Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...чужие книги, да еще и
нацарапала ему в контрольном листке такое, что почтенного ученого прислали с
вахты за уточнениями, седая и мудрая Мария Георгиевна вызвала ее в смежную
комнату.
- Кирочка, милая, вы идите, не мучьтесь, - сказала она. - Мы тут
присмотрим, вы не беспокойтесь, идите.
Кира пыталась лепетать что-то в том духе, что у нее-де все в порядке и она
ни в коем случае не позволит... Мария Георгиевна, не слушая, только согласно
кивнула и выпроводила ее вон. Костя послал дамам воздушный поцелуй и повлек
совершенно ошалевшую Киру по коридору.
На вахте сидела тетя Тамара, которой боялся весь БАН. Тетя Тамара без
сомнения составила бы честь и славу любой контрразведки, и Кира только тут
задалась вопросом, как же просочился мимо нее Костя: ведь билета в Библиотеку
Академии Наук у него наверняка и в помине...
Тетя Тамара строго посмотрела на Киру, не спеша и очень подробно изучила
содержимое ее сумки, сверила все книги с записями в контрольном листке и,
казалось, испытала легкое разочарование, как всегда не обнаружив ничего
сокрытого или упущенного. Все это время Костя стоял рядом, имея вид самый что ни
есть беззаботный. Когда настал его черед подвергаться досмотру, широкое лицо
тети Тамары расплылось в материнской улыбке:
- Ну что, молодой человек? Я смотрю, разыскали? Костя засиял ответной
улыбкой:
- А как же, тетя Тамара! Вашими все молитвами!.. Они миновали прохладный
сумрачный вестибюль с закрытым книжным киоском и вышли в августовскую жару. И
совершенно естественным образом, безо всякого предварительного сговора, зашагали
через Стрелку и Дворцовый мост, потом мимо Исаакия и далее пешком к парку
Победы. Если бы в это время кто-то сфотографировал Киру со стороны, она бы,
наверное, себя не узнала на снимке. Красивая, радостно взволнованная, совсем
молодая женщина с сияющими глазами...
Они опять до самого вечера гуляли по парку и без конца говорили. И
расстались в точности как вчера: на лестничной площадке перед Кириной дверью.
Поездка в Зеленогорск
Когда Костя предложил в воскресенье поехать в Зеленогорск, Кира обреченно
сказала себе: вот так мы и пропадаем, глупые, доверчивые засидевшиеся девицы.
И сразу согласилась поехать.
Электричка отправлялась с Финляндского в восемь с чем-то утра; всю пятницу
Костя терроризировал Киру леденящими кровь историями про Саньку и прочих своих
друзей, по разным причинам проспавших кто поезд, кто самолет. И вполне достиг
поставленной цели. В ту же ночь Кира в ужасе просыпалась через каждые полчаса:
ей снилось, будто она куда-то безнадежно опаздывает.
Суббота в БАНе была рабочая. Костя явился под конец дня, они снова гуляли
по улицам и прощались на лестнице, и тут-то он выудил из капронового мешочка
гигантский антикварный будильник:
- Это чтоб не проспала.
И исчез прежде, чем Кира успела испуганно задаться вопросом, а следует ли
принимать такие дорогие подарки.
Доисторический "Густав Беккер" тикал, как трактор. Кира опробовала его
перед тем как лечь спать. Наверху у него была стальная чашка со следами
стершейся позолоты и фигурный маленький молоточек при ней. Когда Кира осторожно
подвела стрелку, будильник забился в эпилептическом припадке и взревел так, что
она чуть не выронила его из рук. Торопливо прижав рычажок, Кира оглянулась на
стены и подумала, что теперь в самом деле вряд ли проспит.
И блаженно уснула, едва забравшись в постель.
Костя, как договаривались, ждал ее на вокзале под расписанием. Близорукая
Кира высмотрела его с другого конца обширного зала. "Вот послезавтра уедешь, и
все, - подумала она. - Наверняка больше не встретимся. Но все равно спасибо уже
за то, что ты в моей жизни БЫЛ..." Ей ведь приходили в голову трезвые мысли о
том, что для него это непонятное ухаживание вполне могло быть розыгрышем или
шуткой. Или вовсе развлечением накануне поездки. Ей было все равно.
- Какая ты сегодня красивая!.. - обрадовался Костя.
Электричку еще не подали на посадку, но народу на перроне было уже полно.
Заняв "на авось" позиции вдоль края платформы, люди с мрачной решимостью
готовились вступить в бой за места. Вот это всегда поражало Киру в
соотечественниках. С собственной жизнью большинство из них обращалось так, будто
впереди было еще десять. Зато двести граммов колбасы в магазине взвешивали или
места в общественном транспорте "забивали", как навсегда.
Костя огляделся по сторонам и решительно остановился в облюбованной точке,
утвердив Киру перед собой. Она молча стояла, отдаваясь доселе незнакомому
ощущению. Сколько она себя помнила, во всех поездках ей приходилось самой стоять
за билетами, разыскивать поезд, тащить чемодан. Даже во время вылазок за город
редко-редко случалось, чтобы ее, Киру, ВЕЗЛИ, чтобы кто-то другой брал все
хлопоты на себя, предоставив ей беззаботно наслаждаться поездкой. К блаженному
ощущению примешивалась горчинка. Все равно все впустую. Все равно ЭТОГО не может
быть. Потому что ЭТОГО не может быть никогда.
Тут из лабиринта привокзальных путей не спеша выползла электричка, и -
бывают же чудеса - вагонная дверь оказалась точно напротив. Их с Костей первыми
внесло внутрь, и Кира запоздало сообразила, что ее спутник с самого начала
руководствовался хладнокровным расчетом. Присмотрелся к поезду напротив,
стоявшему на точно таком же пути, и безошибочно вычислил, где будет дверь.
Они сели на деревянное сиденье, и Кира наконец задала мучивший ее вопрос:
- Твой будильник... Он же сто рублей стоит небось...
- Да ну его! - отмахнулся Костя. - Приблудился откуда-то, и выкинуть жалко,
и с собой таскать этакую громозду... Пускай у тебя поживет, а не понравится -
еще кому-нибудь подаришь!
Кира стала смотреть в окошко, в тысяча первый раз говоря себе, что они ну
никак не пара друг другу. Ему бы такую же, как он сам, молоденькую девчушку,
простую, смешливую и беззаботную. То есть о какой-либо перспективе в их, с
позволения сказать, отношениях даже заикаться было смешно. Ему еще некоторым
образом простительно было увлечься, бездельничая перед дальней поездкой. Но онато,
она!.. Взрослый здраво-мысленный человек!.. Что она вообще рядом с ним в
этом поезде делает?.. Зачем, спрашивается, ей все это надо?.. Еще несколько дней
назад не было никаких проблем - размеренная, предсказуемая до мелочей, спокойная
жизнь...
Она покосилась на притихшего Костю. Ее кавалер, так трогательно
заботившийся, чтобы она не проспала, оказывается, капитально не выспался сам. Он
клевал носом, закрыв глаза. Кира воспользовалась случаем и стала разглядывать
его обтянутые скулы, неожиданно жестко прочерченный рот и густые (ей бы такое
богатство!) пепельно-русые волосы. Волосы упруго торчали, распадаясь
переливчатыми вихрами. Кира поймала себя на том, что ей хотелось погладить эту
голову. И пусть бы дремал хоть до самого Зеленогорска, опустив щеку ей на плечо.
А потом электричка остановилась в Удельной, и борьба за выживание
развернулась опять. Крепкая молодежь рванулась с платформы в вагон, расталкивая
и тесня более слабых. Обычно в таких случаях Кира начинала ненавидеть людской
род и в особенности мужскую его половину. Враки это все, про рыцарей и
благородство. Пыхтящий прилив поднес к ним женщину с хозяйственной сумкой:
начинающая пенсионерка, едущая к внукам на дачу. Костя немедленно проснулся и
встал.
- Купальник взяла? - деловито спросил он, когда высаживались в
Зеленогорске. Кира, стеснявшаяся слишком полных бедер и ненавистных складочек на
животе, накануне долго размышляла над проблемой купальника и наконец решила, что
без пляжных забав как-нибудь обойдется.
- Даже в голову не пришло... - соврала она неуклюже. - Столько народу...
- Я тоже не люблю посреди муравейника, - заявил Костя. - Значит, так! Для
начала в "Олень", а потом знаешь что? Не возражаешь в Репине пешедралом?..
Кира не возражала.
В кулинарии ресторана "Олень" продавались невероятно вкусные сдобные
плюшки. Костя загрузил их в неизменный капроновый мешочек, и через парк они
вышли к морю.
- Ты всегда с такой прической ходишь? - поинтересовался он, когда
цивилизованный пляж и галдящая ребятня остались далеко позади.
У Киры были довольно длинные волосы, пушистые, но не очень густые. Она
заплетала их в косу и закручивала в пучок на затылке, скрепляя четырьмя
пластмассовыми шпильками.
- Я... - замялась она, собираясь объяснять, что не находит в своей шевелюре
особенной красоты, а так хоть не лезет в глаза... Костя по обыкновению
решительно усадил ее на пригретый солнцем валун и вручил мешок с булочками:
- А ну-ка поэкспериментируем!..
Его, видимо, либо следовало с самого начала бесповоротно гнать, либо уж
теперь во всем слушаться. Кира выбрала второе. Осторожные пальцы забрались в ее
волосы и вынули все шпильки, потом стащили резинку и расплели косу, вороша
каждую прядь. Кира вспомнила, как ей хотелось погладить его по голове, и
блаженство, приправленное горьким ощущением несбыточности, оказалось похожим на
боль. Все равно ничего из этого не получится. Она закрыла глаза.
Костя окончательно распушил ей волосы, соорудил из резинки и палочки нечто
вроде заколки и приспособил наверху шеи:
- Вот так и носи. Не надумала выкупаться? Она ощупала прическу, по ее
мнению, все-таки не особенно эстетичную:
- Да ладно уж... обойдусь...
- А я поплаваю, - заявил он. Мигом стряхнул рубашку и джинсы и полез в
воду, искрившуюся на солнце. Кира проводила его глазами. Еще неделю назад она
представляла своего гипотетического избранника совсем не таким. Для начала ОН
должен был самое меньшее на голову превосходить ее ростом. Чтобы ехать в метро
на эскалаторе, и он стоял бы ступенькой ниже, и лица находились бы на одном
уровне.
А в результате?
Да еще и моложе на несколько лет... Ужас и только.
И смешно же они, наверное, вдвоем смотрелись со стороны...
"Все, - положила она себе. - С завтрашнего дня делаю зарядку и вообще
начинаю худеть". Потом вспомнила о безнадежности и мысленно махнула рукой. Зачем
страдать и стараться, ведь все равно не будет ничего, совсем ничего?..
Костя плавал, как дельфин: несколько раз она даже теряла его из виду и
начинала тревожиться. Наконец он выбрался на каменную гряду и побежал к ней, без
натуги перелетая с валуна на валун. Кира следила из-под ладони за его прыжками,
достойными опытного гимнаста, и комплексовать по поводу Костиной кажущейся
невзрачности хотелось все меньше.
Они ели булочки, то ли еще не остывшие, то ли заново согревшиеся на
солнцепеке, и по очереди запивали их лимонадом, купленным все в том же "Олене".
Костя, похоже, что-то заметил в Кириных глазах и, пока сушил на себе
плавки, выделывался вовсю. Ходил на руках, отжимался вниз головой и даже стоял
на одной руке, взгромоздившись на самый высокий валун. Кира отлично понимала,
ради кого все это делалось. Ее неприкрытое восхищение явно заводило его и
вдохновляло на подвиги. Кирин разум еще подавал сигналы тревоги, вспоминая все
когда-либо слышанное о таких вот героях, но сердце ничего не хотело слушать,
блаженно выстукивая: и плевать, и плевать, и плевать...
- Смотри!.. Ландыши, - восхитилась она, заметив в укромном уголке жесткие
зеленые листья. - Будь у меня свой участок, я бы там непременно ландыши
посадила!
Костя выразился в том духе, что если у него в Анголе все "срастется" как
следует, то почему бы и не начать обдумывать этот вопрос.
Они никуда не спешили и то медленно шли мимо казенных дач, обнесенных
зелеными глухими заборами ("Какая скука здесь, наверное, жить", - сказала Кира,
а Костя ответил, что важные персоны скорее всего отправляют сюда своих детей и
престарелых родителей), то возвращались на берег. Расшумевшиеся волны далеко
выплескивались на песок, вынося разный мусор и скомканные перья чаек, серые с
черными кончиками. Ветер нес Кирины волосы, она щурилась от яркого света и
хотела совершить какое-нибудь безрассудство, но не могла придумать какое. Завтра
Костя уже не сможет ее навестить. Завтра у него всякие дела и последние хлопоты
перед отъездом.
Кирино счастье по-прежнему изрядно горчило от сознания невозможности, но
оно тем не менее БЫЛО. Она всем существом впитывала этот уже завершавшийся день,
и морской ветер, томительно пахнувший водорослями и дальними странами, и Костин
жизнерадостный треп, и знала, что за это свое короткое счастье будет навсегда
ему благодарна.
Когда они пришли наконец в Репине и стали ждать электричку, Кира пребывала
в состоянии тихого внутреннего свечения. Основной поток нагулявшегося народа
успел уже схлынуть, пассажиров в вагоне было немного. Они уютно устроились на
двойном сиденье в углу, там, где напротив не было никого - сразу глухая спинка
трехместного, - и Костя, кажется, собрался накинуть ей на плечи свою легкую
курточку, когда Кира поняла, что вагон они выбрали определенно не тот.
За проходом, через несколько сидений от них, раздавался громкий
заплетающийся голос. Голос человека, успевшего "принять" ровно настолько, чтобы
ноги еще ходили, зато язык развязался и руки сделались длинными.
- А я те грю - с-суки они все!.. - Говоривший ловил за рукав пожилого
мужчину, оказавшегося, на свое несчастье, с ним рядом. Тот выдернул рукав и
поднялся, чтобы пересесть. - А-а!.. Слушать не хошшщь!.. - обиделся пьяный. - А
я пр-равду те грю!..
Он длинно выругался и с силой огрел мужчину между лопаток - тот схватился
за спинку сиденья и только потому не упал. Рядом испуганно вскрикнула женщина, а
Кира ощутила, как меркнет и рассеивается чудо, сопровождавшее ее с самого утра.
Грубая земная реальность неотвратимо заявляла о себе в лице мужика в старом
засаленном пиджаке, в тяжелых ботинках, с топорной физиономией, тупой то ли от
природы, то ли от пьянства. Вот из таких, подумала Кира, в основном и состоит
обычная жизнь. Ему было лет пятьдесят с небольшим - по-бычьи здоровый,
начинающий полнеть мордоворот обводил вагон темным взглядом, выбирая, к кому еще
прицепиться. Его подбородок и шея были в трехсуточной седоватой щетине. Когда он
повернулся в ее сторону, Кира поспешно отвела глаза, притворяясь, что она тут ни
при чем. Она по опыту знала: такие вот агрессивные пьяницы нутром чуют, кто их
больше боится.
- А ты мне зенки не пяль!.. - внезапно заорал небритый, обращаясь к молодой
женщине, сидевшей через проход. Та прижимала к себе маленькую девочку в белых
гольфах и, видимо, имела неосторожность посмотреть на матерщинника с укоризной.
Против женщины сидел моложавый мужчина в светлой рубашке с закатанными
рукавами - отец девочки. Он успокаивающе взял жену за плечо и что-то тихо сказал
ей, уговаривая не обращать внимания.
- Че морду воротишь? Тебе, бляха, гр-рю!.. - не унимался пьяный. - Сама
небось каждому встр-речно-му... попер-речному... Со своей такой вчера екаря
стаскивал...
- Не ругайтесь при ребенке!.. - взвизгнула женщина.
Девочка заплакала.
Мужчина начал угрожающе подниматься на ноги:
- Я сейчас милицию приведу!..
Пьяный с неожиданной обезьяньей ловкостью влепил ему затрещину. Удар
пришелся врасплох: мужчина взмахнул руками и тяжело опрокинулся обратно на
сиденье, но не удержался и съехал на пол.
- Милиция!.. - закричало сразу несколько голосов, в основном женских.
Вызовите милицию!
Кнопку, видневшуюся в дальнем конце вагона, никто, однако, нажимать не
помчался. Работает она еще или нет, эта кнопка, да и кому охота в случае чего
объясняться? А разошедшегося скандалиста, того и гляди, урезонит само слово
"милиция"...
Пьяный захохотал.
Кира не уследила, когда это Костя успел покинуть их уголок, но он уже шел,
неторопливо и чуть-чуть вразвалочку шел вперед по проходу. Что тут прикажете
делать? Гордиться смелостью кавалера? Или бросаться следом и хвататься за него
двумя руками, чтобы не лез на рожон?.. Кира не знала. Ей было страшно.
Пьяный заметил подходившего Костю и воинственно повернулся навстречу:
- А ты, блин, тоже по лекалу захотел, мать тво... Он вдруг замолчал. Костя
стоял к Кире спиной, и она не видела, что там у них происходило, да и видеть
было особенно нечего: Костя, подойдя, молча остановился и вроде даже не двигался
с места. Потом пьяный ерзнул и с готовностью поднялся, прямо-таки даже вскочил,
и они вроде под ручку направились в сторону дальнего тамбура. Костя шел прямо,
не теряя равновесия при толчках поезда, а его невольный (теперь было заметно,
что невольный) попутчик пританцовывал рядом, неестественно выгнувшись боком и
стукаясь обо все сиденья подряд. Они миновали тамбур и скрылись в гулко
грохотавшем переходе между вагонами. Секунду спустя Костя вышел обратно уже
один, захлопнул дверь и вернулся на свое место. Пассажиры косились и провожали
его неразборчивым бормотанием. Теперь, когда все отгремело, многим казалось:
надо было просто не обращать на пьянчугу внимания, небось сам бы утихомирился.
- Молодец, парень, - гнусаво сказал поднявшийся с полу мужчина. Он держал
возле носа женин платочек, останавливая кровь.
Кира смотрела на идущего Костю, и ей было ясно, что чудо не кончилось. Еще
она думала о том, как мало она, в сущности, знает своего спутника. Любой
человек, даже самый простой и открытый, только кажется прозрачным насквозь. Вот
и Костя, наверное, чего только не насмотрелся по своим экспедициям. Уж точно
происходили там не одни сплошь веселые и забавные случаи, которыми он без устали
ее развлекал. Кира тоже ездила в стройотряд и на картошку и кое-что понимала.
Когда он сел рядом с ней, она взяла его за руку. Это как-то само собой
разумелось - сидеть, плотно переплетя пальцы, и просто молчать.
После целого дня за городом ноги у Киры немилосердно гудели, и Костя повез
ее домой на метро. В обычной жизни она не любила поздних возвращений, ибо мало
ли на каких субъектов можно напороться в метро и того пуще на полуночных улицах,
но сегодня день был явно особенный. Кире было потрясающе уютно под легкой
Костиной курточкой, которую он таки надел ей на плечи, и против всякого
обыкновения совсем не хотелось поторопить подземный состав.
В прошлом году она купила путевку по городам Закавказья. В группе,
собравшейся со всего Союза, одна пара привлекла ее внимание: женщина,
выглядевшая утонченной интеллигенткой, и ее муж. Этот муж вроде ничем выдающимся
не блистал, но Кире упорно казалось, будто в каждом его движении - вот он
садится на стул, берет вилку, накалывает котлету - необъяснимо сквозила страшная
сила. Разговорившись однажды с его женой, Кира решила проверить догадку. Женщина
рассмеялась: "Штанга? Военный он у меня. Инструктор по рукопашному бою..." В
гостинице, где их поселили, не прекращались проблемы с водой, и в какой-то
вечер, часов в одиннадцать, они сговорились отправиться в баню: Кира с соседкой
по номеру и военный с женой. Мрак в февральском Баку был выколи глаз, фонари
горели с интервалами метров пятьсот, трех женщин сопровождал всего один
мужчина... но Киру все равно не оставляло ощущение, что она едет на танке.
Такое чувство абсолютной защищенности очень редко выпадало на ее долю и
всякий раз было невыразимо блаженным. Только, оказывается, и блаженство обретает
совсем особое качество, если твой защитник, покровитель и каменная стена... как
бы это сказать... не совсем тебе безразличен...
Костя бесшабашно повел ее напрямик через парк, на что она, конечно, нипочем
не отважилась бы в одиночку. Парк был совершенно безлюден. Еще два дня назад
Кира даже порадовалась бы этому обстоятельству. Зря ли как-то раз она даже
свернула с аллеи, чтобы не попасть на глаза Нине с Валерой, - все, что угодно,
только не в обществе Кости!.. Теперь ей было даже обидно, что никто не увидит их
вместе и Не оценит, какой замечательный парень положил на нее глаз.
- Ну что! - сказал он, останавливаясь перед ее дверью. - Ты себя береги. Я
тебе открыточку оттуда пришлю. С видами.
Он уже потянулся за своей курткой, и тут...
- Не уходи, - шепотом сказала Кира, и сердце гулко стукнуло у самого горла.
- Останься. Не уходи.
Не надо, ой не надо было ей говорить такие слова. Она понимала это столь же
отчетливо, как и то, что не произнести их было попросту невозможно.
Костя замер, глаза сразу стали очень серьезными.
- Кира?.. - спросил он тихо. Она зажмурилась и повторила:
- Останься. Не уходи.
Позже она не могла припомнить, кто из них отпирал замок: только то, как
открылась дверь в застоявшуюся квартирную темноту, как Костя придвинулся ближе и
как она нечаянным образом оказалась вдруг у него на руках.
- Ты что! - ахнула она по-прежнему шепотом и обхватила его за шею. - Ты
что!.. Живот надорвешь!..
Ей, впрочем, уже было откуда-то ясно: не надорвет. Костя негромко засмеялся
впотьмах и внес ее внутрь, и пяткой аккуратно защелкнул за собой дверь. Кира
гладила его густые волосы, жесткие, точно солома, а потом стыдливо и неумело
поцеловала его.
...И было им хорошо. Несмотря даже на вопиющую безграмотность одной из
сторон...
Утром Костя стал прощаться уже окончательно.
- Я не смогу куда-нибудь тебе написать?.. - зябко кутаясь в халатик,
спросила она. Костя положил в чай третью ложечку сахара и отмахнулся:
- Да нас там небось сразу куда-нибудь в такую тьмутаракань запичужат...
куда местный Макар антилоп не гонял, а вертолет в полгода раз по великому
обещанию прилетает. Пока письмо доползет, я сам быстрее приеду. Ты смотри тут,
на чужих мужиков не очень-глазей!
Кира подумала о том, что через шесть или сколько там месяцев вполне может
встретить его, что называется, в интересненьком положении. А задержится, так и с
пополнением. Мысль об этом грела сердце и вместе с тем заставляла трезво
оценивать вещи. Кира знала нескольких матерей-одиночек, чьи нехитрые истории
были трогательно похожи одна на другую. И тоже, как правило, начиналось все
весьма романтично. Кира прислушалась к себе и поняла, что ни о чем не жалеет.
Может быть, до поры. Смотреть, как ЕЕ МУЖЧИНА уписывает бутерброд с сыром,
было сущее наслаждение.
А он дожевал и сообщил ей - сурово, как о решенном:
- Вот приеду - и сразу в загс. Ясно? Кира вздрогнула, помолчала и тихо
ответила:
- Ты не зарекайся...
Костя воздел палец - сейчас что-то покажу, упадешь! - и запустил руку во
внутренний карман курточки:
- Закрой глаза...
Кира послушно закрыла. Он цепко взял ее за правую кисть, и на безымянный
палец безо всякого предупреждения скользнул прохладный металлический ободок.
Кирины ресницы взлетели сами собой: в зрачках отразилось новенькое
обручальное кольцо. Костя торжественно протягивал ей второе и подставлял палец:
- Пам, пам, па пам-пам пам пам пам, па-па-па-папам...
У нее неизвестно почему сперло дыхание и на глаза навернулись слезы, она
попыталась подхватить импровизированный марш Мендельсона, но голоса не было. Она
смогла только по вечному женскому обыкновению разреветься, уткнувшись лицом ему
в грудь. Слезы были горькими и сладкими одновременно.
- Ты мое прибереги пока, - деловито велел Костя. - Хорош я буду, если не
ровен час негры сопрут.
Кто-то из его товарищей должен был подъехать за ним на машине. Кира видела
с балкона, как он садился в серые "Жигули". Когда машина тронулась, она помахала
ему на прощание. Он уже не мог видеть ее движения, но все-таки помахал в ответ.
Кира навсегда запомнила его руку, высунутую над крышей автомобиля.
"Густав Беккер" размеренно тикал на комоде, отсчитывая мгновения вечности.
Восемь лет спустя
Была осень, двадцать седьмое октября. Кира ехала по эскалатору "Парка
Победы", поднимаясь наверх. Утро этого дня выдалось погожее и солнечное, хотя и
холодное, но часов в двенадцать повалил снег, а под вечер на улицы даже выгнали
специальную технику - разгребать метровые заносы. Кирины коллеги обсудили погоду
и сообща вспомнили, что такие снежные шквалы регулярно случались в Ленинграде
где-то под ноябрьские праздники, плюс-минус неделя, и еще около первого мая,
когда на тополях вылезают здоровенные листья и всем уже кажется, что
установилось тепло. Кира переминалась с ноги на ногу, шевеля пальцами в
промокших туфлях. Выходя из дому, она одевалась с расчетом на золотую осень, а в
результате еле допрыгала по сугробам до "Василеостровской", и было не особенно
ясно, как теперь бежать сначала к Жуковым, а после домой. При мысли о том, чтобы
выскакивать из относительно теплого метро обратно под снегопад, внутри что-то
сжималось. Ну да ничего, сказала она себе. Не в первый раз. Или, может, все-таки
завернуть сначала домой, захватить зимние сапожки для Стаськи?.. Нет, не стоит,
а то потом будет совсем уже поздно. Добежит и в суконных, в которых с утра
отправилась в школу. Всего-то три остановки. Ну там, шерстяные носочки еще одни
у Нины возьмем.
Кира посмотрела вперед, на приближавшийся верхний вестибюль станции, и
невольно улыбнулась. На кого ей действительно повезло в жизни, так это на
друзей. Вот и сегодня, выяснив, что задерживается, она позвонила Нине, и та с
готовностью отправилась забирать Стаську из школы. Наверное, первоклашка уже и
уроки все сделала, сидит мультфильм смотрит по телевизору. Или дяде Валере
помогает что-то паять...
Костя в самом деле прислал из Луанды открытку с видом гостиницы "Нгола".
Письмо, опущенное прямо в аэропорту, содержало всего несколько слов: целую,
люблю, извини за поспешность, бегу, зовут в вертолет... Больше известий от него
не было. Никаких.
Кольцо, которое он ей подарил, она надевала только дома по вечерам,
оставаясь одна. Он велел носить, но она не решалась. Неизбежные изменения в ее
фигуре сослуживцы и друзья встретили с большим пониманием - не девочка, в конце
концов, имеет право, и вообще давно бы пора. Но вот обручальное кольцо при
полном отсутствии мужа выглядело в лучшем случае глупо. Кира, никогда не
любившая программу "Время", повадилась смотреть международную хронику и особенно
все касавшееся Африки. Мало ли, вдруг покажут советских специалистов, работающих
в братской стране. Не показали. Только передали однажды, что СССР заключил
договор о дружбе и сотрудничестве еще с одним государством молодой демократии -
Республикой Серебряный Берег, избравшей социалистический путь. Показали и
чернокож
...Закладка в соц.сетях
