Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...и. Телевизионщик
нынче пошел разворотливый: новопреставленного, правда, запечатлеть не успели, но
милицейскую беготню застали в самом разгаре. Хмурый офицер морщился, как от
зубной боли, рассказывая, что на Эльхана оглы напустили явно киллера высокого
класса.
- Высшего! - ревниво пробурчал Валентин. - Высшего!
Действительно, стрелял он под очень неудобным углом, и тем не менее каждая
мастерски посланная пуля в голову, шею и грудь - была смертоносной. Причем два
из трех выстрелов делались по уже падавшей, то есть движущейся, мишени, и это
значило, что промежутки были невероятно короткими.
- Работал, как в тире, - сквозь зубы прокомментировал офицер.
- А то как же, - смягчаясь, согласился с ним Валентин.
Увидев крупным планом кровь на ступеньках, он усмехнулся. Еще приклеили бы
к ней стодолларовую купюру, и метафора была бы полная. Хотя и двусмысленная.
Цена жизни в нынешние благословенные времена. А что? Нравится это кому или
нет, а неоценимого действительно не бывает. Закон природы. Глупые писают против
ветра, умные подставляют ему паруса. Такая, братцы, игра.
Валентин потянулся за соком, необдуманно пустив в ход правую руку, и локоть
очень нехорошим образом екнул, выстрелив болью. Кочетов ругнулся и опустил руку
обратно в теплое гнездо, устроенное на коленях. Он сам был далеко не дурак в
рукопашном бою, но из баб, когда они берутся не за бабское дело, почему-то
получаются сущие монстры.
Операция прошла без сучка и задоринки, как это всегда и бывало в делах,
подготовленных для него "Эгидой", но, черт побери, можно было бы обойтись без
членовредительства! Низкий поклон Лоскуткову за прикрытие и страховку, только
хорошо бы он еще попридержал свою ненормальную Дегтяреву: сволочная девка на
полном серьезе чуть не оторвала Валентину конечность. Она не знала, кто он
такой, но легче от этого не становилось. Он уже студил руку под краном, а теперь
обмотал ее грелкой, но запястье и локоть ныли по-прежнему. Съесть бы анальгин,
но таблетки, даже обезболивающие, он принимать не любил.
А кроме того, боль в руке помогала глушить неизбежный в таких случаях
"отходняк". Валентин не был суперменом. Желудок сводило мнимым голодом, в голову
так и лезла мысль о припасенной в холодильнике твердокопченой колбаске. Не помни
Дегтярева ему руку, он бы дергался сейчас еще вдвое сильнее. Грызла бы мысль:
больно уж чисто-гладко все состоялось, кабы в следующий раз не...
- И, как всегда, киллера не поймали... - сокрушался тележурналист.
- Конечно. А ты как думал, - усмехнулся Валентин.
- ... Но зато сорвали злость на участниках безобидной вечеринки, не имевших
никакого отношения к случившемуся...
В кадре возникли возмущенные и обиженные лица злополучных гостей. Некоторые
были украшены полновесными "бланшами".
- Итак, Фонд помощи имени легендарного Якова Львова осиротел, - рассказывал
молодой репортер. Он стоял на фоне знакомого беловатого корпуса, по-летнему
теплый ветер сдувал волосы ему на глаза. - Осиротела детская футбольная команда
"Бьеф", которая, не секрет, в самые трудные годы пользовалась финансовой
поддержкой Керим-заде, выросшего на Кондратьевском проспекте. Никогда больше на
некогда могучем Турбинном заводе не услышат его жизнерадостного "Ахмах, да?".
Остались без дружеской опеки как многие молодые спортсмены, так и ветераны,
уже завершившие свою карьеру на помостах и рингах...
- А то ведь у государства денег на них, естественно, нет, - сказал Кочетов
телевизору. - Вот такие ребятки разворовали, потом чуток поделились - и уже
благодетели!
На экране возникла врезка: известный спортивный комментатор, юная
гимнастка, прикованная к инвалидному креслу, и популярный исполнитель с
неразлучной гитарой. Все они клеймили убийц, оборвавших жизнь замечательного
человека. Гимнастка, вот уже два года без жалоб боровшаяся с последствиями
травмы спины, не прятала слез. Она говорила о том, как уходит желание жить,
когда некому защитить Захира Эльхановича и подобных ему от взрыва и пули.
- Ага, - проворчал Валентин. Он до сих пор со смешанными чувствами смотрел
передачи, сюжеты которых ему приходилось, скажем так, создавать. Он надеялся,
что это скоро пройдет.
- В день, причинивший столь многим искреннюю и глубокую скорбь, очень не
хотелось бы вспоминать некие слухи, витавшие последнее время вокруг имени Захира
Керим-заде, - продолжал комментатор. - Увы, из песни слова не выкинешь. Вот
здесь, - он поднял свежие "Ведомости", - опубликована статья, где в корректной и
мягкой форме задаются некоторые неизбежные вопросы. А именно. Куда конкретно
была направлена основная часть средств, полученных от продажи за рубеж цветных
металлов из госрезерва, выделенных по указу Президента при самом создании Фонда?
Как возникла фотография, где с покойным по-свойски чокается авторитет
уголовного мира Иван Бородинский, он же Ваня-Борода, недавно, кстати, убитый в
Америке? И что, наконец, за таинственный недуг в одночасье скосил четверых
высокопоставленных руководителей Фонда - молодых мужчин, никогда не жаловавшихся
на здоровье? Между прочим, автор упомянутой мною статьи говорит, что еще до ее
публикации поступило несколько телефонных звонков с откровенными угрозами в его
адрес...
Боль не унималась. Валентин размотал эластичный бинт, откупорил темную
бутылочку с китайским снадобьем и стал втирать в покрасневшую кожу оранжевое
пахучее масло. Масло быстро впитывалось и приятно щипало. Бутылочка стоила
девяносто три тысячи. Бумажка, составленная на чудовищном подобии русского языка
("При головной боли употреблять путем понюхивания..."), возводила рецепт аж к
Шаолиньскому монастырю. Вряд ли Валентин купил бы эту притирку, если бы до сих
пор работал, как предполагалось, исключительно на "Эгиду". Смешно теперь
вспомнить, но ведь два года назад, когда все начиналось, он был такой же идейный
бессребреник и святая душа, как Плещеев и остальная команда. По счастью,
довольно скоро судьба (или, верней, не судьба, а длинная и тщательно подобранная
цепочка знакомств) вывела его на "дядю Кемаля" - Кемаля Губаевича Сиразитдинова,
обитавшего в Пушкине. Получив вполне конкретное предложение, Валентин сначала
отмел его как полностью неприемлемое. Однако некую струнку в его душе оно, как
выяснилось, зацепило, и толчок размышлениям был дан. Спустя некоторое время его
посетила забавная мысль об искоренении криминалитета за его же собственную
капусту. Вскоре он убрал для дяди Кемаля владельца подпольного заводика,
выпускавшего отраву в бутылках, получил десять тысяч долларов и решил, что
следовало, пожалуй, мыслить шире, чем это удавалось Плещееву. Потом наступил
черед чиновницы Вишняковой; к десяти тысячам прибавилось еще двадцать и встал
вопрос, как употребить эти деньги на что-то приятное и душеполезное, не возбудив
нежелательного внимания. Зато сегодняшнее дело мало принесло ему, кроме боли в
руке. Если бы в "Эгиде" ему платили столько же, сколько он зарабатывал у дяди
Кемаля!.. Обидно же, ведь там и там он делал фактически одно дело. Он подумал о
том, что следовало бы съездить на Невский и посмотреть, не появились ли на
знакомом лотке новые книги.
Натуральный притон!..
Это была совсем молоденькая девчушка, розовый бутончик только что из-за
парты, и для того, чтобы перешагнуть эгидовский порог, ей понадобилось не на
шутку собираться с духом. Толкнув наконец стеклянную дверь, она пугливо
остановилась и начала оглядываться. По ее разумению, сразу за дверью должен был
бы находиться стол с телефоном и при нем - внушительный, но вежливый и
гостеприимный секьюрити. Ничего подобного! Маленький холл, не слишком, кстати,
презентабельный, был безлюден. Даже звоночек не отозвался в глубине помещений.
Тоже, называется, охранное предприятие! Сапожники без сапог. Справа - голая
стенка, прямо по курсу - лестница наверх, а налево - широкая открытая дверь.
Заглядывать в эту дверь Наташе сразу же расхотелось. Оттуда неслись не
всегда цензурные возгласы, хохот и топот ног, а время от времени - тяжелые
глухие шлепки, как будто в большом помещении роняли на пол мешки с мокрым
бельем.
Наташа вздохнула и поняла, как чувствовали себя вынужденные эмигранты в
свой первый день на чужбине. Словно в ответ на ее вздох, под лестницей произошло
движение, и стало ясно, что секьюрити при входе сажать было излишне. На девушку
молча и по-деловому надвигались два больших пса.
В первый момент Наташа здорово перетрусила и решила: вот оно, закономерное
окончание всей ее неудавшейся жизни. Она не кинулась обратно за дверь только
потому, что где-то слышала, будто бегать от собак самое последнее дело: лучше
просто стоять. Овчарки, однако, рвать ее не спешили. Спокойно подошли и начали
сосредоточенно обнюхивать. Явился чужой человек, надо же познакомиться...
Оправившись от испуга, Наташа рассмотрела в дальнем углу глазок
видеокамеры. Надо полагать, за ней наблюдали, а стало быть, на съедение псам не
отдадут. Если, конечно, сапожник вправду не был сам без сапог...
Тут из спортзала выглянул молодой человек. Если Наташа вообще что-нибудь
понимала, это был как есть самый отъявленный бандюган: бритая голова, потная
рожа со сломанным носом, шрамом на лбу и азиатскими скулами. Дополняли картину
потасканные армейские брюки на кривоватых ногах и тельняшечная маечка, не
скрывавшая синих татуировок по мускулистому торсу. Ну то есть мама была на сто
процентов права, когда отговаривала ее от похода сюда. Натуральный притон. И
почему мама всегда оказывалась права?..
- Здравствуйте! - весело и душевно поздоровался с ней "бандюган". - У вас
все в порядке? Кто вас обидел?..
Наташа запоздало сообразила, что, видимо, внешне не тянет ни на
бизнесменшу, пришедшую заключать договор, ни даже на торговку-единоличницу,
выступающую от лица своих товарок, обиженных уличным рэкетиром. Ну а зачем бы
соваться в охранное агентство небогато одетой девчонке с внешностью школьницы,
как не в поисках защиты от каких-нибудь приставал? И улыбающийся парень попросту
спрашивает: "Миленькая, ты скажи только, кому за тебя морду набить?.."
- Я... Здравствуйте, - вконец смутившись, пролепетала она. - Я... я бы
хотела... если возможно... на работу устроиться...
- Тогда вам наверх, - авторитетно сказал бритоголовый. Она не видела, какую
команду он подал собакам, но те сразу отстали и убрались обратно под лестницу. -
Это вам к Сергею Петровичу. Он как раз у себя... самая первая комната.
- Спасибо, - поблагодарила Наташа и стала подниматься по ступенькам.
Таинственный Сергей Петрович был, похоже, начальником, потому что "самая
первая комната" представляла собой типичный предбанник важного кабинета. Наташа
успела их повидать, пока сопровождала маму в ее хождениях по инстанциям. Здесь
присутствовал почти весь джентльменский набор: светло-кремовые стены, диван,
столик с журналами "Оперативное прикрытие" и "Soldier of Fortune", шкаф, хорошо
сделанные моющиеся растения и длинный стол с включенным компьютером (второй,
только наверняка никогда не включавшийся, пылился небось у самого начальника в
углу кабинета). За столом колдовала над кофеваркой белокурая красавица
секретарша. Наташа сразу узнала в ней ту самую Аллочку, чей разговор с такой же
холеной подругой она случайно подслушала вчера на автобусной остановке. Вот
только на лице у девушки было совсем не то презрительно-ленивое выражение, с
которым она жаловалась на низкий интеллект большинства сотрудников, не
соответствовавший ее уровню: из-за этого-то несоответствия она, мол, и
подумывала устроиться в более приличную фирму. Сейчас перед Наташей был совсем
другой человек. Сама нежность, забота, внимание и еще многое, - о да, еще
многое-многое. То, для чего не хватало выразительных средств лица, успешно
высказывали гибкие стройные бедра, облепленные потрясающим мини ("Никто не может
дать ответ, то ль юбка есть, то ль юбки нет..."). Возле кофеварки стояли две
чашечки. Девушка собиралась угощать кофе очень красивого черноволосого парня,
сидевшего в кресле напротив. И делала это так, что в казенном директорском
предбаннике словно бы сам собой уже сгущался интимный полумрак и начинала
звучать тихая музыка, а на столе готова была неярко затеплиться пара свечей...
Наташа молча замерла на пороге и с упавшим сердцем поняла, что можно
спокойно разворачиваться и уходить. Никуда эта Алла, естественно, не уволится. А
вторая секретарша занюханной конторе уж точно нужна как собаке пятая нога.
Принять окончательно решение она не успела. Две огромные руки, без
предупреждения возникшие сзади, чуть приподняли ее и переставили на полметра в
сторонку, причем сделали это с такой мягкой легкостью, словно она была невесомым
пластмассовым пупсом. Наташа ощутила лишь краткий миг взлета и даже не
испугалась, а впереди уже замаячила спина неслышно подошедшего великана. Голая,
потная и необозримая в своей мощи. И сплошь покрытая рыжим вьющимся пухом.
Пока Наташа силилась что-то сообразить, Алла, стоявшая наклонясь к
кофеварке, обернулась через плечо, увидела вошедшего и сделалась весьма похожей
на себя вчерашнюю - ленивая Багира, готовая шарахнуть когтями, - а великан встал
в картинную позу и шаляпинским басом продекламировал:
Милка во поле трудилась,
К травам плавно наклонилась.
У быка, что позади,
Сердце екнуло в груди...
Частушка А.А.Шевченко
С секретаршей произошла еще одна метаморфоза: царственная Багира
превратилась в дворовую кошку, политую из окна кипятком. Сквозь чудеса косметики
проступила свекольная краска, из глаз брызнули слезы. Девушка схватила стоявший
на столе графин и с криком запустила им в оскорбителя. После чего вылетела за
дверь и вихрем умчалась по коридору. Не иначе, рыдать в туалете.
Наташа проводила ее глазами и подумала, что мама была права даже не на сто
процентов, а на все двести. Не просто притон. Еще и форменный гадюшник...
Между прочим, черноволосый красавец и не подумал вступаться за девушку.
Лишь смешливо сощурился и укоризненно покачал головой:
- Ну-у, Сень... уж так-то зачем... Великан Сеня поставил на стол совершенно
целый и даже не расплескавшийся графин, щелкнул каблуками и вытянулся:
- Оберегаю любимого командира от сексуального домогательства...
Пока Наташа раздумывала, уж не сам ли Плещеев этот "любимый командир" (ну
ни фига себе шеф!), он повернулся в ее сторону:
- Здравствуйте. Вы к кому?
- Я к Сергею Петровичу... - пискливо от волнения пояснила Наташа. - Мне
сказали, надо к нему... я по поводу работы...
Вот никогда не думала, что в синие глаза так трудно смотреть. Мало того,
что они кажутся ненастоящими; невозможно отделаться от мысли, будто слишком
красивый человек плевать хотел на все остальные вопросы и только думает о
собственной красоте.
- Сейчас посмотрю, как там шеф, - кивнул "командир", оказавшись совсем не
Сергеем Петровичем. - Подождите секундочку.
Приоткрыл дверь, хотя вполне мог бы нажать кнопку селектора, заглянул
внутрь и обернулся к Наташе:
- Заходите, пожалуйста.
К этому моменту она уже откровенно надеялась, что с трудоустройством ничего
не получится, но привычка взяла свое. Сделала шаг, так уж иди до конца. Иначе
нечего было и затеваться. Она ступила через порог.
Она собиралась разговаривать с лысеющим пожилым дядькой, вросшим в кресло и
даже в летнюю пору облаченным в шерстяной официальный костюм. Конечно, он будет
либо раздраженно бежать куда-то по неотложным делам, либо, наоборот, равнодушно
смотреть сквозь нее в стену. Вместо этого... с ума сойти! - ей навстречу вдоль
длинного стола шел призрак Влада Листьева. И приглашал побеседовать в удобных
креслах возле большого окна, выходившего на Московский проспект. Окно, как сразу
заметила Наташа, было суперсовременное вакуумное, не пропускающее холода и жары.
Она видела такое дома у состоятельной одноклассницы.
- Я вас слушаю, - сказал Сергей Петрович.
"Любимый командир" неслышно возник рядом б ними и поставил на столик две
чашечки с кофе. Не иначе, те самые, что так любовно варила себе и ему бедная
Алла.
- Мне бы, если можно, на работу устроиться... - несчастным голосом
повторила Наташа. - Я компьютер знаю... и машинопись... и английский...
Французский и немецкий со словарем, но тоже могу...
Она протягивала ему свои документы. Сергей Петрович раскрыл паспорт, прочел
фамилию, улыбнулся и повторил вслух:
- Поросенкова?..
- ПорОсенкова! - поправила Наташа и почувствовала, что краснеет, причем
очень некрасиво и зло. Ей вдруг захотелось выдернуть у него из рук и паспорт, и
аттестат, и медицинскую справку, приготовленную для Университета... И - бежать,
бежать, бежать подальше отсюда... Плещеев понял, что обидел девчонку. Надо было
сразу спросить, как правильно произносится. Он снял очки и посмотрел на нее.
Без очков вид у него (как он сам отлично знал) делался щемяще-трогательный
и беззащитный, и зачастую это срабатывало. Будь Наташа закаленной жизнью
тридцатилетней воительницей, она без труда раскусила бы нехитрый прием. Однако
она лишь подумала, не слишком ли резко оборвала его, поправляя фамилию, и
виновато решила, что впору хоть извиняться. Надо было сразу самой произнести
вслух...
Плещеев снова надел очки, внимательно изучил Наташин аттестат и закономерно
спросил:
- А что ж вы, Наталья Борисовна, с золотой-то медалью решились к нам, а не
куда-нибудь... на филфак, например?
Он опять наступил на весьма больную мозоль, но тут уж обижаться следовало
не на него. Она опустила голову:
- По семейным обстоятельствам...
Сергей Петрович желал знать, по каким именно. Специфика работы и все такое
прочее. Наташа не принадлежала к тем людям, которые при каждом удобном случае со
вкусом выкладывают все свои семейные тонкости, но Плещеев определенно внушал
доверие, да и специфика работы, ничего не попишешь, присутствовала. И он узнал,
что Наташа выросла без отца, а старший брат - талантливый программист, основной
кормилец семьи - в ночь ее выпускного бала угодил под милицейскую машину,
вылетевшую на пешеходный зеленый. Виновников, естественно, не нашли и даже не
очень поверили, что машина была милицейская, зато Коле вряд ли светит теперь
даже ездить в инвалидной коляске, поскольку все ниже шеи у него не работает,
хорошо хоть, сам может дышать. А если учесть, что в маминой школе только и
разговоров, что о возможной забастовке из-за зарплаты...
- Так, - сказал Плещеев. - Откуда же вы узнали о нас?
Натаще нечего было терять, и она ответила правду:
- Вчера на остановке услышала, как ваша сотрудница... Алла... говорила,
платят у вас вроде неплохо... Я умею с компьютером... и английский...
Она мучительно покраснела.
- А местоположение? - спросил Плещеев. "Эгида" ни в каких петербургских
справочниках не фигурировала, это он знал точно.
- Ну... - Наташа пожала худенькими плечами. - Она сказала, возле
"Здоровья"... Я приехала, бабушек поспрашивала, и вот... нашла...
- Значит, так, Наташечка, - сказал Плещеев. - Во-первых. Алла сейчас
отксерит ваши документы, и вы дадите нам денек на раздумье. Алла вручит вам нашу
визитную карточку, чтобы завтра часика в три вы могли позвонить и узнать
результат.
Во-вторых. Даже если все пройдет к обоюдному удовольствию, мы не сможем
сразу платить вам те же полтора или два миллиона, о которых, видимо, упомянула
при вас наша опытная и очень квалифицированная сотрудница. Постарайтесь как
можно быстрее достичь ее уровня, и все будет хорошо. Еще кофе хотите?
Новый жилец
В ту первую ночь, устроив Алексея Снегирева на диване в уютной Софочкиной
кухне, тетя Фира до самого утра почти не спала. То есть временами она ненадолго
погружалась куда-то и видела, что характерно, свое военное прошлое, но большей
частью лежала с открытыми глазами и прислушивалась. В кухне царила тишина, но
тишина была некоторым образом живая, совсем не та, что в действительно пустом
помещении.
Когда совсем рассвело и на деревьях под окном подняли гам воробьи, тете
Фире стало окончательно не до сна, а часов в шесть, ничего не попишешь, пришлось
вставать и отправляться с визитом в Софочкины удобства. Это лишний раз напомнило
старой женщине о скором возвращении в коммуналку, и напоминание было не из
приятных. То, что в этой квартире было приятным утренним ритуалом, на Кирочной
больше отдавало вылазкой во вражеский лагерь. Обитатели коммуналки просыпались в
разное время, часто непредсказуемое, и сразу начинали бурно торопиться на
работу: пенсионеры, бездельничающие круглые сутки, могли подождать. Тете Фире
случалось и вздрагивать от буханья в сортирную дверь могучего кулака, и
выслушивать всяческие поношения, если ей доводилось не вовремя сунуться в
коридор со своим несчастным горшочком, обрисовывающимся под накинутой тряпкой.
Валя-Витя - молодая пара из комнаты напротив - считали такое поведение
верхом неприличия, хотя горшок их трехлетнего сына порой по полдня стоял в том
же коридоре, причем со всем содержимым. Сын, он ведь маленький, у него "не
считается". А вот некоторые старухи...
И уж вовсе не стоило говорить, что Софочкины удобства просто сияли чистотой
и комфортом, а оборудованы были на сумму, далеко превосходившую всю тети-Фирину
личную собственность. Да! Совсем не стоило про это даже упоминать. Ибо перед
глазами сразу вставал шаткий и вечно несвежий унитаз с его оплакивающим кого-то
бачком, да все это на фоне грязно-синих стен, с тусклой крохотной лампочкой под
пятиметровым потолком... Очередь по уборке давно умерла естественной смертью:
чистоту наводили только тетя Фира, Оленька Борисова да Патя Сагитова. Остальные
ни под каким видом не желали себя утруждать. Они рассматривали свое житье в
коммуналке как меру сугубо вынужденную и временную, необходимый шаг перед
вселением в многокомнатные апартаменты. О квартире предоставлялось заботиться
тем, у кого здешняя прописка обещала стать вечной...
Причесавшись, тетя Фира тихонько заглянула на кухню - как там вчерашний
доходяга, живой ли?.. Снегирев лежал поверх спальника и гладил кота, усевшегося
ему на живот. Заслышав хозяйкины шаги, котик повернулся в ее сторону и
поздоровался, издав ленивое "кр-р-ру!", после чего снова запрокинул головку и
сощурил желтые с зелеными ободками глаза, подставляя чешущим пальцам горло и
подбородок. Тетя Фира посмотрела на эту идиллию и сразу вспомнила про треску
Bordelaise, которую можно будет скушать на завтрак, но тут Снегирев негромко
спросил, обращаясь к коту:
- Тебя как звать-то, приятель?
- Васькой, - сказала тетя Фира.
- Понятненько... - по-прежнему не глядя на нее, проворчал Алексей. -
"Абрам, назовем котика Изей?" - "Что ты, Сарочка, это же человеческое имя,
пускай будет Васька..."
От такого махрового антисемитизма тетя Фира вначале потеряла дар речи.
- Доброе утро, тетя Фира, - совершенно неожиданно сказал он на неплохом
идиш, и она обнаружила, что ее гость, оказывается, умеет и улыбаться. - Я вас не
слишком стеснил?..
Наверное, они выглядели несколько странной парой: два седых человека,
старый и молодой, он - навьюченный своим рюкзаком и ее сумкой, она - с лохматым
серо-полосатым котиком на руках. Идти от "Чернышевской" было недалеко, только
приходилось давать крюк, проникая под арку и дальше двором довольно длинного
дома. Подъезд вообще-то исторически был сквозной, но дверь, выходившую на улицу,
еще при царе Горохе закупорили для удобства дворников и уборщиц. Прожив здесь
десятки лет, тетя Фира парадным входом пользовалась считанные разы, когда под
домом лопались некие трубы и дверь временно открывали для удобства рабочих.
Согласно последним слухам, подъезд собирались вскорости разгородить и в той
части, что выходила на Кирочную, поселить продовольственный магазинчик.
Коммерсанты уже обходили жильцов, собирая подписи "за" и суля лестничным
аборигенам торговые льготы.
Тетя Фира и Снегирев шли по двору, когда ее окликнула Наталья Фоминична из
соседнего дома, и она остановилась перекинуться словечком, отправив Алексея
вперед. От дождя, прошедшего накануне, осталась единственная на весь двор лужа -
как он позже выяснил, вообще практически не высыхавшая в выбоине асфальта. Но
это потом, а пока Алексей как раз проходил между лужей и бетонными надолбами
помойки, когда сзади послышался надсадный рев мчащегося автомобиля. Алексей
обернулся... Ширина проезда позволяла маневрировать большегрузному "КамАЗу" с
прицепом, но грязно-зеленые "Жигули" прошли левыми колесами точно по луже,
подняв в воздух половину воды. Пулеметная очередь брызг густо оросила Снегиреву
все джинсы. Пока он додумывал человеколюбивую мысль о чьей-то жене в роддоме и
иных экстренных обстоятельствах, могущих превратить нормального человека в
безумного лихача, "Жигули" сбросили скорость, подкатили к той самой парадной,
куда тетя Фира велела ему подойти, и остановились, взвизгнув плохо
отрегулированными тормозами. Открылась дверца, наружу неторопливо вылез крупный
молодой парень, отпер багажник и стал опять-таки очень неспешно вытаскивать
связку картонных коробок.
Снегирев переложил из руки в руку тети-Фирину сумку (он инстинктивно
спрятал ее за собой от потопа) и продолжал идти. Достигнув подъезда, он
остановился у двери. Парень между тем закончил выгрузку и потащил коробки в дом.
- Че встал на дороге?.. - рявкнул он на мешавшего ему Снегирева.
Тот свободной рукой оттянул насквозь мокрые джинсы:
- Тряпочки не найдется?
Откуда ему было знать, что к Вале Новомосковских с утра пораньше придрался
на площади Победы невозмутимый гаишник и битых полчаса растолковывал ему всю
глубину его заблуждений, после чего заставил отогнать машину в тихий проезд,
вызвал коллегу и затеял всестороннее изучение технического состояния автомобиля.
Валя и так-то ангельским характером не отличался, а в данный момент,
опоздав в четырнадцать разных мест, был попросту взрывоопасен.
- Отвали на хрен, блин, говно!.. - выдал он так несказанное проклятым
ментам.
Опыт всей предыдущей жизни Снегирева тpeбoвaл уступить и ни в коем случае
не связываться. Он с удивившим его самого безразличием послал этот опыт примерно
туда же, куда только что послали
...Закладка в соц.сетях
