Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...нных
ошейниках с эгидовскими эмблемами. И без намордников. Враждебности псы не
проявляли и никого на драматичные действия не провоцировали. Просто стояли и
смотрели, ожидая команд.
Вожак тихвинских примирительно поднял руку и пошел туда, откуда бил
ослепительный луч. Прожектор сразу погас, и, когда в глазах перестали плавать
радужные пятна, Валя Новомосковских различил контуры машины. Тоже какой-то не то
джип, не то легкий грузовичок.
Выяснение проблем и уточнение отношении продолжалось недолго. Валя видел,
как тихвинский вернулся обратно и привел с собой двоих в камуфляже; вид у
мужиков был, ничего не скажешь, внушительный. Немного погодя за ларечным стеклом
ожил и стал поворачиваться автомат, выпекающий пышки. Псы утратили настороженную
осанку, подошли и завиляли хвостами, принюхиваясь к сдобному запаху.
Когда обе команды разошлись по своим автомобилям и укатили в
противоположные стороны, Валя ощутил внутри внезапное напряжение и понял, до
какой степени перенервничал. Он огляделся в окошечко, потом вышел наружу и с
большим облегчением помочился на узкую полоску газона.
Дон Корлеоне
Сергей Петрухин, директор-распорядитель совместной российско-датской фирмы
"Балт-прогресс", поднимался в лифте и мурлыкал себе под нос народный вариант
популярной песенки, нравившийся ему гораздо больше оригинала:
Он уехал прочь на ночной электричке, Чей-то чемодан захватив по привычке...
Настроение было отличное. Половину вечера он провел в ресторане гостиницы
"Невский Палас", где принципиально не пил, потому что был за рулем - "выгуливал"
новехонькую красавицу "Ауди". Бывают же дни, когда все доставляет душевную
радость: и сознание собственной принципиальности, и плавный бег мощной машины, и
даже неторопливое поскрипывание старинного лифта. Дом, где жил Петрухин, был
выстроен сто лет назад и благодаря чистому везению находился с тех пор в хороших
руках. На площадках чудесным образом не выкрошилась красивая разноцветная
плитка, на дверях сохранились фигурные медные ручки, а просторная лестничная
шахта без труда приютила лифт, тоже очень старый и очень надежный. Ну и о том,
какие деньги Сергей выложил за здешние апартаменты, следовало упоминать лишь в
порядке шоковой терапии. А что? Главное - удовольствие. "Под крышей дома
своего..."
Лифт со вздохом остановился на этаже. Петрухин отодвинул складывающуюся
решетчатую дверцу и...
...И не к месту помянутая шоковая терапия обрушилась на его психику немой
сценой гоголевских масштабов.
Дверь петрухинской квартиры подпирали два угрюмых амбала, от одного вида
которых сердце бизнесмена провалилось в желудок, самым постыдным образом тесня
его ресторанное содержимое к нижнему выходу из организма. Однако голова
продолжала работать, и Петрухин сообразил: не набросились сразу - значит, не
киллеры. Значит...
Он огляделся и только теперь заметил других людей, присутствовавших на
площадке. Широкий мраморный подоконник фигурного окна был застелен газетами, и
там уютно устроились двое. Седовласый мужчина, про которого хотелось сказать
"джентльмен", и молодой парень с внешностью хорька и необыкновенно острым,
пронзительным взглядом. Между ними на газетах было разложено угощение: селедка,
дешевая колбаса, черный хлеб, вареные яйца в мятой коричневой скорлупе. Но при
этом - початая бутылка шикарного коньяка и две хрустальные рюмки. И фарфоровое
блюдце с ломтиками лимона...
"Джентльмен" пристально взглянул Петрухину в глаза, изящно пригубил коньяки
опустил рюмку обратно на подоконник:
- Ты, падло, сука рваная, бля буду, ты у меня до конца жизни на аптеку
будешь работать!!!
Петрухин сначала вздрогнул, как от удара: он ни в коем случае не ожидал
подобного "залпа" из уст человека, где-то как-то даже смахивавшего на академика
Лихачева (в отличие от многих своих коллег, Петрухин знал, кто это такой).
Однако потом, как ни странно, директор-распорядитель несколько
приободрился.
Слава Богу, "джентльмен" перестал быть загадкой. Петрухин хотя и с
запозданием, рассмотрел синие "перстни" у него на руках.
Старый урка недолго томил бизнесмена неизвестностью.
- Твое на озере Бездонном говно? - спросил он в упор.
- Че?.. - не сразу понял Петрухин. Он успел вспотеть лихорадочно соображая,
чем могло быть вызвано недовольство седовласого авторитета, и его мысли метались
весьма далеко от экологических сфер.
- Merde!.. Повторяю для отупевших: на озере Бездонном у поселка Ясное под
Выборгом - твоя жопа присаживалась?
- Ну... - сообразив наконец, о чем базар, утвердительно кивнул Петрухин и
облегченно вздохнул. Уж тут-то он был чист, как стеклышко! Никого не кидали,
ничьи интересы не ущемляли... - А че?
- А ниче!.. - Вор зловеще подался вперед, и Сергей снова ощутил в животе
противную слабость. - Хорош, фуфлогон! Короче, ты, вернее твоя фирма мне должна.
По жизни. Я не ты, в три горла не жру, мне двести тонн хватит... Баксов,
ты, гумозник недоделанный!.. И говно убрать!.. Въехал? Через неделю счетчик
включу, а через месяц убирать будут твои компаньоны. Чтобы с ними не случилось
то, что случится с тобой. А теперь иди поссы, мебель, пока прямо здесь не
обделался!..
Четырнадцатый рябиновый
Было раннее субботнее утро. Солнце постепенно выплывало в ясное небо, и
Пулковское шоссе, подернутое впереди чуть заметной розоватой дымкой, пересекали
редкие тени самолетов. Он помнил: раньше они сновали здесь, как пчелы около
улья. Один выпускает шасси, скользя на посадку над остатками яблоневых садов, а
следующий уже возникает со стороны Колпина - черная точечка в пятне серого
выхлопного хвоста... Теперь все изменилось.
Снегирев шел по краю проезжей части, неся за ушки белый пластиковый
мешочек. Он тронулся в путь, когда еще не открылось метро, и шел пешком от самой
Кирочной улицы. Шел не торопясь. Без толку торопиться туда, куда за тринадцать
лет не успел.
Вчера он съездил на электричке в Зеленогорск... И там, по дороге в Репине,
выкопал два кустика ландышей, "убежавшие" из-за забора. Забор был, он мог
поклясться, тот самый, а ландыши... он не стал портить длинные корневища и после
долгих усилий нашел выросшие из семян. Пускай будут дети тех, что там зеленели
когда-то.
Теперь они сидели в большой консервной банке, заботливо поставленной в
сумку, и рядом плескалась пластмассовая бутылка с водой, приготовленной, чтобы
полить их уже на новом месте. "Будь у меня дача, я бы там непременно ландыши
посадила..."
Отправляясь в Зеленогорск, он вполне представлял, что его ждет, и только
поэтому избежал нового срыва.
Он помнил все. Каждую мелочь, каждое движение, каждое слово. Он мог
прокрутить в памяти все пять дней, как кинофильм. У него было время вспомнить
даже то, что поначалу забылось. Было время, когда эти воспоминания сохранили ему
жизнь и рассудок, став единственным маяком в рухнувшем мире. А потом вдруг
оказалось, что звезду, к которой он шел все это время, давно поглотил
космический мрак и идти больше некуда. И во всей вселенной нет ничего, кроме
тьмы. Человеческая психика этого выдержать не может. Она и не выдержала.
Рухнула.
Снегирев до сих пор не имел никакого понятия, где он был и что делал
двадцать шесть часов между первым и вторым своим приходом под дверь опустевшей
(новые жильцы были эквивалентны пустоте) квартиры. Это с его-то подготовкой... С
его биографией... Его всю жизнь испытывали на прочность. А вот взял и выскочил
гвоздик. И все полетело к чертям.
Алексей Снегирев шел к Пулковской высоте, завершая долгий и весьма
извилистый путь к своей погасшей звезде. Он, собственно, очень смутно
представлял себе, что будет делать и говорить, когда доберется до кладбища и
разыщет там четырнадцатый рябиновый участок. "Я не мог, Кира, - скажет он ей. -
Ни позвонить, ни написать, ни еще как-то сообщить о себе.
Даже годы спустя, когда уже стал почетным негром, почетным евреем и не
приведи Бог кем еще. Потому что ОНИ знали о тебе, и я знал, что ОНИ знают. И
присматривают за тобой. Даже когда убедились в полной твоей безобидности. ОНИ
читали всю твою почту, прослушивали телефон. Ты не подозревала об этом, но я-то
знал, какие сделаны ставки. И чем может обернуться игра..."
Снегирев знал, что не произнесет этого вслух. Не потому, что кто-то мог
услышать его. Просто Кира пребывала в таких местах, где на все вопросы уже
существовали ответы. Иногда ему самому смертельно хотелось туда же. К ней.
Некоторое время назад он был весьма близок к тому, чтобы там оказаться. И
оказался бы - если бы, как правильно отметила тетя Фира, у него не завелись на
этом свете дела.
На Пулковскую высоту можно было взобраться прямиком через хилое
садоводство, но он двинулся в обход, по автомобильной дороге. Где ж ОНИ были, ИХ
люди, в день, когда... возле арки в том доме на Московском проспекте... когда
дул редкий для Ленинграда свирепый юго-восточный ветер, и по проспекту мела
арктическая пурга, и она в своих осенних туфельках побежала двором, прячась от
летящего снега... Снегирев многое бы ИМ простил, если бы...
Если бы в тот день...
Волхонское шоссе - его финишная прямая - пролегало между кладбищем и
большой городской свалкой, что навевало посетителям первого весьма циничные
ассоциации. Алексей вошел в ворота мимо недавно выстроенной церквушки и долго
смотрел на большой план, установленный около входа. Когда спустя несколько минут
он осознал, что тупо пялится в одну точку, оказалось, что его глаза давно
отыскали четырнадцатый рябиновый участок, но разум никак все не может это
зарегистрировать. Да... Вот так он сидел перед давно перекрашенной Кириной
дверью, и в закоулках извилин металось единственное: "Я не хочу здесь жить..."
Снегирев отвернулся от стенда и зашагал по дорожке, вымощенной
покосившимися бетонными плитами. В одном направлении с ним шли люди, прибывшие
на автобусах, и медленно ехали инвалидные автомобили, которым разрешалось
въезжать. Пешеходы, нагруженные садовым инвентарем, саженцами и мешочками с
плодородной землей, большей частью не понимали автомобильной символики. Они
неохотно расступались перед еле ползущими "Запорожцами" и "Москвичами" и зло
костерили сидевших внутри инвалидов, без большой фантазии обзывая их новыми
русскими. Когда-то давно, в юности, Снегиреву случилось рано утром ехать в
пятидесятом автобусе на тогдашнюю площадь Труда. Всю дорогу в передней части
автобуса происходил какой-то скандал и кончился только у Николы Морского, когда
склочная компания вышла в полном составе. Любопытный детдомовский мальчик,
которому ничего не удавалось рассмотреть из-за толкотни, нe поленился проскрести
дырочку в заиндевелом окошке. Глядя в нее, он насчитал... четырнадцать бабушек,
направлявшихся в собор к утренней службе. Христианином Снегирев не был никогда.
Но до сих пор не понимал, как это можно - изо всех сил собачиться, идя к делу
вроде бы святому и богоугодному. Видно, много чего он, если уж так начать
разбираться, в жизни не понимал.
Он не отсчитывал поворотов. Знал, что некая ячейка в мозгах сделает эта
сама. Когда на углу заросшей буйными тростниками канавы возникла покореженная
табличка с цифрой "14", он остановился и некоторое время стоял, не двигаясь
дальше. Было трудно дышать, и ноющая боль слева в груди, сопровождавшая его от
самого дома, превратилась в раскаленный жгут, расползавшийся в разные стороны
электрическими ручейками. Лекарства от этого не помогали. Один очень хороший
доктор когда-то объяснил Алексею, что на самом деле у него там все давным-давно
заросло и болеть было решительно нечему. Доктор даже сравнивал его ощущения с
хрестоматийной чесоткой в ампутированной ноге. Вот только легче от докторских
объяснений почему-то не становилось.
Алексей перешел бетонную плиту, воздвигнутую над канавой в качестве
мостика, и двинулся между надгробиями через траву и разросшиеся кусты.
Примерно посередине участка одна могила была с самого начала заброшена. За
годы на ней вымахала ракита в два человеческих роста, давно поглотившая и
разбитую раковину, и казенный столбик с голубыми вклейками кафеля. Краснокожие
ветки перекрывали соседние проходы, как бы отгораживая уголок. Снегирева точно
канатом потянуло туда еще прежде, чем он успел что-либо разглядеть. Он подошел и
прочитал на небольшой наклонной плите: КИРА АНДРЕЕВНА ЛОПУХИНА. И две даты.
Похорон в своей жизни Снегирев видел более чем достаточно. Видел, как в
мерзлую яму, на дне которой почему-то обязательно желтеет вода, опускается гроб,
и хорошо, если кладбищенские деятели не перекосят его, не ударят о стенку, не
плюхнут в эту воду с размаха. И как потом сбрасывают вниз комья земли, и то, что
совсем недавно казалось готовым проснуться и встать живым человеком,
окончательно уходит за грань этого мира, и остается только вернуться в дом, где
еще долго будет казаться, будто вот-вот откроется дверь и...
Снегирев подошел на странно негнущихся ногах и, в упор не заметив
скамеечки, сел прямо на край цементного прямоугольника. КИРА АНДРЕЕВНА ЛОПУХИНА.
Недавно подновленные буквы так и сияли на мраморе.
И две даты внизу...
Было видно, что за могилой ухаживали. В головах росли три хорошие березки,
а сбоку, прямо в проходе, - дубок с раздвоенным стволиком. В ногах - куст
шиповника, по углам - ирисы.
Снегирев довольно долго сидел не двигаясь и молча смотрел, как скользит по
мрамору тень резных листьев дубка. Потом протянул руку и стал выдергивать
расплодившиеся хвощи.
- Я тебе ландышей принес, - сказал он Кире, когда с хвощами было покончено.
Кира не возражала против подарка, и он раскупорил свой мешочек, показывая
ей упругие зеленые хвостики, нисколько не заскучавшие в путешествии. Они вместе
выбрали пятачок, не занятый ни декоративным мхом, ни незабудками. Алексей
пальцами выкопал ямку и посадил ландыши, осторожно вынув их из жестянки.
Отвинтил с бутылки белую крышечку и полил кусочек Зеленогорска, который
Кира когда-то хотела устроить на дачном участке.
Остатками воды сполоснул руки, сел на прежнее место и вдруг спохватился,
что не принес ни выпивки, ни закуски, как положено для поминовения. Спохватился
- и отчетливо понял, что Кира на него, конечно, не сердится.
- Хорошо тут у тебя... - сипло выговорил он, гладя ладонью теплый
цемент.Уютно, как в деревне... Зелено...
- И березки вон уже какие большие, - ответила Кира.
- Ага... - кивнул Снегирев. - И дубок вымахал...
Он еще хотел спросить, знает ли она, что дубы якобы растут вверх только
первые сорок лет жизни, а потом - исключительно в ширину?.. Здравая часть
рассудка вовремя окатила мозг холодной волной, заставив понять: либо он
окончательно сходит с ума, либо ситуация странным образом поменялась и надо чтото
предпринимать.
Ему понадобилось целых полсекунды для осознания - Кирин голос прозвучал
вслух. Не с того света, а вполне наяву. И еще почти полсекунды, чтобы
определить, откуда конкретно он доносился. С бетонного мостика через канаву, по
которому совсем недавно проходил он сам. К "его" могиле - Кириной могиле -
направлялись три человека, и благодаря пушистым зарослям они пока не могли
видеть его.
Еще несколько шагов, и они вышли на более открытое место, но Снегирева
возле надгробия уже не было. Он сидел на корточках в трех метрах от них,
неразличимый в густой зеленой тени. И смотрел на мужчину, женщину и девочкуподростка,
пришедших в гости к его Кире.
Долговязый мужчина был эталонным образцом того, что в народе называют
"интеллигент в шляпе и очках".Он был одет в потрепанные дачно-гаражно-походные
джинсы и тенниску и нес за плечами древний, защитного цвета рюкзак. Однако
стоило посмотреть на него всего один раз, и сам собой приходил на ум письменный
стол, компьютер, шкаф с книгами. Женщина, наоборот, была маленькая и полная, с
немного отечным лицом хронического почечника. Что же касается девочки между
ними... Снегирев не сводил с нее глаз. Теперь он знал, как выглядела Кира, когда
ей было двенадцать лет. Круглое лицо. Очки. Длинная коса, для удобства связанная
колечком.
Вот только волосы в той косе были пепельно-русыми. И прямыми, точно
солома...
- Ой, теть Нин! - все тем же Кириным голосом сказала девчушка. - Смотрите,
а тут кто-то был! Все хвощи выдраны...
Она первая заметила следы снегиревской деятельности.
- И ландыши посадили...
Стаська обошла могилу, нагнулась и совершенно Кириным движением поправила
очки, разглядывая неизвестно откуда возникший кусочек Зеленогорска. Снегирев
сглотнул и подумал, что она сейчас догадается. Рассказывала ей Кира? Или не
рассказывала?.. Что вообще можно рассказать о ТАКОМ семилетней дочурке?.. Ей же
было всего семь лет, когда...
Он мучительно задумался, пытаясь точно вычислить, семь или восемь. Не
получалось.
- Может, с работы кто заходил, - сказала Нина Жукова. - Любовь Ивановна,
например. Будем с ней разговаривать, спросим... Валера, ты тушонку в рюкзак
положил?..
Снегирев уже скользил прочь, по-прежнему недосягаемый ни для чьих глаз,
мимо трогательных надписей на могилах, все дальше от единственного человечка на
свете, который был ему по-настоящему дорог. И который, умненькая головка,
теоретически мог догадаться. Ландыши были глупостью. Махровой с кисточками. Как
и весь этот его пеший поход. И поселение у тети Фиры, и дурацкая стычка возле
парадного... Вот так, оказывается, оно в жизни и происходит. Вот так испаряется
- причем начисто - всякий профессионализм, когда дело переходит на личности.
Пока это касалось других, он не особенно верил. То есть не сказать даже не
верил, - просто мало ли что иногда происходит с людьми, но какое отношение это
имеет лично к нему? Профессионал, он и есть профессионал, а всякие там срывы на
личной почве - суть очевидные следствия недостаточной подготовки... Идиот...
Выбравшись на дорожку, Снегирев вскоре достиг дальнего от ворот края
кладбищенской территории, пересек жидкую рощицу и спустился с Пулковской высоты
кратчайшим путем. Все его нынешнее пребывание в России было сплошной цепью
ошибок. И сколько он их ни осознавай, новых избежать не удастся. И эти ошибки,
очень даже возможно, будут стоить ему головы. Хорошо бы только не прежде, чем он
доделает некоторые дела...
У самого шоссе он снял джинсы, оставшись в майке и спортивных трусах.
Обмотал джинсы вокруг пояса - и побежал назад в город легким и мощным шагом
опытного марафонца. Кроссовки, хранившие растительную пыльцу множества стран,
равномерно выстукивали по залитому солнцем асфальту.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗНАКОМСТВО
На Турбинном заводе
Валерий Александрович Жуков еще числился в НИИ Электромаше ведущим научным
сотрудником и даже иногда получал там зарплату. Она выдавалась со средним
опозданием в два месяца и была вполне достаточна, чтобы одному человеку не
помереть с голоду в течение двух недель. У Жукова в семействе была еще жена
Нина, шестой год сидевшая на инвалидности, и Стаська. Начальство тоже понимало,
что у всех сотрудников - семьи, и уже давно не спрашивало с них никакой
производственной дисциплины. Рассказывали, будто лет десять назад замдиректора
по кадрам носился с идеей поставить на проходной турникеты с жетонами, словно в
каком-нибудь "ящике". Теперь это воспринималось только как хохма.
Сегодня была пятница, к которой Жуков готовился тщательно и
заблаговременно. Ради денег он тянул разом чуть не десяток халтур, но все имеет
предел. Надо же когда-то и "расслабить лицо"! Сегодня он собирался уйти с обеда
домой, раскочегарить "Москвич" и отвезти семейство в Орехово. Соответственно, он
приложил немало усилий, чтобы "разгрести" ради этого пятницу и выходные. И, как
водится, все рухнуло в один миг.
Вчера, уже часов в одиннадцать вечера, ему позвонил с Турбинного завода
Рудаков, начальник лаборатории наладки. "Загляни к нам завтра часика в три, -
поздоровавшись, сказал он Валерию Александровичу. - Каширин велел нам вместе с
тобой подойти".
Жуков, помнится, сразу подумал, что Турбинный завод не зря назывался еще по
старой памяти "Ленинградским". От прежних времен там явно задержалось не только
название. Взять хоть вот это обыкновение начальства проводить всякие совещания в
пятницу вечером. Или с раннего утра в понедельник...
"А что такое, Евгений Германович?" - еще на что-то надеясь, спросил он
Рудакова. "Да тут программа твоя не работает, - ответил начлаб. - Эта, как ее...
ну, еще такие красивые характеристики рисовала..." - ""Процесс"", - сквозь зубы
выговорил Жуков название программы, написанной им с полгода назад по
хоздоговору. Он отлично помнил и саму программу, и то, как объяснял ее принципы
подающим надежды рудаковским сотрудникам. Витя и Миша слушали его едва ли не с
пренебрежением, всем своим видом показывая: каждый из них элементарно написал бы
точно такую же и еще лучше, вот только руки, занятые вещами более важными, никак
не доходили. "А в чем там загвоздка?" - спросил Жуков, мысленно обозревая
программную конструкцию в поисках возможного слабого места. "Да я толком не в
курсе, - сказал Рудаков. - В общем, приезжай, разберемся".
Жуков повесил трубку и сообщил своим женщинам, что намеченная поездка
откладывается. "Ну вот!.. - вздохнула Нина. - А я уже коробки сложила!.." - "Вы
не расстраивайтесь, дядя Валя, - сказала Стаська. Дядей Валей она его называла с
младенчества: сперва - для экономии усилий по выговариванию, потом - по
привычке. Она чмокнула опекуна в щеку:
- Подумаешь, сегодня не срослось, другой раз срастется. Вы не
расстраивайтесь".
Легко сказать!.. У Жуковых не было дома компьютера, так что Валерий
Александрович не мог сразу сесть и начать всяко-разно гонять злополучную
программу, выискивая вероятный отказ. Мудрено ли, что он целую ночь вертелся в
постели, как коленчатый вал, а утром, раньше всех явившись на службу, сразу
включил машину и сунул в нее захваченную из дому дискету. Программа работала.
Жуков прошелся по меню, задавая самые невообразимые сочетания, условия и
режимы.
Программа работала. Он расстроился окончательно, сделав вывод, что недоучел
какие-то тонкости, выплывшие при конкретной работе, и в таком состоянии,
взвинченный и почти виноватый, отправился на Турбинный завод.
И что у них эти самые тонкости вечно выявляются не сразу, а полгода спустя,
наверняка накануне показа каким-нибудь важным заказчикам?..
У Жукова имелся на ЛТЗ временный пропуск. Хоть то хорошо, что не надо было
тратить время на проходной, дожидаясь, пока разыщут девицу, час назад посланную
заказывать для него разовый пропуск. Жуков без помех проник на территорию,
миновал стенд с портретом Эльхана оглы в траурной рамке и зашагал к
административному корпусу. Идти было через несколько длинных дворов.
- Валерий Александрович!.. - почти сразу окликнули его сзади. Он обернулся
и увидел рудаковскую сотрудницу Гончарову, даму примерно его лет, то есть сорока
с небольшим.
- Здравствуйте, Новелла Сергеевна, - сдержанно поздоровался он. Гончарова
мило улыбнулась:
- Вы в лабораторию?..
Про себя Валерий Александрович считал Новеллу Сергеевну изрядной змеюкой,
но делать нечего - пошли вместе, перешагивая через рельсы. На рельсах стояли
могучие полосатые краны, способные поднимать и переносить исполинские стальные
детали. Пути змеились по заводской территории, заползая в цеха. Была и ветка,
упиравшаяся прямо в Неву. Сейчас на этой ветке стояла платформа с турбинным
колесом, приготовленным для отгрузки. Бублик нержавейковых лопастей издали сиял,
как елочная игрушка, но Жуков знал, что вблизи колесо окажется шершавым, словно
только что из-под рашпиля. Во времена Перестройки Турбинный завод посетили
американцы, носившиеся с мыслью о возможном сотрудничестве. Жуков при
историческом визите не присутствовал, только слышал из разговоров, будто
американцы, прощаясь, дружески посоветовали ЛТЗ перейти на выпуск контейнеров.
Больше проку, мол, будет.
- Там у Рудакова мой "Процесс" вроде забарахлил, - сказал он Гончаровой. -
Вы не в курсе случайно?..
- Случайно нет, - улыбнулась Новелла Сергеевна. - я теперь другим
занимаюсь.
Жуков только кивнул. Когда еще начинали внедрять повсюду компьютеры,
Новелла Сергеевна часто и надолго брала у него литературу о машинных языках,
собираясь, по собственному выражению, как-нибудь на досуге попрограммировать для
души. Взятые книги она возвращала со скрипом невероятным, и Жуков в конце концов
их ей давать перестал. Вероятно, поэтому она ни одной программы так и не
написала. Интересно, на какой работе она горела теперь?.. На всякий случай он
решил сменить тему:
- Как вообще жизнь, как дома?
Она махнула рукой:
- Да что... как у всех. Рабочим еще что-то платят, а нам - сами понимаете.
Хотя вы-то, Валерий Александрович, наверное, далеки от подобных проблем.
Вы, я слышала, уже миллионами деньги считаете?
Жуков, внутренне закипая, некоторое время молчал. На той неделе, идя по
институтской лестнице, он действительно сказал сослуживцу, что за прошлый месяц
притащил домой почти два миллиона и даже, может быть, купит Стаське видеоплейер.
Кто еще присутствовал при том случайном разговоре, вспомнить он теперь,
конечно, не мог. "Ах ты, тварь подколодная..." - мысленно обратился он к
Гончаровой. А та, ласково улыбаясь, продолжала его поучать:
- Не все ведь такие везучие, Валерий Александрович, как вы. Вы вот сейчас
вернетесь домой, сядете в машину и на дачу поедете, а я на одном валидоле
держусь. У мужа на работе сокращения, живем в кошмаре, без конца разговоры, кого
уволят, его или коллегу. Все друг друга подсиживают, а я ему каждый день говорю:
"Геночка, лучше останься без работы, только не иди по головам, не иди по
головам..."
"А я, значит, вам тут всем на головы наступил", - с молчаливой злобой
констатировал Жуков и... вспомнил, что изначально "Процесс" поручен был
Гончаровой. Та разложила на столе ватман, выписала трафаретных линеек и
принялась чертить алгоритм. Занималась она этим девять месяцев. Не дождавшись по
истечении естественного срока не то что родов - даже и беременности, Рудаков,
что называется, взвыл и обратился в НИИЭлектромаш. Через две недели Жукор принес
ему живую работающую программу.
- И воо
...Закладка в соц.сетях
