Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... нему с
другой планеты, то ли не доносились совсем. "Не жилец", - мелькнуло у нее в
голове, ибо состояние парня ей не нравилось категорически. Таких она тоже
достаточно повидала. И знала, чем дело кончается, когда человек по какой-то
причине перестает быть на этом свете за своего. Она вернулась в прихожую и
решительно расстегнула рюкзак. Гладкие лавсановые ремни легко скользнули в
зажимах. И пускай, если больно охота, подозревает бедную старую тетю Фиру хоть в
каком воровстве!
Ей повезло: прямо под крышкой лежал прозрачный пакет с тельняшкой и
спортивными штанами. Тетя Фира отнесла пакет в ванную и побежала на кухню
сооружать чай. Из хозяйственной сумки, лежавшей на полу в коридоре, торчал
Васькин хвост, пышный, как страусовое перо. Эсфирь Самуиловна схватила сумку и
вытряхнула сначала кота, потом злополучную треску Bordelaise. Ничего! Как-нибудь
в другой раз...
Кухонная техника, купленная Софочке давно уехавшими сыновьями, была сущий
восторг. Все, что надо для счастья пожилому одинокому человеку. Даже оладий
можно нажарить сразу много и положить в морозильник, а потом разогревать в
микроволновой печи и кушать, как только что испеченные. И благородный белый
электрочайник закипал почему-то гораздо быстрей древнего алюминиевого, что она у
себя дома грела на плитке... Когда в ванной перестала шуметь вода и мужчина
вышел наружу, у тети Фиры уже все было готово. Она собралась идти за своим
гостем, но против ее ожиданий он сам явился на кухню. Ей даже показалось, что от
горячего душа в нем чуть прибавилось жизни.
- Тебе с сахаром? - спросила она, наливая в чашки пахучий дымящийся чай.
Сначала ей показалось, будто он опять пропустил ее слова мимо ушей. Однако
потом он посмотрел на нее и кивнул.
У Софочки на кухне была мощная люминесцентная лампа, так что тетя Фира
смогла наконец поподробнее рассмотреть своего гостя. Худое лицо,
незапоминающееся и невыразительное. Сильные мужские руки, обтянутые полосатыми
потрепанными рукавами. И короткий ежик густых волос. Как теперь отчетливо видела
тетя Фира, никаких не пепельных, а совершенно седых. Она вдруг подумала, спустил
ли он в колонке горячую воду, прежде чем закрывать кран. Софочка всегда велела
так делать, чтобы не портились трубы. И еще, куда, интересно, он побросал мокрую
рубашку и грязные джинсы?.. Тетя Фира спохватилась и решила: раз уж ей приходили
по поводу этого человека подобные мысли, значит, дела были не совсем безнадежны.
Он бесцельно болтал ложечкой в чашке.
- Ты пей, пока горячее, - сказала тетя Фира. - Оладьи бери, сметану,
варенье...
Она боялась, что он так и просидит над нетронутым чаем, забыв, как с ним
поступать. Гость поднял на нее ничего не выражающий взгляд и неожиданно
попросил:
- Расскажите про Киру.
Голос был чужой и сипловатый - голос человека, сутки не открывавшего рот.
Кажется, он вправду начинал оживать, и тете Фире показалось неудобным
продолжать говорить ему "ты".
- Я Кирочкиных друзей всех вроде знала, а вас что-то не помню, - сказала
она. - Вы ей, наверное, сослуживец? Вас как звать?
- Алексеем.
Васька чуял на столе множество вкусных вещей и терся у ног, выпрашивая
кусочек. Он бы с удовольствием вспрыгнул и все изучил сам - но на стол, тем паче
в чужом доме, хозяйка его не допускала. Гость смотрел, и старая женщина скомкала
на коленях передник:
- А меня - Эсфирь Самуиловна... Кирочка все больше тетей Фирой звала... Ну
что ж вам рассказать... Убили ее ведь, Кирочку нашу. Осенью, в октябре... шесть
лет будет уже... двадцать седьмого числа...
- Кто? - медленно и как-то тяжело спросил Алексей.
Тетя Фира не сразу догадалась, что он говорит об убийцах, а когда
догадалась, то безнадежно махнула рукой:
- Да их на другой день задержали, все молодые ребята, жили в том же
дворе... Пьяные были... Хотели, говорят, обручальное колечко взять и с шеи
цепочку, там у нее второе колечко висело, от мужа осталось... она не сняла,
отбивалась, ну и... Лучше бы отдала, милиция бы, может, вернула...
Алексей неподвижно смотрел в стынущий чай. Руки оставили в покое ложечку и
просто лежали на цветастой клеенке.
- Они где сейчас? - проговорил он. - Сидят? Тетя Фира невесело засмеялась:
- Таких разве достанешь... С такими фамилиями... Упекли одного из той же
компании, так он Кирочку даже не трогал. Заступиться некому было, адвоката
нанять, вот на него и свалили.
- А остальные? - все тем же бесцветным голосом спросил Алексей.
- У меня тут как раз газетка отложена, - засуетилась тетя Фира. - Вот. Сами
читайте.
Порылась на подоконнике и протянула ему "Ведомости" со статьей Бориса
Благого. Газета была довольно затрепанная - чувствовалось, не ему первому тетя
Фира ее давала читать.
"... Но гораздо больше сверкающих в гараже "Вольво" и "Мерседесов"
потрясает другое, - гласил последний абзац. - То ДРУГОЕ, что, будем надеяться,
скоро во многом определит лицо нового российского предпринимательства. Я уже
видел это в "Инессе", и имя этому - ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Допускаю, читатель, что вы
скептически улыбаетесь. И я прятал усмешку, пока у меня на глазах молодой
бизнесмен не снял трубку и не позвонил прямо в Смольный такому же молодому
политику. "Володя, - сказал он, - есть там у тебя дельные ребята после Чечни?
Есть? Немедленно присылай. Что? Жить негде?.. Да все сделаем, и комнату
купим, без проблем..." Вы уж простите меня за прекрасные сантименты, читатель,
но когда после этого разговора я вышел под хмурое петербургское небо, мне
показалось, что в нем вот-вот выглянет солнце. Большие дела все же вершат эти
ребята, которых мы совсем недавно назвали бы просто мальчишками. Они, вероятно,
и в самом деле еще не изжили в себе некоторого мальчишества, но как тут не
вспомнить, что во время войны их ровесники вели в бой роты и батальоны! Так,
может быть, и сегодня настала пора оказать им побольше доверия?.."
- Вот они где сидят, - подливая Алексею в чашку горячего, сказала тетя
Фира. - Один в "Мерседесе", Другой в кабинете начальником. И третий тоже там
где-то при них... на теплом местечке...
Алексей промолчал. К ее некоторому удивлению, он очень внимательно прочитал
всю статью от начала и до конца. А потом аккуратно положил газету и - вот уж
чего она никак не ждала - отхлебнул чаю и потянулся к оладьям. Так, словно у
него появились на этом свете дела.
- Хорошо хоть, нашлись добрые люди, - вздохнула тетя Фира. - Сразу взяли
дочку в семью, ни про какой детский дом даже говорить не позволили... Жуковы -
да вы их, наверное, знаете... Нина с Валериком... У Кирочки своей родни один
отчим был, да и тот в Казахстане, даже на похороны не приехал...
Алексей перестал жевать. Тетя Фира посмотрела и увидела, что глаза у него
из черных опять сделались нормальными. Блеклыми, неопределенно-серыми, как зола.
Но все же нормальными. Он глухо спросил:
- Дочку?..
- Ну да, - кивнула тетя Фира. - Стасеньку. Хорошая девочка, а на Кирочку
как похожа...
Гость молча взял еще одну оладью и стал ее есть. Тетя Фира подумала, а не
предложить ли ему чего посущественней... и вот тут гениальная догадка озарила
ее. У Кирочки ведь был не то чтобы муж - ухажер. Парень моложе ее, с которым она
встречалась всего-то неделю и даже не приводила знакомиться: то ли не успела, то
ли застеснялась, полагая, что все совсем несерьезно. Потом он уехал в Африку с
экспедицией и там, как сказали Кире, погиб, а у нее родилась дочь. И вот - шмаИсраэль!
- через тринадцать лет является некто. С цветочками. Вполне подходящего
возраста. Явно приезжий. И от известия о Кириной смерти начинает, простите,
вести себя так, словно поседел бы в этот самый момент, если бы уже не был совсем
седым. Тетя Фира знала, что несчастная покойница записала дочь
"Константиновной", но Боже ж ты мой! Иные вон аж в Афганистане находятся, после
многих лет плена, семейные уже, принявшие магометанство. У старой женщины
ликующе засветились глаза, она подалась вперед, готовая произнести вслух
заветное слово...
...И, как на стену, натолкнулась на взгляд Алексея. Он смотрел ей в глаза и
молча, медленно качал головой. Не задавай этого вопроса, тетя Фира. Не надо. Не
задавай. А то больше никогда не увидишь меня и больше ничего не узнаешь...
И вместо того, чтобы торжественно обнародовать свое озарение, тетя Фира
просто спросила:
- Вы, Алеша, я так понимаю, откуда-то прибыли? У вас есть где
остановиться?..
Васька, отчаявшись привлечь внимание, встал "сусликом" и издал не слишком
кошачий звук, всего более похожий на тявканье.
Как выяснилось, податься Алексею в Питере было некуда, и нежелание
расставаться пробудило у тети Фиры свойственную ее народу практичность. В
коммуналке на Кирочной (так теперь называлась улица Салтыкова-Щедрина) у нее
были две крохотные комнатки, одну из которых вполне можно было сдать. Алексей
обдумал предложение и ответил согласием.
За окошком тем временем повисли мокрые сумерки, и тетя Фира взялась
устраивать гостя на ночь.
- У меня спальник есть, - сказал Алексей.
Она последний раз имела дело со спальниками лет сорок назад и потому слегка
удивилась, не видя объемистого ватного свертка, притороченного к рюкзаку. Она
даже попробовала вспомнить, был ли при нем такой мешок накануне - не мудрено,
если потерял, - но вспомнить не удалось. Пока она размышляла, он вытащил из
рюкзака невесомую крохотную колбаску синтетической ткани и заодно принес паспорт
- видавший виды и далеко не новенький (как тетя Фира почему-то ждала), выданный
аж в семьдесят восьмом году, во время обмена. Паспорт, в частности, гласил, что
ленинградец Алексей Снегирев почти всю жизнь жил в Киргизии, потом сбежал оттуда
в период "событий" и с тех пор мыкался, не имея собственного угла. Все это плохо
согласовалось с тети-Фириными догадками, но она решила помалкивать. Тем более
Алеша успел ей понравиться. Ну там, мысли читает и лишних вопросов как бы не
стоит ему задавать - дальше-то что? И какое ей, спрашивается, до всего до этого
дело?.. И вовсе даже никакого дела ей до этого нет!
О вреде сухого закона
Если кто не знает, что на Карельском перешейке есть совершенно дивные
места, тот просто никогда там не был или у него атрофировалось чувство
прекрасного. Душа же нормального человека не может не прийти в состояние
возвышенного благорастворения при виде прозрачного соснового леса, поросшего
вереском. А огромные гранитные валуны, а заросли малины, а узкие и длинные
ледниковые озера с прозрачной водой, а холодная как лед Вуокса!
Особенно хорошо уехать подальше от города. Если по Выборгскому направлению,
то за Каннельярви. Просто рай на земле.
Так думает не только простой смертный, вылезая из электрички с корзинкой в
руках, так рассуждает и новый русский, и даже вор в законе. Они, в конце концов,
тоже люди.
Поэтому не следует удивляться, с чего бы это вокруг одного из домов в
небольшом поселке со славным названием Ясное, на самом берегу озерца, внезапно
вырос забор. Вскоре произошли и другие изменения: дом заново перекрыли,
выкрасили нарядной импортной краской и пристроили большую светлую веранду. Вряд
ли все это явилось делом рук или кошелька самой Валентины Петровны, владелицы
дома. На ее пенсию можно было починить разве собачью будку, да и то - с грехом
пополам. Однако факт оставался фактом, и на жгучие вопросы односельчан, кто же
учинил этакое диво, пенсионерка отвечала: "Дачники..."
Действительно, уже в мае, когда окончательно распустились деревья и зацвела
черемуха, в обновленном доме Валентины Петровны появились дачники.
Все немногочисленные жители поселка Ясное, разумеется, живо ими
интересовались.
- Там дамочка такая вся из себя модная, - рассказывала тетка Нюра, которая
сподвиглась проникнуть за высокий забор, потому как носила туда молоко. - И
девчоночка у них, прям что твоя куколка, лет пять-шесть. А при ей нянька, или,
как это сейчас говорят, гувернантка, и знай все не по-нашему сыпет...
- Ну и чего? И с тобой не по-нашему? - спрашивали любознательные
односельчане.
- Да она со мной и не говорила. Она с девчушкой все лопотала. А та и
отвечает... Я прям чуть не обхохоталась - такая козявка, а уже по-нерусски
малякает!
- Вишь ты, - удивленно качал головой дед Кирюша.
- Мучают ребенка почем зря, - сказала Леонтьевна. - А потом удивляются,
отчего нервы у всех.
- И охрана расхаживает. Два бугая... - тетка Нюра огляделась, ища, с чем бы
сравнить. - Ну вот. Маринка, взять хоть твоего Ваську, только в плечах в два
раза поширше и ростом на две головы выше... Вот такие!
- Ну-у, будя врать-то! - не поверил дед Кирюша.
- А вот и не вру! - настаивала Нюра. - Сам поди посмотри, костыль только не
потеряй!
Скоро один из охранников, Мишаня, появился в поселковом магазине, и жители
сами убедились, что он был именно таков, каким его описывала молочница. Парень
отоварился сигаретами, пепси-колой, консервами, купил две колоды карт. Водки же,
хоть ее и было семь видов - выбирай любую, - почему-то не взял, и это несказанно
всех удивило.
Потом поползли слухи, что на даче живет то ли жена с дочерью, то ли дочь с
внучкой какого-то очень важного человека, а потому у охраны строжайший сухой
закон. Это было понятно, неясным оставалось другое - как ему, этому важному
человеку, удалось добиться, что такой-то закон еще и выполнялся!
- Вызнать бы, да Президенту письмишко... - посмеивался дед Кирюша. Он
иногда слушал радио и был очень сведущ в делах государства. - А то сколько
законов приняли и все плачутся, что выполнить не заставишь...
Все было тихо и мирно, пока девочка, гуляя вокруг озера, не
поинтересовалась у своей бонны:
- Les arbres la, pourquoi ne sontils verts "Почему вон те деревья не
зеленые? (франц.)"?
- Ne sontils PAS verts, - машинально поправила она. И только потом
заметила: действительно, там, вдалеке, где местное озерцо соединялось протоками
с двумя другими, стоял по-зимнему черный лес. Даже сосны пожухли. Никто как-то
не обращал на это внимания, - мало ли может быть причин для гибели леса! Однако
прошло несколько дней, и Мишаня стал жаловаться, будто бы его все время
преследует запах какой-то дряни. Другие ничего подозрительного унюхать не могли
и решили, что У Мишани "поехала крыша", сиречь приключились обонятельные глюки.
"Это из-за сухого закона", - решил второй охранник. Сева. Хлопцы были
конкретные, сказано - сделано: той же ночью Мишаня тайком слазил через забор к
бабе Нюре и угостился самогоном ее собственного изготовления. Однако глюки
продолжались, об этом сообщили в Питер, приехала машина и увезла Ми-шаню в
город, а на его место прибыл новый охранник. Должно быть, с более крепкими
нервами.
Вскоре, впрочем, запах стал мерещиться и другим, в том числе гувернантке.
Когда же в озерце вдруг сдохла рыба и поплыла к берегу брюхом вверх, а
следом поплыли не в меру жадные чайки, - до всех вдруг дошло, что происходит
экологическая катастрофа районного масштаба.
Молодая женщина позвонила по сотовому телефону, и часа через два в Ясное,
взметая пыль, влетели громадные серебристые джипы. Они промчались мимо магазина,
где коротал время дед Кирюша, и свернули в сторону дачи за высоким забором.
- Вона как! - восхищенно сказал старик. - Прям что твой носорог!
- Где ты носорогов-то видел, дед? - со смехом спросила Маринка.
- Как где? - обиделся Кирюша. - А что ж, по-твоему, совсем темный? Уж и
телевизор не смотрю? Носорог - он в Красную книгу занесен. Это вы, молодежь,
ничем не интересуетесь...
Маринка была самой молодой из коренных жителей Ясного, было ей всего-то
сорок четыре года.
Они еще стояли и разговаривали, когда джипы показались опять. За темными
стеклами промелькнули расплывчатые силуэты - девочка, ее мать, нянька и
гувернантка, оба охранника...
- Да никак уехали?! - всплеснула руками Маринка. - Лето-то едва началось!
- У них, у богатеев, всегда так, - таким тоном, словно всю жизнь только и
вращался в обществе этих самых богатеев, сказал дед Кирюша.
- А Нюра-то губы раскатала, молоко каждый день носить!
Новость быстро облетела поселок. Начали спрашивать Валентину Петровну, но
та только пожимала плечами: запах им, видите ли, не понравился.
А еще через пару дней приехал необычного вида фургон, из которого вышли
люди, по виду вроде геологи, только очень уж мрачные и молчаливые. Они облазили
берега всех трех озер, брали пробы воды, почвы, воздуха. В конце концов дед
Кирюша подошел к одному из "геологов":
- Нефть, что ли, ищете?..
- Скоро тут не то что нефть - вся таблица Менделеева фонтаном
забьет,загадочно ответил "геолог". - А вообще уноси-ка ты, дед, отсюда ноги,
если не хочешь их раньше времени протянуть!
Потом он все-таки разговорился и пояснил: пробы, мол, показали увеличенное
в тысячи раз по сравнению с нормой процентное содержание солей тяжелых металлов,
аммиака, ядовитых веществ и всякой прочей дряни.
- А, так вы вона про че! - махнул рукой дед. - Так бы сразу толком сказали.
Это ж с Бездонного тянет.
Бездонным называлось глубокое озеро по соседству, и протока из него вела не
простая - подземная.
- А ну-ка, дедуля, проводи нас туда!
Все это происходило в начале июня, и дед Кирюша никак не думал, что за лето
он не раз будет водить самых разных людей к большим сараям, между которыми был
вырыт глубокий котлован, сейчас кое-как присыпанный.
- Мы-то думали, строительство затевают какое, - радуясь вниманию, без
устали рассказывал дед Кирюша. - Дорогу ведь провели, грунтовку. Экскаватор
пригнали, рыли чегой-то, сараи эти поставили. Быстро все, мы и мигнуть не
успели... А потом грузовики стали ездить - шасть туда, шасть обратно! Мешки
привозили, плотная такая пленка, хорошая. У нас бабы думали, можа, цемент или
чего полезное... Открыли один, от вони чуть не задохлись...
- Кто ж это все делал?
- А хто их знает? - пожимал плечами дед Кирюша, - Нам ведь не сказывали...
Смерть мецената
Две недели назад, опять-таки в центре, у передвижного металлического ларька
Валентин Кочетов угостил гамбургером голодную женщину. Женщина была давно не
мытым существом в равномерно-бурых обносках - из тех, у кого любой разговор
хрестоматийно начинается с протяжного: "Мы сами нездешние..." Она униженно
благодарила и порывалась целовать ему руку, которую он, естественно, брезгливо
отдергивал. Тем не менее в результате этой сугубо случайной встречи он сидел
сейчас в пустой квартире на улице Солдата Корзуна, терпеливо глядя с десятого
этажа на белое здание бани и прилегающие территории. Возле бани располагалась
удобная автостоянка, на которой в данный момент бок о бок стояли две одинаковые
иномарки да поодаль, в углу, притулилась тускло-желтая "Таврия". Возле иномарок
возился чернявый парнишка. Он пшикал из аэрозольного баллончика чем-то,
наверняка стоившим безумные деньги, потом полировал мягкой тряпочкой и без того
сверкающие кузова. Не подлежало никакому сомнению, что на тряпочке тоже гденибудь
красовалась фирменная этикетка.
Часы Кочетова бесстрастно отсчитывали время, и вот наконец у дверей
обозначились признаки жизни. С полдюжины крепких молодых людей вышли наружу и
начали бдительно озираться по сторонам. Из-за одинаковых костюмов они выглядели
близнецами; единственное исключение составляла светловолосая женщина. Появление
охраны сказало Валентину, что ждать осталось недолго. Он передвинулся,
устраиваясь удобнее, и взял в руки изящную небольшую винтовку. Квартира, в
которой он находился, официально как раз меняла владельца; давно не мытые окна
были очень естественно пыльными, а небольшое отверстие, вырезанное в стекле,
маскировала покосившаяся кормушка для птиц. Плавным, отработанным движением
Валентин поднял винтовку и приник к оптическому прицелу. Сердце билось не чаще и
не реже обычного. Солнце светило из-за угла дома: фасад, обращенный к улице, еще
оставался в тени, зато площадка перед баней и ступени к дверям были отлично
освещены. Угол для стрельбы получался, правда, весьма неудобным, но все сразу
хорошо не бывает. Валентин знал, что справится.
И вот из дверей появился человек, чье лицо Кочетов узнал бы и без
фотографий. Это был мужчина лет пятидесяти пяти с характерной внешностью
кавказского уроженца. Сквозь редеющие волосы просвечивала смуглая кожа, и полное
лицо казалось довольно-таки заурядным, если смотреть анфас. Но вот он
повернулся, весело обращаясь к кому-то... профиль был, каких поискать: орлиный,
величественный. Захира Эльхан оглы Керим-заде легко было представить во главе
роскошного и торжественного застолья, произносящим полный мудрости и поэзии
тост. Он в самом деле был большой любитель дружеских застолий, этот питерский
азербайджанец, родившийся в сорок первом году на Выборгской стороне. С тех пор
он стал большим человеком и приобрел немало друзей. Но не только друзей. И
потому-то сидел на десятом этаже дома напротив молчаливый человек с небольшой
компактной винтовкой, и его палец на спусковом крючке уже начал движение.
Собеседник Керимова не сразу понял, что произошло, когда на третьей сверху
ступеньке тот поперхнулся на полуслове, а потом нечаянно споткнулся и тяжело
осел наземь, неуклюже подвернув правую ногу. Двое телохранителей бросились
поднимать принципала и увидели, что по его белой рубашке расплываются багровые
пятна. Когда же ему приподняли голову, оказалось, что чеканный профиль
непоправимо изуродован выстрелом. Белокурая женщина отреагировала хладнокровнее
всех: выдернула из кармана рацию и коротко произнесла несколько слов. Остальные
ощетинились стволами, запоздало прикрывая Керимова собой, кто-то пытался
оказывать уже бесполезную помощь... Валентин аккуратно поставил у стены
винтовку, на которой не было никаких отпечатков, побрызгал вокруг специальной
жидкостью от собак, вышел на лестницу и защелкнул за собой дверь. Потом бесшумно
спустился несколькими этажами ниже.
Подоспевшим органам правопорядка не пришлось долго мучиться, выясняя,
откуда стреляли: это было довольно-таки очевидно. Бабушки, сидевшие во дворе,
рассказали, что из всех шести подъездов в последние четверть часа выходили
разные люди, но был ли среди них кто незнакомый, уверенно припомнить не смогли.
Пустую квартиру и оставленную винтовку обнаружили быстро. Когда пошли по
квартирам, ничего не понимающие жители испуганно показывали паспорта, а когда
испуг проходил, убеждали милиционеров посетить пятый этаж. Там, в семидесятой
квартире, со вчерашнего дня ужасно шумели. Сущее безобразие.
На звонок никто не ответил, хотя изнутри в самом деле доносился шум и
возбужденные голоса пополам с музыкой. Делать нечего, пятеро в масках заняли
позицию перед дверью. Рослый командир вежливо позвонил еще раз, потом кивнул
квадратному, метр в плечах, великану. Тому понадобилось легкое нажатие ладони:
раздался скрежет и треск, сопливая дверь обрушилась внутрь вместе с рамой и
петлями. В лица "маскам" пахнуло замечательной смесью остывшего табачного дыма,
алкогольных паров и женской косметики, приправленной запахом недоеденных
салатов. Ворвавшуюся пятерку встретила немая сцена: посреди гостиной замерли
танцующие, подняла головы парочка, устроившаяся в сторонке... только музыкальный
центр продолжал греметь танцевальной эстрадой. Великан неторопливо подошел к
нему и ткнул пальцем в сетевую кнопку.
- Всем лечь на пол, - не видя попыток к сопротивлению, нормальным голосом
велел командир. - Милиция.
В прорезях черной маски поблескивали глаза, ярко-синие, как сапфиры. Люди в
комнате начали загипнотизированно опускаться на жесткий палас, изрядно
попорченный окурками и разлитым вином.
- Так!.. - единственный из всех подал голос молодой темноволосый мужчина,
целовавшийся с девушкой на диване. Его рука скользнула к поясной сумочке, но
прежде, чем он успел что-либо оттуда извлечь, к нему как по воздуху подплыл
самый маленький и хрупкий с виду член группы захвата. Дальше произошло нечто
непередаваемо жуткое. Мужчина с невнятным воплем взвился на цыпочки, кривясь от
боли и беспомощно размахивая свободной левой рукой. Его правая, та, что так
неосторожно лезла в сумочку, была вывернута самым жестоким и противоестественным
образом. Кудрявая девушка, от которой столь драматично оторвали ласкового
партнера, вскинула ладони к щекам и истерически завизжала.
- А ну заткнись!.. - рявкнула "маска", обращаясь сразу к обоим, и для
доходчивости воткнула мужчине в ребра небольшой крепкий кулак. Удар был отлично
поставлен. Жертва болезненно охнула, захлебнулась и рухнула на колени, спасая
еще не поврежденные части тела.
Девица перестала визжать и только всхлипывала. До нее, видимо, вдруг дошло,
что голос, доносившийся из-под маски, тоже был женским. А значит, на
снисхождение, которое еще могли бы проявить затянутые в серый камуфляж мужики, в
данном случае рассчитывать не приходилось. Она тихо сползла на пол и отважилась
лишь поерзать, одергивая юбчонку.
Следом за группой захвата уже вбегали другие сотрудники. Девушка в маске
весьма неохотно выпустила своего подопечного, со стоном кусавшего невкусный
палас, и тот получил наконец возможность показать содержимое своей поясной
сумки. Милиционеру пришлось лезть туда самому, поскольку жертва произвола могла
только бережно разминать правую руку и шепотом материться, с ненавистью косясь в
сторону мучительницы. В сумочке оказалось удостоверение на имя Валентина
Михайловича Кочетова, причем столь грозное, что молодой лейтенант проникся
невольным почтением. Командира группы захвата впечатлять оказалось трудней, но в
дальнейшем Кочетова опознали жители квартир на первом этаже и напротив. Как
выяснилось, он прибыл на вечеринку еще накануне, притом забыв бумажку с адресом
в другом пиджаке: номер дома кое-как вспомнил, а вот квартиру - хоть тресни. Он
и спрашивал жильцов, где найти Столяровых, а сосед напротив, указавший ему
нужную дверь, видел и слышал, как в семидесятой радостно встречали опоздавшего
гостя. Само по себе это никому железных алиби не давало, но удостоверение было
уж очень солидным и оказалось вдобавок подлинным, так что Кочетова отпустили
раньше других.
Вечером он сидел дома недовольный и злой и смотрел новост
...Закладка в соц.сетях
