Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...бще, - сказала Новелла Сергеевна, - вы знаете, у меня такое
впечатление, что честные люди сейчас редко хорошо живут. В основном всякие
жулики да проходимцы...
- Да, - не сдержался Жуков. - Такие вроде меня.
- Ну что вы, Валерий Александрович! Господи, ну что вы все на свой счет
принимаете? Вы просто поймите не у всех ведь такие родители, чтобы дачи и машины
дарить, многим старикам помогать еще надо. Вот у Гены мамаше лекарства нужны, а
откуда он денег наберет, с его-то зарплатой?..
"Импотент он, твой Гена!!! - чуть не брякнул Жуков, заводясь уже
окончательно. - Ведь не из горячей точки без штанов убежал, не слепой, не
глухой, не парализованный,!.. Мужик в доме!!! Принципы высокие ему матери на
таблетки заработать не позволяют!.. Выдумали фиговый листочек, только чтобы жопу
от кресла перед телевизором не отрывать!.. Иди мусор во дворе подметай, газеты
рекламные разноси, если мозгов не хватает извилинами зарабатывать..."
Лаборатория наладки помещалась на верхотуре одного из цехов. Первоначально
Жуков хотел завернуть туда прежде, чем идти к Каширину на ковер: надо же
посмотреть самому, что там у них случилось с "Процессом". Однако идти куда-либо
в обществе Новеллы Сергеевны - слуга покорный. Он сухо пожелал ей всего самого
хорошего и пошел к административному корпусу уже один.
Что касается дачи (которая, кстати, официально по-прежнему числилась за
Ниниными предками), то это был подгнивший и покосившийся домишко в Орехове. Да и
машина (действительно отданная Валерию отцом) являла собой далеко не "Мерседес".
Насквозь ржавый четыреста восьмой "Москвич" отметил серебряный юбилей и по
этой причине редко извлекался из гаража: не ровен час, еще рассыплется по
дороге. То есть хорошие автомеханики, способные вдунуть в него новую жизнь, в
природе, естественно, существовали, но... Жуков просто не мог собраться с духом
и оторвать на это дело от семейного бюджета энную сумму. До Орехова и назад коекак
доползает - и слава Аллаху. Он вспомнил о том, что аккурат сейчас должен был
бы выруливать со двора, и вздохнул. А потом твердо сказал себе: Стаська права,
не надо расстраиваться. Сегодня не получилось, ну и плевать. Завтра поедем.
Павел Георгиевич Каширин был заместителем главного конструктора, и в
кабинет к нему проникали через большой зал, сплошь заставленный кульманами; на
некоторых кульманах красовались даже чертежи. Навстречу Жукову из кабинета
выглянул Рудаков:
- Во, а я уже звонить тебе собирался, думаю, не забыл ли... Давай проходи.
А то одному отдуваться...
В лабораторию не заглядывал?
- Гончарову встретил, - сказал Валерий Александрович.
- А-а... - понимающе усмехнулся Рудаков, - Сложная женщина.
Жуков переступил порог кабинета. К его некоторому удивлению, внутри
оказалось довольно много людей. С одними он был хорошо знаком (не первый год все
же сотрудничали), других видел впервые. Похоже, происходило важное совещание, и
злополучный "Процесс" был всего лишь одной из обсуждаемых тем.
- Так что там у вас с этой программой? - спросил Каширин примерно через
сорок минут, когда наконец дошел черед до рудаковской лаборатории. - Когда
результаты думаете показать?
Жуков открыл рот, собираясь ответить, но ничего сказать не успел: зазвонил
телефон.
- Минуточку, - поднял руку Каширин. У него был до того большой письменный
стол, что при виде его хотелось сказать: "Таких столов не бывает!", а телефон
еще и стоял за его пределами, на тумбочке - не больно дотянешься. Каширин
оттолкнулся руками, и кресло, снабженное роликами, ловко прокатилось в сторону:
- Алло?
Жуков терпеливо ждал.
- Да что с программой, - сказал Рудаков, когда начальник положил наконец
трубку. - Не работает она.
- То есть в каком смысле?..
- В самом прямом. Зависает. Ни тпру ни ну...
- А твои орлы что же? Не разобрались? - удивился Каширин.
- Так ведь он никакого исходного файла нам не оставил... - начлаб кивнул в
сторону Жукова, - а без текста поди разберись. И не посидел с ребятами, не
объяснил как следует, что там к чему. Знаете, все на раз-два все на бегу,
пальцем тык, готово... Мальчики которую неделю бьются, пытаются запустить...
Жуков задохнулся от возмущения. Он начал понимать, что, собственно,
происходило. На современном языке это, кажется, называлось "положить крайнего
шпалой". То есть отстаивать свою правоту было заведомо бесполезно. Крайний, он
крайний и есть. Все же Валерий Александрович поинтересовался:
- Она что, все полгода так и висит? С первого дня?
- С первого, не с первого... - отмахнулся Рудаков. - Мы тут еще другими
делами иногда занимаемся.
- Игры, например, переписываем, - ощетинился Жуков. - С вирусами. Жесткий
диск давно проверяли?
Для него было очевидно, что вплотную "Процессом" они занялись в лучшем
случае позавчера. И теперь усиленно валили с больной головы на здоровую.
- Так, - постучал ладонью по столу Каширин. - Давайте только оставим
эмоции.
Бог ним там, "кто виноват", давайте "что делать". С эталонной дискеты не
пробовали заново переписать?
- Нету дискеты.
- То есть?
- Потеряли...
- Кто потерял? - грозно осведомился Каширин, забыв, что сам минуту назад
призывал не искать виноватых.
- Да он же и потерял, - снова кивнул на Валерия Александровича Рудаков. -
Сунул в общую коробку, ну и на ней, естественно, тут же какие-то данные
заархивировали...
- Что ж вы так, Валерий Александрович? - повернулся Каширин.
- И не позвонил, не зашел, - сокрушенно покачал головой Рудаков. - Даже
сегодня не заглянул...
Вот тут терпение Жукова лопнуло окончательно и бесповоротно. А надо сказать
- тот, кто вольно или невольно доводил его до подобного состояния, в следующий
раз остерегался. Ибо если Жуков чувствовал за: собой правду, то шел уже напролом
и ничьими больными мозолями не интересовался.
- Моя дискета, - проговорил он звенящим от напряжения голосом, - была с
соответствующей этикеткой: "ПРОЦЕСС. Программа демонстрации и исследования
регулятора гидроагрегата в различных условиях". Синим фломастером.
Сантиметровыми буквами. Я ее в директорский сейф должен был запереть?
- Валерий Александрович, - сказал Каширин.
- И защищена была от записывания!.. - упрямо повысил голос Жуков. - Всякими
способами. В том числе ма-аленьким таким переключателем в уголке. То есть я все
понимаю, за чистой далеко руку было тянуть. Естественно!.. Ну и автор, опять же,
то ли на Луне, то ли в Антарктиде живет, на связь выйти никакой нет
возможности... Хорошо, пойдемте посмотрим, что там и как у вас зависает! Прямо
сейчас. Пойдемте, Павел Георгиевич? Евгений Германович? Я, кстати, копию
эталонной дискеты с собой захватил...
- Ближний свет - вниз, потом на пятый этаж... - проворчал Рудаков. Жуков
интриганом был никудышным, но то, что начлаб пытался спасти лицо, просто-таки
бросалось в глаза. - Давайте вашу дискету, посмотрим, как с нее у нас пойдет...
- Не дам! - Валерий Александрович сдернул очки и сунул в карман. - Чтобы на
ней еще какую-нибудь леталку-стрелялку заархивировали?.. - Рудаков уже начал
разводить руками - о чем, мол, толковать при таком подходе к делу, - но Жуков
стремительно ткнул пальцем в сторону укрытого полиэтиленом компьютера в углу
кабинета:
- Эта штука фурычит?..
- Ну-ка, ну-ка... - Каширин снова лихо прокатился на кресле и сунул вилку в
розетку. Жуков уселся за клавиатуру и почувствовал, как дрожат руки. Он вытащил
из кармана очки и стал протирать их краем рубашки, ожидая, пока машина
запустится.
- Эмблему завода видите? А меню видите? - неслось в полуоткрытую дверь
кабинета несколькими минутами позже. - Ну и объясните мне, что тут непонятного?
Что я тут вашим юным дарованиям недообъяснил?.. Какую станцию будем
смотреть?
Братскую, Саяно-Шушенскую, Зейскую, Усть-Хантайскую, Нурек-скую? А
регулятор?
Изодромный, пропорционально-интегральный, с производной? Параметры
настройки?
Или от предыдущего опыта сохраненные?.. Теперь давайте заказывайте процесс!
Сброс нагрузки? Хорошо, сброс... Bcе видно? Да, вот эта красненькая...
Принтер есть в хозяйстве? Ах, унесли!.. Потом будете говорить, что опять я
результаты распечатывать не научил?..
Еще через полчаса, всклокоченный и свирепый, с пятнами пота на спине и
вокруг подмышек легкой рубашки, Жуков спускался по лестнице административного
корпуса, мысленно кляня на чем свет стоит и Турбинный завод, и собственное
невезение. И особенно Рудакова, которого по всей справедливости надо было бы
утопить в нужнике. Больше всего Валерию Александровичу хотелось схватить свой
временный пропуск, разорвать его на мелкие части и выбросить в урну. Этаким
жестом благородного полисмена из американского боевика, бросающего свой значок
шефу на стол. Он знал, конечно, что не сделает этого. Платили на ЛТЗ все же
неплохо. Гордость гордостью, но в колодец плевать...
- Валерий Александрович!.. - донесся сверху голос Рудакова. - Валерий
Александрович, погоди!..
- Что опять? - неласково спросил Жуков, остановившись. - Опять якобы
зависает?
Евгений Германович догнал его и доверительно взял под руку.
- Да Бог с тобой, - проговорил он добродушно. - Сам видел, Паша от твоего
"Процесса" прямо на уши встал. Голова ты, однако. Слушай, а переходи к нам
насовсем? Вместо Гончаровой? Или оболтусов выгоню...
Жуков промолчал.
- Ну, это ты на досуге обдумаешь, - продолжал Рудаков. - У меня к тебе вот
какое дело. Я говорил, что компьютер своему троечнику на день рождения
приволок?.. Тут же, ясное дело, дружки из класса понабежали... В общем,
отказывается он теперь русскими буквами печатать. Может, подъедем заодно уж ко
мне домой, глянешь, что там пацаны натворили?
Жуков хотел сказать: "Деньги на бочку!", но язык, как и следовало ожидать,
не повернулся. Отрыжки бескорыстного совкового воспитания.
- Поехали, - пробормотал он устало.
- На коммерческих основаниях, конечно, - поспешно заверил его Рудаков. -
Сто тысяч устроят?
Золотой дукат
Квартира Владимира Матвеевича Виленкина была снабжена очень надежной
системой сигнализации. Не каким-нибудь примитивом, с которым спокойно справится
головастый школьник, интересующийся электроникой. Известный в городе
коллекционер полагал, что безопасность дорого стоит, но она того стоит, и
признавал только высококлассное оборудование. Вдобавок и за технику, и за услуги
"Эгиды-плюс", поставившей устройство, он заплатил не полностью, а только
частично. Помог город в лице своего тогдашнего мэра, обожавшего культуру и все к
ней относившееся.
То есть ни единая живая душа не могла проникнуть в квартиру Владимира
Матвеевича, кроме как с его ведома и позволения. А посему шаги в коридоре ему,
скорее всего, примерещились. Такие спокойные, уверенные шаги. Материализованный
кошмар богатого человека, вынужденного жить в смутное время в криминогенном
районе.
Шаги... шаги! Домработница Клавдия Ивановна должна появиться завтра,
племянник наведался позавчера... и запасных ключей у них не... Нет. Это только
мерещится. Глюки, как выражается теперешняя молодежь...
Когда распахнулась дверь кабинета, его хозяин быстро нажал незаметную
кнопку под крышкой письменного стола. По этому сигналу из "Эгиды" должна была
немедленно примчаться и спасти Владимира Матвеевича группа захвата. Последнее
средство на случай, если какому-нибудь умельцу все же удастся одолеть все три
слоя внешней защиты...
Грабитель вошел, и Владимир Матвеевич удивился его прямо-таки
интеллигентному виду. Он-то, насмотревшись телевизора, ждал тупого жлоба с
монтировкой в руках...
- Добрый день, Владимир Матвеевич, - приветливо поздоровался седовласый
пришелец. - Как здоровье?
- Кто вы такой?.. - выдавил коллекционер. - Как вы..?
- Невежливо, Владимир Матвеевич, - улыбнулся незнакомец. - Не comme il faut
"Как надо, как принято (франц.)."...
- Вы... вы...
- Нет Владимир Матвеевич, я сквозь стены пока еще не прохожу. К сожалению.
А по веревке в окно - староват я, пожалуй... n'est-ce pas "Вернемся к нашим
баранам (франц.)."?
Действительно, на вид говорившему было лет шестьдесят, если не больше.
Однако смотрелся он хорошо - безупречно сшитый костюм, благородная седина,
умные пронзительные глаза, руки с тонкими аристократическими пальцами... Этакий
благородный отец из мексиканского телесериала...
Вот таких-то Владимир Матвеевич всю свою жизнь и боялся пуще всего.
Грабитель-профессионал. Специалист по антиквариату. Эксперт по предметам
искусства...
Ну срабатывай же, срабатывай, заветная кнопка!.. Вот сейчас на лестнице
загремят шнурованные ботинки... или не загремят... группы захвата умеют
действовать тихо...
Гость мягко улыбнулся.
- Приступим к делу, monsieur. Насколько мне известно, вы располагаете
уникальной коллекцией хрустальных печаток, и среди них есть действительно
бесценные экземпляры. Итак, мне нужны личные печати следующих лиц: князя Ивана
Алексеевича Мещерского, Дениса Васильевича Давыдова... Запоминаете? Генерала
Дмитрия Александровича Самарина, актрисы Марии Николаевны Ермоловой, английского
посла сэра Энтони Гентли, итальянского авантюриста Андреа Гримальди и Федора
Семеновича Захарьина-д'Эсте... Эта последняя особенно ценна, не правда ли? На
других печатках сей знаменитый петровский сподвижник зовется просто
Захарьиным...
- Вы неплохо осведомлены... - Владимир Матвеевич выдавил из себя улыбку.
Группа захвата наверняка уже выпрыгивала из подлетевшей машины..
- Еще минутку внимания, - продолжал грабитель. - Монеты. Вы отдадите мне
две римские монеты императора Веспассиана, потом любопытную монету, отчеканенную
на Корсике в тысяча семьсот тридцать шестом году с надписью "Theodorix Primus
Rex Insulae Uarsum", а также золотой дукат начала семнадцатого столетия.
Пожалуй, достаточно... Остальное в вашей коллекции не стоит моего внимания...
разве что...
Гость задумался, точно богатый покупатель в дорогом магазине. Владимир
Матвеевич с ненавистью смотрел на преступника. Тот был прекрасно осведомлен и о
том что находится в коллекции Виленкина, и о стоимости предметов. Откуда?.. Он
безошибочно назвал самые ценные вещи, все остальное вместе взятое стоило
меньше...
- Интересно бы уточнить источник информации, уважаемый... и вообще... вы,
кажется, не представились... - пытаясь протянуть время, проговорил он наконец.
- Ну, оставим пустые формальности... - махнул рукой грабитель. И только
теперь Виленкин заметил, что тот все это время был в мягких лайковых перчатках.А
что до источников информации, это, как нынче принято говорить, коммерческая
тайна. Ну что ж, revenons a nos moiitons. Итак, к делу!
Виленкин в отчаянии снова незаметно нажал на кнопку под крышкой стола.
- Да не жмите, не старайтесь, Владимир Матвеевич, - снова улыбнулся
грабитель. - Она не сработает. Никто сюда не приедет. И не переживайте вы так,
дорогой мой. Ведь большая часть коллекции остается у вас. Я мог бы все забрать,
а я вместо этого...
- Да понимаешь ли ты, чего мне стоило!.. Я себе... во всем отказывал...
- Ну, не надо, Владимир Матвеевич, вот этого не надо. Я не заплачу. Лучше
вспомните, как перед самой войной вы в отличие от многих сообразили, куда дует
ветер, и запаслись сахаром, кофе, какао и другими непортящимися продуктами? А
потом, во время блокады, меняли их на...
- Люди сами мне приносили... Я никого не принуждал...
- Ну да. Пачку какао за римскую монету, которая стоит в тысячи раз больше,
только вот с голодухи ее не схарчишь...
- Вы не сможете продать... Все в каталогах... Интерпол...
- Да? - наклонил голову гость. - А дукат? Вы никогда его не выставляли и
никому не показывали. Почему? Потому что он был получен вами при таких
обстоятельствах и в таком месте, о котором на ночь глядя упоминать-то не
хочется...
Виленкин мучительно побледнел; Этому человеку было известно о нем
решительно ВСЕ.
- Мерзавец... Негодяй... - захрипел он, без сил опускаясь в кресло.
- Ну-ну, только без громких слов, - усмехнулся грабитель и, вынув из
кармана валидол, протянул его коллекционеру. - Стоит ли так волноваться из-за
презренного злата?.. Я же не собираюсь вас убивать. Mauvais ton. А вот вы ради
золотого дуката, который вас все равно не сделал счастливым... Итак, с вашего
позволения, mon cher monsieur...
"Кто же, черт побери, кто же их навел? - машинально посасывая валидол,
пытался сообразить Виленкин. - Домработница Клава? Откуда ей знать про дукат?..
Племянник? Тем более..."
Гость из бездны
Про себя Валерий Александрович был почти уверен, что с рудаковским домашним
компьютером приключилась откровенная чушь вроде той, что была на заводе. Ему не
единожды случалось выправлять подобные ситуации, что называется, на глазах у
изумленного зрителя. Щелчок-другой мышью - и затор, для "чайника" непроходимый,
рассасывался бесследно.
Однако на сей раз чутье Жукову изменило. Детки успели-таки натворить дел, и
работа над их ошибками затянулась надолго. Когда все более-менее пришло в
божеский вид, Валерий Александрович поднял голову от дисплея и с ужасом
убедился, что имеет все шансы опоздать на последний поезд метро. Шансы были тем
более реальны, что жил Рудаков за кудыкиной горой - напротив бывшей Мечниковской
больницы. Когда еще приедет автобус, а за троллейбусом, если он появится раньше,
бежать за угол через перекресток. Однако судьба все же сжалилась над Валерием
Александровичем. Сердобольный частник, вынырнувший откуда-то на неказистом
"Фольксвагене", подвез его до "финбана" и даже отказался от мзды. Так что около
часу ночи Жуков уже шел по своему двору, направляясь к родному подъезду.
После несчастья с Кирой Нина взяла с мужа нерушимое слово: в поздние часы
всегда обходить дом с короткой стороны, через улицу Фрунзе. Так, по ее мнению
меньше была вероятность напороться на подонков и хулиганов. Валерий
Александрович был не чужд мужского самомнения и вдобавок считал, что от всех
кирпичей, могущих упасть на голову, не убережешься. Их двор был далеко не
единственным местом в природе, где водились разные личности: что ж теперь,
вообще из дому не выходить?.. Все правильно, но данное слово Жуков держал.
Ему, таким образом, оставалось пройти до знакомой двери несчастных сорок
шагов; он успел всерьез почувствовать себя дома и даже переключиться на какие-то
вполне домашние мысли...
И ровно в этот момент увидел мужчину, шедшего наперерез.
Тот был откровенно невысокий - сантиметров на пятнадцать меньше долговязого
Жукова, - но у Валерия Александровича необъяснимо похолодело внутри. Есть такое
народное выражение: почувствовать животом. Он и почувствовал. Вернее, он
железным образом уже откуда-то ЗНАЛ, что этот человек не случайный прохожий,
готовый разминуться с ним и исчезнуть в светлой летней ночи, - этот человек
пришел сюда конкретно ради него. Позже Валерий Александрович тщетно пытался
осмыслить, чем же его до такой степени напугал седой невзрачный мужик. Путных
объяснений в голову не приходило, но чувство унизительной беззащитности засело в
памяти крепко. Ибо что-то свидетельствовало: перед ним был выходец из
Зазеркалья, из параллельного мира, с которым личный мир Жукова, по счастью,
очень редко соприкасался.
- Вам что надо?.. - с отвращением услышал он собственный голос, звучавший
на октаву выше положенного. - Дайте пройти!..
Некоторое время седой молча созерцал его исподлобья. Потом вдруг спросил:
- Ты - Жуков? Валерий Александрович?..
- Ну я! - с жалкой дерзостью ответил доктор наук. Инопланетянин стоял перед
ним, глубоко засунув руки н карманы, и в его мире почему-то не имели значения
все те качества и таланты, за которые Жуков привык себя уважать.
- У тебя в семье живет девочка, - деревянным голосом выговорил седой. -
Станислава. Дочь Киры Лопухиной.
- Ну допустим... живет... - ответил Валерии Александрович, силясь что-то
сообразить.
- Я ее отец, - безо всяких предисловий заявил незнакомец.
Лицо у него было невыразительное и какое-то такое, что Жуков потом не смог
толком вызвать его в памяти. А глаза - блеклые и бесцветные, точно зола. Они
сверлили Жукова в упор, не мигая. Жутковатые, в общем, были глаза. Но в них на
миг промелькнуло нечто, отчего Валерию Александровичу сразу расхотелось посылать
собеседника к черту. Он привык мыслить логически и попытался как-то
сформулировать мимолетное впечатление (боль? отчаяние? надежда?.. нечто более
сложное и значительное?..), но сформулировать не удалось. Зато вспомнились
ландыши на Кириной могиле. И он просто спросил:
- Вы... Костя?
Житель иного мира покачал головой:
- Не Костя. Алексей.
У Жукова один шок наслаивался на другой, он смог только бестолково
пробормотать:
- Вот это, прямо скажем, сюрприз.
Страх постепенно улетучивался, оставалось лишь беспочвенное по большому
счету убеждение, что Костя-Алексей (или кто он вообще есть), то ли воскресший,
то ли вовсе не умиравший, говорит ему правду. Стало быть, есть факт. И
размышлять следует не о том, как бы этот факт отменить. Он все равно никуда не
денется. Лучше подумай, что с ним делать и как все теперь будет...
Пока у Валерия Александровича проносились в голове возможные варианты
дальнейших действий "гостя из бездны" - картины, уж что говорить, одна мрачнее
другой, - Костя-Алексей вытащил руки из карманов и сказал ему:
- Доказательств, документов там... у меня никаких нет. Да и не собираюсь я
кому-то что-то... доказывать... беспокоить не хочу ни Стаську, ни вас...
Только тут Валерий Александрович словно очнулся и понял, что первым
чувством, посетившим его, был инстинкт обираемого собственника. Ему успело уже
примерещиться судебное разбирательство и то, как Стаську начнут у них отбирать;
он даже взялся прикидывать можно ли как-то этому помешать... Он чуть не спросил
Алексея, что ему в таком случае надо. Тринадцать лет шастал неведомо где, зачем
теперь объявился? Не хочешь никого беспокоить, ну так будь мужиком и не
беспокой... Произнести все это вслух помешали интеллигентские комплексы. Минуту
назад Жуков готов был посчитать незнакомца бандитом с большой дороги, а теперь
боялся незаслуженно обидеть его.
- Стаське ты про меня ничего не скажешь, - хмуро продолжал Алексей. - Нине
скажешь потом, когда разрешу. У нас что завтра, суббота? Придешь в гараж к
десяти, "Москвич" твой будем чинить. Потом обедать пригласишь... с семьей
познакомишь...
Повернулся и, не попрощавшись, зашагал прочь через двор. Жуков некоторое
время смотрел ему в спину, вяло говоря себе, что у этого неизвестно откуда
взявшегося Алексея нету ни малейшего права распоряжаться жизнью его семьи. Тоже
выискался начальник!.. Возьму вот и пошлю тебя ко всем собачьим чертям!..
Было, однако, полностью очевидно, что ни в какое Орехово им завтра опятьтаки
не попасть.
От Нины и Стаськи его "пыльным мешком ударенный" вид, конечно же, не
укрылся. Они ждали главу семьи, держа на плите разогретый гороховый суп. Хорошо
еще, он предупредил их по телефону, что задержится у Рудакова, иначе совсем бы
извелись. Еще лучше было то, что не пришлось объяснять выпотрошенное состояние,
в котором он вернулся домой.
- Дядь Валь, а может, не надо завтра рано вставать? - спросила Стаська,
посыпав ему в тарелку резаного укропа. - А то будете нервничать, опять живот
заболит...
- Завтра... - жуя гренки, невнятно пробормотал Валерий Александрович. Суп
давал счастливую возможность не смотреть в глаза Нине со Стаськой. - Слушайте,
девчонки, я вас, кажется, опять насчет дачи надул. Меня тут совершенно случайно
с хорошим автослесарем познакомили... Я и договорился, придет завтра "Москвича"
нашего потрошить... Не возражаете, а?
- Ура, - сказала Стаська. - Теть Нин, видите, не зря вы его все время
пилили.
Дядь Валь, а что он первое будет чинить? Днище или сцепление?
- А ты уверен, - осведомилась Нина, - что это не проходимец какой-нибудь?
Их сейчас знаешь сколько развелось?..
"На мир она давно смотреть устала..."
Когда-то, под гнетом царизма, эта квартира в красивом, тогда еще не
облупившемся доме была удобным обиталищем для одной большой семьи. На улицу
выходили три широких полукруглых окна зала для приема гостей; в тихих комнатах,
обращенных окнами во двор, располагались спальни; далее - столовая, детская,
кабинет... А за кухней, где тоже впору было танцы устраивать, - небольшая и
низкая (по тогдашним понятиям) комнатка кухарки, расположенная над аркой во
двор.
И вот теперь, за несколько лет до двадцать первого века, квартира
оставалась памятником социальной справедливости, как ее понимали в годы
революции и уплотнении. То есть крайне неудобным и неуютным пристанищем для
полутора десятков людей, не связанных между собою ничем, кроме общей крыши над
головой. "Как покойники в братской могиле..." - ворчал, бывало, громыхая
протезом, сорокалетний фронтовик дядя Андрон.
Эсфирь Самуиловна, которая тоже была когда-то исполненным надежд новоселом,
а теперь превратилась в главного квартирного аксакала, помнила и дядю Андрея и
еще многих, живших здесь в разное время. Одни умирали, другие обменивались по
принципу "шило на мыло", надеясь со временем обрести более сносные условия
существования. Правду сказать, кое-кто действительно умудрялся. Например,
Клавочка, роскошная крашеная блондинка: ей за большую взятку удалось устроиться
в пивной ларек, и уж там-то она развернулась. Когда она шепотом назвала тете
Фире сумму доплаты зa отдельную квартиру, та всю ночь потом не спала. А к Утру
поняла, что ее-то из "братской могилы" увезут только в другую могилу - уже
насовсем...
...Тряпка привычно скользила по поверхностям разномастной мебели, стоявшей
в ее комнатках. Квартиранта не было дома, и тетя Фира не спеша, с особой
тщательностью вытерла подоконник, куда налетала с улицы гарь. Она видела, как
Алеша опирался на него руками, делая упражнения. Потом вернулась к себе и
взялась за крышку рассохшегося комодика, спинки стульев, экран древнего
телевизора...
А ведь когда в далеком пятьдесят восьмом она получала площадь в квартире со
всеми удобствами - с телефоном! с горячей водой!!! - сердце заходилось от
счастья. В первые дни она ходила из угла в угол, шепотом повторяя: "Неужели это
все - мое
...Закладка в соц.сетях
