Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...его самого. Снимать рюкзак было лень; он не
спеша оторвал от земли правую ногу, и короткий удар взорвал замызганную фару
машины. Ему было, собственно, все равно, кто такой этот малый и что у него за
друзья.
Валя обернулся и увидел причиненный ущерб. Коробки полетели на асфальт, он
живо оказался у водительской дверцы и выдернул из-под сиденья монтировку.
- А ты, значит, крутой? - зловеще поинтересовался он, идя на сближение с
Алексеем. - Крутой, значит, да?..
Тетя Фира заметила неладное и бежала к ним старческой шаткой рысцой,
схватив под мышку кота. Васька со жгучим интересом таращил желтые глазища,
пышный хвост развевался. Снегирев держал в руках тети-Фирину сумку и равнодушно
смотрел на Валю Новомосковских. Когда тот пообещал включить разом все счетчики и
замахнулся, придавая весу словам, в блеклых глазах возникло подобие интереса, но
и только, и разгневанный Валя - сто шесть кило добротного мяса - необъяснимо
смутился. Он привык к несколько иной реакции на свои габариты да с монтировкой,
занесенной наотмашь. При таких обстоятельствах на него редко взирали с
задумчивым любопытством сытого удава, повстречавшего еще одного кролика...
- Мальчики, мальчики!.. - бесстрашно бросилась между ними подоспевшая тетя
Фира. - Ой вэй, Валечка, познакомьтесь, это Алеша, у нас жить будет, он у меня
комнатку снял!..
Валя Новомосковских еще с полминуты тряс монтировкой и порывался отпихнуть
тетю Фиру с дороги, но про себя был почти благодарен старой "жидовке". Снегирев
молча ждал, пока он заткнется, и думал о том, что был все же не прав. Не стоило
связываться.
Тетя Фира обитала в двух комнатках, отделенных от коридора крохотным
тамбуром. Изначально комната была одна, возникшая из куска гигантской гостиной,
разгороженной на коммунальные закутки, и присовокупленного к нему закоулка для
горничной. Лет через десять проживания тетя Фира восстановила историческую
справедливость, возведя переборки, и очень этим гордилась. В одной комнатке,
побольше, было полукруглое окно чуть не во всю стену, от которого зимой
наверняка безбожно сквозило. На окне сидели в горшочках четыре узамбарские
фиалки (Алексею доводилось видеть, как они растут у себя в родных горах) и
маленький жасмин. Что касается мебели, то примерно так выглядят небогатые старые
дачи, куда хозяева годами свозят все то, что делается ненужно в городской
квартире. В данном случае, видимо, у кого-то не было дачи, зато имелась подруга
не то дальняя родственница в коммуналке.
Другая комната оказалась узкой и длинной, "чулком", Похоже, до появления
Снегирева это было что-то вроде кладовки; тетя Фира собралась было перетаскивать
вещи, но, к ее большому облегчению, жилец отмахнулся:
- Пускай... Мне не мешает...
Она только никак не могла решиться выговорить цену, которую сама успела
счесть грабительской для человека приезжего и явно притом не слишком богатого.
Снегирев понял ее замешательство и сам назвал подхваченную где-то цифру:
сто долларов.
- Вам как лучше? - поинтересовался он, - Зелеными или деревянными?
Невинный вопрос вверг тетю Фиру в глубокие размышления. С одной стороны,
доллар последнее время не дешевел, но как знать, что там на уме у правительства:
еще возьмет его да вовсе отменит... По Софочкиному примеру она все-таки
остановилась на долларах.
Вечером Снегирев отправился погулять и прошел до Владимирской площади,
узнавая и не узнавая места. В хозяйственном магазине продавался резаный поролон
с липким слоем - затыкать на зиму рамы. Алексей сразу вспомнил полукруглое окно
в комнате своей хозяйки, но по летнему времени дело было определенно не спешное.
Он купил в "Бабилоне" (поймать бы того, кто додумался до подобной
транскрипции...) беленький электрочайник. Он помнил, как тетя Фира лелеяла точно
такой же в квартире на Кузнецовской.
Вернувшись, он терпеливо дождался, пока она снимет с полки алюминиевого
ровесника мамонтов и направится с ним за водой, и только тогда с хитрым видом
раскупорил свою сумку. Тетя Фира изумленно повертела в руках неожиданный подарок
и расчувствовалась почти до слез:
- А мне знаете чего уже соседи во дворе наговорили? Еще пустишь, мол,
какого-нибудь жуткого типа...
Жуткий тип, сидевший нога на ногу в продавленном кресле, согласно кивнул и
заверил старушку, что хороших людей на свете все-таки значительно больше, чем
плохих. Против этого не возражал даже кот. Он вспрыгнул Снегиреву на колени и
замурлыкал, напрашиваясь на ласку. Тетя Фира посмотрела на них и умиленно
подумала, что человек, знавший Кирочку, ну никак не может быть злым или
жестоким. Это же очевидно.
Левый поворот
Сергей Петрович Плещеев был в прекрасном расположении духа. Повод для этого
сегодня был более чем веский: прошла первая информация от сотрудника,
выполнявшего очень важное поручение. И Плещеев, как всегда, когда в воздухе
повисал запах удачи, на время преобразился в неотразимого супермена, которому
все по плечу и море по колено. Он сам сознавал собственное мальчишество, но
ничего поделать не мог. Ярко светило солнце, мотор голубой "девятки" работал,
как часы, и даже бесконечные светофоры, натыканные по всему Литейному через
каждый квартал, против обыкновения не раздражали его.
Впереди замаячило стеклянное здание "Академкниги", и в голове мелькнула
весьма своевременная идея заскочить посмотреть пятый том Карамзина. Людмила
давно просила заехать, да все как-то не получалось. Людмила... Сергей Петрович
слегка виновато улыбнулся своему отражению в зеркальце заднего вида. Увы, он был
далеко не безгрешен перед женой. Что ж, простим себе старое, но на будущее
воздержимся от соблазнов... По крайней мере, попробуем...
Он вышел из машины, закрыл ее и легко взбежал по высоким ступеням книжного
магазина. Две девушки, попавшиеся навстречу, оглянулись ему вслед. Сегодня он и
вправду был суперменом.
Прежде чем подняться на второй этаж в "Подписные издания", Плещеев решил
заглянуть в "Академкнигу": вдруг да есть что-нибудь новенькое. Пропустишь -
покупай потом у лоточников втридорога... Он вошел в небольшое помещение
магазина, и с первого же взгляда понял, что заглянул сюда зря. О-о, совсем,
совсем зря...
Ибо у книжного прилавка, где продавалась, литература по истории, философии,
этнографии и смежным наукам, стояла Она.
Снова мелькнула, тускнея, виноватая мысль о жене, но Сергей Петрович, как и
тысячу раз прежде, решительно отбросил ее. Кто посмеет сказать, будто он
совершает по отношению к Людмиле какое-либо предательство? Какой гнусный ханжа
усмотрит нечто скверное в том, что женатый мужчина восхищенно рассматривает
красивую девушку?.. Так можно дойти до того, чтобы запретить созерцание статуй в
Летнем саду. Вот и для него прекрасная незнакомка - всего лишь объект
эстетического наслаждения. И ничего: больше!
Плещеев подошел к прилавку и, сделав вид, будто его страшно интересуют
названия книг (на самом деле Карамзин был давно забыт и вычеркнут из списка
приоритетов), боковым зрением профессионально изучал свой "объект". По правде
говоря, девушка того стоила. На ней была узенькая черная юбочка, подчеркивавшая
безупречную линию бедра и очень тонкую талию; стройные загорелые ножки обуты в
простые, но очень изящные итальянские лодочки... Взгляд Плещеева переместился
выше. Черная маечка открывала стройную шею и плечи, точеный маленький
подбородок... Завершался "объект" чудесными белокурыми (не крашеными! на это у
Плещеева был наметанный глаз) волосами.
Да-а-а... Вот уж грех не использовать свои умения иногда и вне службы...
...Правильные некрупные черты, красиво очерченные губы... А выражение
глаз!.. Не дурочка, далеко не дурочка, сразу видно. Не из тех, кто пришел купить
умную книгу, чтобы перед приходом "культурных" гостей поставить ее на самое
видное место в шкафу или, прочитав предисловие, покорять интеллектуальную
компанию эрудицией...
- Покажите, пожалуйста, "Критику способности суждений", - попросила
незнакомка, указывая на книгу в неброской желтой обложке.
Плещеев аж присвистнул про себя: философиня!.. Он ощутил, что наметившееся
приключение обрело последний штрих, последнюю крупинку приправы, сообщающую ему
должную пикантность и остроту.
И с чего он прежде считал, будто женщина, интересующаяся философией, тем
более стариком Иммануилом, должна быть непременно мымрой в очках с тостыми
стеклами, в бесформенном серо-коричневом балахоне и с ядовито дымящей папиросой
в зубах?..
- Двенадцать тысяч! Всего-то! - вслух изумилась незнакомка. - Таких денег
не бывает!
Раскрыла кошелек и принялась отсчитывать нужную сумму.
- Платите в кассу, - равнодушно сказала продавщица.
- Извините, - слегка смутившись, улыбнулась девушка. - Привыкла к лоткам...
Она отправилась в кассу, и Плещеев незамедлительно обернулся, чтобы как
следует рассмотреть "объект эстетического наслаждения" сзади. И скоро признал,
что тыл производил не меньшее впечатление, чем вид сбоку.
Девушка вернулась, отдала чек, взяла книгу, положила ее в сумку (не этакую
изящную фитюльку, куда влезает лишь пудреница, помада и носовой платок; в руках
у нее был настоящий дамский портфель, где можно носить доклады и диссертации), и
не спеша вышла из магазина. Плещеев остался в рассеянности стоять у прилавка,
тупо глядя на книги.
- Вас что-то интересует? - любезно спросила продавщица.
- Да я так... - опять не вспомнив о Карамзине, ответил Плещеев. - Просто
смотрю...
Увы, увы!.. Пора было выкинуть "прекрасный объект" из головы и возвращаться
к повседневности. Сергей посмотрел новинки в других отделах, постоял в
компьютерном закутке, облизываясь на ноут-бук самой последней модели, потом не
торопясь вышел на улицу. Еще минута - и голубая "девятка" влилась в поток машин
на Литейном.
Он уже пересек Невский и проворно двигался по Владимирскому, когда перед
светофором его руки вдруг сами собой включили поворотник и крутанули руль,
заставив машину виртуозно перестроиться в левый ряд.
Ибо через пешеходный переход, прямо перед капотами пыхтящих автомобилей, на
другую сторону Владимирского шествовала белокурая девушка в черной юбочке и
итальянских лодочках, с большой деловой сумкой, содержавшей в себе третье по
счету из главных сочинений великого немецкого философа Иммануила Канта.
Воистину, есть предел человеческой твердости и воздержанию!.. Крепость под
названием "Сергей Петрович Плещеев" пала без единого выстрела.
Девушка неторопливо перешла проспект и стала удаляться по перпендикулярной
Владимирскому улочке. Загорелась стрелка, и Сергей ринулся следом так, будто от
этого зависела его жизнь.
В несколько секунд он обогнал свой "эстетический объект", и послушная
машина замерла перед небольшим кафе с милым названием "Эльф". "Действительно,
эльф... эльфа... эльфийка? Как там у Толкина эльфийских девушек называли?
Фея?.."
И вот, когда до плещеевской "девятки" ей оставалось пройти ровно пять
шагов, Сергей открыл дверцу, выпрыгнул наружу и направился прямо к девушке.
По части неожиданных эффектов он был признанный мастер.
- Извините, - улыбнулся он, поправляя очки. - Понимаете... я только что
видел вас в книжном магазине и хотел бы спросить кое о чем.
Девушка подняла глаза, и он отметил, что она совсем не испугалась его.
- Вы меня не заметили, хотя я рядом с вами стоял, - Сергей Петрович
дружески улыбнулся. - Хотите, докажу? Вы купили "Критику способности суждений"
за двенадцать тысяч рублей. И порывались заплатить продавщице, потому что
привыкли к лоткам!
- Верно, - помедлив, согласилась девушка, и Плещеев понял, что начало
положено.
- И вот я надумал выяснить у умного человека...
Вы позволите?
- С-слушаю вас... - все еще немного настороженно ответила "философиня".
- Видите ли... я хотел спросить, что вы думаете об антиномиях Канта? Моему
поколению с пеленок внушали... ну, помните, три источника марксизма, немецкая
классическая философия... Гегель, Кант... А теперь я где-то вычитал, что на
самом деле в системе Канта все иначе!
Девушка наконец улыбнулась:
- Так с ходу этого не объяснишь...
- Зачем же с ходу? - не растерялся Плещеев, - Давайте зайдем в кафе, вот
оно, кстати, тут рядом... и за чашечкой кофе вы все мне расскажете. Я вас
приглашаю как консультанта по философии Канта... Господи, уже и стихами
заговорил...
- Ну, раз так... - девушка тоже засмеялась. - Честно говоря, я вовсе не
возражаю. Я очень люблю это кафе.
"Эльф" действительно оказался очень милым - небольшое, уютное, тихое
заведение. Сюда не ходили ни молодцы в малиновых пиджаках, ни валютные путаны,
ни юная поросль в косухах и банданах... разве что время от времени нарушали
общее благолепие косматые художники с Пушкинской, 10. Но сейчас не было и их,
только чинно сидели за угловым столиком мама, папа и сынок-дошколенок, с
аппетитом уписывавший за обе щеки пирожное.
- Что желает дама? - спросил Плещеев. - Кстати, я забыл представиться.
Сергей.
- Даша, - просто ответила девушка.
Они разместились за столиком у окна. Даша маленькими глотками прихлебывала
кофе, время от времени откусывая крохотные кусочки от пирожного.
- Вы обещали мне про Иммануила Канта... - прервав любование, напомнил
Плещеев.
- Он был человек очень нетривиальный, - начала рассказывать Даша.
Чувствовалось, что предмет свой она любила и знала. - Никуда не уезжал из
Кенигсберга и преподавал в университете географию, причем рассказывал о городах
и странах так красочно, как будто видел их своими глазами. Жил один в маленьком
домике...
Скоро Даша перешла к тонкостям философской системы, и в какой-то момент
Плещеев перестал следить за ее рассуждениями, поскольку не понимал, чем
"трансцендентное" отличается от "трансцендентального", и быстро запутался. Она
же плавала во всей этой зауми, как рыба в воде. Золотая рыбка, легко и
непринужденно ткущая вязь изысканных слов...
- К примеру, мы проводим эксперимент, но сами условия влияют на вещь,
которую мы изучаем. То есть мы получаем некоторый результат, но в познании самой
вещи не продвигаемся. Даже так: вы смотрите на предмет, и он меняется от того,
что вы на него смотрите. Поэтому вы никогда не можете увидеть его таким, каким
он бывает, когда вас нет.
- То есть я смотрю на вас, и от этого вы изменяетесь? - спросил Плещеев.
- Конечно, - засмеялась Даша. - Ну, разумеется, если бы на меня сейчас
смотрела бабушка или папа, я была бы другой. Да и вы, наверное, выглядели бы не
так, если бы на вас смотрела жена...
Сергей Петрович едва не вздрогнул. Жена!.. Он повернул руку, и на пальце
блеснуло обручальное кольцо.
- Вы очень проницательны, Дашенька. Наверное, учитесь в Университете на
философском? Заканчиваете?
- Писать диссертацию, - улыбнулась Даша.
- Вот это да!.. А на вас глядя, не скажешь... студентка... И все-таки -
откуда такое рвение к научной стезе?
Она пожала тонкими плечами:
- Гены, наверное... Мой дедушка был академиком. Слышали, может быть,Дмитрий
Васильевич Новиков? Папа тоже ученый, физик-теоретик, правда, до таких званий и
не дошел... Тяжелая, в общем, наследственность...
- Тогда с вами все понятно, - ответил Сергей Петрович и огорченно подумал,
что тут ему вряд ли что светит. Без пяти минут кандидат философских наук,
дедушка - академик... Они вышли на улицу.
- Я вас подвезу? - спросил Плещеев с остатками надежды, но увы, увы!.. Она
жила в двух шагах, всего-то за угол завернуть.
...Сергей садился в свою "девятку" со сложными чувствами и заметно поникшим
павлиньим хвостом суперменства. С одной стороны, оно и к лучшему, что все
кончилось пшиком, - он ведь зарок давал, больше налево от Людмилы ни-ни. И в то
же время... Ах, несбывшееся, несбывшееся!.. Он завел мотор и собрался
развернуться, чтобы вновь выехать на Владимирский.
Взгляд, брошенный ,в зеркало заднего вида, был судьбоносен. В следующий миг
Плещеев вылетел из машины и бросился обратно, не позаботившись даже прихлопнуть
дверку, не то что выключить двигатель.
Ибо неизвестно откуда взявшийся питекантроп в красной выцветшей футболке и
неописуемых джинсах, выделывая по тротуару пьяные вензеля, вместе с тем вполне
определенно теснил Дашу - его Дашеньку!.. - в сомнительную подворотню. Даша
беспомощно пятилась, силясь как-то урезонить наседавшее на нее существо...
- Ты, е..! - сказало оно, заметив налетающего Плещеева. И замахнулось синей
от татуировок рукой. Сергей Петрович действовал не размышляя: специальным
приемом увел Дашеньку к себе за спину, постаравшись при этом не сбить девушку с
ног, заблокировал несшийся ему в лицо волосатый кулак... И его тренированные
пальцы впились в потную рожу питекантропа классической, хорошо поставленной
"кошачьей лапой".
Удар вполне достиг цели. Человекообразное рухнуло на асфальт и стало
корчиться, как залитый нефтью тюлень из экологической передачи. Ему было
действительно хреново: слезы и сопли текли ручьем, воздух едва достигал легких,
он разевал рот и не мог даже как следует закричать. Даша стояла возле стены,
прижавшись к пыльному камню, и широко раскрытыми глазами смотрела на Сергея
Петровича.
- Он... - выдавила она. - Он...
Вот так-то вот. Гегель, Кант, диссертация... И пьяный ублюдок, сметающий
все это примитивным: "Бабу хочу!"
Плещеев, опять-таки не рассуждая, обнял девушку. Как он хотел успокоить ее,
утешить, укрыть ото всех зол мира!.. Дашенька доверчиво прижалась к нему и,
почувствовав себя в безопасности, запоздало расплакалась.
- А говорили, не подвозить, - тихо проговорил он, вдыхая запах ее
растрепавшихся теплых волос. - Теперь видите, как... В общем, подвезу и до двери
провожу. Маме так маме, любовнику так любовнику... Провожу и с рук на руки
сдам...
Проверка характера
Вертящийся стул поскрипывал при каждом движении и шумно вздыхал какими-то
внутренними подушками, так что Наташа на всякий случай старалась ерзать
поменьше. Она не помнила, скрипел ли стул, когда на нем сидела Алла, и очень
боялась, как бы ее не сочли толстой и неуклюжей. Наташины пальцы проворно бегали
по клавишам, вводя в память машины новый типовой бланк договора. Кому
понадобилось сначала писать его от руки, она, убей Бог, не понимала. Если новую
форму породило стоявшее над "Эгидой" начальство, могло бы оно выслать образец по
факсу. Или - того лучше - как белые люди подключиться к электронной почте и все
переправить прямо на диск. А если бланк создал Плещеев... В то, что Сергей
Петрович не умел обращаться с машиной, Наташе не верилось. Но тогда почему?..
Алла, надобно сказать, не переломилась, натаскивая возможную конкурентку.
"В "Виндах" работала? В "Ворде"? Садись набирай..." - и упорхнула куда-то
по неведомым Наташе делам. Ее не было уже долго. Наверное, она думала, что
новенькая провозится до самого вечера. Однако Наташа уже почти все кончила,
несмотря даже на то, что вместо привычного "Кирвина" работала встроенная опция и
некоторые символы пришлось поискать. К тому же на Аллином компьютере стояла
русскоязычная версия "девяносто пятых". Наташа не любила ее. Коля говорил, не
все программы с ней запускались.
Через каждые две-три строки она отправляла текст в память. Коле довелось
как-то работать в здешнем районе: он рассказывал, кругом были заводы, то есть
электросеть выкидывала разные фортели, а непрерываемого источника питания ни на
столе, ни под столом не было видно. Наташа в очередной раз щелкнула мышью и
опять подумала, как медленно работал мощный вроде бы "пентиум". Она окончательно
проверила бланк и распечатала его уже начисто. Алла по-прежнему блистала своим
отсутствием. Пользуясь безнаказанностью, Наташа расхрабрилась и решила заглянуть
в программные недра.
- Фу-у... - не сдержавшись, вскоре произнесла она вслух. Оперативная память
машины оказалась забита редко используемыми резидентными программами и
оболочками, а также бессчетными фенечками и мулечками типа всяких хитрых
скринсейверов и анимированных курсоров.
Руки зачесались - Наташа продублировала командный файл и долго со вкусом
перелопачивала его по своему разумению. Надо будет распечатать: пускай брат
сначала опытным глазом... Хотелось запустить машину по новой и посмотреть, что
получится, но она не осмелилась и вместо этого решила полазить по директориям.
"Пентиум" чем дальше, тем больше казался ей слишком мощным для канцелярской
работы. Деньги им тут, по-видимому, карман прожигали.
- Убивать надо таких старушек, - пройдясь по жесткому диску, опять-таки
вслух выдала Наташа любимую Колину фразу. Бездонный винчестер был сплошь
замусорен какими-то играми и древними неработающими версиями программ, которые
кто-то не то пожалел, не то поленился стереть. Зато полезные файлы были, прямо
скажем, свалены в кучу, да еще и засунуты в редакторскую директорию, так, словно
на всех полутора гигабайтах более подходящего места для них не нашлось. Похоже,
Алла действительно считала работу, которой занималась, абсолютно не
соответствующей ее интеллектуальному уровню. Наташа поймала себя на том, что с
азартом прикидывает перестановки, улучшения и замены.
Больше всего она боялась, кабы вдруг не заверещал телефон. Она была еще не
вполне уверена, что и как отвечать.
Алла явилась за десять минут до прибытия ездившего куда-то Плещеева и сразу
принялась звонить. Звонки были сугубо деловыми. Вошедшее начальство, таким
образом, застало напряженную трудовую активность. Сергей Петрович рассеянно
поздоровался с девушками и скрылся за дверью кабинета. Вскоре, однако, он вновь
вышел наружу переодетым в старые джинсы и обратился прямо к Наташе:
- Наташечка, хватит глазки портить! Пойдемте, пора косточки разминать.
Вид у него был как у хитрого кота, затеявшего набег на кладовку. Наташа
послушно вылезла из-за клавиатуры и заметила краем глаза, как Алла скривила
губы, сверкающие розовым перламутром.
- А вы, Аллочка? - повернулся Плещеев.
- Сейчас подойду, Сергей Петрович, - ответила та. - Только проверю, что она
тут натюкала.
Наташа возмутилась и хотела сказать, что она не "тюкала", а работала,
притом вполне грамотно, грамотнее некоторых, разведших в машине бардак... но не
сказала, конечно.
- Есть у нас, знаете ли, обычай, - пояснил Плещеев, пока спускались по
лестнице. - Коллектив, сами видели, небольшой, работа достаточно специфическая,
мало ли что может случиться. Вот и решили добиваться полной уверенности друг в
друге. Новеньких, конечно, в первую очередь касается...
У Наташи сразу встала перед глазами сцена с графином. Да уж. Классический
случай взаимовыручки и понимания. Хотя... всякое ведь приключается в
повседневном быту, мало ли кто кого недолюбливает. Но зато когда придется встать
спиной к спине...
- И поэтому, - продолжал Сергей Петрович, - мы договорились, что каждый
вновь поступающий член коллектива должен принимать бой против уже принятых
сотрудников. Чтобы сразу проверить характер и в критической ситуации знать, кто
на что способен...
- П-понимаю, - чуть не споткнувшись на ступеньке, выдавила Наташа. Во рту
предательски пересохло, она поняла, что мама была права аж на все триста
процентов, и собралась было вякнуть, мол, поступала все-таки в секретарши, а не
в группу захвата, по крышам и чердакам за преступниками гоняться... Она вовремя
прикусила язык. Принимая на работу, Сергей Петрович не экзаменовал ее по
рукопашному бою, но, может быть, это подразумевалось? Чтобы в случае чего даже
секретарши могли отстоять офис от бандитского нападения?.. Она вообразила себя в
камуфляже за пулеметом, потом беспомощно подумала про свою старшую напарницу
Аллу. Та не производила впечатления какой-либо крутизны, но... почем знать...
обещала же подойти, значит...
Силовая группа в составе четырех мужчин и одной девушки поедала большой
брикет подтаявшего мороженого, рассевшись вокруг него на полу. Всех пятерых
Наташа уже как бы знала, со всеми как бы здоровалась, но в тот миг лица слились
для нее в сплошное пятно, Полтора миллиона, напомнила она себе. Полтора
миллиона. Может, и не убьют...
При виде начальства крутая команда свернула импровизированную пирушку.
Бритоголовый Багдадский Вор позвал собак и отдал им мороженое, оставшееся
на фольге.
- Нет бы шефа любимого угостить, - проворчал Плещеев. И тут же улыбнулся с
выражением законченного садиста:
- Кого первого, Наташечка, бить будете?..
Ей натуральным образом "поплохело" при виде поднимавшихся на ноги мужчин, и
она, сглотнув, жалобно обратилась к Кате:
- Можно мне... с вами...
Та безразлично пожала плечами и сделала приглашающий жест - становись, мол.
Катя Дегтярева вовсе не напоминала этакую карикатурную амазонку, гору мышц
с огрубелым мужеподобным лицом. Обычная молодая женщина, лет на десять старше
Наташи, не очень-то догадаешься, где служит. И кем. Если знать - еще можно было
обратить внимание на короткую стрижку и на то, что в стройной фигуре
присутствовала не достигаемая никаким шейпингом пластика. И сила, способная
становиться зловещей.
- Ну? - сказала она Наташе. - Долго стоять будем? Нападай.
- А как?..
- Да как хочешь. Ударь, схвати...
Года два назад, на школьном уроке физкультуры, Наташе случилось треснуть
кулаком одноклассника, позволившего себе в ее адрес довольно пошлое замечание.
Самым ярким воспоминанием, оставшимся от этого случая, было ощущение полной
безобидности и бессилия удара, нанесенного вообще-то от всей души. Наташа
покраснела и замахнулась. Как и следовало ожидать, при виде ее движения крутая
команда хором заржала. Наташи на рука сразу обмякла.
- Кто ж так бьет, - улыбнулся подошедший Лоскутков.
- А как надо? - спросила Наташа, радуясь про себя секундной отсрочке.
- Смотрите.
Сашина рука рванулась вперед безо всяких дальнейших предупреждений. Никаких
подробностей Наташа, естественно, не различила - это ведь не боевик с Ван
Даммом, где каждый удар долго и вкусно готовят, да потом еще показывают, на
радость зрителям, в замедленном темпе. Наташа успела только испугаться, и то не
разумом, а телом: в кожу ударили изнутри горячие иголочки, как бывает, когда на
улице видишь внезапно поскользнувшегося человека. Впрочем, испуг длился
мгновение. Жуткий удар предназначался не ей.
...Закладка в соц.сетях
