Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... Катин ответ иначе как презрительным назвать было трудно. Плавный шаг чуть в
сторону и вперед, точный взмах рук... То есть каких-либо деталей Наташа опятьтаки
не увидела, но рифленые ботинки Лоскуткова взмыли выше ее головы, и
командир группы захвата обрушился на деревянный пол.
- Ой! - пискнула Наташа и прижала руки ко рту.
И опять увидела, что боялась зря. Лоскутков уже стоял на ногах, невредимый
и улыбающийся.
- Поняли, как надо? - жмурясь, как сытый тигр, промурлыкал Плещеев. -
Попробуйте еще раз.
Наташа зажмурилась и попробовала, заранее представляя, как задерется ее
летнее платье, когда она вот сейчас полетит кувырком (то, что ей предстояло
наверняка слома-ть себе шею, казалось менее страшным). Ей не предложили
переодеться во что-то спортивное, наверное, так было надо... Промахнувшуюся руку
встретила твердая, как дощечка. Катина ладонь и повлекла по кругу и вниз, и
Наташа судорожно распахнула глаза, созерцая ринувшийся в физиономию пол, но тут
Катя сделала что-то еще, уже совсем непонятное, и Наташина рука оказалась
завернута за голову и плечо. Положение было беспомощным, неустойчивым и
неудобным, Наташа попыталась ухватиться за Катин рукав, но не смогла дотянуться.
Впору кричать "мама", однако почему-то ей совсем не было больно, так что
кричать она устыдилась. И правильно сделала: Катя весьма бережно и аккуратно
опустила ее на пол.
- Теперь мы знаем, Наташечка, что в трудную минуту на вас можно положиться,
- проговорил Плещеев. Он был очень серьезен. - Вы девушка ответственная и
решительная, но еще немножко стесняетесь отстаивать свои законные права, и это
большой недостаток. Маленько освоитесь - и будем сообща его исправлять.
Договорились?
- Договорились, - прошептала Наташа, У нее вдруг ослабли коленки, как
бывало всегда после пережитого напряжения и испуга. Да уж. Не соскучишься в этой
"Эгиде". Наташа вдруг осознала, что смертельно хочет зацепиться за свое пока еще
шаткое рабочее место, и дело не только в деньгах. Она двинулась прочь, чтобы
тихо присесть в сторонке, но Плещеев снова повернулся к ней, протягивая снятые
очки:
- Подержите, пожалуйста...
Второй раз она увидела шефа без очков. И опять поразилась, какой
беззащитно-доверчивый сделался у него вид.
- Зря снял, - сказал Саша Лоскутков. - А то будет кто-нибудь дожидаться,
пока ты их... Плещеев виновато развел руками:
- Рефлекс... Привычки-то нету...
- Ну так привыкай побыстрей, - проворчал Саша:
Плещеев согласно покивал, но очки так и остались у Наташи. Она же с
внезапным замиранием сердца стала следить, как шеф становится против командира
группы захвата и тот начинает атаковать. Человеку, совсем ничего не понимающему
в том или ином виде искусства, трудно уловить тонкости выступления мастера.
Однако Наташе даже при всей ее некомпетентности скоро стало понятно, что
Лоскутков шефа щадил. Время от времени Сергей Петрович не успевал отреагировать
на удары, и Саша просто "обозначал" их, заменяя несильными тычками в грудь или
живот. Каждый раз эгидовский начальник страшно смущался и что-то виновато
говорил Лоскуткову, на что командир крутой команды только кивал головой: хорош,
мол, болтать, работай давай. Потом она заметила, что он ни разу не попытался
ударить Плещеева в голову, а на пол "ронял" его точно так же, как Катя Дегтярева
- ее саму, то есть как хрупкую елочную игрушку. Наташе вдруг стало интенсивно
жаль Сергея Петровича. Волнение и страх, только что пережитые по его милости,
благополучно отступили на второй план - она изо всех сил "болела" за шефа и не
дыша следила за тем, как Лоскутков в очередной раз останавливает руку, грозно
сложенную "копьем", в сантиметре от его горла. Потом Саша наконец его отпустил,
и она с замиранием сердца отдала отдувающемуся и взмыленному Плещееву бережно
отполированные очки.
- Спасибо, - поблагодарил он рассеянно, но ей показалось, будто у него был
какой-то особенный голос.
Когда Алла спустилась вниз, на всякий случай держа в руке трубку
радиотелефона, на середину маленького зала, засучивая рукава, вышел Кефирыч.
Занимаюсь я ушу, Хреном за ухом чешу...весело пропел великан. Ему навстречу
уже шла сосредоточенная и хмурая Катя.
Алла остановилась на последних ступеньках лестницы и стала смотреть. Там,
где она стояла, заметно пахло собаками, но девушка не обращала внимания. Ей,
собственно, было глубоко наплевать на чудеса единоборств, которые
демонстрировала Дегтярева, и уж никак не тянуло любоваться кошачьей ловкостью
тяжеловесного с виду Кефирыча. Алла, не отрываясь, смотрела только на стоявшего
среди зрителей Лоскуткова. Вот Катя затеяла какой-то хитрый прием, но допустила
ошибку: пальцев не хватило объять волосатую лапищу оппонента, рука соскользнула
и сама тотчас угодила в жестокий, без поддавок, захват... Алла видела, как Саша
непроизвольно дернул плечом, "помогая" Дегтяревой вывернуться из сокрушительных
тисков, как засветились его глаза, когда Кате все-таки удалось справиться и
семипудовый Кефирыч, спасаясь от боли, перышком упорхнул прочь. Этого Алла
Черновец перенести уже не могла. Внешне спокойно, стараясь ничем не выдать себя,
она поднялась обратно наверх. И там, спрятавшись в уголке за шкафом, неслышно
заплакала. Слезы некрасиво смывали с ресниц тушь, но ничего поделать с собой она
не могла.
Багдадский Вор, заглянувший наверх примерно через четверть часа, застал
Аллу со щеточкой и пуховкой в руках.
- Толя, ты что? Кофе попить?.. - не оборачиваясь спросила она. И
попробовала незаметно спрятать в стол косметичку:
- Сейчас поставлю...
Толя Громов, он же Багдадский Вор, был большим любителем кофе, однако
притупить его бдительность девушке не удалось. Может, правила деликатности и
предписывали ему как бы ничего не заметить. Ну и многоточие с ними, с правилами.
Толя обошел шкафы, встал перед ней и упер в стол мозолистые кулаки.
- Ревела? - мрачно спросил он. - Опять Кефирыч обидел?
Алла сперва хотела взвиться и послать его куда подальше, наплевав на имидж
и прочее. Однако что-то остановило ее. Наверное, неподдельное сочувствие,
прорвавшееся в голосе Багдадского Вора. Она украдкой подняла взгляд и увидела,
что не ошиблась. Алла была из тех женщин, которые почти любого мужчину не просто
видят насквозь, но еще и умеют посмотреть на себя его глазами. Так вот, в
обычной ситуации Багдадский Вор тоже не дурак был подкусить красавицу
секретаршу, непоправимо виновную в "сексуальных домогательствах" по отношению к
любимому командиру. Подобный союз в самом деле мог состояться только через их с
Кефирычем трупы - по причинам, о которых они отнюдь не распространялись. Так что
попристебываться и поржать над очередной частушкой, а заодно послушать Алкины
возмущенные вопли было дело святое. Но когда жертва подкусов и приколов всерьез
ревет, уединившись за шкафом, и размазывает по щекам дорогую косметику "Мэри
Кей" - это, оказывается, совсем другой коленкор. Надменную "секс-бомбу",
превратившуюся в простую зареванную девчонку, становится жалко, и забубенную
головушку одолевают всякие лишние мысли.
Вмиг поняв это безошибочным женским чутьем, Алла совершила тактически
четкий маневр. Отвернулась (ровно настолько, чтобы он не перестал видеть, как
вздрагивают у нее ресницы), покосилась и всхлипнула. С Кефирычем этот номер
кончился бы для нее новой трагедией. Лоскутков (Господи, за что?..) отреагировал
бы нейтрально-товарищески, то есть еще хуже. Багдадский Вор, невинная душа,
проглотил наживку мгновенно. Он долго собирался с мужеством, потом протянул
широченную корявую пятерню и осторожно коснулся ее плеча:
- Ты это... не надо расстраиваться... Кефирыч блин, он поорать любит... Но
ты это... сама знаешь..! если кто тронет, он за тебя первый кого угодно
сожрет...
Алла не знала секретных подробностей его биографии, но догадывалась, что по
части "кого угодно сожрать" Багдадский Вор тоже был далеко не дурак. Рука, робко
гладившая плечо, вызывала желание опереться и ощутить ее силу. Алла мысленно
сравнила Толю с Лоскутковым. Сравнение, конечно, было далеко не в пользу
Багдадского Вора. С одним только "но": Саша оставался недосягаем, а этот - вот
он, тепленький. Алла мстительно подумала о том, что Лоскутков, чего доброго,
спустя время тоже начнет ее про себя сравнивать с... кое с кем. Она приняла
окончательное решение. Повернувшись, ухватилась тонкими пальцами за Толину
сильную руку и расплакалась уже в открытую, беспомощно всхлипывая и тычась лицом
в полосатую майку у него на плече. Багдадский Вор был только что из-под душа,
чистенький, благоухающий импортным мылом и свежестью. Алле это понравилось.
Потом она представила на его месте Сашу, и полупритворные слезы опять стали
совсем настоящими.
- Ну вот!.. Довели девчонку, козлы, - покаянно пробормотал Толя. -
Слушай... давай-ка я у Лоскута отпрошусь и домой тебя отвезу... а Поросенкова...
- он намеренно переврал Наташину фамилию, чтобы доставить Алле удовольствие, - а
Поросенкова пускай поработает!
Бешеный Огурец
Сквозь тюлевые занавески сочилась медленная заря. Меньшов лежал под
махровой простыней, глядя в потолок и слушая ровное дыхание спящей рядом жены. У
него был очень хороший, отточенный тренировками слух: любое движение в каждой из
семи комнат он запеленговал бы сразу и безошибочно. Однако повсюду царила
тишина, и даже снизу, с проспекта, лишь изредка доносились звуки идущих мимо
машин.
Это было высотное (по местным понятиям) здание, построенное еще при
колониальном режиме. Стояла душная тропическая ночь, и в этой ночи по карнизу
четырнадцатого этажа медленно и бесшумно двигался человек...
Антон Андреевич вздохнул и устало закрыл глаза, стараясь отогнать некстати
явившееся воспоминание. Его квартира была не то чтобы крепостью, однако в
небольшой комнате возле двери бодрствовала охрана. Ребята, сторожившие дом и
офис Меньшова, были его младшие сослуживцы, оставшиеся не у дел в эпоху
всеобщего раздолбайства. О давней истории, случившейся с их бывшим наставником,
никто из них не имел понятия. Да и откуда бы им... Зато Антон Андреевич всех
знал как облупленных и был уверен: личная преданность парней не подлежала
измерению ни в каких деньгах. За этими спинами как за каменной стеной были и две
приемные дочки Меньшова, и жена Алена, и еще не родившийся сын, которого Алена
ему наконец-то пообещала. Ворье, грабители и иная сволочь, любящая обижать
родственников богатых людей, существовала по другую сторону этой стены.
Кроме Скунса.
Скунс придет, куда пожелает, и тогда, когда пожелает. И все, что в голову
ему взбредет, - сотворит...
Человек на карнизе был облачен в камуфляжный комбинезон под цвет розоватосерой
облицовочной плитки и такую же маску. Ему оставалось преодолеть угол
здания и проползти еще несколько метров. После чего в стекле вполне
определенного окна появится крохотная дырочка, и кровавый палач своей страны,
бывший царек племени атси, а ныне президент суверенной Республики Серебряный
Берег доктор Йоханнес Лепето не доживет до утра.
Кроме президентского дворца, в столице были и другие как бы небоскребы, и
все они как бы охранялись, но не от серьезных людей. И потому-то за два квартала
от резиденции прятался в архитектурных излишествах крыши молодой человек со
снайперской бесшумной винтовкой, укомплектованной мощным ночным прицелом. А
второй молодой человек уже подобрался к президенту на расстояние, с которого при
большом желании до него можно было доплюнуть.
Парень на карнизе носил официальную кличку Горчичник, что вполне
соответствовало склочности характера. Однако народная мысль не ведала удержу, и
совсем недавно Бешеный Огурец, лучший друг и напарник Горчичника, породил
бессмертное: "Скунс". Оба пришли в телячий восторг и предвкушали, как уронят
новой кликухой остальных членов команды. Где ж им было знать, что прямо перед
началом операции Огурца разыщет связник. И передаст ему особо важное поручение,
происходящее с самого верха...
Перед углом Скунсу пришлось попотеть, потому что за десять лет
независимости карниз успел обвалиться. Снизу, с канала, веяло теплой сыростью и
пахло гниющими водорослями. Время от времени Скунс приподнимал голову и смотрел
в ту сторону, где, как ему было отлично известно, затаился напарник. Дуэтом они
неизменно работали как часы, только в операциях вроде сегодняшней красавец и
богатырь Бешеный Огурец обычно страховал. Потому что Скунс, гибкий, жилистый,
цепкий, был ростом ему по плечо и раза в полтора легче. И никакая высота для
него не существовала...
Обтекая угол, он повис на кончиках пальцев и подумал о том, что Огурчик
нынче с утра что-то плохо выглядел и весь день молчал: ни дать ни взять мучился
дурными предчувствиями. Скунс поднял голову и улыбнулся ему. Он знал, что
напарник прекрасно видит его сквозь мощную оптику. На лице маска, но выражение
глаз он наверняка разберет.
Он прополз еще пять сантиметров, выгнулся, как нормальные люди не могут,
рука потянулась вверх, нащупывая крохотный выступ стены... и внезапное чувство
острой тревоги заставило его замереть. Что-то случилось. Что-то было не так. Он
попытался вжаться в камень, но не успел. Лучший друг ч напарник тщательно
прицелился и нажал на крючок. Страшный удар в грудь смахнул Скунса со стены, и
он полетел вниз. Полет с четырнадцатого этажа занял три с половиной секунды. Ему
полагалось бы завершиться брызгами на асфальте, но в городе, зажатом между
берегом океана и горным хребтом, происходила вечная путаница с ветрами. С
проспекта Независимости непредсказуемо дохнуло, и падающее тело прошло в
полуметре от осклизлого бетона набережной, чтобы почти плашмя рухнуть в гнилую
черную жижу.
Бешеный Огурец хорошо видел, как набережная вмиг ожила президентскими
охранниками, выскочившими, точно тараканы, изо всех щелей. Договоренность
существовала далеко не ни их уровне: служивые ничего подобного не ожидали и
суетились, понимая только, что благополучно прохлопали диверсанта.
Несколько человек в черной форме сразу прыгнуло в воду. Упавшего выловили и
бегом потащили через асфальтированную площадку.
Дуло снайперской винтовки, смотревшей из-за проспекта, незаметно
поворачивалось следом. Если бы кто посторонний видел сейчас Бешеного Огурца, он
ровно ничего не смог бы сказать по его лицу. Огурец не плакал, не матерился, не
грыз зубами ненавистный приклад. Он знал, почему убрать Скунса поручили именно
ему. Потому что ни у кого другого не получилось бы. Потому что Скунс ни единой
живой душе не доверял так, как ему.
И в это время внизу произошло нечто странное. Клубок тел, катившийся к
боковому входу в президентский дворец, внезапно распался, и Бешеный Огурец еще
раз увидел напарника. Мокрый и страшный, в растерзанном комбинезоне, Скунс
оседал на колени, отдав все силы ради последней секунды свободы. Изо рта и по
груди у него текла кровь. Подняв голову, он смотрел прямо в прицел, его губы
двигались, силясь что-то сказать...
Утром Бешеный Огурец обнаружит у себя в волосах седину, но в тот миг нервы
ему не изменили. Он нажал на спуск еще раз, и пуля, несущая избавление, с
математической точностью ушла к цели. Но на ее пути уже выросла чья-то обтянутая
черным спина, и клубок снова сомкнулся, а потом достиг боковой двери и втянулся
в нее, делаясь недосягаемым...
Тогда только снайпер позволил себе ткнуться лбом в мокрый от выпавшей влаги
приклад и, зажмурившись, полежать так несколько бесконечных мгновений. Особое
задание было выполнено. Жертвоприношение во имя африканского социализма
состоялось. Причем, волею судеб, именно в такой форме, которая наилучшим образом
расположит доктора Лепето к великой советской стране. Двоим напарникам
предстояло заплатить за "исторический договор". Одному - одну цену, другому -
другую.
Он не застрелился, не сошел с ума и не запил. Просто приложил все усилия,
чтобы отойти от активных дел и заняться обучением молодых. Начальство отнеслось
с пониманием.
А через несколько месяцев...
Антон Андреевич выбрался из постели, двигаясь осторожно, чтобы не
потревожить жену. Накинул халат и беззвучно прикрыл за собой дверь кабинета.
Снаружи стало уже совсем светло, даже можно не зажигать лампу. Включившийся
компьютер чуть слышно зашелестел встроенными вентиляторами; Меньшову этот звук
напоминал пыхтение собаки, замершей в радостном ожидании хозяйских приказов.
Антон Андреевич уселся за клавиатуру и взял в руки мышь. Следовало
разослать несколько запросов и выяснить кое-какие подробности о фирме "Инесса".
Есть проблемы?..
Валя Новомосковских считал себя настоящим мужчиной, и поэтому его жена по
ночам в ларьке не дежурила.
Вообще-то располагался их ларек далеко не в самой худшей точке - возле
Технологического института. Не где-нибудь около тюрьмы или, не приведи Господи,
у входа на кладбище. Опять-таки угол Загородного и Московского - это всяко не
Веселый поселок. Тот же самый джин-тоник на окраинах идет по семь пятьсот и даже
по шесть, а у нас - извини-подвинься, девять двести. И ничего, покупает народ...
Нет, грех жаловаться. Валя поправил маленькие наушники и прибавил в плейере
громкости, чтобы не клонило в сон.
Конечно, сидеть в ларьке продавцом - не Бог весть какое денежное занятие.
Но, во-первых. Валя торчал здесь не все время, а только когда требовалось
подменить Витю-Викторию. Большей частью хозяин торговой точки, сириец Фарах анНаджара,
поручал ему гораздо более ответственные и хорошо оплачиваемые дела,
связанные с разъездами на машине. А во-вторых, как известно, не место красит
человека, а человек место. Валя и Витя были у Фараха на очень хорошем счету и
регулярно удостаивались благодарностей. Не только словесных.
В половине второго ночи очень хочется спать (особенно после того, как целый
день провел на ногах), но Валя держался. В длинной шеренге увенчанных крышамиколокольчиками
ларьков, выстроившихся вдоль Загородного проспекта,
круглосуточных было шесть. Однако свет горел только у Вали и еще у одного
деятеля, торговавшего булочками и плюшками. Остальные четыре тоже теоретически
работали, тем не менее свет в них был погашен, а продавцы дрыхли внутри,
выставив в окошечко картонки с рукописным: "Стучите!" Там начнут просыпаться
часам к шести, когда оживет общественный транспорт, а из темных закоулков на
проспект поползут жуткие личности - опохмеляться смертоубийственной жидкостью,
продаваемой в полиэтиленовых стаканчиках под фольгой. Ну уж нет! Валя
Новомосковских предпочитал совсем другую торговлю, гораздо более прибыльную и
опрятную. Он знал, что с двух часов пополуночи происходит предутренний "час
пик", когда из увеселительных заведений разъезжаются богатые кавалеры,
сопровождаемые очаровательными спутницами по найму. Ну и спрашивается в
задачнике, будет такой кавалер останавливать иномарку рядом с затемненным
ларьком, станет он проверять, что там еще нацарапано на серой мятой бумажке?..
Держи карман шире. Он прямо подкатит туда, где все красиво подсвечено, а за
стеклом гостеприимно улыбается лично ему Валя Новомосковских. Подкатит, вручит
девушке пухлый "лопатник" и отправит ее за армянским коньяком, благородным "Асти
Ганча" и черной икрой, которую Валя припас специально для дорогих (в полном
смысле слова) гостей... Ну а те жалкие тысчонки, которые он. Валя, загодя
спрятав ценник, накрутит на полуночные деликатесы - Боже мой, да о таких мелочах
даже говорить неудобно. Все все понимают - и Фарах, и стриженый здоровяк за
рулем шестисотого "Мерседеса", и фигуристая дуреха, которой некогда подсчитывать
сдачу (тем более что денежки не свои)...
Живи сам - и другому жить не мешай. Вот так, и пока слева и справа смотрят
пятые сны равнодушные конкуренты. Валя Новомосковских подсчитывает барыши и
обдумывает, как бы подговорить хозяина установить в ларьке маленький
холодильник: был бы тогда не ларек, а, можно сказать, мини-круглосуточный
магазин. Всякие там креветочные салатики в пластиковых корытцах - по двадцать
восемь тысяч за порцию...
Валя даже начал прикидывать, насколько это приблизило бы их с Витей к
вожделенной квартире. "Отдельную? - спросил его накануне сосед по коммуналке,
Алексей. И сунул ему в руки газету:
- На, прочитай". Валя прочитал. В заметке рассказывалось, как молодой
телохранитель спас своего принципала, очень богатого московского еврея-ювелира,
от нападения: успел швырнуть старика наземь и двумя выстрелами уложил обоих
разбойников наповал. В благодарность ювелир немедленно купил парню отличное
жилье чуть не в самом центре столицы. "Вот видишь, как ловко люди устраиваются,
- ухмыляясь прокомментировал Алексей. - Бац-бац, и двухкомнатная в кармане!"
Этот новый жилец был мужик до крайности неприятный и без конца всех напрягал, но
тут уж Валя срезал его вчистую, так, что до сих пор вспомнить было приятно. "Да
я за двухкомнатную, - сказал он, - и руки пачкать не стал бы!.."
...Валя не сразу обратил внимание на большой темный джип, подъехавший прямо
по тротуару. То ли задумался, то ли, несмотря на гремевшую в ушах музыку, началтаки
придремывать. Он даже вздрогнул, когда пасмурный сумрак за стеклами
вскользь рассекли мощные лучи фар и мимо проплыл обширный бок "Гранд чероки" с
тонированными окошками.
Когда его спрашивали, не боится ли он ночных бандитских наездов. Валя
Новомосковских обычно пожимал плечами и в зависимости от обстановки либо просто
отмахивался - всю дорогу, мол, тихо, никогда ничего, - либо намекал на
могущественного покровителя, обеспечивавшего "крышу" Фараху ан-Наджара. Он и сам
привык думать, что не боится. Однако сердце так и подпрыгнуло, ударившись о
ребра, а из таинственной точки глубоко внизу живота начали распространяться
холодные ниточки страха. То есть могущественный покровитель был очень даже
реален, и не подлежало сомнению, что у Валиных возможных обидчиков завтра же
возникнут крупные неприятности. Но вот вопрос, станет ли от этого легче самому
Вале, если конкретно здесь и сейчас из этого джипа вылезут пятеро крепких
мальчиков и...
"Гранд чероки" медленно проследовал мимо. Судя по всему, там были в курсе.
Валя Новомосковских осторожно выдохнул и стал смотреть, что будет дальше.
Джип остановился, обратив к Вале внушительную корму, и наружу действительно
вылезли пятеро. Двое сейчас же направились к одному из "теоретически открытых"
ларьков и требовательно застучали в окошечко. Когда ничего не соображающий
спросонья продавец отодвинул стекло, Валиного слуха достиг сокрушительный мат.
- Как встречаешь!.. - разобрал ночной коммерсант. - Ты тут, бляха-муха,
работаешь или жопой мух ловишь? А ну живо две бутылки водки гони!..
- я... - пискнул напуганный продавец. - Зарплата у меня...
На металлический прилавочек гулко обрушилась дубинка:
- Зарплата! Дрыхнуть меньше надо, твою мать! Кому сказано, гони бутылки, не
то завтра же отсюда слетишь! И "Балтики" упаковку!..
"Тихвинские", - припомнив когда-то услышанный разговор на эту тему,
сообразил Валя. И надо сказать, на душе у него слегка полегчало. Все знали, что
тихвинские во главе со своим лидером Андреем Журбой заслуженно слыли этакими
робин-гудами, приверженными кодексу чести. Их даже именовали уважительно не
бандой, а "частной силовой структурой". Иногда Валя втихомолку жалел, что Фарах
платил вору в законе Французу, а не Журбе.
"Да... - подумалось ему. - Хорошо, не пулковские подвалили. Вот уж с кем
каши не сваришь... Беспредельщики хреновы..."
Тем временем трое из пятерых устремились к хлебно-плюшечному ларьку, где за
стеклом одинаково белели встревоженная физиономия продавца и пластиковая
табличка, гласившая: "Безопасность осуществляется охранным предприятием
"Эгида+"". Валя понял, что сейчас разговор будет совсем другой, и поймал себя на
том, что внутренне уже взял сторону тихвинских. Нет, в самом деле какой-то левый
он, этот ларек. Только место в ряду зря занимает. Ну кому, спрашивается, посреди
ночи придет охота покупать хлеб или лакомиться горячими пышками? Вот вино, водка
- тут все понятно, но булки?..
Ларек находился подальше того первого, где тихвинские наказали
проштрафившегося продавца, и подробностей душеспасительной беседы Валя, к
большому своему сожалению, не слыхал. Лишь видел, как вожак пятерки облокотился
на мокрый металл и почти засунул голову внутрь, а продавец, пугливо отодвигаясь,
тыкал пальцем в табличку. Наверное, предлагал позвонить по указанному там
телефону, забить стрелочку и решить все вопросы. Он-то что? Он человек
маленький...
Со стороны Владимирской площади возникла приземистая черная "Ауди"; если бы
Валя смотрел в том направлении, он узнал бы машину - ехавший в ней молодой
человек уже несколько раз покупал у него шоколад, шампанское и презервативы. Он
и теперь начал было загодя сбавлять ход, но рассмотрел джип посреди тротуара,
верно оценил обстановку - и вновь поддал газу, чтобы пролететь мимо не тормозя.
Валя заметил только его кормовые огни и вдруг с ностальгическим чувством
припомнил не столь уж давние времена, когда все было проще и по ночам между
ларьками разгуливали свои ребята вроде Тараса Кораблева, а опасаться приходилось
мелкой шпаны да одичавших от обнищания граждан, склонных срывать обиды на
ненавистных "кооператорах". Теперь все поделено, мелких рыбок сожрали большие
акулы. С потрохами и чешуей...
Валя всматривался и вслушивался изо всех сил, стараясь предугадать, чем же
кончится происходившая рядом "пробивка". Поэтому второй автомобиль, выруливший с
Бронницкой, привлек его внимание, лишь когда сумерки распорол слепящий луч
прожектора и тихвинские, отскочив от ларька, повернулись в ту сторону, прикрывая
ладонями глаза.
- Охранное предприятие "Эгида-плюс", - спокойно проговорил мужской голос,
усиленный мегафоном. - Есть проблемы?
Мегафон, как и прожектор, был весьма мощным.
Он не искажал голос и не превращал его в скандальный неразборчивый вопль, а
просто как бы добавлял веса: звучание оставалось очень естественным, но ответные
выкрики в его присутствии просто терялись. Когда же тихвинские немного
проморгались, они увидели неподалеку от себя двух больших псов в фирме
...Закладка в соц.сетях
