Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...ужный момент, и
приготовился к бесконечным помехам в разговоре - "Так на чем мы остановились,
напомните?.. Ах да..." Шлыгин, извинившись, действительно взял трубку, но вместо
того, чтобы углубиться в деловые проблемы, коротко сказал кому-то:
- Прости, милый, у меня журналист. - Потом нажал кнопочку и попросил
секретаршу:
- Я занят... да, чтобы не беспокоили.
Открылась боковая дверь, и на ворсистый палас неслышно ступила ухоженная
молодая красавица с подносом в руках: кофе, печенье, конфеты, коньячные рюмочки.
Она гостеприимно улыбнулась Благому, а Шлыгину - так, как улыбаются только
очень близкому человеку.
- Моя супруга, - представил ее Шлыгин. - Инесса Ильинична. Жена, друг и
первый советник... Вам коньяк или водку? - спросил Шлыгин.
- С утра только кофе, - ответил Благой.
Инесса одарила его еще одной тысячедолларовой (без преувеличения) улыбкой и
удалилась. Она была действительно очень хороша. А на шлыгинском столе стояла в
рамочке фотография очаровательного бутуза.
- Вы очень похожи на себя на экране, - проговорил Михаил Иванович, подвигая
Благому печенье. - Слежу за вашей передачей, и статьи тоже читал... если я
правильно понял по телефону, вы собираетесь сделать о нас именно статью, а не
передачу?
- Интервью или очерк, как получится. - Благой уже выставил свой маленький
японский диктофон. - Не смущает? - спросил он как бы слегка извиняясь. - Я давно
так работаю. На карандаш сколько ни бери, какие-то оттенки, нюансы пропадают...
Так вот, чтобы попусту не тратить ваше время... нам необходим материал о
положительном герое. Точнее, о положительном примере.
- Спасибо за честь, - легко пошутил Шлыгин и продолжил уже серьезнее:
- Я готов. С чего начнем?
- С самого начала: как дошли до жизни такой, - ответил Благой шуткой на
шутку. - Как вообще рождаются современные бизнесмены? Особенно такие, как вы?
Благотворительный фонд "Теплый дом"... Детский дом для сирот из бывших
республик... - Он передвинул вынесенный микрофон, расположив его между Шлыгиным
и собой. - Согласитесь, такого скорее следовало бы ожидать от человека с
обширным и горьким жизненным опытом...
- А с чего вы взяли, что у меня такого опыта нет? - Михаил посерьезнел и
невесело усмехнулся углом рта. - Думаете, мне все это, - он обвел рукой
кабинет,Дед Мороз в подарок принес?.. Я ведь сам разные университеты прошел...
Да-да, можете так и написать. Жил с отцом-алкоголиком, мать дворничихой
работала, был трудным подростком... Чуть в колонию не загремел...
Шлыгин встал с кресла и заходил по гасящему шаги ковру. Благой слушал
внимательно и с сочувствием.
- Был в нашей компании один отморозок, дошел до убийства. С женщины в
подворотне золотишко снимал... Загребли чуть не всю пацанву во дворе, дело шить
начали... Хорошо, правосудие тогда было не то, что теперь, - разобрались. Хотя
душу помотали и мне и мамаше - на всю жизнь хватит. Вы, может, скажете, другие
больше страдали. Правильно. Но мне как-то хватило... Понял, в общем, что такое
беда. Своя, чужая... Тонкокожий я, наверное...
Он замолчал, отвернувшись к окошку. Было видно, что давние события в самом
деле нешуточно ранили его и рана еще не зажила.
- По-моему, Солженицына однажды спросили, кто на каторге больше страдал, он
или Достоевский, - подал голос Благой. - Александр Исаевич, помнится, довольно
резко ответил в том духе, что говорить следует не о количестве страданий, а о
качестве их воздействия на душу. По-моему, это именно ваш случай.
Шлыгин глубоко вздохнул и отошел от окна.
- Вот поэтому мы отремонтировали дом для детей, чьи родители погибли в
Грозном, приобрели мебель, одежду... Подыскали персонал, и если заметим, что
крадут кусок у сирот...
- Все за счет фирмы? - Благой покосился на красненький глазок диктофона и
попробовал вспомнить. заправил ли он, как собирался, свежую батарейку. Еще не
хватало, чтобы на ленте вместо осмысленной речи осталось лишь дурацкое кваканье.
- Сначала только за свой, теперь связались с европейскими фондами, они нам
кое в чем помогли. Присылают машины с одеждой, медикаментами, оборудованием...
Неожиданно на столе опять включилась громкая связь.
- Я же просил... - недовольно обернулся Шлыгин.
- Михаил Иванович, извините, это из Смольного... - виновато пояснила
секретарша.
- Простите уж, - Шлыгин развел руками. - Смольный - дело святое... - И
подошел к аппарату:
- Шлыгин слушает!
- Мишка, привет! Как жизнь удалая? - сам того не желая, разобрал Благой.
Фамильярный тон звонящего сперва удивил его, но профессиональная память тут
же сработала, и голос из Смольного показался ему удивительно знакомым.
"Да это же Гнедин!" - сообразил журналист. Гнедин был заместителем
начальника юридического управления, и его звонок тоже мог немало сказать об
уровне фирмы. В захудалую контору просто так из Смольного не звонят. И "Мишкой"
ее шефа не называют...
- Здоров, корешок... - в том же дружеском тоне отозвался
бизнесмен.Одноклассник, - шепотом пояснил он Благому. - Да-да, я на проводе, тут
просто у меня человек из газеты, статью пишет... Ты еще не забыл тот базар про
дельного парня после Чечни? Вторую неделю место держу...
- Так ведь я поэтому и звоню. Нашел одного, уже к вам отправил, скоро
придет. Погремуха - Крылов, Женя.
- Заметано! - обрадовался Шлыгин. - Тачку водит? Ксива есть?
- Все есть, только одна сложность: сам он из Лодейного Поля, а "колеса" ему
после госпиталя глотать прописали, каких там не видели. Потому в Питер и
просится, а хаты - сам понимаешь... Сделаешь?
- Был бы парень конкретный... а так без проблем. Квартиру подождать
придется, а комнату купим.
- Ну давай. Инке привет...
Шлыгин положил трубку и скупо улыбнулся Благому:
- Ну, что вам еще рассказать?
От "Инессы" до редакции Бориса Благого подбросил на "Вольво" тот самый
охранник-шкаф. Когда они садились в машину, к ним, резко тормознув, подрулил
"Мерседес". Благой не обратил бы на него внимания, если бы оттуда не выскочили
два телохранителя. Один из них распахнул дверцу, и из недр автомобиля неуклюже
выбрался человек, чье лицо показалось Благому смутно знакомым. Борис Дмитриевич
попытался напрячься, но так и не вспомнил. На сей раз профессиональная память
срабатывать не спешила. Наверное, мешал текст, почти сложившийся в голове. Одно
было ясно - интервью он у него не брал, иначе точно вспомнил бы. И все равно -
где-то он уже видел это слегка одутловатое лицо в очках за толстыми стеклами...
И оно опять-таки смутно будило некие малоприятные эмоции. Когда он
последний раз видел его, то думал о чем-то нехорошем. Факт.
Борис Дмитриевич улыбнулся про себя и по-мальчишески утешился тем, что
нынче расстроенный и даже встревоженный вид был у очкарика. Он-то, Благой,
возвращался в прекрасном настроении. Даже маленький эпизод, случившийся в конце
разговора со Шлыгиным, не испортил общего впечатления.
Они уже прощались, когда из-за дверей неожиданно послышался глухой топот, а
потом громкая грубая матерщина.
- Ты забудешь, в натуре, как на меня наезжать! -. кричал кто-то. - Порву,
с-сука драная!..
- Опять! - Шлыгин досадливо покачал головой. - Служба безопасности у меня
очень уж... простосердечная. Все Чечней бредят, не отойдут никак, бедолаги... -
Он на мгновение выглянул из кабинета, что-то тихо сказал, и матерщина немедленно
стихла. - Хорошо, начальник толковый, справляется с ребятами, - вернувшись,
пояснил Михаил. - Тоже, кстати, мой одноклассник. Сами понимаете, в наше время и
пропасть недолго, если за друзей не держаться...
...Материал для "Ведомостей" складывался сам. Шлыгин помогал одаренным
детям, спонсировал выставку юных художников, которая поехала теперь по разным
странам, поддержал конкурс старшеклассников-программистов, а двум талантливым
мальчикам из неимущих семей только что купил по компьютеру...
Ну, и само собой - едва Благой позволил себе намекнуть о финансовой помощи
в адрес своей передачи, как Шлыгин мгновенно все понял.
- Камеру? - спросил он. - А у вас какая сейчас?.. Господи, ну что за срам,
такие передачи и на таком старье!.. Значит, так. Завтра я к вам пришлю человека
с машиной...
Колокольчик из прошлого
Еле заметный ветерок шевельнул облачко белого пуха, в который годы
превратили некогда роскошные черные завитки. Ощутив дуновение, Эсфирь Самуиловна
Файнберг задумалась было, не сходить ли в комнату за шерстяным платком. Однако
летний ветерок был таким упоительно теплым, что пожилая женщина решила рискнуть.
Уж очень не хотелось покидать матерчатое кресло, в котором она сидела на
балконе и наслаждалась покоем.
Просто сидела на балконе и наслаждалась покоем. Какое счастье!
Софочка должна была вернуться из Израиля еще через неделю, а значит, тете
Фире предстояло целых семь дней (и восемь ночей! - добавила она про себя)
роскошного одиночества в отдельной квартире подруги. Когда стало можно ездить
туда и сюда и Софочка на старости лет взялась путешествовать, тетя Фира
сделалась охотным и неизменным сторожем Софочкиной однокомнатной. Той самой,
куда она последние тридцать лет регулярно сбегала от бесконечных скандалов в
своей коммуналке. Милой такой маленькой квартирки возле парка Победы, в доме с
башенками и шишечками, что когда-то, по слухам, строился для реабилитированных.
С балконом во двор, на котором можно хоть целый день дремать в уютном
шезлонге, читать книжку или просто следить за жизнью, происходящей внизу...
Годовалый котик Васька, большой исследователь и свободолюбец, и тот в кои
веки раз угомонился на тети-Фириных коленях, свернувшись лохматым серо-бурым
клубком. А поскольку свобода в Васькином понимании, как у всех подростков,
означала право в любой момент исчезать в неизвестном направлении и расшибаться,
прыгая за птичкой с седьмого этажа, - из середины клубка тянулась желтая
капроновая ленточка шлейки.
Ветерок дохнул снова, и тете Фире показалось, будто он стал холоднее.
- Московское время - шестнадцать часов, - приглушенно донеслись откуда-то
сигналы точного времени. Васька немедленно проснулся и начал зевать. Потом
соскочил на балконный цемент и заскребся в дверь, вопросительно оглядываясь на
хозяйку. Тетя Фира поняла, что имеет благовидный предлог капитулировать перед
ветерком. В четыре часа она обычно вынимала из холодильника Васькины субпродукты
и подогревала их в Софочкиной микроволновке, и кот отлично это усвоил.
Уцепившись для верности за перильца, тетя Фира нехотя поднялась и стала
складывать кресло. Уже открывая застекленную дверь, она оглянулась и увидела
человека, шедшего через двор. Благо он как раз шагал через детскую площадку,
хорошо видимую между кронами кленов.
Она обратила на этого человека внимание, потому что за спиной у него был
ярко-красный рюкзак, а в руках - большой букет цветов. И еще, наверное, потому,
что направлялся он как раз к тети-Фириному, то есть к Софочкиному, подъезду. Да
еще поднял голову и посмотрел прямо на нее, стоявшую на балконе креслом в руках.
Или ей показалось, что посмотрел. А может, не показалось.
Тете Фире, конечно, не было совершенно никакого дела до незнакомых мужчин с
букетами и рюкзаками, идущих в гости к кому-то по этой же лестнице. Ну то есть
совсем никакого, даже самомалейшего дела. А зохн вэй агицен паровоз! Да пускай
себе идет, куда хочет!., . Кухня в Софочкиной квартире непосредственно примыкала
к прихожей, зато дверь на. лестницу была двойная, и тетя Фира заранее отперла
внутреннюю, чтобы ненароком чего-нибудь не пропустить.
Кот Васька, избавившийся от шлейки, немедленно припал носом к порожку и
совсем было собрался заорать, требуя фундаментальных прав личности. Но в кухне
знакомо пискнула, отработав свои двадцать секунд, микроволновая печь, и кот с
невнятным "ур-р-ра!" ринулся из прихожей.
Едва не сшибив с ног свою хозяйку, уже спешившую в противоположном
направлении.
От греха подальше тетя Фира накинула дверную цепочку (видела, видела в
американских фильмах, как ловко их перекусывают очень большими и очень страшными
ножницами, но тем не менее...), отвела рычажок замка и стала смотреть в щелку,
не обращая никакого внимания на сквозняк.
Ей повезло. Мужчина, оказывается, имел интерес непосредственно на их этаже.
Он уже стоял перед дверью соседской квартиры и почему-то медлил, не
торопясь звонить. Рюкзак у него был высокий, поэтому тетя Фира только слышала,
как шуршал целлофан, но не видела, чем именно занимался мужчина. Может, адрес по
бумажке сверял, а может, охорашивал нарядный букет. Или просто волосы
приглаживал перед тем, как войти в дом. И зачем, спрашивается, тете Фире нужны
такие подробности?
Совсем даже ей такие подробности ни к чему...
Мужчина наконец поднял руку, еще немного помедлил, кашлянул и позвонил в
дверь.
Тетя Фира знала, что соседнюю квартиру последние несколько лет по очереди
снимали всякие разные люди. В данный момент в ней обитала интеллигентная
работающая семья с сыном-школьником. Вот этот второклассник, добротно
натасканный родителями по части бытовой безопасности, и подошел к двери, чтобы
решительно пропищать:
- Кто там?..
Тетя Фира неслышно переступила с ноги на ногу и затаила дыхание, желая не
только все видеть, но и ни в коем случае не упустить ни единого слова. Мужчина
снова помедлил, кашлянул еще раз и спросил:
- Скажите, пожалуйста, а Кира дома?.. Кира!.. Для Эсфири Самуиловны это имя
прозвучало хрустальным колокольчиком из прошлого. Милого, невозвратимого
прошлого... Для соседского мальчика оно не значило ровным счетом ничего.
- Здесь такая не живет! - заявил он безапелляционно. - Вы квартирой
ошиблись!
Внутренняя дверь клацнула: разговор был окончен. Мужчина остался в
замешательстве стоять посередине площадки. Тетя Фира торопливо сбросила цепочку
(в кои веки раз не застрявшую) и приоткрыла дверь:
- Молодой человек!..
Он обернулся. И в этот же миг, воспользовавшись моментом, мимо тети-Фириных
ног из прихожей на лестницу кинулся Васька.
Мужчина - как был с рюкзаком и букетом - нагнулся и поднял кота свободной
рукой. Чтобы вот так подхватить с полу маленький мохнатый вихрь, требовался
совсем особенный глазомер. И совсем особенное движение. Поэтому для тети Фиры
все выглядело просто. Наклонился и поднял. Самое обычное дело.
- Здесь раньше Кира жила,.. - как-то беспомощно проговорил мужчина, подходя
и вручая хозяйке трепыхающегося беглеца. - Кира Андреевна... Лопухина...
На вид ему было лет тридцать пять. Или сорок (тетя Фира не сильна была в
определении возраста). Надо лбом торчал короткий ежик волос, то ли пепельносветлых,
то ли седых - поди разбери в вечных лестничных сумерках. Серые глаза
смотрели вопросительно и с надеждой.
- Кира Андреевна... - запинаясь, повторил он. - Лопухина... вот в этой
квартире... Вы не в курсе случайно?..
Эсфирь Самуиловна часто заморгала, принимая кота. О, шма-Исраэль!.. У нее и
так-то всякий раз в горле першило, когда она проходила мимо бывшей Кирочкиной
двери...
- Вы, молодой человек... - еле выговорила она наконец. - Вы... она же...
шестой годик пошел...
Он смотрел на тетю Фиру, улыбаясь растерянно и как ей показалось,
глуповато.
- Уехала? - спросил он затем и даже кивнул. - Кира... уехала? А куда, не
подскажете?.. Она... в Петербурге?..
Тетя Фира закинула кота внутрь квартиры, вытащила носовой платок и сердито
высморкалась.
- Совсем нету!.. - сказала она. - Ой вэй!.. Умерла!.. Мужчина промолчал.
Спрятав платок, тетя Фира снова посмотрела на незнакомца и удивилась,
почему это его глаза вначале показались ей светло-серыми. А вот совсем даже и
нет: они были черными. Навылет черными, словно две дыры в космическую пустоту.
Когда он двинулся с места, старая женщина успела мимолетно пожалеть, что
отстегнула дверную цепочку. Но мужчина просто прошел мимо нее и стал спускаться
по лестнице. Тетя Фира недоуменно проводила его взглядом. Мог бы, по крайней
мере, спросить, что такое с Кирой случилось... хотя слава Богу, что не
спросил... Или полюбопытствовал бы, где похоронена... Тетя Фира даже окликнула
его:
- Молодой человек!..
Он не отозвался. Злополучный букет висел на перилах, застряв в старинной
щели кудрявой красненькой ленточкой. Тетя Фира хотела еще раз покричать парню,
мол, цветочки забыл, но внизу гулко бухнула, закрываясь, дверь подъезда. Тетя
Фира немного подумала, потом пожалела букет. Хоть в вазу поставить, может,
вспомнит, вернется...
Кот Васька сидел в прихожей на коврике, и вид У него, против всякого
обыкновения, был виноватый. Тетя Фира поспешила к балконной двери и увидела, что
весьма вовремя эвакуировалась под крышу: невесть откуда успели наползти тучи, и
по листьям старого тополя, росшего возле угла, звонко щелкали капли. Уже
задергивая тюлевую занавеску, тетя Фира увидела внизу своего недавнего
собеседника. Он удалялся через двор размеренной походкой робота. И не обращал
никакого внимания на усиливавшийся дождь.
Тетя Фира вздохнула и почувствовала себя совсем дряхлой, немощной и
никчемной. Скорее бы уж, что ли, на тот свет, вдруг подумалось ей. К Кирочке и
Господу Богу. Изгадал изгадаш шмей рабо бетлмо дивро хирхеи веячлихь малхусей..
Про себя тетя Фира была твердо уверена, что Господь Бог един и для русских,
и для евреев, и вообще для всех хороших людей... Омейн...
Долг платежом красен
Виталий Базылев про Курск знал не особенно много, зато самое главное. А
именно: особой силой тамошняя братва не блистала. То есть рядовые бойцы - если
судить по тем четверым, что набились вместе с ним в неприметный старый
"Уазик",были весьма даже ничего. А вот сильный лидер не появлялся. То ли потому,
что в далекой и нищей (по мнению Базылева) провинции совсем не на чем было
приподняться, то ли головастые ребята, как знаменитые курские соловьи после
войны, по какой-то причине перевелись. По большому счету Виталия эта проблема не
волновала, тем более что такое положение дел его очень даже устраивало.
"Гастролеры", сидевшие у него в машине, для своего уровня были ребята
конкретные и с мозгой в голове. Сами придумали довольно дерзкий план, ради
которого они и мотались теперь по купчинским улицам. Базылев похвалил их за
сообразительность, и ребята расцвели. Они страшно гордились, что работают с
самим пулковским лидером. Отлично, отлично... Шеф инессинской безопасности даже
прикидывал, не напустить ли курян на "Василек", но по здравом размышлении
передумал. Незачем: только зубы без толку обломают.
Заезжие братки еще плоховато ориентировались в городе, и вожак по имени
Дима, сидевший рядом с Виталием, страховался по карте. Предусмотрительный
Базылев всех одел в камуфляж, а на потрепанный "Уазик" навесили военные номера.
Кому придет в голову останавливать такую машину?
Когда показался серебристый ангар, принадлежавший должнику, Базылев на
всякий случай отодвинулся в глубину кабины, пряча лицо в тень. Береженого,
известное дело. Бог бережет... "Уазик" как ни в чем не бывало проехал мимо
сетчатого забора с воротами, свернул за угол и спокойно покатил прочь. Водитель
по паспорту приходился вожаку тезкой, и ради отличия все звали его Митей. Он
невозмутимо крутил руль, покидая Купчино заранее вызубренным маршрутом. Дима
изредка помогал ему советами, на что Митя каждый раз недовольно ворчал.
Когда выехали на Обводный, Базылев посмотрел на часы.
- Пять баллов! - удовлетворенно сообщил он курянам. - Ну, до ночи!
Пересел в "Вольво", ожидавшую его у поребрика, и укатил к себе на
Московский проспект. "Уазик" развернулся и поехал в противоположную сторону.
Одному Богу известно, каким местом думают некоторые коммерсанты, когда
обустраивают охрану принадлежащей им собственности. Наверное, каким-нибудь
"центром скупости", если таковой имеется в организме. Бизнесмен по фамилии
Каминский, совладелец компании "Эсперанца", задолжал одному из базылевских
подопечных семьсот тысяч долларов (это не считая процентов) и, естественно,
знал, что противоположная сторона на него порядком сердита. Надобно полагать, он
принял кое-какие меры относительно безопасности своей драгоценной особы. Нанял
телохранителей, а то и за границу свалил. Святая, в общем, простота. Не таких
людей брали под белы ручки где-нибудь у Звездного рынка и среди бела дня увозили
неведомо куда к полному недоумению вооруженной и накачанной "крыши". То есть дай
Базылеву волю, Каминского уже сейчас по полной программе принимали бы в одном
живописном местечке возле поселка Мельникове, что на Карельском. Там имелась
чудесная возможность побеседовать по душам, а потом спокойно ликвидировать труп.
Так Виталий и сделал бы, но Мишка Шлыгин в который раз попридержал бывшего
одноклассника. На бизнесе, вишь ты, может сказаться. Это ведь не хухер-мухер, а
похищение известного коммерсанта. Чего доброго, прослышит господин Моде, сочтет
Питер городом небезопасным для ведения дел и вообще раздумает приезжать, это же
какой контракт пропадет!..
Благодаря Мишке паршивец Каминский мог спокойно поглаживать задницу, в
которую ему не воткнут горячий паяльник. Но вот останутся ли на этой заднице
штаны было далеко не бесспорно. Ибо ангар, в котором хранилась уйма
дорогостоящей электроники, охранял единственный стражник, вооруженный газовым
пистолетиком. Он, правда, по телефону гордо представлялся "службой безопасности"
и созерцал вверенный объект с помощью аж двух телекамер, но суть от этого не
менялась. Охранное предприятие, на котором остановил свой выбор Каминский, было
известно дешевизной. То, что дешевизна услуг может сказаться на их качестве,
ушлому бизнесмену, похоже, в голову не приходило.
В три часа ночи у ворот остановился пыхтящий и весьма запыленный "КамАЗ".
Из кабины выпрыгнул водитель в желтой шапочке и ярко-красной рубашке и чтото
неразборчиво закричал, размахивая бумагами. Охранник никаких ночных прибытий
не ждал и поначалу не двинулся с места, но шоферюга оказался настойчив. Даже
подергал звякнувшие ворота:
- Э-эй!.. Внутри!.. Есть кто живой, мать вашу разэтак.
Минут через пятнадцать охранник не утерпел и вышел наружу.
- Етить твою в корень! - сказал он водиле. - Чего орешь?
- О, браток!.. - обрадовался шоферюга и присмотрелся к бумажке:
- Вот тут они мне чегой-то нацарапали, на углу Софийской и Малой
Карпатской... Мотаюсь, мотаюсь, ни хрена не...
- Чего-чего?.. - удивился охранник. - На каком, блин, углу?..
- Да этих, ежа им в рот. Софийской с Малой Карпатской...
- Ну вы, на фиг, даете! Они ж не пересекаются. А чего тебе там? Куда фуруто
гонишь?
- А на склад шараги одной, название еще дурное такое... без пол-литры не
выговоришь... чуть ли не "Засранца" какая-то...
- "Засранца"!.. - развеселился охранник. - Сам ты "Засранца"! "Эсперанца"
небось?
- Во, во! - обрадовался водитель. - Она самая, блин.
- Так это ты прямо к нам и попал, - утешил его охранник. - В фуре что?
Электронику небось приволок?
- А то! - Шофер с гордостью похлопал по пыльному синтетическому брезенту. -
Тарелки эти самые, со спутника чтобы лабуду всякую принимать. Рекламу видал
небось? "У твоего соседа уже СТОИТ..."
- Ну, заводи! - распорядился охранник и начал отпирать ворота, чувствуя
себя чуть не родственником словоохотливому водиле. - Утром брякнем в контору,
пускай разбираются, куда чего...
Водитель забрался в кабину и ловко развернул здоровенный грузовик в узком
проезде, запячивая задом в ворота. Если бы охранник был повнимательнее, он мог
бы заметить, что тяжело нагруженные машины так проворно не двигаются. Но
представитель дешевой службы не обратил на это внимания, а потом стало слишком
поздно что-либо замечать. Когда передок машины был уже в створе ворот, из-за
него возник подтянутого вида малый и влепил ничего не ожидавшему охраннику
шикарнейший аге-цки в нижнюю челюсть, - Извини, браток... - сказал он, когда тот
с закатившимися глазами сполз по решетке на холодную землю. - На-ка тебе за
беспокойство...
Наклонился и сунул бесчувственному стражу двести долларов в нагрудный
карман.
"КамАЗ" между тем подъехал к ангару вплотную, и некому было присмотреться к
его заляпанным грязью номерам. Полетел наземь замок, открытый конфискованными у
охранника ключами, со скрипом отворились металлические двери... Отключенная
сигнализация равнодушно безмолвствовала. Прибывшие внутри пустого фургона
курские бандиты проворно выскочили наружу и сразу взялись за дело. В крепких
руках поплыли наружу большие ящики, объемистые картонки и полиэтиленовые
упаковки с маленькими бумажными коробочками. Электронная компьютерная начинка,
программные диски, лазерные принтеры, восемь моделей сотовых телефонов, бухточки
бешено дорогого кабеля - все это богатство на сумму, далеко превосходившую долг
Каминского, в считанные минуты перенеслось со складских полок внутрь фургона. Не
зря, видно, не спали ночей научные гении, трудившиеся над уменьшением размеров и
веса приборов.
А потом "КамАЗ" отчалил в светлую питерскую ночь, удалившись в неизвестном,
как в таких случаях пишут, направлении. Возле опустошенного склада остался
только охранник, начинавший понемногу шевелиться под фонарем.
Когда же стали смотреть, не зафиксировали ли чего на телекамеры, на всех
кассетах оказались грудастые девки из передач ночного канала "НТВ".
Хозяин "Василька"
Саша Лоскутков сидел в голубой "девятке" Плещеева глядя на растущий впереди
шпиль. Сергей Петрович жил совсем в другой стороне, на проспекте Тореза, но от
Смоленской улицы до Бассейной не расстояние, и вообще, для милого дружка сережку
из ушка.
- По-моему, это на весь Питер единственный такой дом, - сказал Саша. - Я
как-то слышал от одного архитектора, их сначала хотели выстроить два, второй
напротив, через проспект...
- Кошмар!.. - поежился Плещеев, медленно передвигая машину в вечной пробке
возле "Электросилы". - Ну и слава Аллаху, что не построили. Вот уж была бы
безвкусица!
- Почему? - удивился Саша. Он никогда не притворялся, будто что-то понимает
в архитектуре, просто, по его мнению, торжественные "ворота" из двух одинаковых
шпилей смотрелись бы очень красиво, и кому какое дело до стилевых заморочек.
Сергей Петрович повернулся к нему, с
...Закладка в соц.сетях
