Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...елать нечего, Нина Степановна полезла за семенным кошельком в ящик буфета:
- Алеша, сколько я вам обязана? Она приготовилась не дрогнув выплатить
астрономическую сумму, но он лишь как-то болезненно скривился:
- Да бросьте, Нина Степановна... какие деньги... Нина испытала облегчение,
сменившееся стыдом и твердым решением все подсчитать и как-нибудь при случае
обязательно отдать ему до копейки. Потом подумала еще и поняла, что не стоит.
Она выгрузила из сумки негаданное гастрономическое изобилие, поставила на
плиту чайник и неожиданно для себя сказала Алексею:
- Вы, может быть, в Стаськину комнату хотите зайти?..
Он пошел с ней, забыв под столом тапочки.
На стене Стаськиной комнаты по-прежнему улыбались портреты, а между ними,
на комоде, громко тикал нестареюший "Густав".
- У него один раз пружина лопнула, - сказала Нина - Кира, помню, очень
расстроилась. Его ведь ей...
Снегирев молча кивнул. "Это чтоб не проспала..." Он помнил. Он все помнил.
И выражение ее лица, удивленно-обрадованно-испуганное: да можно ли
принимать такие дорогие подарки?..
- ...Тогда, к счастью, как раз начали появляться всякие
кооперативы,говорила Нина. - В том числе но старинным часам. Знаете, на Литейном
у Невского, не знаю уж, есть он там сейчас или закрылся. Там, конечно, дорого
брали, зато делали здорово. Просто праздник был, когда починили.
Возле будильника стояла вдетая в рамочку фотография. Сделанная, по всей
видимости, в последний год Кириной жизни. Кира шла по аллее парка Победы - по
ТОЙ САМОЙ аллее, и, уж наверное, не случайно, - и первоклассница Стаська важно
держалась за мамину руку, и за ними светило сквозь листья косое вечернее солнце.
Кира снималась как будто нарочно затем, чтобы он ее сегодня увидел. Цветную
карточку выполнил знающий свое дело фотограф (Снегирев уже разглядел на
жуковском шкафу зачехленный увеличитель). Кира смотрела с "их" аллеи в парке
Победы, смотрела сквозь годы и все прочее, что их разделяло, и у нее была
прическа, которую он соорудил ей в Зеленогорске - пушистый хвост и заколка на
шее, и взгляд был предназначен вовсе не Жукову, замершему по ту сторону
объектива, - она смотрела на него, на своего Костю, словно знала, что когданибудь
он возьмет эту фотографию в руки. А внешне она была совсем такая, какой
он ее помнил. Восемь лет и беременность словно пронеслись мимо, не отяготив и не
состарив. Наверное, она была из тех женщин, что с рождением ребенка не только не
увядают, но лишь расцветают по-настоящему... Или это у него случилось что-то с
глазами?..
Он отдал бы все что угодно за право переснять эту карточку и носить ее при
себе. Он понимал, что по большому счету ему вовсе не стоило даже и приходить в
этот дом.
- Вы знаете, мама у нас всегда на первом месте, - продолжала не без
гордости рассказывать Нина. - Вот в классе почти все родители жалуются,
переходный возраст, не справиться... Кто курить начал, кто чуть что к бомжам в
подвал из дому срывается... А нашей один раз намекнешь - мама, мол, была бы
недовольна... И все... Такое вот средство на крайний случай...
Повыше фотографии белел лист бумаги, приколотый к обоям булавками. Снегирев
еще в прошлый раз понял, что на листке было стихотворение, и теперь хотел его
прочитать, но... необъяснимо почувствовал, что не может. Какого-то самого
главного разрешения на это он еще не получил.
Он только видел, что рядом к стене был приклеен кусочек синей материи и
свисала с блестящего гвоздика золотая цепочка. А на цепочку были надеты два
обручальных кольца.
Он незряче обошел комнату, ступая в одних носках по старому-престарому
китайскому ковру, на котором, должно быть, играла в младенчестве еще Кира.
Секретер, где Стаська готовит русский и математику и, наверное, держит в
ящичках ужасно таинственные предметы... в том числе - полысевшую бархатную
коробочку из ювелирного магазина... Диван, аккуратно застеленный клетчатым
пледом... Диван, который... который...
Боль, не имевшая, по мнению врача, физических оправданий, растекалась
внутри, знакомо возникнув из ниоткуда. Было ясно: в этой комнате он освоится еще
очень нескоро. А может быть - вообще никогда не сможет войти в нее так, как
входил в любую другую. Хотелось сесть на этот диван, закрыть глаза и перестать
быть. Так он, наверное, и поступит однажды. Когда его перестанут удерживать на
этом свете некоторые дела...
Где-то в другой вселенной пронзительным человеческим голосом заверещал
вскипающий чайник, и Нина поспешила на кухню. Мгновение спустя Снегирев осознал
полную невозможность остаться в Стаськиной - Кириной - комнате в одиночестве. И
вышел следом за Ниной, тихо притворив дверь. Там, за этим порогом, было для него
нечто вроде кислородной палатки. В которой, если слишком долго дышал одними
выхлопными газами, неудержимо кружится голова...
- Вам чаю или кофе, Алеша? - спросила Нина Степановна.
На экране телевизора сурово сменялись запечатленные мгновения биографии
Керим-заде. Снегирев узнал его сразу, без помощи комментатора. Вот он на встрече
ветеранов футбола. Вот он в окружении юных спортсменов, радующихся только что
подаренным ярким новеньким формам. Вот - в одних плавках, располневший но все
еще очень подвижный и ловкий, смеясь, бесстрашно готовится лезть в прорубь...
Изобразительный ряд, ничего не скажешь, подобран были мастерски. И
полностью соответствовал тому, о чем говорил в начале передачи Благой. Теперь за
кадром звучала музыка. И женский голос, неторопливо выдыхавший слова.
Священный завет
И природное право мужчины -
В лихую минуту
Из ножен выхватывать меч.
Но как уберечь вас,
Наживших до срока морщины,
От подлости, целящей в спину,
Как вас уберечь?
Вы, сильные люди,
Порой до того беззащитны,
Седые мальчишки,
Готовые лезть на рожон...
На хищную стою
Идете в неравную битву,
С открытым забралом
Шагаете прямо в огонь.
Вы верите слову,
Ведь вам оно чести порука, -
И платите цену
Чужих необдуманных слов...
Забывшие совесть
Бросают вас друг против друга,
В копеечном споре
Готовые лить вашу кровь.
Как вас удержать,
Заводных, неуступчивых, чистых,
Какие слова отыскать,
Да и будет ли толк?
Как вас, храбрецы,
Оградить от ничтожной корысти,
Себя выдающей
За высший и праведный долг?..
Слова М. В. Семеновой.
Если бы Снегирев захотел, он такого порассказал бы про Эльхана оглы - на
несколько высших мер. То есть симпатии его были полностью на стороне человека,
не пойманного в пустой квартире десятиэтажного дома. Наверное, поэтому и песня
ему не понравилась. Нашли называется, достойный объект... И вообще... тоже
выдумали, храбрецов от кого-то там защищать. Храбрецы, они на то и
подписывались... а иначе надо было дома сидеть... и не изображать, что крутые...
Опять же название у группы было еще то - "Сплошь в синяках". Снегирев
мельком заметил его на экране. Благой оформлял свои передачи в западном стиле,
по принципу "никто не забыт и ничто не забыто", вот только строчки с фамилиями
звукооператоров, водителей и гримеров неслись снизу вверх со скоростью
курьерского поезда.
- Ужасно Благого не люблю, но песня хорошая, - сказала Нина Степановна. -
Так вам, Алеша, чаю или кофе налить?..
Брат Коля и его сосед
Наташа отрезала нержавеющим ножичком еще кусочек банана и отправила его
брату в рот:
- Ты вот знаешь, почему все любят бананы? Мама недавно в газете вычитала.
Там в них углеводы, да еще в каких-то таких сочетаниях, что прямо изо рта
сразу р-раз - и в мозги. Давай жуй, я тебе еще принесу!
Коля прожевал и неприветливо буркнул:
- Лучше матери новые босоножки купи... Его голову охватывал специальный
зажим, сообщавший переломанному позвоночнику должное растяжение. Неподвижные
ноги укрывала сероватая казенная простыня. Он там вообще ничего пока не
чувствовал, не говоря уж ни про какие движения. Поверх простыни лежали вялые
руки. Врач однажды обмолвился, что им полагалось бы начинать отзываться, но
этого по какой-то загадочной причине не происходило. У врача было много других
больных, он куда-то убегал, а может, просто не принимал всерьез "девочкушкольницу".
Так или иначе, но все полторы минуты он смотрел мимо Наташи, и
обстоятельного разговора не получилось. Она пробовала читать книжки, особо
выделяя случаи удивительных исцелений, и в конце концов, полностью запутавшись в
медицинской премудрости, поняла только одно: спинной мозг - штука сложная и
далеко не всегда предсказуемая. Бывает, что и при полном разрыве люди
фантастически восстанавливаются. Но бывает, что и разрыва вроде нет, а...
Статистика.
- ...И босоножки купим, и на бананы останется... - давя отчаянные мысли,
жизнерадостно щебетала Наташа. - Я теперь знаешь какая богатая! Ты лучше скажи,
что тебе еще принести? Ну вот хочешь, ананас притащу?..
Она сразу поняла по его лицу, что слова о новоприобретенном богатстве
вырвались зря. Коля вроде бы и понимал, что особого выбора жизнь ей не оставила.
Однако известие о документах, забранных из Университета, воспринял так,
словно его сестра корысти ради отправилась на панель.
- Ехала б лучше домой! - сказал Коля сквозь зубы, в упор не видя
поднесенный к его губам очередной кусочек банана. - Мне твоего времени жалко!
Тоже моду взяла, каждый день сюда ко мне бегать! Ты во сколько вообще домой
возвращаешься? Обрадовалась, что учебники не надо читать?..
Наташа собрала банановую кожуру и поднялась со стула:
- Я сейчас... шкурки выкину...
Она бросила их в мусорный бачок в туалете, расположенном перед выходом из
палаты, но внутрь возвращаться не стала. Колина палата находилась как раз в
тупике длинного коридора, и там, возле запыленного неоткрываемого окна, стояла
клеенчатая скамеечка. Наташа буквально рухнула на эту скамеечку, уткнулась лицом
в обтянутые джинсиками колени - и хлынули беспросветные слезы. Дело пахло
истерикой, и Наташа закусила зубами палец, чтобы не разрыдаться на весь коридор.
Объясняй потом, что рыдаешь из-за слов, только что сказанных братом, а не
из-за того, что он угодил в больницу и доставил тебе, понимаешь, жизненный
дискомфорт (хотя, если трезво, и это тоже, куда уж тут денешься)... Наташа с
отчаянием думала, что сейчас придется идти обратно в палату - забирать сумочку и
пакет, - и Коля, конечно, сразу разглядит опухшие глаза и красный заложенный
нос, и опять же расстроится, поняв - обидел, ревела. Наташа стала соображать,
где бы навести подобающий вид. Ближайшее (и единственное известное ей) зеркало,
над раковиной в углу Колиной палаты, было недосягаемо. Она стала вспоминать,
попадались ли ей на этаже удобства для посетителей. Не вспомнила и решила
дождаться, пока зареванная рожа обсохнет сама. Или брат, устав дожидаться ее,
заснет. Благо он от неподвижности и бесчувственного состояния засыпал то и
дело...
Носовой платок вместе с сумочкой и иными предметами первой необходимости
остался в палате. Наташа кое-как промокнула глаза и вернулась к двери послушать,
тихо ли внутри.
- Ур-род ты все же, Колян, - отчетливо донесся голос Колиного соседа. - Ну
вот че на девку наезжаешь, придурок? Не ширяется, не нюхает, по мужикам не
шлындрает, тебя, мудака, любит... Мне бы такую сеструху...
Колиного соседа звали Юрой, но он предпочитал именоваться "Юраном": так, по
его мнению, было более красиво, престижно и знаменито. Диагноз у Юрана был
примерно такой же, как и у Коли, только лечение продвигалось получше, да и лежал
он подольше. Сам он говорил, что оступился в ванной. Возможно, это была сущая
правда, но Наташе не очень-то верилось. Она видела, какой толщины были золотые
цепи на шеях у бритоголовых верзил, приходивших пообщаться с ним на весьма
специфическом языке. И какой косметикой подновляли "боевую раскраску" очень
сексапильные девушки, кормившие Юрана заморскими деликатесами и целовавшие его в
щечку. Однажды так вышло, что Наташа засобиралась домой одновременно с его
посетителями, и они подкинули ее до метро на таком потрясном "Чероки", что ни в
сказке сказать, ни пером описать. Быть может, Наташа была глубоко не права, но
ей как-то с трудом верилось, что ребята вроде Юрана ломают себе шеи,
поскальзываясь на обмылках. Вот надетым на голову стулом или гаечным ключом в
переулке - это да, это по теме. В общем, вместе с Юрановыми гостями она больше
старалась не выходить.
- На хрен она щас кому, эта учеба, - продолжал ворчать Колин сосед, - А уж
девок учить, это только себе сплошной геморрой...
Коля зловеще молчал. Наташа знала брата: сейчас он взорвется и выдаст Юрану
всякого разного. После чего на неделю вообще перестанет с ним разговаривать.
Наташе было до ужаса жалко обоих, привыкших быть - хотя и очень по-разному
- сильными и оттого в своем нынешнем положении особенно беспомощных. Она
торопливо провела ладонью по еще не высохшему лицу и схватилась за ручку двери.
- Свистни няньку, слышь!.. - едва увидев ее, распорядился Юран.
- А что случилось?.. - испугалась Наташа и сразу посмотрела на Колю. Тот
хмуро разглядывал потолок, но не было похоже, чтобы его требовалось немедля
спасать.
- Да ниче, бляха, не случилось! - раздраженно буркнул Юран. - Поссать
хочу!.. Позови сестру, пока я на матрац им не...
Наташа кинулась за дверь.
- Ну ты ублюдок, Юран... - проводил ее низкий и злой Колин голос. -
Думаешь, я встать не могу, так, всякое чмо вроде тебя будет на нее рот
разевать?..
У него самого соответствующие органы не утруждали себя выдачей
предупредительных сигналов - все так и шло своим ходом по мере естественной
необходимости. Юран некоторое время назад начал по крайней мере чувствовать, что
"хочет", и гордился этим, как чемпионской медалью. "А я пью и писаю, - цитировал
он назойливую рекламу. - Пью свой утренний сок и опять писаю..."
Обычно на посту дежурили заботливые и старательные сестрички; только один
раз, в самом начале, Наташа напоролась на сонную и ленивую дуру, из-за которой
Коля в душной палате едва не нажил тепловой удар. Сегодня, по-видимому, толстая
стервоза опять была на дежурстве, ибо пост пустовал. Наташа сунулась туда и сюда
и даже задумалась, не заорать ли страшным голосом на весь коридор:
"Сестра-а-а-а!" Или, того лучше: "Пото-о-о-оп!" Воспитание, увы, не
позволило.
Наташа решила пойти по пути наименьшего сопротивления и вернулась в палату.
Стеклянная утка лежала на специальной выдвижной подставке под койкой.
Наташа сделала непроницаемое лицо, подошла и, нагнувшись, выдвинула подставку.
Беззащитный Юран, способный, как и Коля, шевелить только глазами и ртом,
молча наблюдал за ее действиями.
- У меня на полочке должен лазерный диск быть, - вдруг сказал
Коля.Сиреневая такая обложка и лимон нарисован. Там, по-моему, "Кирвин" был. Для
"девяносто пятых". Спроси своего шефа, если позволит, поставишь. - Помолчал и
добавил:
- Только четвертую версию им смотри случайно не втюхай. Иначе... опережая
звук собственного визга вылетишь...
Наташа опорожнила утку и, сполоснув, убрала на место.
- А будут если что покупать, - снова подал голос Коля, - скажи этим своим
идиотам, чтобы только в "Васильке". Они у тебя там, по всем признакам, только
вчера с дерева слезли, еще понавешают им лапши в какой-нибудь "Эсперанце", опять
виновата окажешься...
Наташа наклонилась к нему, потерлась носом о его скулу и пообещала:
- Я плейер тебе принесу. А маму заставлю на кассету что-нибудь
наговорить...
Маме, последние лет десять ходившей с нитроглицерином в кармане, Коля о
посещениях больницы запретил даже и думать.
- Кхм-м-м-м! - прокашлялся Юран, когда Наташа уже подходила к двери. - Ты
это... шефу своему, в натуре... любят они... руками... В общем, если он что, ты,
блин... это... мне скажешь...
Жалко улыбнувшись, Наташа попрощалась с ними до завтра и ушла в коридор. И
там из нее опять словно выдернули стержень: снова осела на знакомую клеенчатую
скамеечку и неслышно заплакала. Ей казалось, Коля никогда не будет ходить,
никогда не выйдет сам из этой проклятой палаты. Ну почему у него даже пальцы не
двигаются, хотя все говорят и в книжке написано - давно пора?.. А если у него
вообще среди ночи где-то что-то закупорится, и он будет звать доктора, но его
никто не услышит, и он умрет в этом своем ужасном зажиме, и врач, сообщая ей
новость, равнодушно разведет руками: статистика...
Наташа больно кусала губы, комкая насквозь мокрый носовой платок и боясь,
что ее услышат в палате. Надо было еще где-то взять силы, чтобы доехать домой. А
по дороге сочинить для мамы нечто убедительное. И оптимистичное.
Повышение по службе
"Газик" осторожно переваливался по разбитому проселку. Это были еще не
настоящее горы, но и не степь - так, предгорье, - но именно здесь можно было
ожидать всего. Вообще, как успел понять Женя Крылов за время, проведенное в
Чечне, чем выше в горы, тем в каком-то смысле легче. Конечно, опасность
поджидает за каждым углом и в равнинном Гудермесе, и в любом высокогорном
ауле... но все-таки высоко в горах еще сохраняются до некоторой степени древние
представления о чести. Там меньше вероятность получить пулю в спину, когда
справляешь нужду...
Дорога петляла между скалистыми склонами, почти голыми, лишь кое-где
кривились узловатые невысокие деревья. "Газик" вел Володька Юровский, шофер
милостью Божьей. Про Володьку на всем серьезе рассказывали, будто, когда он вел
машину через перевал по давно заброшенной окружной дороге (главную трассу
перерезали боевики Ахьяда Мусалчева), ему якобы случилось объехать оползень,
поставив машину на два колеса. Причем два других колеса грациозно проплыли над
пропастью метров двести глубиной. Сам Женя при этом не присутствовал, но был
готов поверить - он видел, что выделывал Юровский на машинах любых марок. И
сколько раз эти самые машины в его руках дотягивали до базы на честном слове и
на такой-то матери...
Женины размышления прервало нечто, мелькнувшее впереди, на самом краю
зрения. Или просто показалось? Похоже, все-таки нет, потому что Родион Зуев
вдруг коротко рявкнул:
- Стой!
"Газик" немедленно остановился.
- Лева, Женька, со мной, - приказал командир группы. - Остальные - в
машине.
Женя Крылов выпрыгнул из "Газика" последним. Перебежками пригнувшись и
прикрывая друг друга, спецназовцы стали приближаться к непонятному объекту.
"Похоже, не засада, - мелькнуло у Жени в голове. - Иначе бы уже вовсю..."
Действительно, Родион вдруг выпрямился в полный рост: значит, опасности
нет. "Дядя Зуй", прошедший Афган, чувствовал неприятеля не только затылком и
спиной - этим не удивишь, это приходит к любому, кто пробыл в Чечне хотя бы
неделю; многоопытный Родион обладал уже не шестым, а каким-то седьмым чувством
опасности. И оно еще ни разу не давало осечки.
Когда Лева Зайцев и Женя Крылов подбежали к своему командиру, они увидели,
что в глубоком кювете справа от дороги вверх колесами валяется "Пазик" с
красными крестами по бокам и на крыше. Чьи-то пули буквально изрешетили машину.
- Стреляли сверху... и вон оттуда, из-за скалы... - мгновенно определил
Родион.
Действительно, место для засады было самое подходящее. Сверху стрелявшие
могли укрыться за выступом скалы, снизу впереди у поворота лежал огромный валун.
- Собаки... - сказал Зуев сквозь зубы.
- Родион Борисыч, это же тот автобус, на котором раненых вчера в Моздок!..
- выдохнул Женя.
- Тот самый... - кивнул Родион и криво усмехнулся. Не хотел бы Женя, чтобы
эта усмешка когда-нибудь была адресована ему... - Джигиты, мать их!!! - внезапно
прорвало невозмутимого Зуя. - Там только тяжелые были!..
Левка уже спустился вниз и открыл дверцу "пазчка".
- Никого... О, черт! - послышался его голос.
Родион и Женя присоединились к нему.
Внутренности машины были раскурочены, но не это заставило Женю на миг
замереть на месте. Не следы пуль, пробивших металл: мало ли он их до сих пор
видел... По всему кузову подсыхали бурые пятна. Кровь. Кровь раненых, которых
увозили в Моздок.
Холодея, Женя покосился на командира... Тот стоял и смотрел на
развороченную внутренность санитарного автобуса, и его лицо превратилось в
застывшую маску, на которой холодными углями мерцали темные глаза.
- Обыскать все, - велел он отрывисто. И первым бросился сквозь колючий
ежевичный кустарник, буйно разросшийся в ложбине между скалами. Ибо страшный
запах, сочившийся оттуда, никаких сомнений не оставлял.
Вряд ли Женя когда-нибудь сможет забыть то, что они увидели по ту сторону
скал. Там была большая, успевшая осыпаться воронка, и в этой воронке совсем
недавно метался огонь. Туда вылили горючее из бака автобуса и подожгли. А потом
по одному стали сбрасывать пленников, благо они почти все были совершенно
беспомощны. Женя ощутил, как шевелятся волосы, но заставил себя смотреть и
увидел, что у некоторых были проволокой связаны руки. Они все-таки нашли в себе
силы и мужество для последнего боя...
- Здесь не все, - хрипло сказал Левка. Лицо у него было серое. - Их больше
везли!
- Так... - Родион на миг застыл, а потом как всегда отрывисто проговорил:
- По дороге налево. Проселок в аул Алмасты. Гнездо мусалиевское, говорил же
я им, мать их!.. Давно могли бы накрыть... Остальные там... если живы...
- Что думаешь делать, Родион ? - спросил Левка. Ему тоже хотелось
надеяться.
Зуев снова скривился в своей жутковатой усмешке.
- До поворота едем, а дальше на своих, - коротко скомандовал он.
Аул Алмасты казался вымершим. Пропали куда-то шумные ребятишки, вечно
носящиеся ватагами по кривым улочкам. Исчезли женщины с кувшинами для воды,
исчезли старики, греющие кости на солнышке... Ни души!
Родион сделал знак молчать и прислушался.
- Так, - сказал он наконец. - Все в одном доме. Человек десять.
"И наши..." - подумал Женя Крылов.
- А народ куда..? - спросил Володька Юровский. - Небось в горы ушли?
- Угу, - буркнул Зуев. - За мной!
...В своем ауле мусалиевцы привыкли к полной безопасности и потому
нападения не ожидали. Теперь уже и Женя расслышал характерную гортанную речь.
Потом запахло жареным мясом: видать, джигиты подкреплялись. Отмечали
удачную операцию. По захвату автобуса с ранеными... Наверное, виной тому было
увиденное возле дороги: Жене упорно мерещилось, будто мусилиевцы жрали жареную
человечину.
Он знал, что это не так, но ничего с собой поделать не мог.
Родион, как всегда, оказался прав. Боевики заняли самый большой из домов -
двухэтажный каменный, выходивший на площадь напротив развалин мечети.
- Обходим... - скомандовал "дядя Зуй".
От шумной ярости редко бывает толк. Спецназовцы беззвучно просочились
пыльными улочками и вышли к задней стене Мечети. Древние камни, покрытые
причудливой резьбой, давно Раскрошились и поросли желто-зеленым мхом. Некогда
стена была глухой, но в одном месте камни давно обвалились, образовав широкий
проход. Им-то зуевцы и воспользовались.
Внутри было прохладно и тихо. Высились резные каменные колонны,
поддерживавшие уже наполовину несуществующую крышу. И было непонятно, как всего
в нескольких шагах от этого тихого и святого места могут пытать раненых... пусть
даже врагов...
Теперь дом где сидели мусалиевцы, был как на ладони. И те, что веселились
за его стенами, явно не ждали, что возмездие грянет так скоро.
- По моему знаку... - больше жестами, чем словами приказал Родион. -
Володька и Левка справа. Женя и Виталик слева... Пока ждем...
Сперва они разыскали пленных. Их было четверо, все прикованные к стене
какими-то немыслимыми цепями. Их выделили среди других за то, что сумели дать
самый достойный отпор. Оказали, так сказать, уважение. Что их ждало назавтра -
кинжал, неспешно разрезающий горло под равномерное "хор, хор"? Или - в порядке
невероятного милосердия - автоматная пуля?.. Один, во всяком случае, уже не
дышал, еще двое на глазах уходили следом за ним, и только один отозвался на
прикосновения тормошивших рук, медленно приподнял ресницы. Он даже узнал своих и
сказал им, что звать его Анатолием Громовым. И что он из Питера.
...А после этого они вошли в дом, и у всех были при себе боевые ножи,
которыми они никогда не резали хлеб. Выстрелов не последовало, только отдавались
в старинных стенах страшные, быстро смолкавшие крики. Женя помнил: когда он
снова вышел во двор, руки у него сплошь были в крови. И на ботинках тоже была
кровь...
...Юровский вел "Газик", пустив в ход без остатка свое легендарное
мастерство, но Женя все равно с жуткой остротой ощущал каждый ухаб и физически
чувствовал, как эти толчки отдаются в еще живых изуродованных телах, которые они
всю дорогу держали на руках, на весу. Володька выжимал из себя и из машины что
только, можно. Но к своим довезли одного лишь Толика Громова...
Войдя рано утром в гараж, Женя Крылов сразу почувствовал витавшую в воздухе
смерть. То есть внешне все было чинно, благопристойно и вообще обычней обычного.
И машины стояли на тех же местах, где он запомнил их накануне. Ни тебе
каких заляпанных грязью колес и иных следов таинственных ночных поездок. И
запахи вокруг были самые что ни есть гаражные. Пахло бензином, металлом, маслом,
резиной. Ну там еще кожей и дорогими заменителями с сидений породистых
иномарок... Уж всяко не мертвечиной и разложением. И тем не менее - смерть
витала. Ее неосязаемое дуновение тотчас шевельнуло волосы на затылке, заставив
до предела обострить восприятие. Что-то было не так. Что-то случилось здесь
вчера поздно ночью, пока он валялся на диване в своей коммунальной клетушке...
Женя замурлыкал себе под нос безмятежную песенку и пошел в дальний угол,
где стоял порученный ему для ремонта раздолбанный грузовичок. Он уже видел, что
первое впечатление обмануло его. Машины определенно двигали с вечера. Стоять-то
они стояли на прежних местах, да немного не так. И пол был какой-то уж очень
подозрительно чистый, не как обычно. Ни дать ни взять помыли его, размазывая
масляные пятна, а потом опять "припудрили" мусором... Зачем?
Женин грузовичок, почти уткнувшийся в угол, был, кажется, единственным,
который не трогали с места. По той простой причине, что ездить он был еще не в
состоянии и вообще стоял без обоих задних колес. Женя гулко похлопал
...Закладка в соц.сетях
