Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...совсем. Тогда Паша рассмотрел на светлом плаще бизнесмена, справа
на боку, маленькое темное пятнышко. Позже из мертвого тела вынут длинный
трехгранный стилет без рукояти, из тех, что, по циничному выражению старшего
парамедика, "одним пальцем в человека можно задвинуть". Вот, стало быть, и
задвинули. Некто затерялся в стайке туристов и вместе с ними прошел за спиной у
Петрухина, очень профессионально прекратив его дни на земле.
Директор-распорядитель сразу потерял сознание и в минуты истек кровью из
внутренних сосудов, хирургически точно рассеченных стилетом. Туристов отыщут, но
уверенно припомнить постороннего человека ни один из них не сумеет. То ли был
он, то ли его вовсе и не было...
У Паши хватило самообладания извлечь из кармана убитого сотовый телефон и
вызвать на место происшествия милицию и "скорую помощь". Когда прибыли те и
другие, дождик уже не моросил, а лил как следует. Паша стоял над телом
Петрухина, прикрывая его растянутым в руках пиджаком, и, кажется, плакал. Если
бы еще раз, он все сделал бы правильно. Сообразил бы, что проколотое колесо в
равной степени может быть выходкой малолетнего хулигана и предварительным шагом
киллера, расставляющего декорации для убийства. Надо было немедленно тащить
Петрухина назад в ресторан, да не просто в зал, а прямиком в директорский
кабинет. И уж там думать, как вывозить его в офис или домой. И если бы тот не
послушался и все-таки вынудил Пашу менять колесо - хоть умри, а удержать его при
себе и ни в коем разе не отпускать за машину. И самое первое и главное: ни за
какие деньги не надо было соглашаться охранять его в одиночку...
Паша знал, что другого раза не будет. Потеря принципала - это конец.
Профессиональная смерть.
Леня, дергунковский сожитель, объявился под вечер, когда мужское население
квартиры засело по комнатам ужинать либо обедать, а на кухне происходило
полноценное дознание - чьи именно пельмени насмерть прикипели к плите. Таня
принимала в дознании самое живое участие. На сей раз пельмени были ее, но
сознаваться она не собиралась ни под каким видом: чьи пригорели тогда, небось
ведь не вымыли, и она не станет. Еще не хватало!
Крик - оружие проверенное. Оля Борисова, тетя Фира и Патя Сагитова вскоре
удрали к себе, причем каждая наверняка решила попозже вечером вернуться на кухню
с тряпкой и от греха подальше вымыть чертову плиту, чтобы только больше не было
шума. Пока же возле нее оставалась непримиримая оппозиция - Таня Дергункова и
Витя Новомосковских, и обе самозабвенно орали. Не друг на дружку, а "в целом",
уже как бы согласившись, что виновного следует искать среди дезертиров с поля
сражения. Вот тут-то Леня и позвонил в дверь.
Он еще ничего не знал о тяжком ударе, постигшем их маленький бизнес, и
тащил новую партию бутылок, предвкушая прибыльный труд. Таня трагически
продемонстрировала ему комнату, в которой, несмотря на открытое весь день окно,
спички зажигать было опасно.
- Снизу приходи-и-и-ли... - всхлипывала она. - Говорили, ремонт только что
сделали-и-и...
Леня схватил орудие преступления - квадратную бутыль индийского
производства - и ринулся вершить месть. Однажды он мельком видел "жидовкиного"
постояльца. Это не Тарас Кораблев. И не Магомет Сагитов, которого Леня считал
чеченцем и по этой причине связываться с ним однозначно не стал бы.
Они с Таней собирались вызвать тетю Фиру из комнаты и потребовать
квартиранта, но на гулкое буханье кулаками в дверь тот вышел сам. Леня такого
поворота не ожидал и оттого на миг растерялся. Этот миг все и решил.
Алексей Снегирев стоял на пороге комнаты, гладя сидевшего на руках кота, и
смотрел Лене в глаза. Леня, конечно, понятия не имел о тысяче мелочей,
формирующих взгляд специально подготовленного профессионала. Обо всех этих
наклонах оптических осей, положениях головы и углах раскрытия век. Дергунковский
сожитель понял только одно, зато самое главное. А именно: ловить тут нечего. Ну,
кокнули бутылку со спиртом, туда ей и дорога. Похуже вещи с человеком могут
случиться.
- Это, - все же сказал он. - Ты это... Таньку не трогай...
- Да ни в коем случае, - торжественно пообещал Снегирев.
"Дорогой друг..."
- Скунс! - безапелляционно заявила Пиновская, швыряя на стол пачку
фотографий, сделанных возле "Диаманта", и еще теплую распечатку свидетельских
показаний, только что выданную принтером. - Наконец-то проявился, голубчик!
- Уж так прямо Скунс, - пожевал губами Дубинин. - Не давайте себе
увлекаться, Мариночка.
- Почерк, - уверенно сказала Пиновская.
- Почерк? У Скунса?.. Ой, не смешите меня...
- Хорошо, назовем это стилем. Классом. Согласитесь, убийство жестокое и
вызывающе дерзкое. Среди бела дня вот так подойти к жертве вплотную, оформить ей
ножичек в потроха и испариться, это...
- Это здорово смахивает на последнее и весьма, я бы сказал, убедительное
предупреждение...
- Кому?
- Да хоть компаньонам усопшего. Но с какого потолка вы взяли, дорогая моя,
что именно Скунс?
- То есть вы, Осаф Александрович, ждете, чтобы он свою визитную карточку
где-нибудь приколол? Порезался собственным ножичком и специально для вас все
закапал кровью с какой-нибудь весьма редкой болезнью?..
- Тихо, тихо, - вмешался Плещеев, останавливая коллег. Потом задумчиво
проговорил:
- Ведь он и к нам обращался, этот мой тезка. Не глянулись ему, понимаешь,
ребята... Живой был бы сейчас...
- А ты уверен, Сереженька? - тихо спросила Пиновская.
- Не уверен, - вздохнул Сергей Петрович. - Но шансов было бы больше.
Дубинин снял очки и потер ладонями лицо. От этого его голос прозвучал
невнятно:
- Между нами, девочками, святой жизни, говорят, был покойник...
- Осаф Александрович! - строго сказал Плещеев. - Если вы имеете в виду, что
наемный убийца, коего нам с вами ведено выследить и застрелить в левый глаз, был
в данном случае прав, а человек, просивший у нас защиты, был не прав, -
считайте, я вас не слышал.
Дубинин отнял руки от лица и зорко посмотрел на него.
Пиновская желчно усмехнулась углом рта:
- Примерно насчет таких нам пока указания и приходили...
- Вы, Марина Викторовна, на что намекаете? - осведомился Плещеев. - Может,
нам Скунса взять и в штат сразу зачислить?..
"Здравствуйте, Аналитик".
"Здравствуйте, дорогой друг. Очень, очень рад очередной встрече. Могу ли я
быть вам чем-то полезен?"
Компьютерные сообщения двигались по сети окольными, запутанными путями.
Менялась их длина, менялось внешнее оформление... Двое собеседников
пользовались способом кодирования, который с момента своего изобретения составил
головную боль спецслужб всего мира. В нем фигурировали два программных ключа,
причем "отпирающий" имелся только у адресата, а "запирающий" мог быть хоть у
любого встречного-поперечного: запечатав им послание, вскрыть его тем же самым
ключом было уже невозможно.
"Меня интересует вся полнота информации на следующих граждан..."
"Я весь внимание, дорогой друг".
"Шлыгин Михаил Иванович, генеральный директор фирмы "Инесса". Базылев
Виталий Тимофеевич, его шеф безопасности. И третий - Гнедин Владимир Игнатьевич,
заместитель юридического управления в Смольном".
"Заместитель, простите, чего?.."
"Виноват, Аналитик. Начальника. Конечно, начальника".
"А я уж решил - либо я в глубоком маразме, либо благодетели наши новое
название изобрели, вроде "кандидата наук"... Хорошо, дорогой друг. Надеюсь в
скором времени вас обрадовать".
"До свидания, Аналитик. Конец связи".
Серая "Нива" не торопясь катила сквозь бледные сумерки по купчинским
улицам, время от времени останавливаясь у магазинов. Антенна, предназначенная
для радиотелефона, подрагивала над крышей.
Конец второй части
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПРИБЛИЖЕНИЕ
Прекраснейший среди коней...
Явившись к Жуковым в субботу, Алексей застал у них картину сдержанного
народного горя. Нина Степановна лежала в большой комнате на диване (это место в
квартире традиционно предназначалось болящим), Стаська сидела при ней. Она на
минутку высунулась поздороваться с "дядей Лешей" и сразу ушла обратно в комнату.
Было ясно как Божий день, что внезапная болезнь тети Нины трагически
подрезала какие-то ее личные планы, но чувство патриотического долга было
превыше всего.
Снегирев услышал, как она читает тете Нине вслух книжку про путешествия.
Валерий Александрович, подпоясанный клетчатым фартучком, возился на кухне. Он
готовил обед и выглядел в чем-то непоправимо виновным.
- Да вот... Стаська, понимаете, всю дорогу мечтала на лошади хоть разок
посидеть, - сообщил он Снегиреву, когда тот решительно потребовал объяснений.Еще
с тех пор, как в индейцев в детстве играла. Ну, решили мы ребенку сделать
подарок... денежки отложили, с тренером через приятеля договорились...
- И?
- Ну... Нину вот как скрутило с утра... И ее не оставишь, и Стаську в
Удельную одну...
- Когда ехать-то надо было? - сразу спросил Алексей. Если он что-нибудь
понимал, именно сейчас переживался самый драматичный момент погубления
хрустальной мечты. Они УЖЕ не поехали, но как бы ЕЩЕ не опоздали смертельно. То
есть вроде и был некий шанс, но все менее реальный с каждым мгновением.
Валерий Александрович полностью подтвердил его догадку:
- Да вот... К трем часам собирались... Снегирев редко выходил из себя, но в
этот момент ему хотелось Жукова попросту придушить.
- Я тебе свой телефон на кой ляд давал? - прошипел он сквозь зубы. Валерий
Александрович с достоинством поправил очки:
- Мы не посчитали удобным...
- Живо... - зверски ощерился Снегирев. - Чтоб сию минуту готова была!..
Сапожки, штанишки!.. У меня машина внизу!..
Стаськин рюкзачок, еще накануне трепетно уложенный ради великого дня, так и
болтался неразобранным на вешалке у дверей. Алексей снял его с крючка. Только
представить, с каким чувством она вытряхивала бы спортивный костюмчик, резиновые
сапоги, любовно приготовленное угощение для коня...
Было слышно, как в комнате Стаська спрашивает тетю Нину, действительно ли
та чувствует себя "ничего" и может на какое-то время остаться без чтения и
присмотра.
Не посчитали, значит, удобным, мать вашу в колдобину. Интеллигенты, блин. О
высоких материях рассуждать, тут языки без костей. А для ребенка что-нибудь
сделать... Не посчитали удобным...
Серая "Нива" катилась по Московскому проспекту. Возле парка Победы слева
пролетел белый "Фольксваген" и сразу метнулся через два ряда вправо, занимая
свободное место. В это время на светофоре зажегся красный сигнал, и тормоза
лихача взвизгнули на всю улицу. Снегирев загодя отключил передачу и ехал
накатом.
Сказали бы сразу - умрем, а Стаську тебе не доверим, и вообще, мотай-ка,
приятель, откуда пришел... Так нет же. Не посчитали удобным...
Эта фраза почему-то бесила пуще всего.
- Дядя Леша, а вы сами на лошади ездили когда-нибудь?
Стаська сидела справа и держала в руках рюкзачок, который почему-то не
захотела бросить на зады. Светофор вспыхнул красно-желтым, ряд был свободен -
"Нива" ушла вперед со второй передачи, держа чуть меньше шестидесяти.
- Ну... бывало когда-то... - пробормотал Снегирев. И подумал о том, что был
по отношению к Жуковым не прав на все сто процентов. Делали они, конечно, для
его дочери все, что могли. И не решали вопроса, доверять ему Стаську или не
доверять. Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не посчитали возможным обратиться к нему с просьбой.
Особенно после того дурацкого визита с авоськой харчей. Чтобы не вообразил,
будто они изготовились сесть ему на шею: отец, мол, так и давай покрутись...
- А в седло трудно залезать, дядя Леша? - не отставала любопытная Стаська.
Алексей честно попробовал вспомнить. Он впервые оказался со Стаськой
наедине и уже чувствовал, что профессиональное умение находить с кем угодно
общий язык в данном случае ему не поможет. Когда он вез через всю Италию
маленькую Джульетту, таких трудностей не возникало. Пятилетняя девочка отлично
знала, что он перестрелял злых дядей, не пускавших ее к маме и папе, а теперь
все в порядке и они едут домой...
Он вообще всегда отлично ладил с детьми. Пока дети были чужие. Почему у
него язык во рту застревал, когда он пытался разговаривать с собственной
дочерью?.. Почему иметь с ней дело для него было почти такое же мучение, как и
заходить в ее - Кирину - комнату?
- Первый раз все трудно, - сказал он наконец. - На второй уже легче. Ты,
главное, тренера слушай.
Водителю "Фольксвагена" показалось обидным терять завоеванное преимущество.
Он взревел мотором и опять рванул вперед, но был сразу наказан. На углу
Благодатной ему посигналил жезлом гаишник. То ли разыскивали похожий автомобиль,
то ли сидевший внутри чем-то смахивал на кавказца, а может, просто захотелось
штрафануть лихача...
- Тише едешь, дальше будешь, - проворчал Снегирев. - В том числе и от
госавтоинспекции...
Циферки автомобильных часов неумолимо подмигивали.
- Дядя Леша, я, наверное, все время болтаю? - спросила Стаська. - Я вас
отвлекаю, да? Мешаю вести?
Голос у нее был до такой степени Кирин, что Алексей то и дело спохватывался
- не забыться бы да не назвать ее именем матери. Он чуть не засмеялся:
- Да Бог с тобой, Стасик... Говори на здоровье...
Говорить Стаська была нынче способна только о лошадях. А поскольку она еще
ровным счетом ничего в них не смыслила, в качестве источников привлекались книги
и фильмы. Начиная от хрестоматийного "Мустанга-иноходца" и кончая "Прелестными
наездницами" Барбары Картленд.
- А хотите, я вам стихи про лошадь прочту?
- Хочу, - сказал Снегирев. - Конечно, хочу.
- Ты рос не в солнечных степях... - начала Стаська. - Ой, это "Ода коню"
называется...
Ты рос не в солнечных степях,
Где родники, журча, сверкают
И ветер весело играет
В пушистых стеблях ковыля.
Твой дом - вершины диких гор,
Где водопады и обрывы,
Где дни текут неторопливо
Среди безмолвия озер.
Там разноцветье трав густых,
Там запах клевера и мяты,
А в быстрых речках перекаты
Светлы, прозрачны и чисты.
Другие лошади в горах
Хребты и головы ломают.
Их кручи высотой пугают - Тебе ж неведом этот страх...
Стаська запнулась и покраснела ("Совсем как Кира", - опять подумал
Снегирев), но потом вспомнила и продолжала:
Прекраснейший среди коней,
Ты не боишься льда и снега.
И даже не замедлишь бега,
Когда летишь среди камней.
Что степь! Там ровная земля...
В степи любого ты обгонишь
И от безжалостной погони
В который раз спасешь меня.
Кто скажет, что нас дальше ждет?
Быть может, смерть. Моя ль, твоя ли...
Ну, а сейчас нас манят дали
И вновь дорога в путь зовет...
Стихи Е. В. Гусевой.
- Замечательно, - похвалил Снегирев. - А написал кто?
Он впрочем, уже знал ответ. Стаська опять покраснела засмущалась и невнятно
пробормотала, мол, "у нас все ребята Толкина начитались". Алексей понял, что не
ошибся. "Нива" одолела Литейный мост и помчалась дальше по Выборгской
набережной.
Стадион на улице Аккуратова они нашли сразу (Стаська развернула на коленях
городской атлас и с блеском исполняла роль штурмана) и подошли к конюшне,
опоздав всего на четверть часа.
- Вам кого? - спросила девочка в блестящих лосинах, перекидывавшая лопатой
кучу опилок.
- Нам бы Романа Романовича, - сказал Снегирев.
Девочка указала рукой:
- Во-он там...
У дальнего конца конюшни стоял большой грузовик и углом к нему - тележка.
Возле тележки стояли люди и что-то рассматривали на земле.
- Нам бы Романа Романовича, - повторил Снегирев, когда они подошли.
- Я Роман Романович, - повернулся высокий худощавый мужчина. - Это с вами я
на три часа договаривался? Вы уж извините, пожалуйста. Видите, у нас какое
несчастье... Погибает лошадка.
Стаська поднялась на цыпочки, заглядывая за тележку, и увидела то, что уже
успел разглядеть Снегирев. Там, на куске разостланного брезента, лежала рыжая
лошадь. На голову ей была накинута тряпочка, защищавшая беспомощное животное от
мух. Ноги лошади были судорожно вытянуты, все тело неестественно напряжено.
- Столбняк, - пояснил Роман Романович. - Копыто где-то повредила. А какая
здоровая была, никогда ничем не болела...
Стаська читала много книжек и знала, что столбняк вроде бы считается
смертельной болезнью. Все-таки она спросила - отчего-то шепотом:
- Она может поправиться?
- Надеемся, - вздохнул Роман Романович. - Она ведь сильная. Даже доктор
удивился, что жива еще. Может, в самом деле поднимется...
Лошадь как будто услышала его голос. Она всхрапнула и попробовала
пошевелиться, даже немного согнула переднюю ногу.
- Видите, вряд ли у нас сегодня что состоится, - сказал Роман Романович
Алексею. - Если хотите, можете вниз пройти, на лужайку, там смена как раз
занимается. Посмотрите, что к чему.
Снегирев и притихшая Стаська послушно отправились смотреть. По зеленому,
слегка кочковатому выгону, напоминавшему старое футбольное поле, друг за дружкой
ездили шесть всадниц.
- На Памире, повод короче! - покрикивала в маленький мегафон молодая
женщина-тренер. - Хлыстиком, хлыстиком под шенкель! На Манечке, пятки вниз!..
Колени совсем не работают!
Девушки старательно выполняли команды, пуская лошадей то шагом, то рысью, а
иногда даже галопом. Не у всех получалось одинаково хорошо.
- Это Нонна Гербертовна, очень опытный тренер, - сказал Роман Романович,
когда Снегирев со Стаськой вернулись к конюшне. - Если хотите, я вашу дочку
сразу к ней запишу.
Стаська оглянулась на "дядю Лешу", ожидая решения от взрослого спутника.
"Дочку", из-за которой у него невпопад стукнуло сердце, она благополучно
пропустила мимо ушей. А может, просто не обратила внимания, привыкнув, что
Жуковых тоже постоянно величали ее мамой и папой...
- Н-нет, спасибо, мы лучше уж к вам, - выговорил Снегирев. Человеку,
назвавшему Стаську его дочерью, никакая Нонна Гербертовна составить конкуренцию
не могла. - Когда позвонить, чтобы заново договориться?
Роман Романович оглянулся на больную лошадь. Одна из девушек постарше как
раз присела возле нее с ведерком и тряпкой и отвела в сторону густой длинный
хвост. Несчастная кобыла не могла сама позаботиться о чистоте.
- Лучше я вам позвоню, - сказал тренер. - Тут, сами понимаете, не очень
ясно, когда. Вы мне только телефончик оставьте...
- А как лошадку зовут? - спросила Стаська по-прежнему шепотом.
- Калифорния.
Половину обратной дороги Стаська уныло молчала. Алексей сочувственно
косился на нее время от времени. Он догадывался, что с ней происходит. Она так
ждала этого дня. Потом собиралась с силами, чтобы не расстраивать заболевшую
тетю Нину своей похоронной физиономией. Потом, как в сказке, все было готово
исполниться... И вот те на!
Снегирев знал от Валерия Александровича, что Стаська очень любит кататься в
машине, и повез ее домой другим маршрутом, через Невский и Лиговку.
- Мороженого не хочешь? - спохватился он, когда переезжали Литейный.
- Нет, спасибо... - вяло отозвалась она. - Сейчас обедать будем...
Так и не пригодившийся рюкзачок лежал у нее под ногами. Она даже морковку
из него забыла отдать для других лошадей.
- Ты только носа не вешай, - посоветовал Алексей. - Сегодня не получилось,
другой раз получится. Видела тех девчонок? Скоро и ты так же будешь скакать. Еще
и получше.
- Да я не про то, дядя Леша, - Стаська попробовала улыбнуться. - Я просто
думаю... Мы вот едем, солнышко светит... Люди ходят... А она там лежит, и никто
помочь ей не может... лежит, умирает, наверное... Калифорния...
Губы у нее запрыгали. Она отвернулась к окошку.
- Так, - проворчал Снегирев и бросил машину к поребрику, наплевав на
запрещающий знак. Он хотел сказать Стаське, что плакать не надо, но не сказал.
Любые слова, которые он сейчас мог бы произнести, были бы слишком
взрослыми, деланными и фальшивыми. Только вконец все бы испортили. И он
послушался первого душевного движения - просто обнял ее и притянул к, себе,
желая утешить.
Мелькнула запоздалая мысль, что для нее он вообще-то полузнакомый дядяавтослесарь...
не подумала бы чего ненужного...
Стаська ненужного не подумала. Доверчиво сунулась к нему и расплакалась. Не
только дети так плачут, уткнувшись носом в плечо человеку сильнее себя. Алексей
гладил ее по голове и смотрел, не особенно замечая, на неведомо откуда
возникшего и уже подходившего к "Ниве" офицера ГАИ.
Приблизившись, тот внимательно заглянул внутрь машины и удалился, ничего не
сказав.
Когда золото плавает
- Ясное!!!
Аллочка, вносившая в кабинет поднос, вздрогнула.
- Осаф Александрович! - строго сказала Пиновская. - Что за манера с
дикарскими воплями врываться в помещение, где работают? И уменьшите, пожалуйста,
количество децибелов. Я-то потерплю, но вот здание вряд ли рассчитано на такие
нагрузки...
- Черт побери! - воскликнул Дубинин, правда, чуть потише. - А я, по-вашему,
не работаю? Марина Викторовна, матушка! Я нашел! Эврика!.. Ясное!! Бездомное!!!
Пиновская расхохоталась:
- Я, конечно, матушка, но спуститесь-ка вы, дорогой, со своих эмпиреев...
Аллочка! Еще чайку, пожалуйста, и покрепче. А то у Осафа Александровича
что-то с речью.
- Да, чайку... - уже почти членораздельно согласился Дубинин. - Нашли эти
отходы ядовитые, черт их дери. Выборгский район, глухие места. В двух с
половиной километрах от поселка Ясное. На берегу Бездонного озера.
- Бездонного?
- Глубина более двадцати метров. И красотища невероятная. Мини-Байкал... То
есть, как у нас водится, самое подходящее место для склада отравы...
- Действительно химические отходы? - уточнила Пиновская. - Чьи, финские?
- В Финляндии тоже нет таких производств, - ответил Осаф Александрович. -
Но получены через Финляндию, это точно. Через Котку, скорее всего. Не зря,
значит, там "гринписовцы" бушевали...
- Ну-ка, ну-ка... - Марина Викторовна потянулась к компьютеру. - Кто там у
нас через Котку всякие разности...
- Еше десять тысяч ведер... - Дубинин запустил пальцы в шевелюру, - и
золотой ключик наш...
- Не рвите на себе волосы, Осаф Александрович, рано еще, - сказала
Пиновская. - Вы что же, воображаете, вы один науку здесь двигаете? Мы, грешные,
конечно, звезд с неба не хватаем, но и у нас иногда что-то всплывает... Золотые
дукаты, к примеру...
- Мариночка, нет слов. Дукаты, дублоны, пиастры! Это не в ядовитых какашках
копаться...
- Монета очень редкая, начала семнадцатого века, в отличнейшем состоянии. И
гуляет, что характерно, сама по себе. Не из коллекции ли Виленкина убежала?
- В списке ее не...
- А вы меня хотите убедить, что милейший "терпила" нам все как есть?.. Я не
вы, Осаф Александрович, я женщина глубоко испорченная и циничная. Вот я денежку
к нам сюда и...
- Ну и где же он всплыл?
- Представьте себе, не в Москве и даже не в Хельсинки. В Нарве!
- Не довезли? Потырили по дороге? Ой, не могу...
Монету из червонного золота, весом 3,44 грамма, отчеканенную в Австрии в
самом начале XVII века, пытался продать у банальнейшего продуктового магазина в
Нарве некто Васин, лицо без гражданства, нигде не работающее и постоянного места
жительства не имеющее. Золотую монету всего лишь за двадцать эстонских крон. Но
и за эту смехотворную цену покупателя не нашлось. Кто нормальный поверит, что
зачуханный бомж продает чистое золото? Тем более, Васин и сам не очень-то был в
этом убежден...
Когда продавцом раритета заинтересовались представители власти, строгим
полисменам пришлось выслушать довольно путаные объяснения. Васин, по его словам,
нашел монету на обочине проходящего через Нарву шоссе. В пакете, извлеченном изпод
сиденья у водителей грузовика, которые в это время помогали себе исконно
русскими выражениями, меняя заднее колесо. Васин элементарно хотел есть и
рассчитывал поживиться шоферскими бутербродами, а там под слоями газеты лежала -
какое разочарование - монета неведомого государства. Номера грузовика
"золотоискатель", разумеется, не заметил. Но описал машину, как мог.
Добросердечные нарвские полисмены Васина отпустили, предварительно
накормив. А описание грузовика, перевозящего контрабанду, разослали по
отделениям.
- Четыреста лет... - задумчиво говорила Пиновская, рассматривая монетку. -
Сколько всякого небось повидал...
- Ну-ка, ну-ка, пошли... - Дубинин осторожно поднял дукат. - Поговорим по
душам...
"Нью-Васильки"
В чем, в чем, а в крутых ребятах Виталий Базылев толк понимал. И думал,
будто его в этом плане удивить трудно. Однако Бог привел - сподобился.
Антон Андреевич Меньшов, хозяин "Василька", слегка потряс Виталия уже тем,
что принял приглашение встретиться. Хотя наверняка знал, о чем пойдет
речь,послов к нему засылали и прежде. Второе потрясение состояло в том, что
господин Меньшов прибыл - не в относительную безопасность тихого нейтрального
ресторана, а прямо в "Инессу" - совершенно один, безо всякой охраны. Шел дождь,
и он самолично завел в гараж мощный серо-стальной "БМВ". И, насколько заметил
Виталий, не удосужился его даже запереть. Неужели не в курсе, какими
техническими новинками можно бесплатно оснастить доверчиво брошенный
автомобиль?..
В списке базылевских достоинств изощренный интеллект на первом месте не
числился, однако Виталий понимал: Меньшов не был ни глуп, ни неосведомлен, ни
излишне доверчив. Равно как и излишне самоуверен (по мнению Базылева, это
последнее было разновидностью глупости). Ночной налет на "Василек", кончившийся
больницей для всех, кто не сдался в первую же секунду, служил тому
подтверждением.
Базылев лично наводил справки, пытаясь разузнать, какого рода "крыша" была
у Меньшова. И если была, то куда тянулись ее корешки? В чужую группировку, к
военным, к ментам, в Большой дом?.. Ничего конкретного выяснить не удалось. Не
считать же за великую информацию тот факт, что к Антону Андреевичу раза два
приезжали эгидовцы. Приезжали и приезжали, подумаешь, какое событие. Может,
принтеры у него покупали...
(Принтер, в понимании Базылева, был непостижимым устройством, печатавшим
без помощи клавиш. Мишка Шлыгин однажды попробовал ему втолковать, как же так
получается, что для тиражирования на принтере текст не надо каждый раз набирать
заново. Виталий терпеливо выслушал друга, после чего заявил, что все это
напридумали пидоры, а норма
...Закладка в соц.сетях
