Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...ву по полной программе. Не стоило портить им удовольствие.
- Ну-у, ребята, ну уж так-то зачем... - после очередного соприкосновения со
стеной взмолился новый жилец. Он как-то вяло шел "на прорыв", и даже несильный
толчок отбрасывал его, словно тряпичную куклу. То есть окончательного повода
расквасить ему нос у приятелей по-прежнему не появлялось. Еще Валя мог бы
заметить, что Снегирев не пытался укрыться за тети-Фириной дверью и даже не
бросал стеснявшего движения чайника. Однако Валя не заметил, и поэтому все пошло
так, как оно пошло.
Хеше первому надоело возиться.
- Бля! - сказал он и сгреб в горсть снегиревскую выцветшую футболку, занося
кулак, чтобы своротить Валиному обидчику скулу. Тот неуклюже отмахнулся
чайником... Кулак мелькнул мимо, не встретив сопротивления, Кеша посунулся
вслед, и вцепившаяся пятерня разомкнулась сама собой: мягкий толчок в бок,
конечно, был сугубо случайным, но в результате Кешины ноги не поспели за руками
и головой. Парень грохнулся, вытерев кожаной курткой древние половицы.
Надо заметить, что скудно освещенный коридор был по ширине не чета иным
переулкам. Когда-то здесь катался на трехколесном велосипеде маленький Тарасик
Кораблев, а теперь это предстояло грядущему поколению. Коля бросился на смену
поверженному Кеше, но тоже по чистой случайности запнулся не то споткнулся и с
разбегу обнял старинный шкаф, стоявший запертым у стены.
Кеша поднялся, зарычал и нацелился обхватить Снегирева с тылу, чтобы Коля
мог уже безо всяких помех начистить ему зубы... При первом же прикосновении у
Алексея подогнулись коленки - не иначе, от страха. Кеша кувырнулся через него и
уже в полете зацепил ухом чайник...
Валя Новомосковских перестал что-либо понимать.
В глубине коридора начали открываться двери. Женщины по обыкновению
оказались активней мужчин.
- Дерутся... хулиганы пришли, тети-Фириного жильца бьют!.. - долетел голос
Пати Сагитовой.
- Прекратите немедленно!.. - бесстрашно высунулась Оля Борисова. - Сейчас в
милицию позвоню!.. Ее муж, как всегда, взывал к доводам разума:
- Оленька, мы с тобой не видели, кто начал. Что мы им сможем сказать?
Было слышно, как в комнате заплакала Женечка.
- Да вы что? Кого бьют? Какая милиция?.. - с веселым изумлением откликнулся
Снегирев. - Вы что, мужских развлечений не понимаете?..
Соседи притихли, и на смену легкой панике постепенно пришло любопытство.
Из-за угла с поварешкой в руках вышла темноволосая Патимат, потом в
коридоре появились супруги Борисовы.
- Валины друзья заглянули, приемы показывают, - пояснил Снегирев. - А я
что-то и не пойму ничего...
Колин лоб украшал отпечаток рельефной загогулины с дверцы дубового шкафа.
При слове "приемы" парень вспомнил, что в давно прошедшие времена посещал
секцию тэквондо и даже заработал некий пояс. Его нога тотчас устремилась
намеченной жертве в живот. Снегирев испуганно заслонился руками... Колина
ударная ступня по какой-то причине ушла далеко вверх: наверное, сказалось
отсутствие практики. Он запрокинулся, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться.
Его опорная нога потеряла контакт с полом...
- А вы говорите - драка, - сказал Снегирев. Валя Новомосковских намертво
приклеился к косяку. Комментировать происходившее у него никакого желания не
было. Зато Гриша Борисов уже рассказывал как бы одной Оле, но так, что слышали
все:
- Когда у нас на четвертом курсе проходили соревнования по самбо...
Кеша и Коля в очередной раз поднялись и устремились на Снегирева. Наемный
убийца сколько-нибудь серьезной опасности для себя по-прежнему не наблюдал. И
вдобавок пребывал в весьма незлобивом расположении духа. Поэтому он вновь сделал
то, что в терминах неагрессивного айкидо называлось "бросок дыхательной силой".
Для начала ребята отправились друг дружке в объятия. И уже вместе - под
ноги Вале.
Женщины зааплодировали.
- Ну, е!.. - восхитился тихий алкоголик дядя Саша, обитавший за кухней.
- ...В целом мы им проиграли, но наш капитан победил их самого продвинутого
спортсмена, и для морального духа это было важней... - с воодушевлением
рассказывал Гриша.
Поднявшиеся участники акции устрашения, кажется, начали подозревать, что
творившееся в коридоре вовсе не было случайной цепью осечек и неудач. Их валяли
туда-сюда, как последних котят. Ими вытирали пол. С ними играли. С ними делали
что хотели.
Еще два яростных наскока, и это стало окончательно очевидно. Красные и
всклокоченные бывшие охранники смотрели на своего мучителя, тяжело переводя дух.
- На самом деле все очень просто. Левой рукой перехватываешь вот
так...сверкая толстенными очками, объяснял супруге Гриша Борисов.
- Ребята, давайте жить дружно!.. - подбирая упавшую крышечку чайника и
широко улыбаясь, предложил Снегирев. И кивнул на дверь за спиной:
- А то тетя Фира заволнуется, куда я пропал...
В это время во входной двери со скрипом провернулся ключ, она открылась, и
на пороге появился Магомет Сагитов, вернувшийся с работы. Члены карательной
команды мгновенно оценили свой шанс и устремились на лестницу, едва не унеся с
собой изумленного Магомета.
- Ребята... - запоздало окликнул Валя Новомосковских. У него в комнате
стояла на столе большая бутылка "Столбовой", которую в ожидании Снегирева они
едва успели почать, лежала в тарелке хорошая рыба, искрилась жирком нарезанная
салями, благоухали маринованные помидоры...
В ответ на его приглашение с лестничной площадки донесся эпический мат, и
дверь шумно захлопнулась.
Тетя Фира, как часто бывает с пожилыми людьми, поправлялась медленно, да и
Алеша форсировать выздоровление не позволял. "Куда торопитесь? - пресекал он
хозяйкины поползновения перейти на обычный режим. - Почему в кровати не
полежать, если случай представился?.."
В настоящий момент болящая сидела на своем диване, свесив из-под одеяла
сухонькие сизые ноги, и пыталась высмотреть таинственно исчезнувшего Ваську.
- Васька! - звала она громким шепотом. - Вася, Васенька!.. Кис-кис!..
Кот не показывался и не отзывался.
Когда прибыл с чайником Снегирев, тетя Фира почти со слезами обратилась к
нему:
- Алеша, где котик? Вы не видели котика?..
После истории с доморощенным садистом, злодейски облившим Ваську водой, у
Эсфири Самуиловны образовался легкий психоз: она то и дело принималась панически
искать мохнатого недоросля, смертельно боясь, как бы любопытный котишка опять не
выбежал в коридор и не нажил себе на хвост еще более трагических приключений.
- А я его и сейчас вижу, - сказал Снегирев. - Тетя Фира, вы обернитесь.
Только медленно и спокойно...
Тетя Фира обернулась со всей доступной ей быстротой. Васька сидел на валике
дивана точно позади нее и наводил красоту, выставив пистолетом заднюю лапку.
Эсфирь Самуиловна прижала свое сокровище к сердцу и спросила:
- Алеша, там что-то падало? В коридоре? Вы понимаете, я же не слышу...
Слух у нее был вообще-то великолепный, но лет сорок назад она пережила
воспаление среднего уха и теперь при малейшем подозрении на простуду обильно
затыкала уши ватой.
Снегирев включил вилку в розетку:
- Да так... Сквозняком дверь захлопнуло... - И воздел палец:
- Кстати, о котах! Чуть не забыл!.. Тетя Фира, я такое принес! Вы
упадете...
И скрылся в своем обиталище, чтобы сразу вернуться с капроновым ремешком
для часов. Изловил Ваську и прежде, чем тетя Фира успела что-либо сказать, надел
на кота импровизированный ошейник с прицепленным к нему... пронзительно звонким
колокольчиком из рыболовного магазина. После чего Васька был выпущен на свободу.
- Что вы делаете, Алеша! - задохнулась от ужаса тетя Фира. - У него разрыв
сердца будет сейчас!., Васька сделал шаг. Под шеей звякнуло. Васька сел. "Что за
дела!.. Я же бесшумный кот!.." - было написано на серо-пестренькой мордочке.
Потом котик оценил все преимущества новой игрушки и заскакал, едва не делая в
воздухе сальто.
- "Мчатся черти, вьются черти, колокольчик динь-динь-динь..." - переврал
классика Снегирев...
На лестнице, ведущей вниз
Изначально это сугубо дореволюционное жилое здание делилось почти надвое
широким проездом. Проезд был оснащен колоннами и претенциозно оформлен под
древнегреческий портик. Миновали эпохи, сменились архитектурные вкусы, и дом
перестроили. "Портик" сузился втрое, превратившись в обыкновенную подворотню.
Колонны, угодившие внутрь помещения, хотели было снести, но в последний
момент отступились. Выяснилось, что это несущие конструкции, и на них всей своей
тяжестью покоятся верхние этажи.
То есть парадные в старом доме были теперь абсолютно апокрифические. И
походили они, особенно под утро, на пыльные храмы каких-то давно сбежавших
Богов.
Валентин Кочетов, неподвижно сидевший возле заколоченной чердачной двери, о
Богах и храмах не рассуждал. Он, кажется, не думал вообще ни о чем, словно
адская машина, ждущая своего часа. Иногда он прислушивался к себе, и ему
нравилось то, что он чувствовал. Это потом, ПОСЛЕ, он не жуя проглотит все, что
найдется в доме съестного, и положительно изведется, мысленно проигрывая разные
неслучившиеся варианты, когда дело могло бы кончиться для него плохо. А пока он
был спокоен. Совершенно спокоен.
Временами Валентин косился то на мутный прямоугольник лестничного окна, то
на дисплейчик наручных часов, где проворно мелькали секундные циферки.
Расписание "клиента" было досконально изучено; оставалось всего несколько
минут.
Какая судьба постигла парадные лестницы, некогда имевшие место в доме с
портиком, теперь оставалось только гадать. Та, которой ныне пользовались жильцы,
явно замышлялась как черная. У нее были узкие, с железными перилами площадки,
вытянутые во всю глубину здания, и длинные пролеты, круто уводившие вниз. В семь
тридцать две на предпоследнем этаже щелкнул замок облупленной двери, и Валентин
со своего насеста увидел лысоватую мужскую макушку. Послышался сонный голос
женщины, провожавшей мужчину. Женщина спрашивала, какой суп сварить к его
возвращению - куриную лапшу или рассольник. Кочетова не интересовал ответ
лысоватого, и он не стал его слушать.
Когда женщина ушла досыпать, а мужчина начал спускаться по лестнице,
Валентин поднялся и направился следом. Он заранее позаботился о том, чтобы возле
чердачной двери не осталось ни малейших следов его пребывания.
Человек со смешной фамилией Зайчик полностью соответствовал своим
фотографиям. Среднего роста, с брюшком и жирной кожей, которая казалась
постоянно потной и придавала ему неряшливый вид. Не Карабас-Барабас, но и ничего
беленького-пушистенького, вроде бы подразумевавшегося фамилией. Валентин
физически ощущал контраст между ним и собой. Сравнение было всецело в пользу
эгидовца. "За что только бабы любят..." - подумал он с отвращением. Он знал из
сопроводительной записки, что здесь, на Васильевском, Зайчик обитал у
сожительницы. В объективке коротко говорилось и о том, какие именно действия
этот Зайчик предпринимал по отношению к малолетним дочерям соседа по
трехкомнатной коммуналке, где был прописан. И о том, что в милиции, куда
бросился возмущенный отец, собрались для начала звонить в школу и выяснять
моральный облик девчонок: "Погодите вы жаловаться, первоклассницы сейчас такие
бывают..."
Значит, одним мерзавцем меньше станет на свете. Самая работа для
специалиста по искоренению нечисти. Просто классический случай. Такого он,
пожалуй, "сделал" бы и без гонорара...
Валентин не старался ступать бесшумно, хотя и умел. Наоборот, он даже
приглушенно кашлянул у Зайчика за спиной. Тот оглянулся и увидел, что его
догоняет аккуратно одетый мужчина лет тридцати. Не бомж, не плохо побритый
верзила, встреча с которым на лестнице чревата всякими неприятностями. Отнюдь,
отнюдь: сверху спускался симпатичный молодой человек при галстуке и с дипломатом
в руках. Типичный преуспевающий служащий из хорошего учреждения.
Того, что его появление не сопровождалось увертюрой замочно-дверного
оркестра. Зайчик не заметил. Он был не наблюдателен.
Он даже неуверенно поздоровался с Валентином: маг ло ли, вдруг новый, не
успевший примелькаться жилец?.. Кочетов приветливо ответил и с улыбкой подне к
губам сигарету:
- Извините, огоньку не найдется?
Сам он не курил, но знал, что Зайчик без сигарет ни за порог. Человек,
доживавший последнюю отпущенную ему минуту, кивнул и запустил руку в брючный
карман, разыскивая зажигалку.
Он как раз перешагивал ступеньку, загодя облюбованную Валентином. Она была
оббита чуть больше других и щерилась тупыми сколами гнилого бетона. Очень плохая
ступенька. Всякий скажет, что на такой лестнице надо под ноги смотреть, а не
рыться в карманах...
Зайчик вряд ли успел сообразить, что случилось, и уж точно не понял, что
его убивают. Валентину и потребовалось-то на этого пидора недоделанного всего
два быстрых движения. Подбить ему ноги, чтобы начал падать назад, да притом не
как-нибудь сполз, вцепившись в перила, а завис на мгновение в воздухе и ни за
что не схватился. И еще подправить ладонью, чтобы удар затылком о выщербленную
ступеньку оказался достаточно сильным. Звук, с которым Зайчик довершил свой
мгновенный полет, внятно сказал Валентину - дело сделано.
Убийца немного постоял, глядя, как растекается кровь. Надо же убедиться,
что Зайчик действительно мертв, а не просто оглушен приземлением.
Покинуть старый дом таким образом, чтобы даже всевидящие старушки не
сопоставили несчастный случай на лестнице с появлением незнакомца, было делом
техники. Спустя полчаса Валентин уже садился на "Приморской" в поезд метро. По
широкой лестнице, ведущей от эскалатора на перрон, с трудом тащила увесистую
тележку пожилая женщина в сбившейся косынке. Народ обтекал ее, зло ругаясь и не
упуская случая раздраженно толкнуть неуклюжую сумку.
- Дома надо сидеть, а не под ногами путаться, когда все едут...
- Тетка, штаны потеряешь!..
- Женщина, уберите сумку, я уже все чулки об нее!!! Каждый почему-то вел
себя так, словно привык постоянно ездить в такси и как раз сегодня, по
несчастливому стечению обстоятельств, вынужден был воспользоваться метро.
Валентин легко отодвинул плечом каких-то молодых мужиков, едва не
своротивших злополучную сумку, и подхватил теткину поклажу за нижний конец:
- Лучше помогли бы, козлы...
"Козлы", естественно, разобиделись. Это вообще очень доходчиво, когда
задевают тебя самого. Кочетова сейчас же ткнули кулаком в спину:
- Ты, мать твою так!..
Валентин обернулся. Он мог обоим вышибить мозги, причем так, что мужики и
мяукнуть бы не успели. Мог деморализовать двадцатью разными способами, даже и не
вступая в физический контакт. Он выбрал беспроигрышный вариант. В его руке
возникло ярко-красное удостоверение с двуглавым орлом и короткой грозной
аббревиатурой.
- Давно вшей не кормили? - негромко осведомился он, глядя то на одного, то
на другого, и его взгляд однозначно соответствовал возможностям, маячившим за
удостоверением. - А то мигом устроим...
Кое-кто утверждает, будто тридцать седьмой год давно миновал. Но, конечно,
на самом деле это не правда. В чем Кочетов лишний раз и убедился. Мужики
позеленели так, что любо-дорого было смотреть, и принялись униженно извиняться.
Валентин отпустил их, презрительно мотнув головой, и они исчезли со
сверхъестественной быстротой. Ну не положено человеку так мгновенно пропадать из
виду на подземной лестнице, по которой навстречу валит толпа!
Валентин снова подхватил тележку за шершавый от пыли металлический край:
- Вам до какой станции ехать-то?..
Сам он вышел из вагона на "Маяковской" и спустился по короткому эскалатору
на свою линию. Однако не зря гласит народная мудрость, не рекомендующая вставать
с левой ноги: как начнешь день, так он у тебя и продолжится. У Валентина день
начался с Зайчика. Он даже не особенно удивился, увидев рядом с собой на перроне
субъекта неопределенного возраста, с темноватым обрюзглым лицом горького
пьяницы. Субъект выглядел, да и пахнул, так, словно обитал в общественном
туалете. Погода стояла совсем не холодная, но вокзальный бомж явно предпочитал
таскать свой круглогодичный гардероб не с собой, а на себе. Наверное, и на эти
вшивые засаленные обноски мог посягнуть кто-то еще более опустившийся. Хотя,
кажется, куда уже дальше...
Ну вот зачем ты живешь, мысленно спросил Валентин, входя в вагон и
предпринимая усилия, чтобы не оказаться бок о бок с пропойцей. Неужели и ты
нужен кому-то? Кому с тобой хорошо?.. Какой-нибудь такой же мерзкой бомжихе, на
которую ни один нормальный мужик взглянуть-то лишний раз не захочет, не то что в
койку улечься?..
Он с неприязнью подумал об "Эгиде", которая, как всякое государственное
учреждение, по части своих прямых обязанностей проявляла удивительную
неповоротливость. Для "Эгиды" он покамест прикончил всего одного злодея. Для
дяди Кемаля - троих. А сколько ходит кругом всяческой публики, без которой
воздух в Питере чище станет?
Валентин покосился на бомжа, грустно размышлявшего о вечном возле входной
двери. Вот уж кого можно сразу в расходную графу. По определению. Что ты
хорошего в своей жизни сделал? Да наверняка ни хрена. Ну так почему гораздо
более достойные люди должны еще платить из своего кармана, чтобы для тебя
построить ночлежку, а слабоумных ублюдков от пьяной бомжихи, которых ты и знатьто
не знаешь, воспитывать и кормить?..
А ведь Валентину хватило бы одного движения, чтобы псевдожизнь жалкого
вонючего существа почти безболезненно прервалась. Он МОГ. Мог сделать это хоть
прямо здесь, в набитом вагоне. Никто ничего и не поймет, вот что смешно.
Человеку плохо стало, и все. Пить надо меньше...
Валентин вдруг удивительно остро ощутил, что держит в руках судьбу этого
зачуханного бомжа. Равно как и любого другого человека в этом вагоне. Каждый из
них продолжал жить только потому, что он, Валентин Кочетов, еще не измерил его
грехов и не нашел, что они превысили меру. И вон те молодые балбесы в "банданах"
с фирменными черепами, и беленькая девица под ручку с носатым кавказцем, и
стриженый верзила на сиденье, не желающий замечать, что перед ним стоит женщина
с сумкой...
О да!.. Валентин мог выбрать любого. Ощущение власти над чужой жизнью и
смертью было хорошо знакомо ему. Но никогда еще, кажется, он не купался в нем
так, как сегодня...
Он МОГ.
Ему было МОЖНО.
В это самое время в пыльный подъезд, похожий на храм давно сбежавших Богов,
вошла с улицы молодая женщина с пуделем на поводке. И белый песик, только что
резвившийся и игравший, вдруг отчаянно ощетинился, а потом истерически, с
протяжным подвывом, загавкал. Женщина пугливо вскинула глаза... и увидела темные
струйки, медленно и тягуче сползавшие по ступенькам.
Потом было много крика и беготни, но покойному Зайчику уже не было никакого
дела до суеты вокруг его остывающей плоти. Его дух, более не стесняемый земной
оболочкой, постепенно поднимался Туда, где уже нет ни тайн, ни обид. Теперь он
видел все. И прощал всех. Соседа по коммуналке, перед чьими детьми на нем не
было никакого греха. Дядю Кемаля, обливавшего его грязью перед своим наемным
убийцей...
И Валентина Кочетова, позволившего себя обмануть.
Бабушка
- Да, Василиса Петровна, вам только большим начальником быть... - Саша
Лоскутков восхищенно следил, как хозяйка дома накладывает ему в тарелку
дымящуюся манную кашу. - Такой оравой командуете...
Накануне Фаульгаберы категорически оставили его ночевать, и теперь он от
души наслаждался жизнью в большой и дружной семье. Взрослые и важная Муська
завтракали во вторую смену; четверо Фаульгаберят и Шушуня уже поели и, одевшись,
умчались с Драконом на улицу.
- И в загсе у нее под началом все по струночке ходят - гордо подтвердил
Кефирыч. - Кого уж поженит, те про развод и думать не смеют. Одно слово -
Василиса Премудрая... Тебя-то, красная девица, когда под венец поведем?
Саша опустил голову и ничего не ответил.
- Как соберетесь, Сашенька - всенепременно к нам, - ласково добавила
Василиса Петровна. Мужнина командира она знала уже лет десять. И не уставала
повторять свое приглашение.
Лоскутков подумал о Кате. О том, как она стояла на деревянном полу,
растрепанная, с горящими глазами оторванным рукавом и кровью под носом, но
непобежденная, готовая съесть любого, кто станет оспаривать ее место в группе
захвата... И ведь съела. Тогдашние сомневавшиеся теперь сами рады были за нее
кого угодно сожрать...О том, как мгновенно влюбились в нее Степашка и Филя - к
немалой ревности Пахомова и Багдадского Вора. О том, что он, командир, НИКОГДА
ей не сможет сказать...
Правду, наверное, говорят, что у детдомовцев плохо как-то получается с
семьями...
- Donner und Doria! Diebesbande! "Черт побери! Воровская шайка (нем.)."
Чума и холера!.. - рычал Кефирыч, когда они с Сашей шагали к двухэтажному зданию
отделения милиции. - Кто у них там сидит в детской комнате?! Окончательно
оборзели?..
Лоскутков мрачно молчал.
Рано утром они начали звонить в это самое отделение. Дозвонились, и
дежурный переадресовал их к инспектору детской комнаты, капитану Галкиной Ольге
Петровне. Каковая должна была пребывать на своем рабочем месте, выходной день,
не выходной.
Но тут пошли чудеса. Для начала телефон в детской комнате оказался с АОНом.
Было отчетливо слышно, как он подключается. И все. Трубку упорно не брали.
Даже когда Семен Никифорович решил взять капитана Галкину измором и отсчитал
ровно тридцать три звонка. При следующей попытке номер оказался занят.
- Теперь с подругой треплется! - злобно сказал Кефирыч. - Или с любовником.
Ох, поймать бы - и солдатам...
Наконец Ольга Петровна наговорилась: гудки опять стали длинными. Наверное,
телефон честно надрывался, на полированном столе капитана милиции, высвечивая
Фаульгаберовский номер. Этот номер не принадлежал ни начальству, ни
родственникам, ни даже знакомым Ольги Петровны. И она спокойно продолжала
заниматься тем, чем она там занималась.
Окончательно озверев, Кефирыч с Лоскутковым решили наплевать на современные
средства связи и явиться лично. По старинке. Оно как-то надежней...
К этому времени пятеро мальчишек и собака вернулись домой и столпились у
дверей ванной - мыть после улицы руки.
- Ну как дела, Шура? - спросил у найденыша Лоскутков.
- Здорово, дядя Саша!.. Мы с Драконом... Вы видели, какой у него хвост? Я
бы здесь насовсем остался... - Он помолчал. - Только бабушку жалко...
- А как зовут твою бабушку?
- Бабушка Надя. Надежда Борисовна.
- А фамилию знаешь?
- Не-а...
- Эх... - Лоскутков вздохнул. - Ну играй. Найдем твою бабушку.
На двери красовалась табличка: "Капитан милиции О. П. Галкина". Кефирыч
хотел немедленно вломиться вовнутрь, но Саша остановил его и вежливо постучал.
- Подождите, я занята, - раздался изнутри женский голос. Приятным его даже
при большом желании нельзя было назвать.
Эгидовцы переглянулись и подперли стену. Лоскутков посмотрел на часы. Три
минуты... пять, семь, десять... Саша покосился на Семена Никифоровича и увидел,
что у того с лица стали исчезать веснушки. Это был очень плохой признак.
- Все!.. - рявкнул великан. - Иду убивать!.. Дверь детской комнаты с
треском сокрушила какую-то мебель, и взору эгидовцев предстала банальнейшая
картина.
Ольга Петровна Галкина внимательно вглядывалась в круглое зеркальце на
подставке, тщательно наводя макияж.
- Я же сказала, я занята!.. - возмущенно повернулась она к незваным гостям.
Со щек у нее свисали полоски свежей огуречной шкурки. Обалденно полезная,
говорят, процедура для кожи.
Кефирыч вдруг садистски заулыбался и выдал:
Не могу ходить одна
На поле огуречное:
Вот ведь выдумала плод
Природа бессердечная!..
- Что вы себе позволяете?! - взвилась капитан Галкина. - Я при исполнении
нахожусь! Но Кефирыча было уже не остановить:
Долго в зеркало глядела На нетронутое тело:
Жалко мне - не портишь ты
Этой дивной красоты...
- Я не потерплю! - взвизгнула капитан милиции.
- А пошла ты, - спокойно сказал Лоскутков. - Не пугай, пуганые. АОН себе
завела, чтобы знать, когда начальство звонит?
Кефирыч скрестил руки на груди и в упор разглядывал покрывшуюся пятнами
Ольгу Петровну.
Что-то в тоне и манерах этих людей насторожило капитана Галкину, и основной
инстинкт - инстинкт самосохранения - мощно заявил о себе. Она сделала усилие,
убрала в стол зеркальце и косметику, и, положив руки в форменных рукавах на
крышку стола, напряженно проговорила:
- Слушаю вас.
Переговоры вел Лоскутков. Кефирыч стоял молча, но взгляда с женщины не
сводил, и капитан Галкина косилась на него, как на готовую ахнуть боеголовку.
- Так... - уже спокойнее сказала она наконец. - Я вас поняла. Буду звонить
в Управление.
- Бабушка!.. Бабуленька!!! - завопил Шушуня, увидев на пороге пожилую,
бедно одетую женщину. - Баба Надя пришла!..
Надежда Борисовна расплакалась, прижала внука к себе и долго не отпускала.
- Спасибо вам большое... спасибо... - бесконечно повторяла она, то и дело
вытирая глаза, - Нашелся, Господи, а я уж не знала, что думать... Пропал, думаю,
наш Шушунечка... звоночек наш... никогда больше мы его не увидим... - И она
зарыдала в голос.
Сообща они еле убедили ее отпустить внука вместе с фаульгаберятами на улицу
- вывести напоследок Дракона. Ей все казалось, что Шура опять куда-нибудь
пропадет. Удивительное дело, но когда Семен Никифо-рович дозвонился до Надежды
Борисовны Бойко, она разговаривала с ним по-деловому, даже суховато. Зато
теперь, когда напряжение миновало...
- Это Саша в метро вашего внука нашел, - сообщил ей Фаульгабер.
- Да что... - смутился командир группы захвата. - Он мне и про вас
рассказал, и про то, как вы его стрелки различать научили...
Это сообщение почему-то заставило Надежду Борисовну в очередной раз прижать
к глазам мокрый платок:
- Он такой хороший мальчик, такой славный... А живем - вы себе представить
не можете... Каждый день крик, ссоры, скандалы... В доме есть нечего, а ему хоть
бы что... Это я про отца его... Я уж дочке - лучше пусть никакого отца не будет,
чем такой! Название одно!.. Денег и то... Не в дом, а из дому...
- А дочь ваша..?
Надежда Борисовна только горестно покачала
...Закладка в соц.сетях
