Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...не нравишься, я тебе, по-моему, тоже... Почему бы друг другу удовольствие не
доставить?
- Правда, мне сегодня никак... - Наташа упорно глядела под ноги. - Честное
слово...
Где-то звонко цокал копытами белый конь, уносивший в дальнюю даль
прекрасного принца.
- Ладно, - сказал Игорь и дружески улыбнулся. - Как-нибудь в другой раз!
Наташа кивнула, заранее зная, что нового приглашения не последует. Завтра
он пойдет в этот же или другой кафетерий и подсядет там к девушке, одиноко
грустящей за столиком. "Снимет" - так это, кажется, называется?.. Ну и пускай.
Ну и пускай...
Ну, бездарности!..
У Кисы хорошо получался удар ногой под колено. От этого удара студентыхилятики,
которых они окружали, теряли последние остатки смелости. Одно дело,
когда парню угрожает парень, это еще как-то привычно, и совсем другое - когда с
удовольствием бьет хорошенькая девчонка. После этого "терпилы" послушно
вытряхивали из карманов последнюю мелочь.
А потом опять-таки ей пришла новая идея:
- Мы тут ходим, уродуемся, а тетки весь день по улицам полные сумки денег
таскают...
- Где? - не понял Гном.
- С почты, старухам пенсию носят.
- А что, тонна баксов за раз, не меньше! - оценил Фарадей.
Несколько дней они, как настоящие сыщики, выслеживали немолодых усталых
женщин, которые покидали узкие железные двери с тыльной стороны почтового
отделения. Потом однажды парни не утерпели - и в полутемном парадняке без особых
хитростей рванули у пожилой почтальонши ее облезлую сумку. Но не тут-то было!
Почтальонша вцепилась в сумку обеими руками и вдобавок начала истошно
кричать.
Пора было бить, но это оказалось неожиданно трудно - уж очень она была
похожа на их матерей. Наконец Гном, как самый решительный, все-таки попробовал
дать тетке по шее. Ни фига! Почтальонша увернулась и закричала так, что даже
самим парням захотелось сбежать. На лестнице стали открываться двери, раздались
нерешительные голоса... Тут Фарадею удалось-таки вырвать сумку, и, сбив на
прощание почтальоншу с ног, четверка грабителей устремились во двор, за угол.
Киса все это время стояла на улице за дверями. Ну, бездарности!.. Сумку
должны были выхватить двое, за углом сунуть третьему - он ее живо в свою и
спокойно выходит на улицу, там в соседнем парадняке отдает четвертому...
Четвертый еще спокойнее удаляется с деньгами - даже если менты сразу станут
искать по приметам, кто его заподозрит?.. А сама она - случайная прохожая,
показывает возможной погоне противоположное направление...
...Четверо парней ошалело выскочили из дверей с сумкой и пролетели мимо
нее. Киса осталась на месте: должен же хоть один из пятерых действовать по
уму!.. Через несколько мгновений выбежала растрепанная почтальонша, а следом за
ней - несколько мужчин с лестницы.
- Где они? - почтальонша сразу бросилась к аккуратной девочке, которая как
раз шла мимо. - Девочка, милая, парни побежали куда?!
- Парни? Ой, вроде правда были какие-то, сумку тащили...
- Куда они побежали, ты видела?
- Туда, во-он туда только что...
И почтальонша, причитая, затрусила, как могла, в направлении, указанном
девочкой. Мужчины без большого энтузиазма последовали за ней.
Киса же спокойно прошла дворами и поднялась в свою квартиру. Скоро туда
влетели и четверо с сумкой.
- Дураки, - встретила их Киса. - "Хвост" - то не привели за собой? Даже
сумку не заменили...
Ее не слушали - у парней горело пересчитать деньги.
Мама мыла раму
Tapac Кораблев уже несколько недель сидел без работы, а потому взрывался по
всякому поводу. Ну а за поводами в "братской могиле" далеко ходить было не
нужно.
С самого утра Витя Новомосковских выставила в коридор на всеобщее обозрение
полнехонький Сережкин горшок. Садик, в который она водила сынишку, находился тут
же во дворе, но Витя что ни день прибегала туда последней, непричесанная, одетая
наспех. Она никак не могла встать вовремя, да и как тут встанешь, если до трех
ночи гоняли с Валей видак?.. Вернувшись из садика, Витя снова валилась в
кровать, потом смотрела телевизор и только к полудню, окончательно проснувшись,
начинала что-то делать по хозяйству. До горшка ли тут?..
Вот так и сегодня. Витя выползла из комнаты в двенадцатом часу, пожарила
яичницу, лениво замочила мужнину рубашку (""Ариэль" - идеальная чистота без
утомительного застирывания!") и наконец удалилась к себе в комнату.
Завтра я буду дома! Завтра я буду пьяный! - вскоре донеслось изнутри.
Виктория выкрутила ручку громкости на максимум, сколько хватало мощности
колонок. Эсфирь Самуиловна прекрасно слышала каждое слово сквозь три двери и
коридор. Свое жилище она по примеру англичан считала крепостью, но, увы, не от
всего эта крепость давала защиту...
Молодые ларечные коммерсанты не собирались задерживаться в коммуналке
надолго. И, соответственно, ни с кем не желали считаться. Дешевая комната была
для них лишь ступенькой к будущему благоденствию, трамплином для взлета... Витя
только плечами пожала, когда ее ознакомили с графиком уборки, висевшим на
кухонной двери. Объекты уборки включали: пол на кухне, в коридоре, туалете и
ванной, раковины на кухне и в ванной, собственно ванну, унитаз. Унитаз!..
Приехали, называется!.. Они, значит, туда будут дела свои делать, а она -
за ними мой? И так две недели подряд?.. А выкусить не хотите?..
После первой же Витиной "уборки" - посреди коридора для вида еще повозили
мокрой тряпкой, а унитаза и раковин вовсе ничья рука не коснулась - Оля (очередь
Борисовых шла следом) смолчала бы, но вмешался Гриша. Он заявил, что потакать
разгильдяям непедагогично, что Вите надо указать на ошибки, может быть вынести
общественное порицание или даже продлить ей дежурство еще на неделю - но
добиться, чтобы все делалось как положено. Гриша говорил столь умно и приводил
такие доводы, что женщины с ним согласились.
Увы! Гришина теория блистательно провалилась. Витя объявила, что все вымыла
не хуже других, а если кому что не по ноздре, пусть сам и трет. Не повлиял даже
тот устрашающий факт, что Гриша красной пастой написал на графике против фамилии
Новомосковских - УБОРКА НЕ ПРИНЯТА. Листок сиротливо провисел еще несколько
месяцев, потом исчез и более не появлялся.
С тех пор убирали в квартире трое - Оленька, тетя Фира и Патя Сагитова.
Остальные - Тарас Кораблев, Таня Дергункова и тихий алкоголик дядя Саша,
обитавший в комнатке кухарки, - рассудили иначе. "Эти не убирают, а я буду пуп
надрывать?.."
...Часа через два домой вернулся Тарас, ходивший предлагать свою физическую
силу и снова не нашедший желающих ее использовать. Он был зол и голоден, денег
ни хрена - он даже подумывал, не пойти ли разгружать вагоны, хотя и западло это
тому, кто мнил себя первосортным частным охранником...
Едва Тарас ступил в коридор, как его взгляд упал на ярко-желтый детский
горшок, благоухавший возле соседской двери. Обычно Тарас отворачивался, чтобы не
смотреть, но сегодня...
- Ты!!! - громыхнул он, заглушив "Дым сигарет с ментолом" в исполнении
дуэта "Нэнси". - Ты там!!! Говно собираешься из коридора убирать?
А когда я ее обнимаю, Все равно о тебе вспоминаю... - доносилось из
комнаты.
- Ах ты, шалава! - зарычал Тарас и бросился крушить дверь.
Музыка смолкла, и на пороге появилась Витя собственной персоной. Из-под
копны нечесаных волос на Тараса щурились злые голубые глаза. На самом деле
Виктория была очень хороша собой, но только не в эту минуту.
- Че орешь? - спросила она. - Че надо?! Козел!.. Кораблев некогда охранял
их с Валей ларек, но и тогда они не слишком дружили.
- Ты, падла!! - взвился Тарас. - А ну немедленно убери дерьмо!
- И не подумаю, - Витя смотрела на него, принципиально скрестив на груди
руки.
- Ща в рожу выплесну, блин!
- А ты попробуй, - процедила сквозь зубы Витя. - Вернется Валентин, он с
тобой разберется...
- Вынеси, я сказал!
Витя повернулась, не соизволив ответить. Хлопнула дверью и заперяась
изнутри на ключ.
- Падла! - выкрикнул Тарас и с размаху наподдал горшок.
Тот взмыл в воздух, пролетел, как футбольный мяч, по коридору и с силой
грянул о дверь ванной. "Анализы" щедро разлетелись по стенам, полу и потолку, а
емкость из-под них с пластмассовым грохотом покатилась в сторону кухни.
Раздраженно сопя, Тарас завернул за угол и удалился к себе. Кроме картошки
на постном масле жрать было нечего. Даже луковки не завалялось...
Жидкая часть "анализов" постепенно подсыхала, распространяя соответствующий
запах. Твердая фракция так и осталась красоваться аккуратной горкой посреди
коридора.
Первым обнаружил непотребство Гриша. У него нынче было всего три пары, и он
радостно спешил домой, чтобы почитать в приятной тиши, устроившись у огромного
полукруглого окна (комната Борисовых была средней частью дореволюционной
гостиной).
Однако стоило ему открыть дверь, и хорошее настроение испарилось. В нос
ударил запах, мало чем уступавший ароматам сортира на провинциальном вокзале.
"Безобразие... - расстроенно подумал молодой педагог. - Совсем
распустились..."
И бочком, по краешку опасной зоны, стал пробираться к своей комнате.
Затем явилась Таня Дергункова, которую сопровождал мелковатый мужчина с
железной "фиксой" во рту. Оба были подозрительно веселы, а что еще
подозрительней - несли матерчатые сумки с пустыми бутылками. Домой, а не из
дома.
- О! Гля! Насрали! - радостно закричала Таня и хрипло захохотала. - Во
дошли! Смотри, Лень, какую кучу наделали!
- Так сама говорила, - ухмыльнулся Леня, - в сортире засядут, другим мочи
нет ждать....
- Может, и нам теперь так?! - хохотнула Таня.
- Давай, - подзадорил Леня и радостно осклабился:
- А я смотреть буду!
Они смачно прошлепали по коридору и ввалились к себе в комнату, даже не
обтерев обувь. "А че? Не ногами едим, че мыть-то?" - удивилась бы Татьяна, если
бы кто сделал ей замечание.
Громкий разговор привлек внимание тети Фиры. Она плотно закрыла дверь в
тамбур, чтобы не выбежал Васька, и выглянула в коридор. Ей не понадобилось долго
ломать голову, вычисляя виновников. Столь же очевидна была и первая кандидатура
в уборщицы. Тетя Фира почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ну почему
она на старости лет еще и в ассенизаторши угодила? За что?..
Во входной двери снова заскрипел ключ - пришла Оленька Борисова с дочкой
Женечкой в коляске. Еще минут через пять в коридоре раздалось характерное
позвякивание металлической ручки о ведро. "Моет!" - воодушевилась тетя Фира.
Теперь она была не одна. Схватив швабру и тряпку, старая женщина решительно
двинулась в коридор. Свободолюбец Васька прыгнул следом прямо со шкафа, но тетя
Фира поспела прикрыть дверь у него перед носом: "А то вскочит потом на диван,
еще и покрывало стирать..."
Оля уже вынесла в унитаз твердую составляющую и теперь, забравшись на
табуретку, шваброй удаляла подозрительные пятнышки с потолка. В дверях комнаты
стоял Гриша:
- Пойми, это же азы. Совершивший проступок должен сам, на свой шкуре
убедиться, что поступил дурно. А ты оставляешь содеянное безнаказанным.
Безнаказанность - это...
- А мне как прикажешь на кухню ходить? Мостки проложить? - спросила Оля,
опустив затекшие руки.
- Ну, из педагогических соображений можно и...
- Да? И Женечке все это нюхать?..
- Женечке... - начал было Гриша, но остановился при виде тети Фиры с
тряпкой в руках. - И вы, Эсфирь Самуиловна? Вы, опытный человек...
Девушка и смерть
Никогда не садись за компьютер "на минуточку" - даже с самым благим
намерением попробовать пустячную программу или разобраться в каком-нибудь
третьестепенном вопросе. "Минуточка" имеет свойство растягиваться до
невообразимых размеров. Маленькая программа повлечет глобальный системный отказ
и, соответственно, долгие и нервные усилия по его исправлению. А третьестепенный
вопрос внезапно затронет всю файловую систему, и выяснится, что ни в коем случае
нельзя выключить машину, не наведя в ней полный порядок...
Наташа пренебрегла этой мудростью в шесть вечера, когда вообще-то пора уже
собираться домой. У нее был заранее составлен список тематических каталогов, по
которым она собиралась рассортировать хранившиеся в компьютере тексты; казалось
бы, чего проще - создать на диске "D" нужные директории и рассовать все по
местам. Но не тут-то было. Наташа впала в глубокую задумчивость над первым же
текстом, соображая, к чему его отнести - к "Сигнализации" или к "Табличкам".
Лиха беда начало! Документов было много, и каждый при ближайшем
рассмотрении обнаруживал многозначность. К тому же Наташа порядком волновалась
и, перетаскивая файлы с помощью мыши, через два раза на третий "роняла" их в
совершенно посторонние каталоги. После чего с замиранием сердца разыскивала
пропажу. Далее многострадальный файл следовало от греха подальше проверить
редактором, а заодно привнести в "фавориты", чтобы Алла, придя завтра на службу,
не раскричалась, куда это "Поросенкова" задевала все ее рабочие документы...
Одним словом, когда она спохватилась, было уже десять часов. Дав компьютеру
последнее распоряжение, Наташа торопливо позвонила маме ("Не волнуйся, выхожу
прямо сейчас") и побежала вниз.
Багдадский Вор - он как раз сегодня дежурил - сидел на крылечке,
присматривая за собаками, игравшими возле края площадки.
- Счастливо, Толя, - сказала Наташа. Он не ответил. Он теперь вообще с нею
не разговаривал и в упор ее не видел, общаясь только по служебным делам.
Тянулось это не первый день, и Наташа давно решила держаться с ним ровно и
вежливо, как бы не замечая подобного поведения. Нельзя сказать, что это легко ей
давалось. Очень уж она не любила такие вот занозы в душе: все пыталась без
промедления разобраться, выяснить, доказать, что совсем не хотела плохого. Жди
теперь, пока "и это пройдет". Аллу он, конечно, проводил до метро, хотя ушла она
гораздо раньше Наташи. А с ней не соизволил и попрощаться. Вот так.
Спускаясь по эскалатору, она извлекла из рюкзачка мятую книжечку
расписания. Так и есть! Если прямиком на вокзал, еще будет шанс вскочить в
ближайшую электричку. Наташа прошла вдоль подземного перрона, чтобы на
"Пушкинской" оказаться как можно ближе к выходу в город, и стала мысленно
просить голубой поезд скорее выскочить из тоннеля. Поезд, в соответствии с
законом подлости, не торопился. Спустя минуту Наташа начала нервно оглядываться.
В этот поздний час "Фрунзенская" была почти совершенно безлюдна, только за
соседней колонной хохотали и матерились несколько подростков на год-два помладше
ее самой. Эта компания - четыре парня и девчонка, наравне со всеми глотавшая из
бутылки теплое пиво, - доверия определенно не внушала. Наташа запоздало
вспомнила мамин совет: если придется уж очень задерживаться, заночуй лучше прямо
в "Эгиде". Как-никак, а все же охрана...
Она чуть ли не с нежностью вспомнила мрачного Багдадского Вора и почти
созрела вернуться, пока охламоны не вздумали к ней приставать... И тут из
тоннеля дохнуло воздушной волной, а следом с шумом и лязгом вылетел поезд.
Снегирев стоял на платформе Витебского вокзала и ждал электричку. Вечер
выдался тихий, но не особенно теплый: в легкой кожаной куртке, которую он очень
любил, было как раз. Алексей смотрел на ночных мотыльков, пытавшихся влететь в
фонарь, и не торопясь ел картофельные чипсы из только что раскупоренного пакета.
Он ехал знакомиться с Доверенным Лицом, и настроение у него было самое
философское, а бренность чужой и собственной жизни казалась особенно очевидной.
И сегодня, пожалуй, больше обычного. Кира не одобрила бы задуманного, но
она уже была там, где не существует вины, а он пока еще туда не добрался, и
благодаря его нынешней поездке трое вполне конкретных ублюдков... Скунс умел
спрашивать. И осторожно добиваться ответов, не застревая ни в чьей памяти этаким
подозрительным типом, проявлявшим нездоровое любопытство. Он уже знал три имени,
отчества и фамилии. И три точных места работы. Умница Аналитик... Рано или
поздно Скунс будет знать все. Рано или поздно... Он не спешил. Он никогда не
спешил.
- Понаехали тут... бессовестные... - раздался ворчливый голос у него за
спиной.
Алексей обернулся. Эту старушенцию он заприметил уже некоторое время назад:
она циркулировала по платформам, подходя к кучковавшемуся под фонарями народу,
и, кажется, большей частью ругалась. Наверное, потому, что далеко не все пили
пиво или лимонад, а значит, и ей пустыми бутылками разжиться не удавалось. Вот и
этот седой в потрепанной кожанке, к ее большому разочарованию, всухомятку лопал
что-то такое, чего ей при ее пенсии в двести тыщ только на витрине и...
А запах, батюшки-светы, запах-то вкусный какой...
Все старухины рассуждения наемный убийца уловил так же отчетливо, как и
скудное позвякивание из матерчатой кошелки, которую она держала в руках.
- Бабуля, картошки хотите? - спросил он, протягивая ей почти полный
пакет.Держите, угощайтесь...
Зубов у нее, естественно, не было, но для тающих во рту импортных чипсов
они и не требовались. Бабка уставилась на Снегирева вечно сердитым старческим
взором, наполовину ожидая подвоха. Потом запустила в пакет сухую корявую
лапку... Двести граммов чипсов "Эстрелла" занимают довольно приличный объем.
Шуршащие поджарки торчали во все стороны из цепкой бабкиной жмени, но
некоторым чудом пакет оказался практически опорожнен, причем на асфальт не
вывалилось ни крошки. Старуха не стала тратить время попусту и заспешила к
лестнице вниз, обернувшись уже на ходу:
"Спасибо, сынок..."
Тут подали электричку. Снегирев высыпал в рот немногие уцелевшие чипсины,
выбросил пакет и уселся в пустом полутемном вагоне, уже со стороны глядя на
живущий своей жизнью вокзал. Он был почти уверен, что так и просидит один до
самого Пушкина, однако ошибся, К моменту отправления в вагоне собралось не
меньше десяти человек. Просто не все, как он, ждали электричку на скудно
освещенном перроне. Нормальные люди благоразумно придерживались более
цивилизованных мест.
Когда поезд тронулся, вагон показался Снегиреву до ужаса похожим на тот, в
котором они с Кирой возвращались из Зеленогорска. Такое же тусклое освещение,
такой же перестук неторопливых колес... Или все дело было в том, что он с тех
пор, собственно, и не ездил на отечественных электричках?.. Тринадцать лет сдуло
как ветром, время понеслось вспять. Алексей запоздало осознал, что устроился
тоже не где попало, а на двухместном сиденье в углу, справа от входа...
"Извини, - виновато сказал он призраку Киры, неслышно присевшему рядом. - Я
как бы на работе сейчас... Мне бы настроиться..." Кира понимающе улыбнулась,
кивнула.
Алексей закрыл глаза и перестал о чем-либо думать. Только рука ощущала
тепло ее пальцев, забравшихся ему в ладонь.
Электричка не доползла еще даже до "Воздухоплавательного парка", когда
сзади, в тамбуре, оглушительно грохнула железная дверь, послышался хохот, потом
визгливые матюги. Скунс невольно оглянулся, открывая глаза, и мысленно плюнул
при виде компании каких-то недорослей, ввалившейся в вагон. Две девки и четверо
парней, которым в детстве явно недодали ремня... Нет, не так. Девка в кожаном
картузе с октябрятской звездочкой, четверо охламонов в косухах... и вторая
девчонка, ровесница или на годик постарше, ничего общего с пятерыми лоботрясами
не имеющая. То есть, как выразилась бы тетя Фира, совсем даже наоборот.
Худенькая, стриженая и очень приличная (несмотря на облегающие джинсики)
вчерашняя школьная отличница пугливо юркнула к окну через несколько сидений от
Скунса, прошмыгнув между двумя пожилыми тетками, сидевшими возле прохода.
Наемный убийца без труда уловил отзвуки словесной перепалки, случившейся
еще на перроне, потом неловкую попытку отмолчаться, и наконец - когда дошло уже
до рук - бегство в соседний вагон, показавшийся более населенным... Попав в
общество женщин, девчонка успела даже облегченно перевести дух, но спастись от
"великолепной пятерки" оказалось не так-то просто. Вся ватага протиснулась
следом за ней, наступая на ноги теткам, и те, недовольно косясь, пересели на
другую сторону прохода. Где и продолжили разговор. Бедная отличница проводила их
отчаянным взглядом, но они предпочли не заметить. Еще бы. Распустившуюся
молодежь лучше обсуждать дома, за чаем, а не в поздней электричке, ползущей
промышленными задворками. Между тем недоросли, отмечавшие какой-то успех, живо
обсели девчонку, и Скунс увидел, как крупный сутулый парень хозяйски положил
руку ей на колено. Отличница дернулась... и - женская логика! - вместо того
чтобы кричать как можно громче, судорожно покраснела и попыталась молча сбросить
его ладонь. Девка в кожаном картузе переложила жестянку с пивом из руки в руку и
закатила ей оплеуху, а под боком щелкнул кнопарь:
- Цыц, сявка...
И опять она даже не пискнула. На сей раз не из-за комплексов, а просто от
страха. Открыла рот и закрыла. Господи, вот ведь несчастье... Скунс поднялся и
пошел по проходу. Вагонный пол ничем не был похож на обледенелый асфальт под
аркой на Московском проспекте, и вообще он скорее всего совершал очередную
глупость, и...
- Те че, дядя? - заметив его приближение, оглянулся сутулый.
Скунс молча взял его за шиворот, и он улетел спиной вперед по проходу,
чтобы гулко шмякнуться в раздвижные створки дверей.
- Мужчина! - подала голос одна из теток. - Постыдились бы! Ребенка
толкаете!..
Скунс пропустил ее возмущение мимо ушей. Он уже сидел на освободившемся
месте рядом с отличницей, и та всячески силилась отодвинуться и съежиться в
своем уголке, чтобы только не касаться его колена своим. Он все равно
чувствовал, как ее колотило.
- Докуда едешь? - спросил он негромко, в упор не видя ни оставшуюся
четверку (хоть бы перо спрятали, недоноски...), ни сутулого у дверей.
..Первой что-то сообразила подавившаяся пивом девка в картузе. Видать, с
инстинктом самосохранения у нее был полный порядок. И этот инстинкт очень внятно
сказал ей: наглеть и брать горлом будешь в другой раз. А сейчас - уноси ноги.
Без шуток и как можно быстрей. До остальных то же самое дошло секундами
позже.
Компания слиняла удивительно тихо и незаметно, на глазах превращаясь из
шайки молодых "крутяг" в обычную стайку подростков, напоровшихся на нечто
действительно стремное.
- Я на д-двадцать первом... к-километре... - выдавила отличница.
- А дальше в какую сторону?
- На генерала Х-хазова...
Ей все не верилось, что рядом наконец "свой" и бояться больше некого.
- Провожу, - коротко пообещал Скунс. Положил ногу на ногу и снова
нахохлился, закрывая глаза. Девушка и смерть ехали в Пушкин.
Дама сдавала в багаж...
Кемалю Губаевичу Сиразитдинову следовало стать оперным певцом и играть на
сцене хана Кончака. Благо о том, что летописные половцы были голубоглазыми и
белобрысыми, за каковые качества их, собственно, "половцами" и прозвали, теперь
известно только ученым. Простой обыватель, в том числе киношный и театральный
постановщик, умных книжек не читает. И потому сценический Кончак неизменно
"татарообразен": скуласт, темноглаз и черноволос. То есть в лице дяди Кемаля
искусство вне всякого сомнения понесло большую потерю.
Была уже почти полночь. Кемаль Губаевич сидел в квартире на углу
Оранжерейной наедине со Скунсовым багажом (Даже без телохранителей!..), и
ожидание понемногу действовало ему на нервы. Тет-а-тет в отдельной квартире был
непременным требованием Скунса (или того, кто придет от имени Скунса, - напомнил
себе дядя Кемаль). Его также предупредили, что любое, даже самое осторожное
наблюдение будет замечено. И за последствия просили не обижаться.
Дядя Кемаль поначалу вскипел. До сих пор у него были совсем другие
отношения со сменявшими друг друга "курками". Что это за личные встречи в
отдельной квартире, какой такой неприкосновенный багаж и о чем еще этот сын
ишака собирается "думать" уже с заказом в зубах?..
Однако на эмоциях далеко не уедешь. Дядя Кемаль предпочел опираться на
твердые земные реалии, выражавшиеся в зеленых дензнаках, и дал по всем пунктам
согласие. Лида баерсэ "Бог даст (татарск.)." - может, он, этот Скунс, и окажется
совершенно дутой фигурой. Но вдруг он правда так хорош, как о нем говорят?.. Для
хорошего человека чего ведь не сделаешь...
Мелодичная трель дверного звонка прервала его размышления. Невольно
вздрогнув, Кемаль Губаевич поднялся и поспешил в прихожую, но на полпути
вспомнил, что должен держать в руке янтарные четки. Пришлось вернуться за ними и
только после этого открывать дверь.
Этаж был последний. Лестница здесь кончалась небольшой площадкой с
перилами, а наверху темнел квадрат чердачного люка. Дядя Кемаль приоткрыл дверь
и увидел на площадке мужчину в спортивном костюме. Мужчина сидел на корточках и
цепью пристегивал к перилам желтый гоночный велосипед.
- Исянмесез "Здраствуйте (татарск.).", Кемаль Губаевич, - поздоровался он
доброжелательно. Дядя Кемаль не был уверен, посмотрел ли он на четки, зажатые в
его левой руке.
- Исянмесез... - помедлив от неожиданности, отозвался дядя Кемаль.Проходи,
дорогой...
Квартира была оформлена в "исламском" духе, который Кемаль Губаевич начал
усиленно культивировать лет пять назад: никакой мебели, одни ковры на полу.
Помимо приятного ощущения национальных корней, неплохо способствовало
общению с посетителями, обычно не знавшими, как себя вести в такой обстановке.
Дяде Кемалю нравился имидж таинственного мусульманина которому непонятно как
угодить, зато в случае промашки будет известно что - секир-башка.
Он сразу понял, что с незнакомцем номер у него не пройдет. Переступив
порог, поздний гость (Скунсом дядя Кемаль даже про себя назвать его не решался)
сразу сбросил кроссовки и в одних носках ступил на ковер:
- Показывайте, абый.
Дядя Кемаль провел его в комнату, где стоял Скунсов багаж. Про этот ничем
не примечательный продолговатый сундук, окантованный для прочности металлическим
уголком, легенд ходило не меньше, чем про самого киллера. Что следовало считать
правдой, что - вымыслом, никакой ясности не было. Дядя Кемаль твердо знал одно:
несанкционированное исследование содержимого сундука было самоубийством.
Проверенн
...Закладка в соц.сетях
