Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...его по
облупленной дверце и сказал вслух:
- Ну, милая, так на чем мы с тобой остановились?..
Разложил инструменты, подстелил старый клеенчатый плащ - и полез под
машину. У него действительно были там с вечера недоделанные дела. Женя
переставлял ноги и осторожно, буквально по сантиметру, двигался вместе с плащом.
При этом он делал вид, будто внимательно рассматривает и даже колупает
пальцами подбрюшье грузовичка. На самом деле все его внимание было отдано
щербатому каменному полу. Тренированным боковым зрением он видел ноги других
людей, входивших в гараж. Никто пока в его сторону не направлялся. Что ж,
хорошо...
Женино внимание было очень профессиональным, и спустя время оно было
вознаграждено. Когда его голова и руки оказались примерно там, куда не могла
достать швабра, он заметил то, что искал. В трещине бетонной плиты повис
крохотный багрово-черный сгусток с прилипшей к нему прядкой в несколько таких же
светлых, как у самого Жени, волос. Продолжая беззаботно мурлыкать. Крылов сунул
руку в карман и достал полиэтиленовый пакетик с герметичной защелкой,
хранившийся как раз для такого случая. Подцепил сгусток концом чистой отвертки,
сбросил в пакетик и без лишней суеты убрал находку в карман. И двинулся дальше,
созерцая над собой шарниры и тяги расхлябанного рулевого управления...
Гаражная жизнь между тем шла своим чередом. В дальнем конце помещения пело
радио, настроенное на одну из бесчисленных станций, расплодившихся на УКВ. Гудел
работающий подъемник: механики возились с импортным джипом и двумя "Ладами",
пригнанными в ремонт. Михаил Иванович Шлыгин не отступал от своего лозунга,
требовавшего быть ближе к народу, и поэтому "Инесса" нынче набирала обороты еще
и как предприятие автосервиса. Опять-таки и располагалась фирма на территории,
некогда принадлежавшей авторемонтному заводу. Надо же считаться с
преемственностью.
Как раз когда Женя успел убедиться, что иных следов странных ночных событий
обнаружить под грузовичком ему не удастся, в гараже начал раздаваться
пронзительный женский голос, очень скоро заглушивший и радио, и гудящий
подъемник. Женя повернул голову, присмотрелся и увидел пару стройных ножек в
модных колготках и элегантных туфельках. Каблучки туфелек отбивали по грязному
бетону яростный ритм, а вокруг переминались башмаки и замызганные кроссовки
механиков.
- Обстоятельства меня не интересуют!.. - достиг Жениного слуха крик
взбешенной Инессы Шлыгиной. - Я спрашиваю, ГДЕ ОН? Где Генка?..
Инессину роль в жизни фирмы, названной ее именем, Женя для себя уяснил еще
не вполне, но знал, что пассивной участью миллионерской супруги она не
довольствовалась, хотя, с другой стороны, и на глаза публике особо не лезла. В
меру блистала рядом с мужем на разных презентациях и приемах, а в обычные дни
вела какие-то дела и ездила - не только по магазинам - на густо-синем шестисотом
"Мерседесе" с водителем Геной. Которого Женя и другие молодые чаще величали
Геннадием Палычем.
Пока Крылов размышлял, куда, в самом деле, мог подеваться обстоятельный
сорокалетний мужик и не была ли таинственная отлучка Геннадия Палыча некоторым
образом связана с ночными событиями - Инесса заприметила Женины ноги, торчавшие
из-под грузовичка. Молодая женщина стремительно прошагала через гараж и
пребольно наподдала носком туфельки в голень:
- Кто там еще? А ну, вылезай! Женя вылез и, вытирая руки ветошкой, смиренно
поздоровался с шефиней:
- Доброе утро, Инесса Ильинична.
Шлыгина подозрительно присмотрелась к малознакомой физиономии парня (тихий,
работящий, не пьет - так ей рассказывали) и спросила, чуть-чуть сбавив тон:
- Генку не видел?
- Извините, Инесса Ильинична. Не видел, - сказал Женя. И добавил на свой
страх и риск:
- Если вы куда на "Мерседесике" собираетесь, я бы мог вас... вместо
Геннадия Палыча... Я на таком ездил, знаю машину...
Несколько секунд Инесса молча, оценивающе мерила его взглядом. Безобразные
пятна понемногу пропадали с ее лица: взбешенная фурия вновь становилась холеной
двадцатидвухлетней красавицей.
- Иди умойся, - приказала она наконец. - Одеться есть у тебя во что
поприличнее?
- Сейчас найдем, Инесса Ильинична, - и Женя двинулся к раздевалке.
- Только не спать на ходу! - подхлестнул его сзади повелительный
голос.Пошевеливайся давай! Через двадцать минут в аэропорту быть должны!..
В раздевалке Женя торопливо стер со щеки полосу машинного масла, сбросил
комбинезон и с разрешения владельца натянул чью-то кожаную куртку, выглядевшую
презентабельнее его затерханной камуфляжной. И бегом кинулся к "Мерседесу".
- Ты побыстрее двигаться можешь? - раздраженно прошипела Инесса, когда
выруливали со двора. - Опаздываем! Жми давай!
- Бабушка не велит, - отрезал Женя. Видимо, Геннадий Палыч ничего подобного
себе с хозяйкой не позволял, потому что Инесса изумленно замолкла. Тем временем
синий красавец "Мерседес" плавно набрал скорость и мощно ринулся по Варшавской,
минуя запруженный в это время дня Московский проспект.
- А ты ничего, - задумчиво сказала Инесса после первого же перекрестка.Тебя
как зовут-то? Женей, говоришь?..
Крылов понял, что напоролся на знатока, способного по достоинству оценить
водительский класс.
В аэропорту "Пулково" они были не через двадцать минут, а через десять,
причем за это время Женя не нарушил ни единого правила и не превысил дозволенной
скорости, что опять-таки явно понравилось мадам. Инесса скрылась в здании
аэропорта и спустя некоторое время привела к "Мерседесу" осанистого мужчину с
кожаным портфелем в руках. Насколько Женя понял из их разговора, происходившего
на заднем сиденье, мужчина прибыл на том самом лайнере, что проплыл прямо над
ними, пока ехали по шоссе.
Они отвезли гостя в гостиницу "Россия". Покидая машину, он отвесил водителю
неожиданный комплимент:
- Спасибо, молодой человек. Довезли, прямо как невесту на руках донесли.
Давно такого удовольствия не получал...
От гостиницы до знакомых ворот фирмы было две минуты езды, но за это время
Инесса успела принять решение.
- Без десяти четыре у парадной двери, - велела она Жене Крылову тоном, не
терпящим возражений. - И до тех пор чтобы нашел галстук и приличный костюм.
- Но я ведь... - Женя оглянулся на свой грузовичок, пригорюнившийся в
дальнем углу.
- Забудь, как страшный сон, - усмехнулась Инесса. - Теперь возишь меня.
Душевное удовольствие Дачный поселок с милым названием Лисий Нос потерял
свою притягательность после постройки дамбы, вызывающей у петербуржцев
нетривиальные чувства. Цветущая летом вода, в которую даже официально не
рекомендуется окунаться... да и город расширился настолько, что наступает на
пятки: грязь, копоть, выхлопные газы, всякая дрянь в почве... Строители
престижных коттеджей тянутся подальше - за Сестрорецк. А куда деваться тем, кому
нечего терять, кроме ветшающих дач?..
Однако и в Лисьем Носу растут кое-где кирпичные дворцы, окруженные заборами
на зависть иным секретным объектам. Рядом с ними дом Ивана Борисовича Резникова
даже и в подновленном виде более чем скромен. Деревянный, одноэтажный... Ворота,
правда, с дистанционным управлением изнутри, и на крыльцо ведут не ступеньки, а
пологий бетонированный пандус. Но спросите кого угодно из местных, и вам
объяснят: здесь живет инвалид. У него кресло с колесиками. На котором, впрочем,
он такое выделывает...
Иван Борисович живет в Лисьем Носу и лето и зиму, и в сумерках сквозь окно
можно видеть, как светится компьютерный экран. Одни поговаривают, будто Резников
стал главой общества борьбы за права инвалидов и аппаратура у него казенная,
другие утверждают, что Иван Борисович все заработал сам, - просто некая фирма по
достоинству оценила талантливого инженера, ну и что, что без ног. Третьи слышали
краем уха, будто он получил грант то ли от Сороса, то ли еще от какого-то
западного доброхота. А четвертые - и их, естественно, большинство - твердо
уверены: если жидо-масон сумел замаскироваться под исконно русским именем Иван,
то везде пролезет не только без мыла, но даже без ног...
Посетителей у Ивана Борисовича немного. Когда-то он был женат, но жена
давно забыла дорогу на свою бывшую дачу. Зато иногда у неброского деревянного
домика останаливаются столь же неброские, но очень добротные иномарки. На них
приезжают и уезжают солидные люди, причем часто - с охранниками. Наведываются,
впрочем, и другие, с виду - обычные скромные трудяги, добирающиеся на
электричке. Кто знает, может, это старые товарищи по НИИ?..
В тот вечер, услышав звонок, Иван Борисович привычным движением развернул
коляску и подъехал к двери. Перед домом стоял знакомый "Паджеро", а через
опущенное стекло улыбался давнишний друг хозяина дачи.
Иван обрадованно включил селектор:
- Петр Федорович! Какими судьбами?
- Bonjour, mon crier, - раздался знакомый голос. - Извини, что под вечер да
как снег на голову...
- Петр Федорович, какой разговор! Заезжайте скорей.
Иван нажал кнопку, и створка ворот плавно отъехала в сторону. Джип,
довольно урча, вкатился во двор, где и затих. Створка вернулась на место, а
посетитель молодцевато выпрыгнул из машины и зашагал к дому по аккуратно
выложенной дорожке:
- Ну, Ваня, счастлив видеть тебя в добром здравии... По годам разница между
друзьями была лет в тридцать, если не больше.
- Стараемся, Петр Федорович, - ответил Иван. - Видели последнее достижение?
Турник! По моим чертежам соорудили. Спортивную форму держать...
- Молодец, Ваня, - Петр Федорович был явно доволен. - А то ты у нас
последнее время вовсе к клавиатуре прирос, я уж беспокоиться начал...
- Отужинаем? - спросил Иван и покатил в кухню. Скоро там негромко запел
кухонный комбайн, затем пискнула микроволновка. И наконец Иван появился с
блюдом, на котором дымилась обширная пицца.
- Не магазинная! - похвастался он. - Сам готовлю из лаваша. Вот - с
грибами, зеленым луком, спаржей и оливками, как вы любите. Сейчас еще соус...
- М-м-м... - Петр Федорович втянул носом аппетитный запах. - Да, Ваня,
талантливый человек, он во всем талантлив, c'est vrais... А как насчет
"Бурбона"? По рюмочке?..
- Так вы же знаете, Петр Федорович...
- Я сказал - по рюмочке. Чисто терапевтически.
- Ну, если чисто терапевтически...
За окном постепенно смеркалось.
Волшебные это часы - тихий летний вечер в загородном доме: сквозь открытое
окно веет холодком, шепчутся березы и липы, где-то по темным кустам уже
перекликаются неведомые горожанину птицы, а высоко в небе, откуда еще виден
закат, разносятся голоса чаек, летящих в сторону моря... А внутри дома - мягкий
свет торшера, аппетитный запах домашней пиццы, тонкое благоухание французского
коньяка, разлитого в изящные хрустальные бокалы...
- Я отчасти по делу, - наконец сказал посетитель. Иван поставил фужер:
- Насчет Скунса, наверное, беспокоитесь?..
- О нем, родимом, - вздохнул Петр Федорович Сорокин. - Ведь так и не
проявлялся?
- Нет пока. Я бы сразу вам сообщил.
- А должен был бы. Когда еще должен был бы... Merde! Багаж-то прибыл хоть?
- Прибыл. У Кемаля Губаевича лежит. В отдельной квартире, как
договаривались. И в "Рекламу-шанс" объявления все время даем...
Петр Федорович встал и прошелся по комнате.
- Куда ж он, елкин двор, подевался!.. Волнуясь, Сорокин утрачивал сходство
с академиком Лихачевым и становился тем, кем был в действительности - вором в
законе по кличке "Француз".
- Ты уверен, что он границу-то пересек?.. Иван улыбнулся.
- Петр Федорович, в чем можно быть уверенным, когда имеешь дело со
Скунсом?.. Только то, что он никого еще не подвел, если играли по его правилам.
Ну и в сети с ним - душевное удовольствие... MaTtre, как вы изволите
выражаться...
Сорокин постоял у окна, потом вернулся и сел. При свете торшера было
заметно, что он уже очень немолод и что половина его жизни прошла весьма далеко
от курортов.
- Ладно... - проговорил он и потер рукой лоб, - Других не подводил - будем
надеяться, и нас, грешных, тоже... И вот что еще, Ваня.
- Слушаю, Петр Федорович...
- Предчувствие у меня, Ваня. Появиться-то он, может, появится, да, боюсь,
не совладать с ним Кемалю... Не тот уровень... Сорвется на чем-нибудь наш мурза,
как пить дать сорвется...
Иван опустил глаза и стал медленно поворачивать за ножку хрустальную рюмку.
- Если дело пойдет как надо, - продолжал Француз, - Скунс к тебе будет,
видимо, обращаться за информацией...
- Как договаривались, - кивнул Иван.
- ...которую ты ему и будешь выдавать как попу на исповеди, в полном объеме
и на кого угодно, хоть на меня, хоть на Папу Римского. Он ее все равно проверит
еще по десяти каналам, о которых нам с тобой знать не положено, так что врать...
- Знаем, Петр Федорович. Наслышаны.
- Но ежели Батый Чингисханович что-нибудь не того... Стану просить тебя,
Ваня, познакомиться со Скунсом поближе. Тем более у вас с ним, сам говоришь,
душевное удовольствие... Как, Ваня? Не страшно будет? По пробуешь, если что?
Насиловать, сам понимаешь, не стану...
Иван покатал в рюмке капельку коньяка, сохранившуюся на дне, не спеша вылил
ее в рот и честно ответил:
- Страшно, Петр Федорович. Даже очень. Но попробую. Ну, голову отвернет...
так без вас я все равно давно бы не жил...
Старый вор ласково посмотрел на него.
- Ты, Ваня, только прежде смерти не помирай. Может, ничего и не понадобится
еще.
Утро тяжелого дня
С самого утра все складывалось отвратительно. Электричка шла набитая
битком, что было, в принципе, еще терпимо, хотя поднятию настроения и не
способствовало. Наташа качалась в потной толпе и думала о том, как хорошо было
бы иметь автомашину. Она трезво представляла свои финансовые возможности.
Несколько лет не есть, не пить и ходить нагишом. Не говоря уже про
автошколу, где, по доходившим до нее слухам, без взятки и за руль не посадят...
Ладно.
Допустим, начал бы за ней ухаживать парень с машиной... Наташа даже
прикрыла глаза, и умозрительный образ почему-то приобрел волнистые волосы,
ухоженные усы и мальчишескую улыбку. Когда облик с необходимостью довершили
очки, Наташа поняла, что навоображала себе покойного Листьева. Или, тоже не
лучше. Самого, "Смерть Погонам" и прочая, и прочая. Эгидовского красавца шефа.
("Наташечка.
Значит, так...") Электричка затормозила, толпа разом выдохнула и
уплотнилась, поскольку в Шушарах тоже люди живут и тоже по утрам иногда едут в
город. Наташа вернулась мыслями на грешную землю и тут обнаружила, что мужчина,
которого прижимало к ней сзади, решил, оказывается, не терять времени попусту.
Наташа зашипела на него, а когда это не помогло - озлилась и решительно пнула
кроссовкой, как научил бдительный Коля. Ноги сзади были самые разные, но
возмущенных воплей не последовало. Значит, попало по заслугам.
Нельзя сказать, что мелкая гнусность нанесла ей душевную рану и непоправимо
испортила день. Наташа даже не стала оглядываться, извергаясь в людской волне на
купчинскую платформу. Другое дело, что "шаловливые ручонки" словно бы в
некотором роде опошлили ее мысленные рассуждения, запачкали образ, созданный
воображением. Этого она простить не могла и до самого эгидовского порога
изобретала обидчику ужасную казнь. Вот она ловким движением перехватывает чужую
руку, вздумавшую изучать покрой ее джинсиков, а потом вот так и вот этак
выворачивает ее в суставе, и здоровенный мужик...
В сумке у нее лежала одобренная Колей распечатка командного файла,
призванного вернуть секретарскому компьютеру должное быстродействие. Наташу
брало искушение сразу пойти с ним к Плещееву, испрашивая высочайшего разрешения
на переделки. Однако собраться с духом оказалось неожиданно трудно, да и Сергей
Петрович все утро был занят... Так что за начальственную дверь Наташа проникла
только к середине дня.
- Слушаю, Наташечка, - любезно сказал Сергей Петрович. Она развернула свой
листинг (Бог с ними там, с техническими подробностями, станет он в них
разбираться, просто ради солидности...), потом стала что-то объяснять про
"персональные" каталоги для документов на каждую тему... и в это время на столе
у Плещеева зазвонил телефон. Сергей Петрович поднял палец - минуточку! - и снял
трубку:
- Алло?
Звонила жена. Наташа поняла это по тому, как сразу переменилось его лицо,
какие появились в голосе интонации. Так разговаривают только с любимой женщиной,
единственной на всю жизнь. Голос в трубке звучал отчетливо и достаточно громко.
- ... не болит?.. - помимо воли расслышала Наташа. - Ну что ты, - ласково и
как-то очень тепло ответил Плещеев. - Помнишь, что "царь царей" обещал? Месяц
как минимум могу жить спокойно...
Наташа тоскливо подумала, что до нее с ее распечаткой у Сергея Петровича
дело уже не дойдет. И вообще, как-то нехорошо стоять перед человеком и мешать
глубоко личной беседе. Много есть всякого разного, чего не выговоришь при
посторонних. Наташа попятилась к выходу.
- Наташечка!.. Делайте все, как считаете нужным, - зажав трубку ладонью,
сказал ей Плещеев. Да-да, Люда, слушаю... Это я так, просто секретарша бумагами
заскочила...
- Спасибо, Сергей Петрович, - сказала Наташа и закрыла дверь с той стороны.
Стены "предбанника" показались ей тусклыми и неопрятными, а окно -
запыленным и мутным, совсем как то, под которым она, ревела в больнице. Даже
жизнь, происходившая за этим окошком, выглядела нереальной. Искусственные
растения, никогда не бывшие живыми, навевали мысль о трагической невозможности.
Шуршащая пластмассовая не-жизнь казалась вечной: выкинь в помойку, она и там
будет неувядаемо покоиться, сохраняя никому не нужную зелень... Наташа с
отвращением посмотрела на висевшую в руке распечатку. С каким дурацким рвением
она трудилась над ней, а зачем? Кому будет холодно или жарко от того, что чертов
компьютер заработает немного быстрей?.. Зачем вообще все?.. Если так или иначе
придется состариться и умереть (ничего хорошего в жизни отнюдь не узнав), да еще
в итоге окажется, что никакого рая там нет, вообще ничего нет, кроме темноты и
червей?
Просто секретарша. С бумагами заскочила...
"Понеслось дерьмо по трубам!"
В Летнем саду было тихо и зелено. Скунс свернул трубочкой купленную
четверть часа назад "Рекламу-Шанс" и вытащил из-за пазухи сотовый телефон. По
внешнему виду телефончик напоминал самую затрапезную "Нокию". Но только по
внешнему виду. Как все технические устройства, сопровождавшие киллера по белу
свету, он был неповторимым штучным шедевром. Скунс нажал несколько крохотных
кнопочек и стал ждать соединения.
- Здравствуйте, девушка! - приветливо сказал он, когда на том конце
откликнулся человеческий голос. - Я по объявлению! Замучили вас уже, наверное,
звонят и звонят?.. Миленькая, ну мы-то с вами знаем, что на самом деле дворняжки
гораздо смышленее всяких там шпицев и золотистых ретриверов... Ага, вот видите,
как я вас обрадовал. Давайте адресок, может, на днях подгребу.
Невидимая собеседница назвала "адресок" и добавила что географически это
Пушкин. Скунс поблагодарил милую девушку и нажал отбой. Не произнеси он
ритуальную фразу о замучивших звонках и двух породах, превосходимых умными
дворняжками, никакого адреса ему бы не видать как своих ушей. "Номером ошиблись,
- сказала бы ему милая девушка. - Никакого объявления мы не давали".
- Ну, понеслось дерьмо по трубам, - поднимаясь со скамейки, вслух проворчал
Скунс.
Сунул в урну сделавшую свое дело газету, не торопясь перешел Троицкий мост
и спустился в метро. До станции "Технологический институт" было три остановки.
Хозяина частной автомастерской звали Кириллом. Располагалась его лавочка на
улице Бронницкой, чему замечательным образом соответствовала фамилия владельца -
Кольчугин. Кирилл всегда был большим энтузиастом и романтиком автосервиса, а с
наступлением рыночной экономики, когда всех, как когда-то в колхозы, призывали
вступать в кооперативы, - решил-таки основать свое дело.
На дворе был девяносто второй год. Вдвоем с приятелем, до дна вычистив
бюджеты обеих семей, они отправились в Голландию. Купили там подержанный
автомобиль и погнали его своим ходом домой. Задумка состояла в том, чтобы уже на
месте довести "Мерс" до ума и продать его одному знакомому, успешно богатевшему
на банковской службе. Дорога шла через Польшу; в газетах уже появлялись жуткие
истории о беспределе, учиняемом русскими бандитами на дорогах бывшей братской
страны. Однако два молодых идиота полагали, что их-то расписанный журналистами
кошмар ни в коем случае не коснется. Теперь Кирилл с содроганием вспоминал свою
тогдашнюю наивность, но из песни слова не выкинешь. Беспечность приятелей дошла
до того, что они даже подобрали мужчину, голосовавшего в проливной дождь на
обочине. Тот, оказавшийся ко всему прочему стопроцентным русаком, благодарно
юркнул на заднее сиденье (тощий, не на что посмотреть, блеклые глаза, ежик
бесцветных волос...), рассказал несколько бородатых анекдотов и прямо посередине
последнего мирно заснул. Парни снисходительно поулыбались и продолжали себе
катить вперед, не ведая, что вытащили счастливый лотерейный билет.
Их остановили ровно через сто километров. Звякнуло в боковое стекло
автоматное дуло, и властный голос приказал вытряхиваться к такой-то матери вон
из машины. "Сидеть, - не менее властно велел проснувшийся пассажир. - Сам
разберусь..." Вылез и разобрался. О чем конкретно базарили - Кирилл так и не
понял. Что-то вроде того, что, мол. Некто (в имени присутствовал слог "ку",
остальное ускользнуло от слуха) данного инцидента весьма, весьма не поймет.
Приросший к сиденью Кирилл видел сквозь заплаканное окошко, как его
попутчик укоризненно качал головой, не обращая никакого внимания на вскинутые
стволы.
Зато дорожные разбойники начали переглядываться, утрачивая самонадеянность.
Было похоже, этого "Ку" в их среде знали не понаслышке. И боялись до чертиков.
Потом стволы опустились: стервятники решили от греха подальше не связываться.
Пассажир весьма хладнокровно залез обратно в машину и, зевнув, сказал
парализованному страхом Кириллу: "Ну, что заклинило? Ехай давай..." И, едва
тронулись, снова заснул, положив под голову валявшееся на задах грязноватое
одеяло.
Он пропутешествовал с ребятами почти до восточной границы, и надо ли
говорить, что весь остаток пути незримые руки сметали перед ними все соринки с
шоссе. По возвращении домой Кирилл выгодно продал любовно вылизанную машину и
основал мастерскую, успешно работавшую по сей день. И что характерно - дань,
которой неизбежно облагались многие его коллеги, Кольчугину оставалась известна
только теоретически. Никто даже не приходил вежливо узнавать, кому он платит.
Витала, значит, над его мастерской какая-то хранящая тень. Когда эта тень
явилась к нему во плоти и пригнала для ремонта доисторический ржавый "Москвич",
Кирилл испытал смешанное чувство. Он был уже не так наивен, как в девяносто
втором, и знал, что бесплатный сыр водится исключительно в мышеловках. "Москвич"
перебрали чуть не по винтику, заварили, отрегулировали, подкрасили, и Кирилл
попытался не взять с Алексея Алексеевича денег. Тот отмел все его возражения и
расплатился сполна. А буквально через неделю привел только что купленную
мышастую "Ниву". "Ну вот не верю я отечественной технике, хоть тресни. Да только
по нашим-то буеракам... - проворчал он хлопая автомобиль по запыленному боку. -
Одеть-обуть, брюшко намазать сможешь? А заодно посмотреть, чего тут вазовские
умельцы наворочали?.."
Как раз сегодня автомобиль должен был быть готов окончательно.
Кольчугинский "Авто-Айболит" начинался, самым натуральным образом, в
подворотне. В далеком девяносто втором Кирилл, запасшись всеми необходимыми
разрешениями, законопатил один из двух въездов во двор (тем самым еще и
преградив, к большому облегчению жильцов, "народную тропу" от винного магазина к
подъездам). Добыл списанный подъемник и взгромоздил на него самый первый
автомобиль, доверенный ему для ремонта.
Теперь Кириллу принадлежало во дворе многое. И бывший пункт приема посуды,
и старое бомбоубежище, из которого выкурили бомжей. Появилось даже маленькое
кафе "Четыре свечи". При всем том во дворе, прежде загаженном и заплеванном,
теперь было зелено, хозяйство работало тихо, не производя грязи и вони. Поэтому
возмущенные письма строчили только самые неугомонные местные кляузники, те, кто
был бы недоволен и цветочным магазином, появись он в их доме. Ходил слух, будто
глава районной администрации, на чей стол легли-таки челобитные, инкогнито
посетил мастерскую. Поговорил с мужиками, выпил в "Четырех свечах" чашечку
отличного кофе. Да и привел Кольчугину в ремонт свою личную "Вольво", не
выдержавшую российских ухабов...
Когда Снегирев прошел под сохранившейся аркой во двор, он сразу увидел
Кольчугина. Вернее, крепкий кольчугинский зад в голубых рабочих штанах. Все, что
выше, было погружено в обширные недра густо-синего "Мерседеса".
Алексей подошел и поздоровался, и из-под капота вынырнули две головы.
Рыжая, коротко стриженная - Кирилла - и вторая, принадлежавшая молоденькому
белобрысому парню. Длинные волосы паренька, аккуратно собранные в хвост на
затылке, успели растрепаться и лезли в глаза. Он убрал их с лица тыльной
стороной ладони, оставив на щеке черную полосу. Снегирев обратил внимание, что
он не засучил рукавов спортивной рубашки, предпочитая обтирать ими с двигателя
масло и грязь.
- Привет, Алексеич, - обрадовался Кольчугин.
- Здравствуйте, - робко сказал беленький. Держался он по-девичьи
застенчиво, но твердое пожатие Алексею определенно понравилось. Паренек
представился Женей.
Было ясно как Божий день, что агрегат не его, но Снегирев решил польстить
новому знакомому и окинул уважительным взглядом сперва роскошную машину, а потом
и его самого:
- Трудовой, я смотрю, миллионер нынче пошел...
- Да что вы, какие миллионы... - окончательно смутился Женя Крылов. - Это я
так... шоферю... Я в "Инессе" работаю, слышали, может, фирма такая?
- Как же, - не кривя душой кивнул Снегирев. - Как же не слышали. Грамотные,
газетки почитываем... Ну и как работается? Платят-то капиталисты прилично? Не
обижают ра
...Закладка в соц.сетях
