Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...ами с сумкой, они бы потом всех почтальонш за три улицы... вдруг опять
драчливая попадется...
Катя криво усмехнулась и посмотрела ей в глаза.
- А на меня бы не напали, - пояснила она коротко. - Биополе не то.
Наташа немедленно вспомнила читанное когда-то о "запахе страха", даже
вспомнила научное слово: виктимология. Наука, стало быть, о поведении жертвы...
И тут ее в очередной раз осенило. Она даже остановилась:
- Так вы, значит, меня... нарочно... накачивали... что вдруг не успеете...
да? Нарочно, да?
Губы уже прыгали от отчаяния и беспомощной обиды. Хотелось запустить в Катю
сумкой или просто швырнуть ее на горячий асфальт... хорошо бы при этом разлилась
вонючая краска, заряженная в особое устройство... и бежать, бежать без
оглядки...
- Да не сердись ты, - вздохнула Катя. - Ну не Аллу же, в самом деле, было
просить?
Насколько Наташа успела узнать Дегтяреву, в ее устах это равнялось самым
прочувствованным извинениям. Она отвернулась и полезла в карман за платком. Руки
ощутимо дрожали. А Катя деловито продолжала:
- Алла, она, извини меня, дура. У шефа на дне рождения не могла официантку
изобразить... Как же, пойдет она тебе целый день по параднякам с сумкой
таскаться!..
Наташа громко и горестно всхлипнула. Здравой частью рассудка она понимала,
что это выглядело, наверное, неприлично, но удержаться не было сил.
Пронзительная обида мешалась с тем состоянием, которое на жаргоне емко
называется "отходняк".
Катя забрала у нее сумку:
- Сейчас вернемся в контору, покушаешь - и на диван. А я с шефа не слезу,
пока тебе премию за героизм не оформит.
Наташа про себя привыкла считать Дегтяреву довольно-таки заскорузлой
особой, и это неожиданное участие заставило ее раскиснуть окончательно. Пока шли
до почты, Наташин платок успел сперва вымокнуть, потом обсохнуть на солнышке.
Они вернули сумку и забрались в машину, поставленную за отделением. Наташа
заснула, кажется, еще прежде, чем Катя тронулась с места.
Вечером, кое-как приведя себя в порядок и отойдя от случившегося, они
сидели на крыльце и разглядывали прохожих.
- Брат обещал в банду устроить... - проводив глазами очередной "Мерседес",
сказал Гном. - Вот тогда бы...
- Че ждать, - крутя в руках газовый пистолет, встревал Фарадей. Пистолетом
они разжились совсем недавно, еще не привыкли к нему и потому сегодня не взяли с
собой, а жалко. - Нахрен к кому-то, че, сами не можем? Решаться надо, говорю...
- Не, в банде лучше, там все культурно, - не соглашался Гном. - Вот и Киса
рассказывала...
- Два раза уже получили, мало вам? - кивнула девочка-отличница. - Ну такие
самостоятельные...
Они бы пререкались еще долго, но тут рядом затормозил "Гранд чероки" и
уверенный голос позвал:
- Эй, орлы!
- Ребята!!! - обрадовалась Киса. - Плечо!!! А я жду, жду, когда же
заедете...
Народный заступник
Рассказывают, будто во время последнего дефицита на бензин, когда у
заправочных станций маялись многочасовые вереницы машин, а осатаневшие водители
то и дело перегораживали центральные проспекты - на одной АЗС в питерском
пригороде произошел такой случай.
Только что ушел бензовоз, и очередь мало-помалу продвигалась к заветной
цели, радуясь хотя бы тому, что вожделенный бензин не иссякнет прямо перед
носом... Когда вдруг мимо вереницы машин лихо промчался сверкающий новизной
"Мерседес" и, оттеснив замешкавшийся инвалидный "Москвич", с ходу занял место
возле колонки.
Инвалид, седой дядька, когда-то въехавший (как потом выяснилось) на пыльном
танке в Берлин, только руками развел и ничего не сказал наглецу, годившемуся ему
во внуки. А что тут говорить? Стыдить имеет смысл только тех, у кого есть стыд.
Очередь тоже повозмущалась, но больше между собой, поскольку выбравшийся из
"Мерседеса" водитель оказался здоровенным бугаем с толстой золотой цепью на шее.
То есть навевало это мысль, мол, в конце-то концов, одна машина вперед
проскочила... стоит ли связываться...
И только из одних ничем не примечательных беленьких "Жигулей" вылез крепкий
молодой парень и подошел к мерседесовладельцу, деловито открывавшему бак.
"Что ж ты, браток, в очереди не стоишь, как все люди?" - спросил он
спокойно.
Детина выпрямился и смерил его взглядом, катая за щекой жевательную
резинку.
"Вот когда заведешь такую тачку, как у меня, - любовно кивнул он на свою
иномарку, - тогда и ты тоже в очереди не будешь стоять..."
Счел вопрос исчерпанным и засунул "пистолет" в горловину.
Парень задумчиво покивал, постоял возле него еще некоторое время, глядя,
как заполняется вместительный бак и мелькают оцифрованные колесики счетчика.
Потом не торопясь отошел к своему автомобилю. Люди видели, как он завел
двигатель, выехал из очереди и сдал на полсотни метров назад. Кто-то успел
решить, что ему стало некогда, другие предположили, что он запомнил номер
обидчика и отправился за подкреплением. Но тут двигатель неожиданно взревел,
белые "Жигули" вихрем пронеслись вдоль вереницы машин, резко вильнули и... с
грохотом проломили ухоженный борт "Мерседеса". Глазам проглотившего жвачку
владельца предстало жуткое зрелище: все водительское место оказалось смято в
лепешку, отломанный руль улетел через разбитое лобовое стекло, а от приборной
панели остались только вздыбленные обломки пластмассы. "Жигули", конечно,
выглядели не лучше, но человек, учинивший весь этот разгром, нисколько не
пострадал. Он преспокойно вылез из разбитой машины, бросил наземь ключи и сказал
белому от потрясения мерседесовладельцу:
"Вот когда ТЫ будешь так менять машины, как я, - вот тогда действительно
можешь в очередях не стоять..."
И, не дожидаясь, пока народ оправится от увиденного, просто ушел пешком по
шоссе. Минуту спустя кто-то поехал за ним, но парня уже нигде не было видно. То
ли свернул в лес, то ли остановил попутку и укатил.
Инвалид заправил свой "Москвич" и вскоре вернулся с гаишниками. Те начали
разбираться, проверили изувеченные "Жигули" по компьютеру... Машина оказалась
угнанной и числилась в розыске...
Многие в Питере считали эту историю чистым фольклором; другие видели схожий
эпизод в кинофильме про благородного рэкетира, и тут мнения расходились; то ли
киношники использовали реальный жизненный случай, то ли выдумали его сами и тем
положили начало еще одному мифу. Но те немногие, кто действительно ЗНАЛ,
уверенно называли главным героем этой истории вполне конкретного человека.
Лидера тихвинской группировки, двадцатишестилетнего Андрея Аркадьевича
Журбу.
...Когда-то здесь был редкий по засранности подвал, куда неохотно
заглядывали даже бомжи. По потолку и стенам вились толстые грязные трубы, на
полу стояла вонючая вода, круглый год источавшая сырость и комаров. Теперь здесь
все осушили и привели в порядок, сделали ко входу ступеньки и над ними -
двускатный металлический навес на фигурных решетках. Яркая вывеска призывала
посетить "Коробейник" - магазин каждодневных продуктов и недорогой импортной
одежды second hand. Магазинчик в самом деле славился дешевизной. Небогатые
пожилые хозяйки из окрестных домов приходили сюда порыться в иностранных
обносках. Потом приводили и с гордостью показывали разговорчивым продавщицам
внуков, одетых в отстиранные и перешитые рубашечки и штанишки с чужого плеча.
Андрей Журба сидел верхом на металлическом стуле в обширной подсобке
"Коробейника" и потягивал из жестянки кока-колу, наблюдая, как ребята извлекают
из нескольких больших сумок только что доставленное обмундирование. Кто-то уже
вовсю хохотал, прикладывая к себе серую форму с крупными буквами, отсвечивающими
в темноте: ГАИ. Другие разглаживали пестрый камуфляж, взвешивали на руках
бронежилеты, именуемые в народе "слюнявчиками", совали головы в дефицитные
сферические шлемы. Такие шлемы омоновские командиры, ездившие в Америку,
покупают за кровные доллары и потом раздают подчиненным, направляемым в Чечню.
Комплект был полный. Ну, а автоматы с Божьей помощью нашлись и свои.
- Тихо, ша! - сказал Журба и отбросил в угол опустевшую баночку. Жестянка
жалобно задребезжала по цементному полу. - Хватит базарить, переодеваемся!
Обмундирование раздобывалось на заказ, точно по мерке.
- А тебе идет!.. - заржал кто-то, когда несколькими минутами позже Андрей
прошелся по комнате в безупречном облачении капитана госавтоинспекции. Он был и
вправду словно с плаката, который еще недавно можно было видеть в автошколах и
детских садах. Красивый, сильный, подтянутый... Лучший друг водителя и пешехода,
гроза нарушителей...
Остальные входили в образ так же легко. Все были ребята толковые, в армии
служили и разбирались, что к чему.
- Нет, до чего хорошо, когда милиция охраняет! - сказала одна из
покупательниц, ворошивших сваленную в проволочные корзины ношеную детскую обувь.
Она уже нашла подходящий сапожок и теперь пыталась отыскать ему пару, но
все-таки подняла голову, провожая глазами статных вооруженных парней. - И лица
какие хорошие...
- Вашими устами да мед бы пить, - остановилась другая женщина, уже
направлявшаяся к кассе. Она держала в руках маленькие потрепанные кроссовки.Люди
каждый день говорят, теперь что милиция, что урки, все едино. Вот у зятя с
работы молодого парня так избили, так избили! Сам чернявый, а паспорта с собой
не было показать...
Андрей Журба слышал этот разговор, поднимаясь наружу по бетонным
ступенькам. Он усмехнулся, незаметно поправляя ремень. Кажется, тренировка
начиналась успешно.
Очень вкусный чак-чак
- Ты за кого меня держишь, дядя Кемаль? За идиота?.. Кемаль Губаевич
Сиразитдинов опять сидел в пустой квартире на углу Оранжерейной, наедине с
таинственным посетителем. После двух предыдущих визитов (получал заказ на
Петрухина, потом приходил за наличными...) сын астраханского бахчевода попривык
к ночному велосипедисту. И почти перестал бояться его, окончательно решив для
себя, что приезжает к нему, конечно, не Скунс. Нормальные киллеры так себя не
ведут. А уж эту публику дядя Кемаль насмотрелся. Знал, что к чему Вот и вышло,
что он надумал изложить Скунсову посреднику личную просьбу, которую, зная
способности дяди Кемаля по решению деликатных вопросов, передал земляк и добрый
знакомый.
Кемаль Губаевич никак не ждал, что нарвется на такой резкий и даже грубый
отпор...
- Не сердись, дорогой, - он примирительно поднял руку, успокаивая
строптивого гостя. Да кто ты есть, чтобы так со мной разговаривать, неслось тем
временем у него в голове. Сын ишака!.. Ты должен сказать "Слушаюсь, хозяин!" и
бежать делать, что тебе говорят!.. Дядя Кемаль улыбнулся, полагая, что
собеседник не догадывается о его истинных чувствах. - Ну ты сам посуди, человек
о помощи просит. Пропадает, можно сказать. Хороший, уважаемый человек...
И с какой стати я тебя, скотину, еще уговариваю? Я вообще должен был бы
тебе конвертик отдать и ни о чем больше не беспокоиться...
Земляку Кемаля Губаевича, правду сказать, жилось в Питере и в самом деле
несладко. По обмену ему досталась комната в трехкомнатной коммуналке на
Петроградской, куда он и въехал с престарелой матерью, детьми и супругой. Две
другие комнаты в квартире занимал одинокий сосед. Неравенство было вопиющим уже
само по себе, и к тому же сосед, словно в насмешку, на своей жилплощади
появлялся не чаще раза в неделю. Где-то на Васильевском острове у него была
невенчаная жена, у которой он большей частью и обитал.
То есть самое естественное решение вопроса прямо-таки напрашивалось. Кемаль
Губаевич был уверен, что посредник даст согласие так же легко, как и в их первую
встречу. Ну действительно. Если этот Скунс вправду так хорош, как все о нем
говорят, - трудно ему "сделать" ничего не подозревающего мужичонку? Легкая
разминка. Неужели деньги не нужны стали? Тогда зачем было Доверенное Лицо
заводить?..
- А может, - осторожно спросил дядя Кемаль, - Скунс еще немножко подумает?
А, дорогой?
Такую форму общения он сам для себя придумал и очень ею гордился. То ли "а
я знаю, кто ты такой, но не скажу", то ли "я со Скунсом через тебя говорю, а
самого тебя мелко вижу". В общем, "Виннету все сказал", как у индейцев в кино.
Однако вопрос задан был зря. Дядя Кемаль осознал это, еще не успев закрыть
рот. Зрачки его собеседника вдруг жутковато расширились во весь глаз и стали
двумя дырами в августовскую темноту за окном. Продолжалось это мгновение, но
дядя Кемаль, что называется, сразу все понял.
- Твой земляк - идиот, - очень тихо проговорил ночной гость. - Денег ему на
киллера сколько собрали? Полтинник? Приличную квартиру в любом районе можно
купить... Ах, он именно эту? Привык?.. Значит, соседу квартиру купит пускай. Он
у тебя кем работает?
- Да он пока... Он творческий человек, приехал в Союз писателей
поступать...
Дядя Кемаль услышал собственный голос и с отвращением понял, что пролепетал
эти слова. Он, Кемаль Губаевич Сиразитдинов, уважаемый, известный в городе
человек, чьим речам внимали с почтением и опаской. Он испугался, и всерьез. А
тем, кто пытался на него наезжать, дядя Кемаль не прощал.
- Творческий, - недобро усмехнулся велосипедист. - Еще один графоман явился
Петербург завоевывать! Два года уже, и все "пока"?
И опять дядя Кемаль не подал виду, хотя очень обиделся. Он не вполне
конкретно представлял себе, что такое графоман, но к земляку это не относилось.
У земляка было восемь книжек, отпечатанных за свой счет еще в Астрахани и
красиво переплетенных в дерматиновые обложки с тиснением. Одну книжку дядя
Кемаль даже прочел, и она ему понравилась. Больно уж смелым и благородным был
главный герой.
- Семью-то небось жена на себе тянет?.. - издевательски поинтересовался
гость. - И как только отдавать собирается, в такие долги влез...
Дядя Кемаль понял, что разговор следовало дипломатично свернуть. Пускай
шайтан их обоих заберет, и Скунса, и его мерзавца-посредника. Еще несколько раз
- и от обоих можно будет отделаться. Радикально и навсегда. Но в ближайшее
время, по проверенным сведениям, наклевывалось два очень выгодных дела, суливших
лично ему неплохие комиссионные. Значит, следовало потерпеть.
- Забудем то, что нас огорчило, дорогой, - сказал он гостю, - Алла баерсэ,
другие дни будут... Ты кофе пей, эчпочмак бери, чак-чак бери... Очень вкусный
чак-чак...
Симагинские страдания
Варвара Сергеевна ехала в полупустой электричке в Питер ради важного
общественного дела. Настолько важного, что симагинские пенсионеры скинулись и
сообща наскребли ей двенадцать тысяч на автобус в оба конца. Городским старикам
в загородных автобусах приходится раскошеливаться на билет. Хорошо хоть,
электричка бесплатная...
Лет десять назад Варвара Сергеевна и муж ее Петр Андреевич знать не знали о
таком населенном пункте - Симагино. Да и пункта какого следует, по правде
сказать, не было - лишь белая табличка на Верхне-Выборгской дороге,
предписывающая снизить скорость до шестидесяти, и на расстоянии полутора
километров друг от друга - два небольших деревянных домика. Вот и все тогдашнее
Симагино. Излюбленное место грибников и гаишников. "Хозяева дороги" прятали свою
машину за дерево у шоссе и летом в выходные выполняли по штрафам месячный план.
А потом в Симагине нарезали участки под садоводство.
Как старая сотрудница, отработавшая инженером радиоаппаратной больше
тридцати лет. Варвара Сергеевна получила свои шесть соток вне конкурса. И место
ей досталось одно из лучших - вдали от дороги. Они с Петром Андреевичем,
помнится, размечтались, как выстроят домик окнами прямо на лес...
Этот-то вид на лес и стал через несколько лет их проклятием.
Участок был кстати - оба супруга как раз выходили на пенсию. Будет где и
самим отдохнуть, и внуков на лето вывезти. Да кто из городских жителей тогда не
мечтал хотя бы о мизерном, но личном кусочке природы!.. Картошку вырастить,
яблони развести, клубнику, смородину... Варвара Сергеевна и Петр Андреевич были
энтузиастами. Набрали у родственников взаймы, взялись за строительство. Лишь они
сами знали, как тяжело им эта "дача" далась. Городские жители, непривычные к
деревенской работе, ошкуривали деревья после корчевки, окультуривали землю, где
веками росли только кустики черники да папоротник...
Теперь еще по осени они наклеивали на узкие полоски бумаги семена, с
февраля их замачивали, проращивали. Затем начиналась эпопея с рассадой. Сначала
помидоры и перчики, потом капуста - белокочанная для засолки, красная для
салатов, цветная, пекинская... Потом огурцы с кабачками... Каждое растеньице
было взлелеяно, вынянчено под люминесцентной лампой на подоконнике. Кто
заглядывал в апреле-мае на любой питерский вокзал, на перроны, откуда стартуют
пригородные электрички, кто видел безропотно ждущие поезда толпы немолодых людей
с картонными коробками из-под телевизоров, в которых торчат зеленые уши рассады,
тот понимает. Но мало, глотая валидол, довезти зеленую малышню: только высадишь,
и снова волнения - какой прогноз, не будет ли заморозков... А еще - смородина
черная, белая и красная, крыжовник... Каждый могучий куст был когда-то тоненькой
веточкой с жалким хвостиком корешка. И каждый надо уберечь от вредителей,
которых, как быстро выясняет любой садовод, - тьма египетская. И все тут как
тут, прожорливые и неистребимые, - крестоцветные блошки, минирующие мухи...
А потом привозят внуков. Их у Варвары Сергеевны с Петром Андреевичем
четверо: все пацаны и все рыжие. Зять для семейства немецкий микроавтобус завел,
на нем и прибывают. Вместе с серебристым ризеншнауцером. По кличке Дракон.
Радость, конечно, но и хлопот полон рот. Целое лето на симагинских улицах
детский крик, плач, гавканье собак всех мыслимых пород и размеров. Взрослые дети
приезжают на выходные, помогают полить, прополоть, что-нибудь подколотить в
доме, - известно же, работы в садовом хозяйстве всегда непочатый край...
К осени Симагино снова пустеет - внуков увозят, пенсионеры остаются одни.
Кажется, вот когда бы спокойно доделать дела, не спеша приготовиться к
будущему сезону...
Но тут-то страдания и начинаются.
Еще дачи кругом были недостроены, когда одна за одной пошли кражи. Сначала
воровали инструмент. То у соседей бензопилу "Тайга", то просто топоры и рубанок.
Почти одновременно - материалы: у кого вагонку, у кого рулон рубероида, а у
кого и вовсе... целый потолок. Напиленный и пронумерованный заранее, аккуратно
сложенный, чтобы приехать на выходные и приколотить...
Петр Андреевич, приехав однажды в будний день, обнаружил на собственном
огороде обросшего верзилу бомжовского вида. Тот спокойно собирал урожай с его
грядок. Петр Андреевич открыл было рот, но вовремя одумался. В домах - одни
пенсионеры, сторож далеко, да и тот инвалид... И, чтобы самому не превратиться в
инвалида от вполне возможного удара лопатой по голове, Петр Андреевич решил дело
по-мирному. Он подошел, положил рюкзак и спросил намеренно хрипло:
- Мужик, мне-то можно покопать?
- Копай, - разрешил верзила-бомж, приняв его за собрата.
Все это было обидно, влияло на семейный бюджет, но они кое-как терпели.
Петр Андреевич даже говорил, что они просто платят как бы второй налог,
этакую компенсацию за владение собственностью.
Лучше уж так подходить к делу, чем без конца пить валидол и наживать
сердечные приступы из-за украденных плоскогубцев...
Но в этом году многолетнее стариковское терпение лопнуло. И не то чтобы
красть стали больше. Переменилось само качество воровства.
Сначала пришел сосед, живший через два дома. У него вытоптали грядки с
витаминной голландской морковью, унесли всю капусту, "потырили" одеяла,
подушки... Но главное - в щепы разбили старинное кресло-шезлонг, которое он так
любил выставлять перед домом на солнышко. Разбили все зеркала. Зачем-то помяли
ногами алюминиевые кастрюли...
- Мы эту капусту от семечка вырастили, на каждое растение дохнуть
боялись... На всю зиму единственный витамин... Фрукты-то не по нашим финансам...
- плакала его жена.
- А шезлонг, зеркало - разве мне теперь такие купить! У вас вот дочь с
зятем есть, а нам никто не поможет...
Тот, кто похозяйничал в их доме, пустился воровать не с голодухи. Кому-то
было явно нечего делать.
Спустя несколько дней у других соседей тоже унесли и морковь и капусту, а
заодно зверски изломали кусты черной смородины. Кочнами красной капусты между
грядками играли в футбол, а в доме распороли и исковеркали - не починишь! -
старенькие раскладушки, и еще... оставили смрадную кучу человеческого дерьма на
обеденном столе...
- Как теперь в собственный дом заходить? Все испоганили... А огород?
Господи!.. Мы тоже только от пенсии до пенсии...
Пенсионеры ходили друг к другу, плакали, возмущались, сочувствовали. Самым
худшим, пожалуй, было тупое ощущение полной беззащитности. Еще в прошлые годы
они пробовали соваться в милицию, но майор даже. заявление принять отказался:
"Наймите крепких ребят поймают при свидетелях на месте преступления - тогда
и заведем дело. А так у нас у самих последний следователь на той неделе
уволился..."
И тогда пенсионеры решились.
- Варечка Сергевна, только на вас и надежда! Зять у вас где-то такое
работает, пусть нам поможет! - взмолилась соседка, та самая, которой нагадили на
столе. Если не он, хоть лечь помереть! А мы вам денег на дорогу...
И Варвара Сергеевна согласилась. Теперь она ехала в город к дочери.
- Проблема решаема, - ответила дочка, мгновенно уловив суть. - Вот Сеня
придет...
Варвара Сергеевна очень торопилась назад, чтобы не оставлять мужа в опасном
месте одного: "Придется обороняться, так уж вдвоем..."
А дочь, носившая в замужестве фамилию Фаульгабер, поздно вечером внушала
супругу.
- На кой ляд она нужна, ваша "Эгида", если стариков не можете оборонить!
Безобразие же творится!.. Или вы что, только торгашей да шишек всяких
стеречь?!
- Ordnung ist Oрdnung "Порядок есть порядок (нем.).", - ответил муж. И
пообещал:
- Восстановим конституционный порядок. Плещеев дал "добро" без вопросов...
Среди здесь завелся садист!..
Тете Фире нездоровилось. Посреди лета она подхватила какую-то инфекцию,
смерила температуру, ужаснулась и, как многие пожилые люди в такой ситуации, на
всем серьезе задумалась, не конец ли ей настает. Утром, обнаружив, что хозяйка
подозрительно долго не появляется, Снегирев постучался к ней в комнату - и едва
не на руках транспортировал умываться. Он оставил ее в окружении фруктов
("Витамины, тетя Фира, витамины!") и лекарств и дважды звонил в течение дня,
узнавал, как дела. И вот теперь, возвращаясь из Пушкина, снова вытащил сотовый
телефон.
- Тетя Фира, я минут через сорок... - сказал он, когда ее дозвался снявший
трубку Тарас. - Нет-нет, все путем, не волнуйтесь, пожалуйста. Что-нибудь по
дороге купить?
Она было начала насчет булочки, но договорить не успела. В трубке громко
щелкнуло, кто-то влез в разговор. Алексей расслышал обрывок матерной фразы и
вроде даже узнал голос Вали Новомосковских... Потом воцарилась тишина, скоро
сменившаяся гудками отбоя. Сначала это удивило его. У тети Фиры был в комнате
свой аппарат; Снегирев лично выкинул в мусорник старый, трещавший, дребезжавший
и заклеенный изолентой, и водворил на его место интеллектуальное японское чудо.
Неужели Васька и второй аппарат умудрился приговорить?.. Алексей опять
набрал номер. Занято. Он немного подумал и заподозрил, в чем было дело.
Он купил в круглосуточном магазине белую буханку, нарезанную и упакованную
в полиэтилен, и без дальнейших задержек прибыл на Кирочную.
...Задремать удалось только выпив снотворное и накрыв ухо думочкой. Тетя
Фира начала было сползать в некрепкое забытье, когда над ней пронеслось нечто
напоминавшее взрывную волну. В первый момент старая женщина решила, что снова
началась война, потом сообразила, что спит и ей снится линия фронта. Сейчас все
кончится, сказала она себе. Однако артиллерийская канонада не прекращалась. Еще
через несколько минут, окончательно потеряв надежду на отдых, она поняла, что к
чему. Никакой войны, жизнь идет своим чередом.
Просто вернулся домой Валя Новомосковских. И ужинает, наслаждаясь
видеомагнитофоном и отсутствием "киндера" и жены.
Нынче он приехал позже обычного и притом едва живой от усталости. Тяготы
мелкого бизнеса ощутимо давили на плечи, но овчинка стоила выделки. То есть Валя
заслуживал полновесный "оттяг" и собирался сполна его поиметь. Оттяг же для Вали
Новомосковских подразумевал несколько бутылок "Балтики" номер три и хороший
боевичок. С мордобоем и обильной стрельбой.
...Громкость он обожал с детства. Еще со времени школьных дискотек, когда
строгая завуч, демонстрируя единение с молодежью, самолично приглушала свет в
актовом зале, и мощный звук из колонок начинал вибрировать в легких.
Воспоминания об этом детском кайфе оказались неподвластны годам, и поэтому,
если у Вали с Витей работал телевизор, следить за программой можно было хоть с
лестницы. И замечаний Вале не делали. Он весьма успешно создал себе в квартире
репутацию очень крутого: круче был только Тарас Кораблев, но его Валины децибелы
не волновали. Что касается "чечена" Сагитова, то он не связывался никогда и ни с
кем. Наверное, запуток не хотел, боялся, чтобы не выселили. Гриша Борисов... А
что Гриша Борисов. Валя знал - его отчасти побаивались. Тоже кайф.
Было хорошо за полночь. Утих двор, где стояли машины, в том числе Валины
зеленые "Жигули", в коридоре давно перестали топать и разговаривать. Самое время
залечь на диван, откупорить "Балтику-Классическую" и смотреть, как хорошие парни
мочат плохих.
- Ну ты, мудак, давай наконец! Врежь им!.. - кричал Валя, в избытке чувств
брызгая пеной на пол. - Давай! Ну!.. Заджинсованный!!!
Заджинсованный на экране повернулся и ни дать ни взять услышал Валины
пожелания. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь автомат затрясся в руках,
изрыгая свинец. Бандиты, только что безмятежно лакомившиеся деликатесами и
роскошными винами, пытались прятаться под столы, выпрыгивать в окна... Ничто не
помогало. Очередь за очередью превращали собравшихся на "сходняк" в кровавую
мертвечину. Банзай!
- Всех вали!.. - радостно подзадоривал Валя. Он прове
...Закладка в соц.сетях
