Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...торым бесполезно вести
разумные речи. А потом встал, натянул свои кроссовки, как всегда оставленные у
края ковра, и не прощаясь пошел к выходу из квартиры.
- Куда?! - сорвался дядя Кемаль. - Я с тобой разговариваю!..
Дверь хлопнула.
- Ах ты сука..! - сказал Кемаль Губаевич, но его красноречие пропало
впустую. Наконец он поднялся на плохо гнувшиеся, затекшие ноги (шайтан взял бы
этот ковер на полу, то ли дело итальянская мебель!..) и, тяжело переваливаясь,
поспешил к телефону. У него всегда имелась наготове пара-тройка отличных ребят,
которых ему больше нравилось называть нукерами.
В интересах дела дядя Кемаль мог многое вынести, но если еще и дело
страдало - тут он никому не позволит безнаказанно себя оскорблять...
Историческая встреча произошла около Александровской, на обсаженном
деревьями пустынном шоссе, где в этот глухой час не было ни машин, ни пешеходов.
Моросил мелкий питерский дождик, оранжевые фонари простирали вниз конусы
мокрого света...
Одинокий велосипедист уже пересек железную дорогу и крутил педали в сторону
Пулковского шоссе, мимо разношерстных коттеджей, когда за спиной мощно взревела
мотором догоняющая машина. Велосипедиста хотели без особых затей "поднять на
рога", но в последний момент образумились. Вмятины на капоте и кровь, затекшая в
укромные уголки радиатора, - надо нам это? Не надо нам этого. Автомобиль
пронесся мимо и резко вильнул на обочину, перегораживая дорогу. Дверцы сразу
захлопали, выпуская троих.
Велосипедист теоретически мог попытаться удрать, но даже не пробовал. Стоял
и смотрел на них, положив свой драндулет на асфальт.
- Ты!.. - сказали ему. - Ща с нами поедешь!
- Не-е, не поеду, - долетело из-под фонаря.
- Чего-чего?..
- Так у вас "чердака" нету, - наивно объяснил длинноволосый. - А в
багажнике велосипед не поместится. Так что, ребята, никуда я с вами не...
Трое заржали и привычно обступили его, отрезая последние пути к
отступлению.
- Ты вообще-то не сердись, парень, - сказал один, любивший полицейские
боевики. - Мы лично против тебя, в натуре, ничего не имеем.
- Ясный перец, - согласился второй.
- Работа такая, - добавил третий.
И потянулся сзади к его локтям, чтобы зафиксировать их по давно
отработанной схеме. Милое дело - взметнуть за ноги в воздух да пару раз посадить
задницей на асфальт. Небось сразу шелковый станет.
Им было ведено отутюжить патлатого и оставить где-нибудь в придорожной
канаве: сдохнет под дождиком или выползет к утру на дорогу - его проблемы.
...Локти и вправду удалось схватить, но лучше бы не удавалось. Произошло
непонятно что - "нукера" унесло в сторону, согнуло, завязало ему верхние
конечности бантиком, и он оказался в воздухе, падая неизвестно как и неизвестно
куда, и уже не успеть расплести руки, чтобы они приняли летящую тяжесть,
спружинили, смягчили удар...
...Его товарищ отскочил в сторону, пытаясь не наступить на безвольную
мякоть, катившуюся под ноги, и увидел, как кроссовка так называемой жертвы с
хрустом сминает щиколотку третьему члену команды. Безжалостно: чтобы не убежал,
но говорить мог. А потом...
...Единственный, еще стоявший на ногах, понял - если по уму, так надо рвать
когти. Он поступил не по уму. Он заорал и ударил. То есть хотел ударить. Почти
ударил. Чуть было не ударил... В общем, что-то не получилось. А вот орал он еще
долго. И очень по-настоящему. Корчась на мокрой обочине и прикрывая здоровой
рукой окровавленную глазницу...
...Парень со сломанной щиколоткой опирался на колено и локти, пытаясь
ползти прочь от шедшего к нему велосипедиста. Зверский пинок в ребра отбросил
его и опрокинул навзничь:
- Я тоже лично против вас ничего не имею... Кто послал?
Он, в принципе, уже знал - кто. Но требовалось подтверждение.
- Мы... мы... - несчастный горилла глотал слезы и сопли, сжимаясь в
ожидании очередного удара, но колоться не торопился. - Мимо ехали... увидели...
размяться решили...
Ему случалось бить других и самому бывать биту. Он знал: когда бьют - это
больно. Еще как больно. Особенно арматурой и всякими иными железками. Ну, и
палками тоже неплохо. А еще (это он тоже пару раз наблюдал) можно расплавить
олово и понемножку капать им на...
- Мама-а-а-а!..
Патлатому ублюдку никакого дополнительного оснащения не потребовалось. Он
просто очень хорошо знал, где что у человека внутри. А также снаружи. Боль была
нескончаемой, беспросветной, сводящей с ума. Пыточной. И "нукер", давясь
блевотиной, прохрипел в багровую тьму:
- Та... тарин, е... Ке... Кемаль...
Несколько мгновений отдыха, в течение которых ему было позволено ощущать
лицом благословенно холодные и ласковые капли дождя. А потом - еще один удар,
короткий и совсем не болезненный.
Это очень здорово, когда твои услуги оплачивают не только деньгами, но и
информацией. Это очень здорово, когда в должниках у тебя ходят не только
отдельные граждане, но и некоторые ближневосточные государства.
Последнее - с тех пор, как в аэропорту Бен-Гурион без большого опоздания
приземлился авиалайнер, на котором ты летел отдохнуть, и четверо усатых
смуглолицых красавцев спустились по трапу, бережно неся перед собой переломанные
руки. Изначально их было пятеро, но пятого, то есть пятую, ты убил. В принципе,
ты ничего не имел против арабского возрождения. Однако и совесть надо иметь.
Так или иначе, ты выяснил, что на благословенные Канары, утопающие, как
известно, в цветах и в океане, собирался приехать некто Антон Андреевич Меньшов.
Перспективный молодой бизнесмен, сделавший состояние на торговле
компьютерами.
Ты все рассчитал наперед, ты знал, как, где и когда ЭТО случится.
"Здравствуй, Санек", - скажешь ты ему. А он тебе... А вот это посмотрим.
Может, сначала поговорим.
Когда-то вы с ним работали примерно на равных. Теперь он был для тебя не
противник. И наверняка сразу это поймет. Потому что сам из профессионалов.
Саньку, однако, на два дня задержали в Москве дела, и первой прилетела его
жена. Ты околачивался среди встречавших и сразу узнал ее по фотографиям. Она
держала в руке бумажку с заготовленными иностранными словами и озиралась с
радостно-растерянным видом, явно переваривая детские впечатления о Сочи. Младшая
девочка, несколько неуверенно ставившая ножки, бдительно стерегла чемодан и две
большие сумки. Старшая жаждала пустить в ход свой школьный английский и
обижалась, потому что мама не принимала ее всерьез. Куда же запропастились
обещанные встречающие?
Ты подошел...
Вот это и называется по-русски - черт попутал.
Ты подошел, весело приветствовал соотечественниц и предложил им посильную
помощь. Не в аэропорту же торчать, если не явился человек из гостиницы!
За два дня Лена Меньшова прониклась к тебе самым искренним расположением.
Она особенно предвкушала, как познакомит тебя с Антоном. Да-да, у вас с ним
определенно было много общего. Невозможно представить, чтобы вы, познакомившись,
не подружились!..
Какая жалость, огорчался ты, твой самолет отбывал ровно за час до того, как
прибывал Санькин.
На самом деле никуда ты, понятно, не улетел.
Ты подкараулил его, когда он гулял по пляжу один. Антон Андреевич не узнал
тебя и задумчиво прошел мимо. "Санька", - сипло сказал ты ему в спину. Он сделал
еще два шага, потом дернулся, словно его ударило током, и обернулся. Ты стащил
зеркальные очки и смотрел на него, сидя на белом пластиковом топчане. У тебя
было новое лицо. И переменившиеся, вылинявшие глаза.
"Алешка! - сказал твой бывший напарник. - Алешка! Скунсик..." Шагнул к
тебе, словно собираясь обнять. Остановился. Отвел глаза. И заплакал.
Сам он был почти прежний. Даже не растолстел.
Ты похлопал по топчану рядом с собой. Санька сел, высморкался и вздохнул.
"Давай, - сказал он. - Я, в общем, знал, что ты живой и придешь. Я сразу
все бумаги выправил. Им..." - и мотнул головой в сторону розовевшего на вечернем
солнце фасада гостиницы.
Ты мог сделать одно прицельное движение указательным пальцем, и Антона
Андреевича Меньшова нашли бы скоропостижно скончавшимся от сердечного приступа.
Он понимал это не хуже тебя.
"Как жил, как там наши? - спросил ты. - Как Дрозд? Как Лоскут, салажонок?"
Санька стал рассказывать. Он говорил коротко, не стараясь оттянуть время.
"Сам-то как?" - спросил он, изложив то, что ты большей частью знал и без
него.
Ты усмехнулся: "А я, Санек, теперь вольным художником... Про дочку
Тарантино слыхал?"
Санька хотел восхититься, потом опустил голову и сказал:
"Я не буду брыкаться. Только сделай доброе дело... в общем... чтоб Ленка не
догадалась. Хорошо?"
"Один вопрос, - сказал ты. - Ты тогда нарочно промазал ?"
Он покачал головой.
"Нет. Ты сам сдвинулся".
Ты почувствовал, как заболело внутри, там, где в сантиметре от сердца
прошла когда-то Санькчна пуля.
"Врешь! - сказал ты, давая ему шанс. - С того расстояния ты мухам на лету
яйца отстреливал!"
Он спросил:
"Мне как - встать? Или лечь?"
Ты сказал:
"Иди, Санек".
Он смотрел на тебя непонимающими глазами, и ты терпеливо повторил:
"Иди, Санек. Девчонки соскучились".
Шагов десять он не оглядывался, ждал, когда же ЭТО случится. Потом
оглянулся, но тебя уже не было на белом пластиковом топчане. И вообще нигде на
пустом, простреливаемом во все стороны пляже.
Ты шатался по берегу, пока солнце не коснулось воды. Тогда ты разделся,
влез в океан и поплыл. Не торопясь поплыл прочь от земли. Просто вперед и
вперед. Ты был очень хорошим пловцом, но любой пловец рано или поздно устанет.
Или, что вероятнее, явится в поисках ужина любознательная акула. Интересно,
почувствуешь ты ее приближение?.. Или заметишь непорядок, только когда отхватит
полтуловища?..
Ты смотрел вниз, в теплую глубину, и совершенно спокойно думал о том, как
нырнешь, а на предельной глубине вдохнешь воду. Ты поворачивался на спину и
созерцал яркие тропические звезды, медленно вершившие свой круг в небесах.
Что-то кончилось в тебе. Наверное, жизнь.
Ты в который раз пытался думать о том, что было бы, если бы тебе повезло
меньше ч отдельные указания получил не несчастный Санек, а ты сам. Смог бы ты их
выполнить?
А если бы смог, то хватило бы мужества потом жить? А что, может, и хватило
бы. Может, тоже подобрал бы женщину с двумя чужими детьми.
Хотя кому теперь интересно, что было бы, если бы да кабы.
Акула так и не появилась. Акулы чуют страх и идут на него, а ты не боялся.
В небесах было торжественно и чудно. Земля спала в сиянье голубом. А тебе
было до того на все наплевать, что постепенно стало неохота даже топиться.
Потом рассвело, и по жемчужному утреннему океану к тебе подплыли дельфины.
Они были гораздо добрее людей. И гораздо разумней. Два гладких упругих бока
мощно сдвинулись под тобой, выталкивая из воды. И повлекли тебя к далекому
берегу. До которого ты был вполне способен доплыть и без них. Но если бы не они,
ты тогда вряд ли бы повернул.
Той ночью дядя Кемаль не мог уснуть часов до пяти: все ждал звонка от
ребят. Телефон так и не зазвонил, и в конце концов сын астраханского бахчевода
задремал прямо в шелковом домашнем халате и не разбирая постели. Благо кровать у
него была такой ширины, что дядя Кемаль вместе с тапочками как раз укладывался
поперек. В его личных апартаментах, естественно, не было и намека на
аскетический колорит квартиры на Оранжерейной. Имидж имиджем, но в частной жизни
он предпочитал комфорт европейского образца. Увы, отоспаться не удалось: почти
сразу его разбудило прикосновение осторожной руки. Он открыл глаза, полагая, что
настало утро и его будит телохранитель, но это оказался не телохранитель.
- Жалко балбесов, - тихо сказал ему седой человек, присевший на краешек
трехспального лежбища. - У них мозгов нет, чтобы думать. А у тебя есть. Тебя мне
не жалко... Спокойной ночи, дядя Кемаль...
Он был одет в кожаную куртку и потрепанные джинсы. Он не носил очков. У
него были короткие волосы и спокойные светлые глаза, неопределенно-серые, как
зола. И никаких признаков бородки или усов.
И тем не менее дядя Кемаль УЗНАЛ его. И наконец-то уяснил для себя, с кем
разговаривал и торговался... Безо всяких посредников...
Дядя Кемаль успел понять и это и еще многое, но воспользоваться плодами
своих открытий ему уже не было суждено. Человек, сидевший с ним рядом, протянул
руку. Твердый палец толкнул Кемаля Губаевича в грудь, в левую половину. Не очень
сильно толкнул. Впрочем, бывшее Доверенное Лицо даже не пробовало защититься.
- Спокойной ночи, дядя Кемаль... - повторил Скунс. Поднялся, вложил что-то
в ладонь лежавшему и притворил за собой дверь.
Тикали в углу старинные часы - Биг Бен, по размерам приближавшийся к
оригиналу. Мягко светился матовый шар ночника. Ничего не происходило.
Кемаль Губаевич поднес руку к глазам так осторожно, словно в ней была
граната без чеки. Увидел стеклянный патрончик с двумя таблетками валидола, и
вдруг ему стало страшно. Бисмаллахи рахманир ирра-хим!.. Он отшвырнул валидол и
тяжеловесно вскинулся на локте, царапая пальцами телефонную трубку. Хоть и плохо
представлял себе, куда станет звонить...
Перед глазами взорвалась чернота. Никогда прежде он не жаловался на сердце.
...Кто-то позвонил в отделение, и спустя всего несколько минут хмурые
взъерошенные милиционеры извлекали из "Ауди" три комплекта мычащей, слабо
шевелящейся биомассы. Спал, хотя и не очень естественным сном, телохранитель,
вольготно раскинувшийся на кресле в гостиной Кемаля Губаевича Сиразитдинова.
Катилась по Московскому проспекту неприметная "Нива".
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЗАПОЛНЕНИЕ ПУСТОТЫ
Выездное заседание
В больнице, куда отвезла Плещеева "скорая", именно так все и обстояло.
Пересекая просторный вестибюль, Пиневская чуть не налетела на Андрея Журбу,
шедшего ей навстречу во главе полувзвода верных сподвижников. Видимо, эгидовцам
удалось наконец выжить их из лечебного заведения, уговорив не пугать язвенников
и сердечников.
- День добрый, Марина Викторовна, - вежливо поздоровался тихвинский
лидер.Спешу сообщить, что у любимого всеми нами Сергея Петровича температура
тридцать семь и четыре. Стул был нормальный...
Пиновская - как всегда, белый верх, темный низ, кружевная крахмальная
грудка - чопорно кивнула в ответ:
- Здравствуйте, Андрей. Спасибо большое. А про себя хмыкнула: "Вот бы все
бандиты были такие воспитанные да образованные. Сплошное удовольствие было бы с
ними дело иметь..." Журба, впрочем, искренне оскорбился бы, назови кто его
бандитом. Какая еще банда? Знать не желаем никакой банды. На худой конец -
частная силовая структура. А вообще - неформальное объединение. Спортивный зал,
джипы, общие интересы. Имеем право? Имеем.
Вестибюль был двусветный, и сквозь окошко в противоположной стене Марина
Викторовна видела Катю, гулявшую по больничному садику со Степашкой. Катя была в
форменном комбинезоне с эгидовскими нашивками, чтобы самодеятельные борцы за
чистоту не пытались гнать ее, "собачницу", за ворота.
Пиновская сдала плащ в гардероб и пошла к лестнице. В больнице было
несколько лифтов, но пользоваться ими она сочла ниже своего достоинства. Лифты -
это для больных.
Когда она поднялась на второй этаж, где помещался рентген, и как раз
проходила мимо раздвижных металлических створок, молоденькая медсестра подкатила
туда же кресло-каталку с сидевшей в нем совершенно зеленой девицей. Медсестра,
очевидно, только начинала работать, и у нее еще не все получалось. Кресло
стукалось и стукалось правым колесом в обрамление двери, сестричка сердито
краснела, больная обреченно и молча вздрагивала при каждом тычке. Когда же
кресло наконец удалось зарулить, возникло непреодолимое препятствие в виде
сантиметрового порожка перед кабиной.
- Мне никак... - сдалась наконец медсестра. Больная по-прежнему молча
слезла с кресла и, прижав ладонью сведенный коликой бок, второй рукой подхватила
упрямое кресло. Кабина закрылась, лифт тронулся. "Как она уколы делает,
интересно, - подумалось Пиновской, - Наверное, долго-долго примеривается, а
потом - как вилкой в сосиску... Ме-е-едленно..."
На площадке четвертого, урологического, этажа нервно курила полная дама.
- ... И языки, и фаршированная индейка, и маринованные грибочки... - с
воодушевлением рассказывала ей посетительница. Марина Викторовна невольно
прислушалась и поняла, что речь шла о свадьбе, на которой больной не довелось
побывать из-за приступа. - А какой паштет Златочка приготовила...
- Языки-то чьи? - жадно перебила почечница. - Свиные или говяжьи?
Тут на площадке остановился лифт, и юная медсестричка задним ходом вытянула
из него кресло все с той же окончательно позеленевшей девицей. Не то лифты здесь
были такие уж медленные, не то опять что-то напутала и покатала безропотную
подопечную вверх-вниз.
Пиновская поднялась еще на два лестничных марша...
Промахнуться этажом и палатой было невозможно даже с завязанными глазами.
Не знающий преград голос Семена Фаульгабера мягкой волной катился по
коридору, проникая во все уголки. Ни дать ни взять пароходный гудок "тифон",
который был слышен на всю Одессу, но если стоять прямо под ним - не оглушал.
Кефирыча почти не было видно из-за спин благодарных слушателей, собравшихся в
том числе и на костылях. Ежели не знать Фаульгабера - сидит, развалившись на
стуле, этакий дядя с пистолетом на пузе и повествует, начисто забыв о своей
первостепенной обязанности. Пиновская знала его не первый год. И не сомневалась:
он засек ее шаги, еще когда она поднималась по лестнице. А уж чтобы миновать
Кефирыча на посту, требовалась крылатая ракета. Или Сашенька Лоскутков. Как
минимум.
- ... А еще был случай, когда я некоторое время в покойниках ходил, -
рассказывал между тем Фаульгабер. - Это после того, как жена во второй раз
похоронку на меня получила. Сами понимаете откуда...
Слушатели закивали с видом глубокомысленных знатоков, привыкших читать
между строк. Хотя все наверняка думали о географически очень разных местах и
можно было поклясться, что в точности не угадал ни один.
- Меня уже и выписали отовсюду, в домовой книге отметку соответствующую
произвели... - продолжал Кефирыч. - Жена, мы с ней тогда в комнатке жили, с
очереди на квартиру слетела со скоростью звука: метров-то на душу вона сколько
прибавилось... И тут я вдруг возвращаюсь. Живехонький и даже относительно целый.
Бегу разбираться, занятым людям сложности создаю... И в результате всех дел
получаю справочку: дана, мол, такому-то и такому-то в том, что он является
покойником. Ни хрена себе удовольствие?..
Народ опять закивал. Историями об очередном идиотизме отечественной
бюрократии никого в наше время уже не удивишь.
- Ну, как же я обозлился! - поведал слушателям Фаульгабер. - А я молодой
тогда был, кровь горячая... Вот и решил схулиганничать: вы со мной так, и я с
вами так... Иду, как сейчас помню, по Кировскому, дохожу до площади Льва
Толстого - и топаю себе прямо через самую середину, проезжая там, не проезжая
часть!..
Болящие благоговейно внимали.
- Там мусорок, конечно, стоял. Молоденький, мордочка такая хорошая,
деревенская. Засвистел, бежит ко мне со всех ног: "Гражданин, не нарушайте!" А я
на него - гав! Я, дескать, никакого ответа перед тобой держать не намерен,
поскольку вообще не по твоему ведомству прохожу!.. Он глазенками хлопает: это,
значит, как понимать? А вот так и понимай, говорю. Другого я подданства. - То
есть какого другого?!. - А вот такого, покойник я!!! И сую ему бумажонку под
нос, а в ней черным по белому все так и написано!
Кефирыч победоносно оглядел слушателей.
- И что дальше было? - спросил высокий парень на костылях. Он боязливо
опирался на правую ногу, заключенную в аппарат Илизарова.
- А что дальше, - усмехнулся Кефирыч. - И пошел я себе и пошел, а он,
болезный, остался затылок чесать...
Окончание рассказа Пиновская дослушивала уже изнутри палаты.
У Плещеева, помимо осунувшейся Людмилы, сидели Осаф Александрович и
Лоскутков. Причем Дубинин устроился возле больного и, шурша газетой, вводил его
в курс последних новостей спорта, а Саша, по обыкновению, тихо присутствовал в
уголке. Он смотрел в окно, выходившее в сторону больничного садика. О его
трагических чувствах к подчиненной Марина Викторовна знала давным-давно. Он,
естественно, полагал, что умело скрывает их. Мужики...
- Итак?.. - сказала Пиновская.
- Ребята, - проговорил Плещеев, когда Людмила вышла за дверь. - Это,
конечно, только догадки... но я, кажется, со Скунсом дело имел...
- Та-ак, - протянул Дубинин.
- Логика, - сказала Пиновская. - Логика где? Сергей Петрович неуклюже
пошевелился на койке, стараясь переменить положение тела, не потревожив больной
головы.
- Логика? Пожалуйста... С какой стати он вообще там оказался? Подкрался за
мной с выключенными огнями, я и не видел... Потом троих положил, как из
автомата... По две секунды на каждого... Слышишь, Саш? Для тебя говорю...
- Слышу, - голосом Тараса Бульбы отозвался из угла Лоскутков.
- Наемный убийца выручает шефа "Эгиды", - скептически фыркнула Пиновская.Он
что к тебе, телохранителем нанялся?
- Смейтесь, - обиделся Плещеев. - Мне что-то было не очень смешно. Мне и
сейчас не очень смешно...
- В шесть секунд, значит? - спросил Саша задумчиво.
- Да уж не в шестьсот.
- Я к тому, - сказал Саша, - что сегодня ночью в Пушкине скончался некто
Кемаль Губаевич Сиразитдинов...
- О! - поднял палец Осаф Александрович. - Колоритнейшая, господа, личность
был безвременно усопший. Святой жизни люди уходят... Как говорило когда-то
армянское радио, "мы не знаем, что такое горжетка, но если это то, что мы
думаем"... Не смотрите на меня так, Марина Викторовна, умоляю... Так вот, если
это то, что мы думаем, по нему льет горькие слезы местный профсоюз киллеров,
коего дела он отечески направлял последние года два или три...
- Притом странная, говорят, кончина была, - подхватил Саша. - Пятьдесят
пять лет, нам бы с вами его здоровье, и - жуткий инфаркт. А телохранитель...
кстати о телохранителях... его в закупоренной, как бункер, квартире кто-то
слегка придушил, так, что бедняга оклемался к полудню... а парень
подготовленный...
Кто, что - хоть тресни... Посторонних отпечатков, естественно, никаких,
только то, что у Губаевича на кровати кто-то в джинсах сидел...
- Оригинальнейшая примета, - вздохнула Пиновская.
- А кроме того, в двух шагах от местной ментовки кто-то оставил "Ауди" с
тремя любимыми "нукерами" покойного. Избитыми до непотребного состояния...
- Рискну предположить, - сказала Пиновская. - Версия, конечно, шаткая,
но...
- Безусловно имеющая право на существование, - поддержал Дубинин.Дерзайте,
Мариночка. Мы в вас верим.
- Гуд-баевич, - проворчал Саша. - Гуд-бай, бэби...
- Если Губаевич в самом деле опекал наемных убийц, и это у него получалось,
на него вполне могли вывести Скунса. По международным каналам. Для начала Скунс
убивает Петрухина, а потом ему предлагают контракт, Сереженька, на тебя. Он едет
за тобой в Токсово и нежданно-негаданно напарывается на конкурентов. В порыве
законного возмущения он отбивает у них жертву. И, жаждая насолить конкурирующей
фирме...
- А рожна ему Кемаля-то убивать, если он от него и работал? - мрачно
поинтересовался Плещеев.
- Если Марина Викторовна рассуждает правильно, - сказал Саша, - а я склонен
думать, что она права... остается принять, что и токсовская тройка работала от
него же.
- Ну и зачем, интересно, он их послал, если у него Скунс есть?
- Возможность только одна, - развел руками Дубинин. - Получив на тебя
заказ, Скунс тянет резину либо вовсе отказывается. И вот, дабы не потерять
лицо...
- Это не одна причина, а целых две, - заметила Пиновская.
- "Тянет резину"... - сморщился Лоскутков. - "Отказывается"... Наемный
убийца?..
- А ты вспомни репутацию Скунса, - сурово посоветовала Марина Викторовна. -
Вспомни. Саша скупо улыбнулся и процитировал:
- "Чисто мифологический персонаж"...
- Хватит о грустном! - потер ладони Дубинин. - Зная твою, Сергей Петрович,
выдержку, наблюдательность и профессионализм, я рискую предположить, что
мифологический персонаж готов обрасти плотью и кровью. Итак, подробности,
подробности!..
Секунду Плещеев молчал. "Рост примерно сто семьдесят, не больше, волосы
седые, коротко стриженные... Физически очень силен, в рукопашной схватке
смертельно опасен... отличный водитель... новая "Нива"..." Да, он много чего мог
бы теперь поведать про Скунса... Он пожалел, что не может встретиться глазами с
Дубининым и посмотреть на него честным и абсолютно искренним взором.
- Какие подробности? - спросил он устало. - Только то, что машина у него
была вроде ВАЗовская,! по звуку мотора... Глаза у меня после удара, сами
понимаете... Ну, и голос... Дефектов речи замечено не было, характерных словечек
тоже...
Пиновская и Дубинин многозначительно переглянулись. Лоскутков улыбнулся,
как Будда, и закатил глаза к потолку.
- ...А нынче летом как-то возил я своих короедов в Кавголово, - неутомимо
разливался Кефирыч. - Едем уже обратно, как раз на проспект Просвещения
вывернули, все хорошо, все нормально, только гроза собирается. Ну, собирается и
собирается, нам-то что? Домой едем. Потом вижу, стоят на одном перекрестке "отцы
родные", сразу два "Форда"... Стоят себе и стоят, я вообще сорок пять еду,
ребятишек полная машина и не спешу никуда. Ладно. А гроза-то подходит, и, как
всегда перед грозой, ветер - резкий, шквалистый. И что вы думаете, вот так
шквальнуло и прямо у меня на глазах у одного мента сдувает с головы фуражку. А
из фуражки-то, мать честная!.. - деньги веером! Полная фуражка денег оказалась!
И как понесет их ветром по проспекту!.. Не знаю уж, сколько там их у него было,
много, наверное... А Просвещения - он длинный, прямой... Десятки, пятерки,
полтинники улетают... Мне на лобовое стекло доллар прилип... Гаишник ловить,
мечется, жезлом машет, а машин полно, все видят, и каждый с наслаждением - биби-и-и!!!
- А что ж он их в карман не положил? - спросил кто-то из слушателей. - Там
же на форме карманов не обобраться...
Кефирыч развел руками:
- Тайна сия велика есть...
Трое в лесу
До "серьезных"
...Закладка в соц.сетях
