Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... долг "твоему" бизнесмену, - нельзя!.. Перед Богом нельзя. И потому-то
он. Женя, выбрал для себя именно ту дорогу, которой следовал ныне. Когда он
навестил в госпитале Толика Громова и застал у него черноволосого парня,
обходившегося без знаков различия...
Неизвестно почему, но Жене было жизненно важно рассказать это сидевшему
рядом с ним человеку. И он успел снова посмотреть в блеклые пепельные зрачки и
увидеть, что тот непостижимым образом ПОНИМАЕТ. И успокоиться, соскальзывая в
забытье.
Когда он задышал ровнее и глубже, а на зеленом лице появилось некое подобие
краски, Алексей укрыл его потеплее и выложил на видное место использованные
флаконы. Не зря, стало быть, он захватил с собой из машины джентльменский набор,
без коего не ходит на дело уважающий себя диверсант... Гараж вокруг возбужденно
шептался неслышными голосами людей, которых здесь убивали. Нет, не сегодня; это
случилось довольно давно, но Скунс мог бы сказать, сколько их было и как они
умирали. Мог бы, однако сейчас у него были другие дела.
Он погладил Женю по мокрым растрепавшимся волосам и ушел сквозь внутреннюю
дверь гаража. А по пути подобрал и задумчиво подкинул в ладони гигантский
строительный гвоздь, ржавевший на полу около мойки.
Лоскутков действовал быстро. Два джипа и "Мерседес" пулковского главаря уже
пересекали Обводный, когда на широком мосту их придержали бдительные гаишники. И
бескомпромиссно учинили подробнейшую проверку, никуда не торопясь и не реагируя
на весьма прозрачные предложения оштрафовать всю кавалькаду на десять лет вперед
без квитанции.
Автомобили стояли посреди моста, в десятке шагов ненавязчиво прохаживались
славные ребята в касках и бронежилетах, вооруженные автоматами "клин", а два
молодых инспектора, оба нечеловечески вежливые, помогая друг другу, внимательно
изучали документы и лезли под капоты машин. Бумаги то и дело уносил ветер
фонарики гасли или падали наземь, а номера двигателей оказывались закаканы
грязью и маслом ("Протрите, пожалуйста... Нет, все равно не видно, будьте так
добры протрите еще..."). Доведенных до точки кипения Базылева со товарищи
отпустили только минут через двадцать после того, как эгидовские внедорожники
вылетели на Московский проспект и стремглав унеслись в сторону Средней Рогатки.
Михаил Иванович Шлыгин сидел у себя в кабинете и ждал донесений. Заниматься
серьезными делами он был, понятно, не в расположении, а потому включил компьютер
и раскладывал пасьянс за пасьянсом, азартно двигая мышью. Его любовь к пасьянсам
была для Виталика Базылева предметом постоянного подтрунивания. Всякий раз,
заставая бывшего одноклассника за этим занятием, Виталя громогласно заявлял, что
постиг-таки наконец истинное предназначение оргтехники. Шлыгин неизменно
обижался и с жаром начинал что-то доказывать.
Мощный музыкальный центр, настроенный на "Эльдорадио", ворковал задушевными
эстрадными и классическими мелодиями. В какой-то момент Шлыгину померещились
сквозь музыку странные звуки, похожие на выстрелы. Он не сразу обратил внимание,
но Гоша, которому давно уже следовало бы появиться и доложить, все не появлялся
и не докладывал, и постепенно Михаил Иванович забеспокоился. Нашарив пульт
дистанционного управления, он выключил музыку. Все было тихо.
Тишина показалась ему подозрительной.
В "Инессе" давно провозгласили режим экономии, а посему ночами в коридорах
еле теплился свет. Шлыгинский кабинет отделяла от коридора стеклянная
перегородка, обклеенная пленкой "хамелеон". Сквозь такую пленку из менее
освещенного помещения отлично видно все, что делается в более освещенном. А
наоборот - фигушки. Днем, когда в коридоре ярко горели люминесцентные лампы,
такое свойство "хамелеона" устраивало Шлыгина как нельзя лучше. Ночью все
обстояло прямо наоборот. Из полутемного коридора вся внутренность кабинета была
как на ладони. Шлыгин же не видел в коридоре практически ничего.
Встав из-за компьютера, он открыл дверь и зафиксировал ее в таком
положении. Вернулся к неоконченной "могиле Наполеона"... Смутное беспокойство
все же не проходило, и тогда он вынул из ящика стола и положил рядом с собой
пистолет. После некоторых событий, в ранней молодости едва не испортивших ему
нею будущность, Шлыгин зарекся лично участвовать в каком-либо насилии. Друг
Виталя посмеивался над ним и настаивал, чтобы он умел себя защитить. Отказать
однокласснику Михаил не мог и раз в неделю практиковался в тире, устроенном
здесь же, в подвале. Получалось у него очень неплохо, но чувство тревоги
близость пистолета почему-то до конца не сняла.
Между прочим, события, чуть не сломавшие ему жизнь, произошли когда-то как
раз в октябре, двадцать седьмого числа. Шлыгин столько раз пересказывал разным
людям "официальную" версию случившегося, что и сам почти поверил в нее. Тем
более, в тот несчастный вечер он был пьян не менее, чем Вова с Виталиком, и его
воспоминания цельностью в самом деле не отличались. Но когда в окно ломится
такая же непогода, как семь лет назад, поневоле начинаешь видеть глаза, глядящие
из темноты...
Ко дню рождения Вовкины предки сделали сыну подарок: уехали на дачу и
предоставили ему веселиться в компании молодежи. Поздно вечером, когда в
раковине и на кухонном столе громоздились горы посуды, а в квартире с
именинником остались только Виталя и Мишка, Витале пришла ценная идея остановить
на Московском таксиста и раздобыть водки. Шампанское и несколько "сухариков",
которые еще наполняли его одноклассников сладким чувством запретного, ему
казались легкой разминкой.
Вовка, конечно, хорошо знал, где Гнедины-старшие хранили семейный бюджет,
но денег в обычном месте не оказалось.
"Спрятали!" - понимающе хмыкнул Виталя.
"Да ну, отцы, давайте пласты лучше послушаем", - предложил Мишка. Ему
совсем не хотелось на уличный холод, но Виталя был настроен решительно:
"Одеваемся".
Он и тогда уже был среди них лидером.
"А таксист нам что, даром?.." - осклабился Вова.
"Что-нибудь придумаем, - пообещал Виталя и натянул куртку. - В конце
концов, отберем. Нехрен спекулировать!"
Вовка хихикнул - выпитое вино подействовало на него сильнее, чем на других,
- и тоже принялся одеваться. В конце концов это был его день рождения, а игра в
благородных разбойников обещала стать увлекательна'!. Пока они двигались к
проспекту через дворы, именно ему пришло в голову разломать один из ящиков,
сваленных у задней двери овощного, и сделать нечто вроде дубинок Едва они
приблизились к арке волю Бассейной, как прямо ни них оттуда вышла какая-то
тетка. Она прикрывала лицо от ветра перчаткой и сослепу чуть не налетела на
Базылева, шагнувшего наперерез.
"А ну! - сказал ей инициативный Виталя. - Снимай золотишко!.."
Какое-то мгновение тетка ничего не могла понять и только близоруко щурилась
на него сквозь залепленные снегом очки.
"Мальчики, дайте пройти", - проговорила она затем...
Шлыгин потянулся к местному телефону и вызвал гараж. Он знал, что трезвон
был слышен в каждом углу, но трубку так и не взяли. Михаил Иванович нервно
забарабанил пальцами по благородно-черной крышке стола. Куда они, черт возьми,
подевались?.. Во двор вышли курить?..
Наверное, следовало сходить туда и самолично проверить, в чем загвоздка.
Хотя нет. Судя по всему, молодой шофер оказался крепким орешком, а раз так,
зрелище ожидалось не из приятных. Лучше дождаться Виталика. Его епархия, вот и
пускай наводит порядок.
Господи, как хорошо, что у Вовки оказался такой влиятельный папенька,
царствие ему небесное. Ведь уже вовсю была Перестройка, и даже телефонный звонок
из Смольного решал дело далеко не всегда...
Шлыгин прошелся по кабинету, потом вернулся за стол. Он давно бросил
курить, но обстановка требовала разрядки. Михаил Иванович опять выдвинул ящик и
взял пачку "Мальборо", которую держал для гостей.
И в это время свет в коридоре мигнул и вырубился совсем. Шлыгин уронил
сигареты и снова схватился за пистолет: ему показалось, будто из темноты на него
вправду уставились чьи-то глаза, а против двери начала оформляться расплывчатая,
неясная тень.
- Кто там? - чувствуя, как пересыхает во рту, громко спросил бизнесмен. -
Эй, кто там?..
От напряжения у него, похоже, начались глюки, потому что не мог же, в самом
деле, из коридора действительно долететь негромкий и совсем не веселый смешок...
Вломившиеся эгидовцы застали внутри гаража совершенно замечательный
натюрморт. В плотном брезентовом коконе спал все-таки живой, хотя и жестоко
измордованный Женя. Пустые шприцы и ампулы из-под глюкозы, морфия и солюмедрола
свидетельствовали о грамотно оказанной помощи. В нескольких шагах от Крылова
остывали три мертвеца. Их личности еще предстояло установить; бесспорным являлся
пока лишь факт зверской расправы, учиненной над всеми троими. Кто-то
безжалостный и хладнокровный очень по-деловому отправил их на тот свет, и
хирургическим гуманизмом этот кто-то явно не был обременен.
Первое подозрение пало на Славика, который вяло сидел в рассыпавшихся
коробках, уронив голову и безжизненно откинув руку со "стечкиным". Почти сразу,
однако, стало понятно, что все это инсценировка. Причем довольно небрежная.
Скорее издевательская, нежели предназначенная ввести правосудие в серьезное
заблуждение. Судя по багровым отметинам на шее и вздувшейся шишке, Славика
сперва слегка придушили, а потом еще стукнули по головке. Он, конечно, скоро
очнется, но ничего толкового не расскажет...
Явных следов "героя дня" в гараже, как и следовало ожидать, не нашлось. Не
считать же таковыми цепочку жирных мазутных отпечатков, начинавшихся возле
подъемника и уводивших во внутренние помещения фирмы! Это было откровенное
приглашение, и Лоскутков решил принять его. Хотя, если он что-нибудь понимал,
убивец был уже весьма далеко. Багдадский Вор остался с Женей, Игорь Пахомов и
Филя присматривали за обстановкой, Кефирыч пошел к воротам - встречать
милицейскую группу. Саша и Катя взяли Степашку и отправились по следам.
Мазутные отпечатки, хорошо видимые на светло-голубом ворсистом паласе,
привели их на второй этаж, к Директорскому кабинету. Там горел свет, дверь была
настежь открыта, а против нее в стене красовалась дырка от пули. Катя первая
увидела ее и показала своему командиру.
Человек, положивший троих в гараже, не входил внутрь. Просто постоял
некоторое время возле двери а потом ушел дальше по коридору, и там хлопали на
ветру распахнутые створки окна. Шлыгин сидел в дальнем углу обширного кабинета,
в кресле возле невыключенного компьютера. Перед ним на столе лежал пистолет и
пальцы еще стискивали рукоять. Голова же бизнесме на была неестественно
запрокинута, и в левой глазнице торчала ржавая шляпка гигантского строительного
гвоздя, прилетевшего из темноты.
- Кира, поехали, - простонал Снегирев. - Поехали домой...
Адреналин дотла сгорел в жилах, к левому плечу было не притронуться, и
подбирался озноб.
Он снова сидел в своей "Ниве" возле высокой арки, где мокрый снег уже
заровнял получасовой давности следы от колес, и в приоткрытую дверцу со свистом
задувал ветер. Присутствие Киры было настолько реальным, что он физически ощущал
ее рядом с собой. Вот она садится в машину, кладет на колени сумочку и протирает
очки извлеченным из кармана платочком:
"Как хорошо, что ты здесь оказался... Поехали скорей, а то Стаська ждет..."
И растворяются, не посмев подойти, чьи-то шаткие тени, возникшие было из-за
угла...
Алексей протянул руку, но пальцы ткнулись в холодную обивку сиденья. Он
судорожно вздохнул, сгорбился и опустил голову на руль, чувствуя, как по щекам
текут слезы. Огненный жгут пульсировал в груди возле сердца. Надо, наверное,
подъехать к дому с шишечками; быть может, Кира ждет его там?..
Сильный порыв ветра ворвался в раскрытую дверцу, хлестнув Снегирева порцией
мокрого снега. Алексей выпрямился, как от удара, ощерил зубы и врубил передачу.
"Нива" яростно взревела, наполнив узкое пространство под аркой
оглушительным эхом, и выскочила на проспект. По идее, со двора надлежало
выворачивать только направо, но Снегиреву было решительно на все наплевать.
Взметая облако брызг, "Нива" рванула налево, преодолела пятьдесят метров до
перекрестка с Бассейной, выбралась на нужную полосу и полетела в сторону центра.
Наемный убийца думать не думал ни о какой конспирации, но, на его счастье,
поздний час и свирепая непогода полностью вымели с Московского и машины, и
пешеходов. Никакие случайные глаза не видели его рискованного маневра. А с
усиленными нарядами милиции он нечаянным образом разминулся.
Возвращение к прошлому
Где-то у вас соловьи посходили с ума.
Радуга в небе, и солнце, и сполохи гроз...
А у меня все никак не проходит зима.
А у меня все метели, снега да мороз.
Где я прошел, те дорожки давно замели
Мертвые листья да снег над пожухлой травой...
Белые крылья мелькают в далекой дали.
Черные крылья - над самой моей головой.
Я бы поверил своей незакатной звезде.
Я раздобыл бы к вам, люди, обратный билет.
Серые сумерки гаснут, едва поредев.
Серое небо в себя не пускает рассвет...
С каждой зимою все больше жестоких потерь+, Только растет и растет
неоплаченный счет.
Белые крылья все дальше относит метель.
Черные крылья почти задевают плечо.
Отсветы гаснут, грядет окончание дня.
Кто-то уснет и увидит волшебные сны
О негасимой надежде...
А здесь у меня -
Осень да осень.
И больше не будет весны.
Как помолиться, чтоб сбылся несбыточный сон?
Ляжет прямая дорога, светла и чиста...
Белые крылья скрывает седой горизонт.
Черные крылья все ниже, все ниже свистят...
Стихи М. В. Семеновой.
- Шма-Исраэль!.. Без вас тошно!..
Тетя Фира досадливо выключила радио, прекратив выступление "Синяков", и,
завернувшись в пуховый платок, снова ушла зябнуть к огромному полукруглому окну,
наполовину залепленному мокрыми хлопьями.
Так называемое радио, сменившее начавший заговариваться трехпрограммник,
было хорошим современным музыкальным комбайном, и приволок его в дом,
естественно, Алексей. "Смотри, дождешься, - предрекла по этому поводу Таня
Дергункова, когда Алеша опробовал приобретение и понес в мусорку пустые коробки.
- Упакует комнатки, а тебя по башке - и сам жить поселится!"
Вот тут и сказалось тлетворное влияние жильца. Тетя Фира, которая еще
полгода назад только и способна была бы некоторое время "пускать пузыри", а
потом скорее всего расплакалась бы у себя на диване, - эта самая тетя Фира мило
улыбнулась водочнице и ответила со спокойным достоинством: "Вы, Таня, говорите
так потому, что у вас совсем другие знакомые. Не видали вы хороших людей, моя
дорогая. Только таких, которые вас чуть что в милицию с потрохами сдадут..." И
удалилась по коридору, и Дергункова целых пять минут не могла собраться с
мыслями для ответа.
А вот теперь тетя Фира сидела одна в темноте, и ей было страшно. Алеша
успел стать неотъемлемой частью ее жизни, и мысль, что с ним что-нибудь может
случиться, казалась чудовищной и невозможной. Кирочка некогда рассказывала ей о
гибели Кости. О том, как ей снился по ночам перевернутый и горящий геодезический
грузовик и раненый Костя, отстреливающийся из-за колеса... Тетя Фира куталась в
теплый платок (Кирочкин, между прочим, подарок), грела замерзшие руки в
Васькиной лохматой шерсти и смотрела в окно. И перед глазами у нее неотвязно
стояло нечто навеянное тем давним рассказом, но только с поправкой на
заснеженное шоссе. Ивангород, конечно, неблизко, но сколько можно ехать туда и
обратно, если старт был назначен на девять утра?.. Крутой поворот на скользкой
дороге... Свалившийся в канаву перевернутый грузовик... Алешина неживая рука,
торчащая из-под снега...
Когда вышли все мыслимые человеческие сроки, она собралась с духом и
попробовала дозвониться ему на сотовый телефон. "Вызываемый абонент в настоящее
время не отвечает, - уведомил ее вежливый автоматический голос. - Пожалуйста,
позвоните позже". Куда уже позже? Половина третьего ночи...
Коммунальная квартира успела угомониться. Не плакала дочка Борисовых, не
гремела бутылками Таня Дергункова, и даже Валя Новомосковских выключил еле
слышно работавший видеомагнитофон. Так что скрип ключа, поворачивавшегося в
замке, долетел до слуха тети Фиры сразу и безо всяких препятствий.
Старая женщина подхватилась с места и выпорхнула в коридор едва ли не
прежде, чем вошедший Снегирев успел закрыть за собой дверь. Тетя Фира имела в
виду сперва повиснуть у Алеши на шее и хорошенько всплакнуть, а потом строго
потребовать отчета - где пропадал столько времени и почему не удосужился дать о
себе знать?.. Что-то остановило ее, она не поняла сразу, что именно. В прихожей
тускло горела одинокая лампочка. Она еле-еле рассеивала мрак и создавала
мертвенные потемки, примерно такие же, как в тот дождливый вечер на лестнице
перед дверью Кирочкиной квартиры. И в этих потемках тетя Фира увидела, что глаза
у Снегирева опять были как две дырки в кромешную черноту.
Тетя Фира застыла в дверях, чуть не наступив на Ваську, выскочившего под
ноги. Алексей смотрел на нее этими дырками и молчал, и тут она заметила еще коечто.
Он был ранен.
Он, собственно, не подавал виду, да и знобить его могло просто от холода,
но глаз у бывшей фронтовой медсестры был слишком наметанный. То есть она не
взялась бы сформулировать словами, но факт был налицо.
- Так, - сказала тетя Фира и без лишних слов повела его через крохотный
тамбур к себе. - Садитесь на табуретку и раздевайтесь до пояса. Давайте
помогу...
Снегирев молча уселся. Она ловко стащила с него мокрую куртку и убедилась,
что нюх ее не подвел. Весь левый рукав свитера пропитался густой кровью, а на
плече красовалась импровизированная повязка. Тетя Фира мысленно пробежалась по
своей аптечке и спросила его:
- У вас есть..?
- В рюкзаке, - сказал Снегирев. - В правом кармане.
Голос был нормальный, только какой-то отсутствующий. Тетя Фира сходила в
"его" комнату и вернулась с пластмассовой коробкой. В коробке нашлось все
необходимое: и жидкость для промывания ран, и специальные нитки, и блестящие
изогнутые иголки. Тетя Фира принесла воды, разрезала набрякший кровью рукав и
взялась за узел повязки.
- Сейчас будет больно, - предупредила она. Снегирев посмотрел на нее
пустыми глазами и усмехнулся.
Боец незримого фронта
Утро двадцать восьмого октября больше напоминало апрельское. Когда,
провертевшись несколько часов в некрепком старческом сне, тетя Фира приняла
решение вставать и отдернула занавеску, вместе с ворвавшимся сквозняком в
полукруглое окно хлынул яркий солнечный свет. Несколько поутихший ветер нес
рваные клочки облаков, по крышам мощно таяли залежи вчерашнего снега, а на
сверкающем мокром карнизе взахлеб чирикали и дрались воробьи. Тетя Фира
облачилась в теплый халат и на цыпочках проследовала через маленький тамбур,
отделявший комнатки от коридора.
Алеша не запирал свою дверь. Эсфирь Самуиловна осторожно приоткрыла ее, и
Васька, по обыкновению лежавший у Снегирева в ногах, немедленно поднял ушастую
голову, оценивающе глядя на хозяйку: не позовет ли кормить?.. Что касается
самого Алеши - он спал, кажется, в той же позе, в которой тетя Фира оставила его
накануне: свернувшись калачиком и так закутавшись в одеяло, что виден был лишь
ежик бесцветных волос на макушке. Тетя Фира осторожно попятилась и притворила
дверь, радуясь, что не разбудила жильца. Старой женщине неоткуда было знать, что
дремлющее сознание Скунса мгновенно зарегистрировало ее появление, взвесило его
на предмет возможной опасности - и вновь отключилось, не обнаружив ни малейшей
угрозы. Угомонился и Васька, сообразивший, что к миске бежать пока еще рано.
Стараясь не звякнуть, тетя Фира вытащила из-под стола допотопный алюминиевый
чайник и отправилась на кухню за водой.
- Доброе утро! - поздоровалась с ней Оля Борисова. Оля стояла у вычищенной
"сифом" плиты и варила манную кашу. При этом одним глазом она косилась в окно,
за которым слышались голоса и явно происходило что-то интересное. Здесь же стоял
и комментировал случившееся тихий алкоголик дядя Саша. Окно его комнатушки тоже
выходило во двор, но из кухни смотреть было интереснее: есть с кем поговорить,
мнениями обменяться.
- Ну! Ну!.. - подзадоривал он кого-то внизу и время от времени
разочарованно заявлял:
- Эх, вы, разве так люди делают!.. Олухи царя небесного...
Тетя Фира исполнилась жгучего любопытства касаемо происходившего за окном,
но все-таки сперва подошла к раковине и открыла кран, говоря себе, что все это
совсем даже не ее дело. Вода бежала тоненькой струйкой и вдобавок выглядела
мутноватой. Наверное, в новостях будет сказано, что вчерашний ураган опять
взбаламутил всю Ладогу, и мутью закупорило водоприемники... или как они там
называются... Тетя Фира оставила журчащую струйку наполнять чайник и побежала
смотреть за окно, пока все не кончилось без нее.
Во дворе, оказывается, обломало верхушку старого тополя, и шестиметровый
кусок довольно толстого ствола с ветками и пожухлыми листьями свалился прямо на
крышу новенькой иномарке, припаркованной перед чьей-то парадной. Крышу
автомобиля, не рассчитанную на подобные издевательства, промяло по самые двери,
и в лужах блестели, как льдинки, битые стекла. Трое мужчин под руководством
матерящегося хозяина орудовали ножовками, высвобождая покалеченную машину.
- Во!.. - сказал дядя Саша. И, сияя гордостью очевидца, повторил для
свежего слушателя:
- Сигнализация только мяукнула, а потом хресь!.. И амба!..
Оля Борисова сняла с плиты кашу, подошла к раковине и закрыла воду,
лившуюся через горловину чайника. Тетя Фира обернулась поблагодарить и подумала,
что снежная буря, должно быть, натворила в городе дел, а чего доброго, даже
устроила маленькое наводнение. Эсфирь Самуиловна подхватила чайник и
заторопилась к себе - включать телевизор.
Черно-белый "Вечер" был едва ли не единственным (помимо чайника) реликтом
былой нищеты, сохранявшимся в комнате. Музейная древность еще работала с грехом
пополам, и у тети Фиры душа не поворачивалась заменить свидетеля своей молодости
на современный цветной, хотя Снегирев предлагал. Она поспешно включила
ископаемый агрегат, как всегда позабыв, что будильник убежал минут на десять
вперед. Телевизор прогревался медленно, чем-то щелкая и по-стариковски кряхтя,
но наконец ожил, и вместо утренней информационной программы на экране замелькали
суетливые клипы рекламного блока. Глазам тети Фиры предстали забугорные
обитатели: паршивые, мучимые перхотью мужчины, морщинистые в двадцать лет вечно
потные женщины с волосатыми ногами и несвежим запахом изо рта, вдобавок не
вылезающие из пресловутых "критических дней"... и, наконец, упитанные немецкие
дети, жестикулирующие баночками с йогуртом, точно боевики тридцатых годов -
кружками в баварской пивной. Тетя Фира оскорбленно вывернула звук и занялась
приготовлением кофе.
Когда реклама вклинивается в фильм и вместо задуманного режиссером
катарсиса начинается пошлое восхваление жвачки без сахара, мельтешение дебильнослащавых
рож кажется нескончаемым. Однако стоит потерять бдительность и
отвлечься - и нипочем не ухватишь начала долгожданной программы, обязательно
что-нибудь да пропустишь. Тетя Фира давно уяснила это для себя, но тем не менее
каждый раз попадалась. Когда она закрыла холодильник и вновь обратила взгляд на
экран, там уже вовсю шел утренний выпуск "Информ-TV". Однако, к ее
разочарованию, показывали не поваленные деревья и разбитые ими витрины дорогих
магазинов, а просторный гараж какого-то автохозяйства.
- Ну и что? - довольно громко спросила тетя Фира, но тут же понизила голос,
вспомнив про спящего за тоненькой стенкой жильца. - Без вас не ясно, что
автобусов на линии нет?..
Она успела решить, что речь шла либо о низкой зарплате водителей, либо о
том, что первый снег в году, как всегда, явился полной неожиданностью и начисто
парализовал городской транспорт. Однако тут в мутных глубинах экрана возникло
что-то вроде человеческих силуэтов, нарисованных мелом на полу гаража. Внутри
каждого контура темнели густые потеки, неуловимо отличавшиеся от пятен мазута и
масла, испещривших цемент. Тетя Фира безошибочным движением схватилась за
рукоятку громкости.
- ... С беспредельным цинизмом, типичным для наемных убийц, - сдержанно
зазвучал полный боли знакомый голос Благого. - Вот здесь, на холодном полу,
навеки остались трое молодых телохранителей, ценой жизни защищавших своего
принципала... Врачи еще не потеряли надежды спасти четвертого, но и он вряд ли
скоро сможет что-нибудь рассказать...
Камера двинулась мимо распростершихся силуэтов, мимо подъемника и мойки.
Кадр плавал, покачиваясь, имитируя движение бегущего человека. И эффект был
достигнут: когда за спиной щелкнул, отработав, электрический кипятильник, тетя
Фира вздрогнула, как от выстрела. На экране уже проплывал нарядный, чистенький
офисный коридор. По светлому паласу тянулась цепочка жирных следов. Два
сотрудника милиции, попавшие в поле зрения камеры, едва мелькнули в тумане по
краю картинки: что, мол, толку от вас!..
- Опять бизнесмена укокошили, - вздохнула тетя Фира.
- Он не дожил до тридцати лет, - безысходно сообщил ей Благой. - У него
остались жена и маленький сын...
- Вот здесь он... свой последний бой принял... - раздался за кадром голос
недавно плакавшей женщины. - Видите, стена разворочена, тут дырка от пули
была... милиция вынула... Это Миша из пистолета отстреливался... защищался...
Извините...
Голос женщины задрожал и сорвался. Она стояла у приоткрытой стеклянной
двери в кабинет и опиралась на стену, прижимая к лицу смятый платок. Экран
древнего телевизора мерцал и рябил, но тетя Фира даже без очков различила
возникшую надпись: "Инесса Шлыгина, вдова".
- А зохн вэй агицен паровоз!.. - вырвалось у нее. После чего она вскочила
на ноги, обеими ладонями захлопнула себе рот и так, стоя, досмотрела до конца
всю передачу.
Рядом с Инессой появился гигант в камуфляже, чуть не лопавшемся на
полноватой фигуре. Он обнял женщину и протестующе выставил в объектив пятерню:
такое горе у
...Закладка в соц.сетях
