Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...на выходила из дому.
По утрам нынче стояла кромешная темень, однако во дворе еще сохранялось
несколько фонарей, и под одним из них Наташа увидела знакомые эгидовские
"Жигули". Из машины приветливо махал рукой Лоскутков:
- Залезайте, Наташенька. Вместе поедем.
- Александр Иванович? - удивилась она, забираясь в теплый салон. На улице
было весьма неуютно, и внезапная перспектива поездки на автомобиле вместо
электрички (до которой, кстати, еще было идти и идти по длинной пустой улице)
радовала несказанно. - Александр Иванович, а как так получилось?..
- Да просто нечаянным образом, - ответил Лоскутков и тронул "Жигули" с
места. - Мимо ехал, дай, думаю, подхвачу заодно...
Автомобиль, направляемый рукой опытного водителя, уже выворачивал на шоссе.
Наташа смотрела сквозь лобовое стекло, в который раз убеждаясь, насколько
все рядом, когда есть машина. Минувшим летом, побуждаемая завистью к Алле и
особенно к Кате, она пробовала бегать трусцой. Так вот, расстояние от дома до
этого самого поворота она одолевала за десять минут. А тут - оглянуться не
успела...
Потом по правую руку мелькнул и пропал в темноте приземистый дом, с которым
у Наташи было связано одно любопытное воспоминание. Опять-таки летом, во время
утренней пробежки, она видела, как открылась дверь парадного и наружу вышел
человек со спортивной сумкой в руках. Крепкий, симпатичный молодой мужчина,
может быть, даже чем-то неуловимо похожий на Лоскуткова... Он потоптался возле
крылечка, озираясь кругом со счастливо-недоуменным выражением налицо, потом
увидел Наташу: "Девушка, вы не подскажете, как тут на мет... на электричку
пройти?.." Наташа остановилась и добросовестно объяснила, уже понимая особым
чутьем, что парень, блаженно щурившийся на рассветное солнце, только что вышел
от женщины. За которой, по-видимому, вчера устремился с такой безоглядной
решимостью, что не только адреса не заметил - вообще Пушкин за Озерки готов был
посчитать...
С тех пор прошло несколько месяцев, и случай, поначалу казавшийся
трогательным и смешным, чем дальше, тем больше окрашивался для Наташи в
трагические тона. Наверное, все оттого, что летом у нее оставались еще какие-то
иллюзии и по-детски казалось - вот-вот случится чудо. "Прилетит вдруг волшебник
в голубом вертолете"... и сразу станет все хорошо. В больницу, где лежит Коля,
совершенно случайно нагрянет мудрый седой академик. Устроит нерадивым коллегам
великолепный разнос, а брату поставит правильный диагноз и сделает наконец
операцию. А в лоскутковскую команду придет новичок - красавец и супермен,
который влипнет в беду, и она, Наташа, совершит компьютерный подвиг и тем спасет
ему жизнь, и... и так далее, и тому подобный бред. Сивой кобылы. В теплую лунную
ночь. Теперь-то она понимала, какой наивной дурой была. Из Колиной палаты давно
выписался Юран: шумные друзья с торжеством увезли его на сверкающем
никелированном кресле, оставив Коле в наследство импортный телевизор, которым
Наташин брат даже с помощью дистанционника пользоваться не мог. Телевизором
пользовался новый сосед, глуховатый пожилой дядька. Он занимался тем, что рыскал
по всем программам, вылавливая политические комментарии и фильмы типа "Русское
поле". Наташа знала: то и другое было Коле хуже горькой редьки. На все просьбы
следовали лекции о развращенности современной молодежи, которая не интересуется
жизнью страны, не смотрит отечественные киношедевры и не берет примера со
старшего поколения. Наташа однажды попробовала намекнуть, что телевизор вообщето
"завещали" ее брату. Естественно, она была тут же объявлена фашисткой,
истязающей беспомощного старика, и Коля велел больше не связываться - черт с
ним. Два раза в неделю к соседу приходила жена. Тогда орущий телевизор на время
смолкал, и вместо репортажей об ужасах Чечни и экологических катастрофах звучал
(примерно с той же громкостью) подробный разбор проблем в семьях родственников и
знакомых. Сначала Коля зверел и, конечно, вымещал свое раздражение на Наташе. Но
в последнее время - и это было гораздо хуже - звереть перестал. Он больше не
спрашивал, как там у нее компьютерные дела, и равнодушно жевал фрукты, не
приносившие никакой пользы. На днях она спросила его, как убрать неизвестно
откуда выскочившее лишнее меню в редакторе "Word". "He знаю", - вяло ответил он,
хотя наверняка знал. А потом заснул посреди рассказа о том, как она заменила
плохо работавшую русскоязычную версию на английскую и какой по этому поводу
случился скандал. Только кассеты с маминым голосом выводили его из апатии, да и
то - ненадолго. Наташа кормила маму побасенками про скорое улучшение, но брат
умирал.
...То есть жизнь впереди была беспросветна, как темнота, мчавшаяся в
лобовое стекло "Жигулей". И все хорошее, что присутствовало вокруг, казалось
злобной пародией на ее былые мечты, пусть глупые, наивные, девчоночьи, но такие
чистые и светлые. Жестокой насмешкой был даже уютный автомобиль, резво
катившийся по шоссе. И красавец супермен за рулем...
Саша вначале пытался ее развлекать ничего не значащим разговором. Потом
уловил состояние девушки и, не обидевшись, тактично умолк. Только время от
времени косился на нее, обмякшую на удобном сиденье. И чему-то усмехался углом
рта - так, словно знал некую тайну.
На автомобиле все действительно рядом, до всего рукой подать. Лоскутков и
Наташа прибыли в "Эгиду" за сорок пять минут до начала официального рабочего
дня. Поднявшись наверх, Наташа положила сумку и машинально включила компьютер.
Все как всегда... но доброжелательно подмигнувший экран вдруг вызвал у нее
чувство прямо-таки животного омерзения. Как и мысль, что придется провести за
ним еще один день. Неожиданно для себя Наташа сорвалась со стула и - пока никто
не заметил внезапно хлынувших слез - кинулась по коридору в дальний конец, где
располагался сортир.
В маленьком "предбаннике" этого жизненно важного заведения имелось окно с
рифленым стеклом. Выпуклый рисунок стекла был таков, что за окном в любую погоду
шел дождь. Наташа не потрудилась зажечь свет из предрассветной темноты, царившей
снаружи, проникали движущиеся уличные отсветы, и стеклянные капли оживали,
переливались, текли...
Кое-как справившись с собой, Наташа яростно высморкалась в раковину и стала
умываться холодной водой из-под крана. Зареванная секретарша - это уж совсем
никуда не годится. Это даже хуже, чем "дохлые мухи", с которыми собирался
бескомпромиссно бороться Плещеев...
Нельзя сказать, чтобы она совсем уж забыла об окружающем мире, но Катя
вошла беззвучно, и Наташа даже испугалась, внезапно заметив ее рядом с собой.
- Влюбилась? - неожиданно вздохнуло второе лицо в группе захвата.
Наташа сразу подумала о Сергее Петровиче, который уж точно лишнего разу на
нее никогда не посмотрит да и правильно сделает, - и все ее усилия по приведению
в порядок носа и глаз пошли насмарку. Слезы хлынули снова. Катя решительно
развернула ее к себе и обняла. Наташа ткнулась лицом в мягкую от многократной
стирки ткань ее камуфляжа (иных одеяний на дежурстве Катя не признавала) и вдруг
поняла, чего ей все эти месяцы не хватало. Наверное, она слишком долго все
носила внутри, не считая возможным поплакаться маме и тем более брату. А старшей
сестры или близкой подруги - такой, чтобы вдосталь отреветься у нее на плече,
зная, что не последует ни сплетен, ни любопытных расспросов, - у Наташи не было.
И кто же мог знать, что в этом качестве выступит суровая и молчаливая
Катя!.. И к тому же произнесет заветное слово, которое, как ключик, растворит
давно копившуюся плотину...
- Ты, короче, смотри... - гладя ее по голове, отчего-то сипло и временами
кашляя говорила всегда невозмутимая Дегтярева. - Если у вас вдруг дело на лад, я
что... Я только рада буду... Ему, может, по жизни как раз ты и нужна...
- Да не нужен ему никто!.. - давясь погребальным плачем по всей своей
несчастной неудавшейся жизни и оттого не заметив самого главного, выговорила
Наташа. - Он жену свою любит...
Катя молчала целую минуту, осмысливая услышанное.
- Жену?.. - спросила она затем. - Ты вообще-то про кого?..
- Эй, девчонки! - раздался из-за двери голос Саши Лоскуткова, и Наташа всем
телом почувствовала, как вздрогнула Катя. - Девчонки, ау!.. Кать!.. Наташа с
тобой?
- Здесь, здесь, - ответила Катя, и голос прозвучал глуховато.
- Тут к ней люди приехали, ждут, - оповестил Саша и удалился по коридору.
Какие еще люди?.. Наташа снова вспомнила про официальное начало рабочего
дня, до которого оставалось минимум полчаса. К ней?.. Какое там к ней, а вот
секретарские обязанности в неурочное время - это да, это по теме. Ксерокс
включить, электронную почту из компьютера выудить... Катя зажгла свет, Наташа
еще раз наскоро ополоснулась под краном (хорошо хоть, вода была ледяная, да и
косметикой она не пользовалась, нечего подправлять...) и побежала на свое
рабочее место. Когда она покидала "предбанник". Катя стояла спиной к выходу и
смотрела в вечно заплаканное окно. Почему-то она вдруг показалась Наташе очень
одинокой.
Возле плещеевского кабинета уже собрался народ. Наташа сразу увидела чужих
и отметила про себя, что с эгидовцами они держались как старые знакомые и даже
друзья. Было похоже - она кого-то действительно задержала. Наташа собралась
незаметно прошмыгнуть за компьютер - и то хлеб, что догадалась включить!.. - но
ее перехватили, и она неожиданно оказалась в центре внимания.
- Меньшов, Антон Андреевич, - представился высокий широкоплечий мужчина, и
она вспомнила, что мельком видела его в "Васильке", когда покупала платы и
кабели для локальной сети. Антон Андреевич выглядел птицей примерно того же
полета, что Лоскутков, но был старше, где-то под сорок. И если у Саши седина
только пробивалась, то у него виски были попросту белые.
- Ассаргадон... если хотите, просто Сережа... - учтиво поднес к губам ее
руку потрясающе грациозный молодой человек. Не иначе, ошалело подумала Наташа,
восточный принц, путешествующий по таинственной России инкогнито!..
Двое других были личности ничуть не менее колоритные. Беловолосый молодой
гигант с внешностью классического "лесного брата" отрекомендовался, как и
следовало ожидать, Эйно Таммом. Стоявший рядом с ним древнерусский богатырь,
удравший с картины Васнецова, столь же закономерно назвался Ваней Ивановым. По
прозвищу Монгольский Воин.
- Наташечка, - поправил очки Сергей Петрович Плещеев. - Эти заслуживающие
всяческого доверия господа представляют одну очень хорошую и поэтому не особенно
афишируемую частную клинику. Ими уже достигнута договоренность с лечащим врачом
вашего брата о возможности его перевода в их лечебное учреждение. Необходимо
ваше согласие как близкой родственницы больного.
Наташа открыла рот, но поперхнулась и не смогла выдавить ни звука. "Просто
Сережа" тут же оказался подле нее, и она снова ощутила на своей руке его теплые
сильные пальцы. И необъяснимым образом немедленно успокоилась, решительно и
бесповоротно поняв: ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО.
Говорить она, правда, так и не смогла и лишь часто закивала, выражая полное
юридическое согласие.
- Езжайте с Антоном Андреевичем, Наташечка, и ни о чем не волнуйтесь, -
напутствовал Плещеев.
Наташа огляделась и поняла, какие чудесные, милые люди ее, оказывается,
окружали. Багдадский Вор принес курточку и помог надеть. Она никак не могла
найти свою сумку. Игорь Пахомов выудил пропажу из-под стола и галантно повесил
ей на плечо.
- Оттуда - домой, маму обрадуете, - шепнула строгая Марина Викторовна.
- Я уж подменю... - томно вздохнула красавица Алла.
- Ребята вас проводят, - пообещал Осаф Александрович и погрозил пальцем
"эстонскому националисту". Кефирыч проводил спотыкающуюся Наташу по лестнице.
Лоскутков стоял наверху, подпирая косяк. Он подмигнул Наташе, когда она
обернулась. Вот, значит, какую тайну он знал, когда "нечаянным образом" подбирал
ее у подъезда!..
На площадке перед "Эгидой" стояли машины гостей. Голубенький микроавтобус
"Фольксваген", чем-то неуловимо похожий на вертолет, и великолепнейший серостальной
"БМВ". Этот последний заурчал и завелся сам, стоило Меньшову к нему
подойти. Антон Андреевич распахнул дверцу и предложил Наташе садиться.
Если даже на "Жигулях" далеко не последней модели любой уголок города
становится близким и достижимым, то на мощной иномарке, мягко стелющейся над
мокрым асфальтом, - и подавно. Дорогу, которая у Наташи обычно занимала час с
четвертью, они одолели не более чем за двадцать минут. Единственная задержка
случилась на Вознесенском проспекте, когда инспектор ГАИ решил из общих
соображений проверить роскошный автомобиль. Меньшов послушно остановился, но
дело не дошло даже до изучения документов. Гаишник посмотрел на него, извинился,
назвав по имени-отчеству, и, откозыряв, пожелал счастливого пути.
За двадцать минут, впрочем, Наташе успели прийти в голову всякие трезвые
мысли. В частности, о том, что не афишируемая клиника наверняка означала деньги.
Вернее, ДЕНЬГИ. За койку. За уход. За операцию и лекарства... Она
покосилась на Антона Андреевича, желая его спросить, но не осмелилась. И с
внезапной решимостью подумала: да будь что будет! Ну, продадут они с мамой
квартиру, переедут жить в коммуналку, было бы о чем сожалеть!.. Наташа твердо
знала, что мама поймет и во всем поддержит ее.
Колин сосед уже наслаждался утренним выпуском новостей. Там опять
смаковались подробности недавнего заказного злодейства: сопоставлялись факты,
строились предположения... Следом пошел сюжет из какой-то "горячей точки".
Замелькали смуглые лица, появились развалины, сгоревшая техника и мертвые
тела, мокнущие под дождем...
Коля даже глаз не открыл, когда Наташа подсела к нему и погладила по
ввалившейся колючей щеке.
- Братик, это я, - прошептала Наташа. - Доброе утро, Коленька,
просыпайся...
Ты посмотри, кого я к тебе привела...
Он неохотно приподнял веки, должно быть решив, что она нарушила строгий
запрет и все-таки притащила с собой маму. Однако мамы нигде не было видно, и он
снова опустил ресницы, не проявив к вошедшим - а заодно и к сестре - ни
малейшего интереса.
- Вот так и общаемся... - сказала Наташа Ассаргадону. - Третью неделю
уже...
Она опять была готова расплакаться.
- Тихо! - недовольно подал голос Колин сосед. - Пришли тут, понимаешь,
слушать мешают!..
- А ты вообще-то помолчал бы, дедок, - решительно сказал Ваня, а вежливый
Эйно шагнул в сторону и преспокойно отключил питание телевизора. Исчезли
разбитые танки, исчезли обугленные тела. И что нажимай теперь кнопочки
дистанционного пульта, что не нажимай.
...Коля очнулся как следует только, когда его со всеми мыслимыми и
немыслимыми предосторожностями, в восемь рук, переправили с кровати на
специальные носилки и русско-эстонский экипаж бодрым шагом повлек их по гулкому
коридору, навстречу унылой веренице ходячих больных, несших сдавать скляночки с
утренними анализами. Коля ничего не сказал и даже головой не завертел, поскольку
не мог, но Наташа пристроилась возле носилок так, чтобы он все время видел ее. И
заметила, что глаза у брата были испуганные.
- Все будет хорошо, Коленька, - веря и не веря в то, что говорит,
прошептала она. - Все будет хорошо. Ты только держись...
Заполнение пустоты
Теплый плюшевый бок рыжего Вольфрама возвышался перед Стаськой подобно
неприступной горе. Получасом раньше она впервые в жизни потрогала живого коня и
даже самолично вычистила его. А заодно пришла к выводу, что в деннике обитает
вовсе не злобное чудовище, только ждущее возможности ее истребить, а, наоборот,
создание вполне добродушное, отзывчивое на ласку и весьма благосклонно
относящееся к морковке. И вот теперь настал решительный миг. Звездный час, к
которому она так стремилась. Стаська уже задрала левую ступню в стремя,
болтавшееся чуть не на уровне ее ключиц, и неловко топталась на правой ноге, изо
всех сил вцепившись в седло и в короткую жесткую гриву.
- Ой!.. - пискнула она, чуть не потеряв равновесие.
- Сейчас все получится, - заверил ее Роман Романович, державший коня под
уздцы. - Раз, два... оп!
Стаська нерешительно подпрыгнула, повисела, но не дотянулась и сконфуженно
приземлилась на прежнее место.
Красавец Вольфрам, мудрый пожилой "украинец", воспитавший не одного мастера
спорта, изогнул шею взглянуть, все ли в порядке. На одном глазу у него было
бельмо, по причине которого он в свое время покинул республиканскую сборную по
выездке.
- Я знаю, я толстая, но вообще-то на одной ноге я себя поднимаю... -
пристыженно сообщила тренеру Стаська.
Роман Романович убежденно кивнул:
- Конечно, кто ж сомневается! - И продолжал больше для Снегирева, молча
стоявшего возле входа в манеж:
- Пришел ко мне несколько лет назад знаете кто?
Чемпион СССР по дзюдо. Могучий человек и ловкий, как нам с вами не снилось.
И тоже, представьте, с первого раза ничего не сумел! Только ты спрыгнула
нормально, а он еще и завалился. Обиделся - страсть...
Стаська неуверенно хихикнула, пытаясь увидеть Романа Романовича поверх
конской спины. Вольфрам шумно вздохнул.
- Отряхнул опилки, примерился... - рассказывал тренер, - и каак рванул!
Лошадь чуть не уронил. И сам - шмяк на ту сторону!
Стаське пришла в голову блистательная идея:
- А можно я ремень, на котором стремя, подлинней отпущу?
- Путлище, - сказал Роман Романович. - Можно. Сделай, как удобнее, потом
подтянешь с седла.
Манеж представлял собой здоровенный ржавый ангар с покосившимися воротами и
гирляндой ярких ламп под арочным потолком. Снегирев стоял в углу у ворот,
глубоко засунув руки в карманы темно-серой пуховой куртки. И смотрел, прирастая
к холодному рыхлому полу. Когда он гостил у мавади, кочевники седлали для белого
побратима таких жеребцов, которые, всего вероятнее, кроткого Вольфика слопали бы
живьем. Но это было в другой жизни и вообще не имело никакого значения. Наемный
убийца Скунс, заочно приговоренный к смерти в десятке стран мира и по большому
счету плевавший на это обстоятельство, смотрел на девочку с лошадью, и во рту
было сухо от смертельного страха.
Стаська оглянулась на него, опять сунула ногу в стремя, сосредоточилась...
- Oп!
На сей раз путлище было слишком длинным. Стаська повисла "буквой зю" и
застонала от усердия, силясь перенести правую ногу. Ей очень хотелось сделать
это, и резиновый сапожок все-таки прочертил по рыжему крупу, оказавшись на той
стороне. Стаська закусила губы от ужаса и восторга и наконец-то взгромоздилась в
седло. Верховая езда, которая у киношных индейцев получалась естественно, как
дыхание, совершенно неожиданно вырисовывалась целой наукой, трудной и
необозримой. И, кажется, небезопасной...
- Ну вот, - сказал Роман Романович. - Теперь подтягивай стремена.
Вольфрам опять обернулся, и Снегирев мог бы поклясться, что его зрячий глаз
моргнул вполне одобрительно. Стаська рискнула оторвать одну руку от повода и
робко погладила необъятный мускулистый круп, по которому нечаянно стукнула
сапожком:
- Вольфрамчик, миленький, ты потерпи... Я тут не навсегда...
- Есть такая методика обучения плаванию: выбрать местечко поглубже и
спихнуть с крутого бережка... заговорщицки усмехнулся Роман Романович. Стаська
запоздало обнаружила, что он отпустил коня и пятится прочь, разматывая длинную
корду.
- Ой, - шепотом сказала она и судорожно, вцепилась в повод.
- Нет такой команды - "ой", - отозвался Роман Романович. - Всадник, ша-аагом...
марш!
Стаська сделала лицо, с каким, должно быть, поднимались на эшафот пионерыгерои,
и осторожно толкнула Вольфрама обеими пятками. Она еще летом прочитала в
книжке, что значит "дать шенкеля". Вольфрам задвигал ушами, но остался стоять.
- Давай-давай. Энергичнее!
Стаська перевела дух, умоляюще чмокнула губами и подтолкнула еще. Вольфрам
качнул головой, вздохнул и пошел.
Полчаса индивидуального занятия пролетели потрясающе быстро. Скучать и
бояться стало некогда с первой минуты: упражнение следовало за упражнением.
Стаська храбро останавливала коня и вновь трогала его с места. Вынимала
ноги из стремян, приучалась опускать пятки вниз и держаться за седло
исключительно коленями, хотя оставалось неясным, как это вообще физически
достижимо. Доставала гриву плечом и ложилась спиной на широкий, надежный, как
диван, могуче переваливающийся круп... Даже ездила строевой рысью, через шаг
поднимаясь в седле, и вынесла твердое убеждение: ничего более страшного, чем эта
самая рысь, с человеком случиться не может.
Бесстыдник Вольфрам, конечно, ленился и как мог сачковал под неопытным
всадником, суживая и без того маленький круг. Корда то и дело провисала, касаясь
земли.
- Ко мне не подъезжать! - весело покрикивал Роман Романович. - Я лошадей с
детства боюсь!.. Панически!.. Сейчас палку возьму!.. Шевели его, шевели!
И наконец, взмокшая куда больше коня, по команде "Слезай!" Стаська снова
свесилась на левую сторону, неумело сползла животом по седлу и встала на
непослушные ноги. Многоопытный Вольфик тотчас повернулся и полез настырным носом
ей в руки, требуя заслуженную морковку.
- Вольфрам!.. - весело отбивалась Стаська, смеясь и шурша вытащенным из
кармана пакетиком. - Вольфрам, меня не едят...
- Не бросай повод! - строго напомнил Роман Романович. - Стремена подтянуть!
Когда Вольфрама благополучно водворили в денник, а Стаська вымыла уздечку и
скрылась в маленькой раздевалке, Снегирев, которому почему-то всерьез перестало
хватать воздуху, выбрался из конюшни наружу, на треугольный пятачок между
тренерским фургончиком и подсобками.
- Вы извините, что я долго так не звонил, - сказал Роман Романович,
вышедший покурить. - С конюшни на конюшню переводился.
Снегирев пожал плечами:
- Да что... Дело житейское.
Роман Романович кивнул в сторону манежа, чей ржавый купол виднелся сквозь
облетевшие кроны:
- Ну и как? Ощущения?..
- Жуть, - честно ответил Снегирев. И смущенно улыбнулся.
- А ваша дочь просто молодец, - похвалил тренер. Алексей вздрогнул и понял,
что должен поправить его, пока чего не случилось. Ему, впрочем, легче было бы
застрелиться, и поэтому он промолчал.
- Я, признаться, тот раз, летом, на нее посмотрел... - продолжал Роман
Романович, посмеиваясь в усы. - Да и теперь, поначалу... Девочка, простите, не
слишком спортивная и, как сказать... очень уж осторожная. Думаю - хотите
попробовать, ради Бога, только ведь все равно вряд ли что получится... А она
молодцом, прямо не ожидал. Так старалась... Вы когда теперь ее приведете?
- Не знаю, - сказал Снегирев. - Расписание уточнить надо. Я вам вечерком
позвоню, хорошо?
Тем временем из конюшни начали выводить оседланных лошадей: начиналось
следующее занятие. Роман Романович извинился и убежал, и Снегирев остался один.
Он поднял голову к небу, с которого сеялся холодный меленький дождик.
Ноябрьский день простоял очень сумрачным: какого следует рассвета так и не
произошло, зато почти сразу опять наступили потемки. Снегирев ненадолго закрыл
глаза, потом снова открыл и подумал, что пора уже ему исчезать из Стаськиной
жизни, а то как бы не дошло до беды. Дядя-автослесарь... друг дома... личный
приятель, довольно близкий притом... Да... Он снова почувствовал вокруг себя
разверзающуюся океанскую бездну, и было неясно, кто появится из нее первым:
акула или дельфины. А сверху, с небес, смотрела на него Кира. И знала все, что
он успел натворить. И все, что ему натворить еще предстояло. И она жалела его,
он это знал. И смерть Шлыгина была совершенно ей не нужна. Да и ему самому,
собственно, тоже, потому что Киру она не вернула и вернуть не могла. От
сбывшейся мести не становится легче. Только разверзается в душе пустота, в
которой гуляют тени акул... Наверное, поэтому иногда находятся люди, которые
действительно прощают выродков, загубивших им жизнь. Это очень хорошие,
праведные, духовно продвинутые люди. Снегирев мрачно подумал о том, насколько
ему до них далеко. Дистанция, прямо скажем, огромного размера. В чем кое-кому и
предстояло довольно скоро убедиться, на практике.
А вот что касается Стаськи...
Додумать эту мысль ему не пришлось. Стаська наконец переоделась и скормила
великолепному Вольфраму все остатки морковки, а также большое яблоко, взятое для
себя. И с рюкзачком в руках вышла из двери конюшни. Ее распирал не выражаемый
никакими словами восторг, ноги легонько подкашивались.
Снегирев шагнул ей навстречу...
- Дядя Леша!.. - взвизгнула Стаська. И повисла у него на шее. Алексей
мгновенно забыл все свои рассуждения и подхватил ее, оторвав от земли.
Продолжалось это секунду, но он успел вспомнить одно прочно забытое
ощущение. Он даже слышал когда-то, что называлось оно вроде бы счастьем.
Конец первой книги
19 ноября 1996 - 1 июля 1997
Мария Семёнова
Те же и Скунс - 2
Современная сказка.
Специально для заинтересованных читателей сообщаем:
ЭТА, И ТОЛЬКО ЭТА КНИГА является прямым продолжением романа "Те же и
Скунс". Другие издания из серии об "Эгиде" и Скунсе являются самостоятельными
произведениями господ соавторов и к основным сюжетным линиям отношения не
имеют.
Авторы сердечно благодарят
Владимира Тогировичо Тогирова, Вадима Вадимовича Шлахтеро, Елену
Владимировну Гусеву, Алексея Анатолиевича Шевченко, Елену Всеволодовну
Милкову,
Константина Константиновича Кульчицкого, Екатерину Владимировну Полянскую,
Светлану Владимировну Молитвину, Андрея Дмитриевича Константинова, Андрея
Леонидовича Мартьянова, Виктора Владимировича Напыльникова, Павла
Александровича
Захарова, Максима Ивановича Крютченко, Даниила Александровича Губарева, Хокана
Норелиуса (фирма NORANA, Швеция), бывалого человека "Медведя" и многих, многих
других за ценнейшие советы, неоценимую поддержку и бесценную информацию!
Семёнова М., Воскобойников В., Разумовский Ф.
ПРОЛОГ
Схватка в снежной пустыне
С вечера повалил такой густой снег, что автомобили, припаркованные на
маленькой стоянке, к исходу ночи превратились в сугробы. Белые одеяла сгладили
привычную угловатость "Вольво", сделали вовсе расплывчатыми плавные
закругления
"Мерседесов" и уже начисто сгладили
...Закладка в соц.сетях
