Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...но разыскивать стекломойную жидкость, кастрюлю и
подходящие тряпки и всё время забывая, зачем конкретно полезла в тот или иной
шкаф или ящик. Что поделаешь - в её возрасте к мероприятиям подобного класса
следует готовиться за неделю. Иначе в голове всё путается и начинает казаться,
будто наступил конец света.
Оценив ситуацию, Снегирёв потребовал у тёти Фиры карт-бланш, а получив
оный
- выставил владелицу комнат в гости к соседке Оле Борисовой. Приставил Олиного
мужа Гришу рвать бумажные полотенца. Завербовал верзилу Тараса Кораблёва
сбегать
в магазин за рулончиками самоклеящейся бумаги. А сам вооружился синим
баллончиком стекломоя, купленным вообще-то для "Нивы", и полез на подоконник.
Некоторые части громадного полукруглого окна открывались и были доступны из
комнаты. Некоторые - исключительно извне. Эти последние по понятным причинам
особенно заросли грязью, и Снегирёв посвятил им массу усилий. Гриша Борисов,
очкастый интеллигент из Герценовского института, подавал куски розовой
бумажной
протирки и завистливо возмущался самонадеянностью Алексея, преспокойно
расхаживавшего по подоконнику четвёртого этажа.
Снегирёв вполуха слушал его и думал о том, как повезло не ценившего этого
дурачку. Если сравнить Гришин мир с тем, в котором жил он сам, получалось, что
обитали они на разных планетах. Гриша не умел ни драться, ни стрелять, он
боялся
высоты, подонков в парадном и много чего ещё, он спешил домой к жене и таскал
из
молочной кухни тёплые бутылочки для маленькой дочки. Чего, спрашивается, ещё
не
хватает? Квартиры на двух уровнях, дачи, машины?.. Ну я же и говорю -
дурачок...
Приёмник, настроенный на "Европу-плюс", тихонько ворковал, примостившись
на
табуретке.
- ...Группа "Сплошь в синяках"! - весело объявил диктор, жизнерадостное
трепло, свято уверенное, что треплется с американским акцентом.
- Ну вот, - обречённо прокомментировал Гриша.- То "Крематорий", то
"Лесоповал", а теперь ещё И "Сплошь в синяках". Чего только не выдумают от
безделья. Может, выключим?
- Не надо, - сказал Алексей. - Пусть болтает, только бы не про политику.
Из приёмника послышался гитарный аккорд.
Жизнь научит смеяться сквозь слезы,
Жизнь научит бесстрашным быть в страхе,
Усмехаться в ответ на угрозы,
Не дрожать, когда лают собаки.
Жизнь научит любить, кого любишь,
Ненавидеть, кого ненавидишь,
Забывать то, чего не забудешь,
И не видеть того, что видишь.
Полагать за реальность кошмары
И во лжи видеть горькую правду,
Принимать хладнокровно удары,
Презирать и презренье, и славу.
Жизнь научит ценить, что теряешь,
Не жалеть того, что имеешь,
И прощать то, чего не прощаешь,
И не верить тому, чему веришь.
И, командуя, слушать команды,
И лететь на потерянных крыльях...
Жизнь научит быть сильными - слабых,
Жизнь научит быть слабыми - сильных*.
Стихи В. В. Шлахтера.
Солист "Синяков" из кожи лез, имитируя покойного Цоя, но Алексей всё
равно
пожалел, что не вставил кассету и нет возможности записать. Надо будет, решил
он, посмотреть в соответствующих ларьках, ведь наверняка где-нибудь попадётся.
Он подумал ещё немного и усмехнулся про себя, полируя верхнее стекло. С ним
уже
бывало такое. Западал в память хвост случайно услышанной песни, и воображение
дорисовывало всё остальное. Так что, когда удавалось раздобыть запись,
наступало
некое разочарование.
- Кажется, - сказал Гриша, - я понял, почему молодёжи нравятся
иностранные
песни.
- Ну и? - рассеянно спросил Алексей.
- Когда не знаешь языка, легче воспринимать всё вместе, как музыку. И
даже
если знаешь язык, дебильность текстов всё-таки не так очевидна.
Снегирёв спорить не стал. Он вообще очень не любил спорить.
По улице внизу сновали машины, прохожие замечали бесстрашного мойщика
окон,
останавливались и задирали головы, рассматривая "русского самоубийцу". Алексей
приветливо делал им ручкой. Он действительно был начисто лишён страха перед
высотой, причём никакой его личной заслуги в том не имелось - таким уж
уродился
на свет. Однажды, много лет назад, ему довелось раненым лететь с
четырнадцатого
этажа, но даже и этот поистине судьбоносный полёт его не исправил.
По окончании трудов Гриша был отправлен в магазин за кефиром ("Только,
Гришенька, обязательно наш, и, если попадётся, просроченный: на нём пышней
поднимается..."), и тётя Фира нажарила оладьев на всю честную компанию. Крутой
культурист Тарас в ответ на приглашение пробурчал, что ему, мол, не положено
по
диете. Однако потом явился на запах и даже выставил две банки сгущёнки.
Под конец оладьев Эсфирь Самуиловна включила телевизор, коротавший век на
комоде. Как все пожилые люди, она решительно не могла обходиться без новостей.
"Алёша, ну откуда у вас подобное безразличие? - тщетно взывала она. - Это ведь
наша жизнь!" - "Ага, - хмыкал в ответ квартирант. - Жизнь. Новый концерт
Филиппа
Киркорова. В перестрелке между мафиями Ленинского и Комсомольского районов
погибло сорок два человека..."
Снегирёву в самом деле было глубоко наплевать на такие мелочи, как Дума и
правительство, но раздел городской хроники заставил его мгновенно навострить
уши.
- ...Да неужели вы меня по-человечески не понимаете? - возмущалась с
черно-белого экрана мордастая тётка, похожая на объевшуюся продавщицу из
молочного магазина.- У меня внуки, чтобы ты знал! Они тоже быть здоровенькими
хотят!..
- Если я правильно понял, - спокойно спрашивал молодой корреспондент, -
вы
и ваши сотрудники использовали вакцину для нужд собственных семей, поскольку
она
большой дефицит, да и сложно её купить на небольшую зарплату?
- А ты сперва ляльку своего заведи, тогда поглядим, как будешь у него для
чужих отнимать! - кричала в ответ профессиональная пожирательница сметаны. -
Детей-то небось нет пока? Ну и молчи...
Тётку звали Алевтина Викторовна Нечипоренко, и она была директрисой
детского дома. Как выяснилось, возглавляемый ею доблестный коллектив умудрился
целиком подевать неизвестно куда дефицитную и очень дорогую вакцину от гриппа,
выделенную для маленьких подопечных. Гонконгская напасть между тем грянула - и
врачи "скорой" сбились с ног, развозя тощих детдомовцев по больницам. Впрочем,
по сравнению со всем остальным, что творилось в Нечипоренкином заведении,
история с вакциной была ещё пустячком.
Юный корреспондент с поразительным хладнокровием "раскручивал" свою
собеседницу, задавая вопрос за вопросом: о питании и гигиене детей, о враче и
уколах, о "гостях", для которых наряжали старших воспитанниц. Камера
бесстрастно
фиксировала ответы Алевтины Викторовны.
Доисторический "Вечер" красок не передавал, но Алевтина Викторовна явно
была пунцовой, как перезревшая клубничина. Она грозила ОМОНом и зачем-то
размахивала видеокассетой.
Сволочи все!!! - кричал её взгляд. Всех бы порошком, как тараканов, чтоб
кому получше вас воздухом дышат не мешали...
Эмоциональные высказывания Алевтины Викторовны перемежались
документальными
кадрами, отснятыми в другое время и в других местах. В детской больнице, в
столовой детдома, на лестнице, в коридоре у добротной деревянной двери,
запертой
на замок...
Камера близко показала, как болтаются в ушах у заведующей тяжеленные
золотые серьги. Как пел когда-то Высоцкий, "если правда оно ну хотя бы на
треть", оставалось одно. Пойти и повесить. Потому что сами такие не вешаются.
Сука, думал Скунс, глядя, как на фоне стоп-кадра - возмущённое лицо
Алевтины Викторовны, а за ним столетние разводы плесневелой сырости на стене
вверенного ей учреждения - титрами проходят данные о последовательном
улучшении
жилищных условий предприимчивой дамы. Выяснить, на какую треть было правдой
всё
показанное-рассказанное, труда не составит. Скунс, впрочем, подозревал, что на
сей раз краски были сгущены журналистами минимально. Он сам вырос в детдоме и
с
такими Нечипоренками знаком был не понаслышке. Сука...
Их взгляды встретились, и телевизор не выдержал взаимного напряжения. В
нём
что-то громко щёлкнуло, запахло жареным электричеством, и пропала сперва
картинка, а после и звук. Кот Васька в панике ринулся с хозяйкиных колен и
удрал
под кровать. Тарас, сидевший ближе всех, проворно выдернул вилку.
Когда телевизор остыл, мужчины притащили авометр, и Алексей - кто тут у
нас
инженер-электрик? - долго рылся в пыльных ламповых недрах. Звук в конце концов
появился, но изображение восстановить так и не удалось.
Стая
Даже у лихого прогульщика бывают мгновения, когда он старательно
исполняет
школьное задание. Правда, задание у Олега Благого вышло несколько необычным.
- Явился, партизан! - сказала ему завучиха и... вытащила купюру: - Анне
Павловне, библиотекарю, сегодня шестьдесят исполняется. Мы тут собрали...
Сходи
купи хороший букет и ко мне в учительскую принеси!
Анну Павловну в школе любили все. Олег и сам несколько раз отсиживался у
неё за стеллажами, "мотая" контрольные. А сколько девчонок плакалось ей,
доверяя
библиотекарше тайны, тщательно хранимые от собственных матерей!..
Цветов у метро был целый длинный ряд. Олег сразу вынул деньги, зная по
опыту, что в ином случае его заподозрят в хулиганских намерениях и начнут
отгонять от товара.
- Что желаете, молодой человек? - тотчас спросила ближайшая тётка. -
Гвоздики берите. А вот розы, только сегодня привезли, местные, долго будут
стоять...
У Олега натурально разбежались глаза. Захотелось купить не просто букет,
а
что-нибудь сногсшибательное. Чтобы у завучихи свалились с носа очки, а потом
счастливой библиотекарше сказали: "Это Олег Благой для вас постарался..."
Он еле преодолел искушение отовариться у первой же торговки и решил
сначала
пройти весь ряд до конца. А то купишь, а по закону подлости на соседнем
прилавке
такое!..
- Ты! Чего там ходишь, иди сюда! - позвал его вдруг какой-то парень. - Да
не бойся!
Олег сразу почувствовал, как в животе шевельнулся страх. Но показать
трусость значило потерять всякое уважение к себе самому.
- Иди, говорю, я у тебя спросить хочу! - торопил парень,
По виду он казался Олегу ровесником, ну, может, чуть
старше. Правда, таких рож в классе у себя Олег не видал... Благой-младший
протиснулся сквозь промежуток между ларьками. На узкой площадке, куда выходили
тылы ларьков, было полно хламу, мятых коробок. Противно воняло мочой.
- Ну чего? - спросил настороженно Олег.
- Тыщу не подаришь? А то мне на метро не хватает.
- Не подарю,- сказал Олег и судорожно стиснул кулак, уже понимая, что
сейчас будет.
- А я тебя прошу. Я тебя ОЧЕНЬ прошу...- И парень одним щелчком раскрыл
парикмахерскую опасную бритву. Олег мгновенно представил, как она по- полам
рассекает ему щёку, и щека сразу же заболела. - Клади деньги наземь - и полный
вперёд, - продолжал парень. Впоследствии Олег не взялся бы подробно припомнить
его физиономию, только то, что её украшала явная печать ранних пороков. - А
ментам вякнешь, останешься без ушей. Понял? Я твой дом знаю...
- Это... библиотекарше на букет,- с трудом выговорил Олег.
- Я ща из тебя самого букет сделаю! - и бритва свистнула в воздухе. Пока
ещё на безопасном расстоянии от лица, но Олег отшатнулся. Рядом, с другой
стороны ларьков, прохаживались люди, кто-то громко смеялся, какая-то женщина
звала маленького ребенка.
- Витя! Витя! - кричала она.
Всё это казалось Олегу звуками с того света. Он помедлил, потом, словно
во
сне, стал нагибаться... И вот тут что-то вокруг изменилось. Олег кожей ощутил
некое изменение атмосферы. Он ещё стоял внаклонку, но за спиной уже звучали
спасительные шаги. Четверо парней и девчонка. Решительные, никого не
боящиеся...
- Налоговая полиция! Всем руки за голову и ноги шире!..- оскалился один
из
парней. Самый высокий, сутуловатый.- Ты, козёл,- обратился он к обидчику
Олега,
- тебя кто на чужую зону пустил?
- Я Плечу скажу, он твоей шнявой тебе же яйца и чикнет. И съесть
заставит,
- промурлыкала девочка.
Она очень отличалась от своих спутников - хорошо одетая, ухоженная и
красивая, похожая на куколку "Барби". Но почему-то под её взглядом парень
спрятал руку с бритвой за спину, и глаза у него забегали. Он хотел что-то
сказать, но "Барби" шагнула ближе и... резко, неожиданно саданула ему между
ног
носком модного сапожка. Парень выронил бритву и скрючился, зажимая ладонями
пах.
Он не посмел бы дать сдачи, даже если бы мог. Олегу его сдавленный всхлип
показался музыкой.
- А ты тут чего? - повернулся к нему высокий, сутуловатый.
- Цветы... день рождения... Анне Палне, библиотекарше...- вздрогнул Олег,
внезапно поняв, что угодил из огня в полымя. И сам тут же понял, какую
глупость
сморозил. Ну откуда бы им знать библиотекаршу из Олеговой школы?..
Однако мир оказался воистину тесен.
- Анне Палне? Фарадей, слыхал? У Анны Палны день рождения! А сколько?
- Шестьдесят...
- Во, бля буду, дела!..- И "налоговый полисмен" грозно повернулся к
неудачливому грабителю: - Ты, козёл сраный, у кого отнять хотел!.. Да я те сам
щас яйца отрежу...
Знала бы добрейшая Анна Павловна, спасавшая не только нынешних учеников,
но
некогда и родителей их, в каком месте и при каких обстоятельствах будут
однажды
поминать её имя....
Когда-то она обнаружила около упавшего стенда перепуганного, зарёванного
первоклассника Генку Журавлёва, которого тогда ещё никто не звал Гномом.
Утешила, увела к себе отпаивать чаем... А малыша Жорку Коклюшкина, тоже ещё
никем не названного Фарадеем, извлекла из школьного подвала, куда его - пустька
посидит в темноте с крысами! - затолкали шалые семиклассницы. У него тоже,
кстати, был тогда день рождения. Анна Павловна и подарила ему "Историю свечи"
физика Фарадея...
- Чё набомбил, гони живо! - приказали поставленному на колени грабителю.
Парень послушно вывернул карманы - похоже, "великолепную пятёрку" он знал и не
на шутку побаивался. Фарадей отдал всю добычу Олегу:
- На, держи... купишь побольше, чтобы и от нас, понял! Скажешь Анне
Палне,
что мы тоже её поздравляем... - Он оглянулся на девочку. - И Киса, хоть она
тут
не училась.
Киса не возражала.
...При виде шикарного букетища роз завучиха действительно ахнула.
- Умеешь ведь, если захочешь!
И в настоящем, не фальшивом дневнике появилась первая абсолютно подлинная
благодарность. За "прекрасное выполнение важного общественного поручения...".
...Через несколько дней Олег увидел их на улице снова и сам к ним
подошёл.
- Цветы подарил? - спросил Пенис.
- Сказал про нас? - добавил Фарадей.
- Сказал.
- А она?
- Обрадовалась. Привет передавала.
- Пошли пиво пить.
У ларьков они купили по банке, причём платил за всех Гном, потом зашли в
ближний садик и, отпихнув собравшегося поспать бомжа, заняли единственную
скамейку.
Тут. Олег и узнал, кого как зовут.
- Кисы только нет, - пожалел Фарадей. - Её отец в школу этикета по
вторникам возит.
Замечательные у них были прозвища: Киса, Гном, Фарадей, Пенис, Кармен.
Олегу даже стало несколько стыдно, что его самого приходилось пока называть
просто по имени. Они побродили немного по улицам. Олег рассказал несколько
анекдотов из газеты "Не скучай", все посмеялись, а потом Гном неожиданно
спросил
свою компанию:
- Что, берём его?
- Без проверки? - удивился Пенис.
- Ты и проверяй, если тебе надо, а мне и сойдёт.
- Куда? - удивился Олег и слегка покраснел. Может быть, просто от пива, а
может быть, и от счастья. Авторитетные люди улицы принимали его всерьёз!..
- Да мы тут в один спортзал ходим, додзё называется. Боевые искусства
осваиваем. Хочешь?
- Конечно, хочу, - вконец смутился Олег.
- Да кончай, ты что? Плечо разве его возьмёт? - удивился Пенис.
Гном ответил уверенно:
- Попрошу, так и возьмёт!
Отелло, или Искусство Мгновенного Обнажения
Зазвонил телефон, и на определителе тотчас же высветился номер. Он был
совершенно незнакомый; кое-какие - личные сотрудников, фирмы "Василёк",
постоянных клиентов - Наташа помнила наизусть, но этот в их число не входил.
Она
взяла трубку, собираясь привычно произнести: "Охранное предприятие "Эгидаплюс".
Слушаем вас!" Однако не успела.
- Валеру! - требовательно бросил ломающийся подростковый басок.
- Вы ошиблись номером, такого здесь нет, - ответила Наташа. - Какой вы
номер набираете?
- А куда я попал?
- Это охранное предприятие.
- Гы-ы!.. - заржали на том конце. Последовала длинная матерная фраза, из
которой Наташа узнала о себе много нового и интересного. Потом трубку бросили.
Наташа пожала плечами и вернулась к компьютеру, краем глаза отметив, как
погас жёлтый огонёк автоматического записывающего устройства. Подобные случаи
давно уже не выводили её из душевного равновесия. А маме о них рассказывать
было
совершенно не обязательно.
- Ну как? Идёшь? - заглянула с лестницы Катя Дегтярёва.
- Ой! - спохватилась Наташа. - Сейчас. Большие часы действительно
показывали время, когда, по нерушимому декрету начальника, секретарши Должны
были заниматься гимнастикой. Когда-то давно, на первых порах, Наташа и её
старшая напарница Алла делали это вместе. Ставили в видеомагнитофон кассету с
уроками шейпинга и углублялись в модное дрыгоножество. Алла - почти
профессионально, Наташа - отставая постыдно и безнадёжно, особенно поначалу.
Потом у Наташи появился другой интерес. Невинная консультация на тему "что
делать, если в транспорте трогают" породила желание "научиться приёмам". За
прошедшие полгода, естественно, никакой реальной самозащитой Наташа не
овладела,
лишь поняла, что боевые искусства, как и все прочие искусства, суть нечто
необозримое и достойное стать делом всей жизни. Мама ужасалась и качала
головой,
но всё-таки сшила ей из старой стройотрядки, очень кстати отыскавшейся на
антресолях, плотное зелёное кимоно. Не в тренировочной же тоненькой рубашечке
отрабатывать захваты за лацканы и за ворот!..
Сегодня Катя принесла длинный чехол и пообещала показать нечто весьма
интересное, называвшееся красивым японским словом "иaйдо".
- Что-что?..- прислушался Семён Фаульгабер.
- И-ай-до,- раздельно повторила Катя.- Искусство мгновенного обнажения
меча.
- Тю! Я бы ещё понял, если бы просто "мгновенного обнажения",-
мечтательно
заулыбался великан. И подмигнул Наташе маленьким ярко-голубым глазом: - А то
какая пошлость, понимаешь: меча...
Катя развязала чехол и протянула Наташе длинный, слегка изогнутый
деревянный меч-бокен. Протянула - не то слово: её рука легла на гладкую
рукоять
совершенно особым движением, которое Наташа ни за что не взялась бы повторить.
- За лезвие не бери,- сурово предупредила она, когда Наташа взяла меч и
стала рассматривать. - Ты уже, считай, без пальцев осталась... - Наташа
поспешно
отдёрнула руку, и Катя пояснила: - Деревянный надо уважать, как стальной. Это
оружие, им в прежние времена людей убивали. Сэнсэй как-то рассказывал: они
летели в Японию на семинар, так там все бокены забрали и унесли к пилотам в
кабину. А великие мастера выходили с деревянным мечом против настоящей катаны
-
и побеждали!
Наташа прониклась почтением и следом за Катей опустилась коленками на
твёрдый деревянный пол.
Из-за двери уже доносился голос Кефирыча:
Я в стриптизе покажусь,
Наготой сверкая.
Словно сабля обнажусь,
Титьками пугая...
Посетитель, неудержимо стремившийся к Плещееву в кабинет, был личностью
колоритной. Чёрная на белом меху куртка "пилот", широкие плечи, набыченная
щекастая голова, толстая шея и могучий бритый затылок. В целом - то, что ёмко
и
исчерпывающе называется "протокольная рожа".
- К Сергею Петровичу?.. - спросила его подменившая Наташу красавица
Алла.-
Извините, а вы записывались?
- Я не записываться, - прозвучал мрачный ответ. - Я расписываться!
- А по какому вопросу? Я должна доложить...
- Сам знает, блин, по какому!
Алла, давно уже нажавшая под столом специальную кнопку, попробовала с ним
пококетничать. В глазах посетителя затеплился было интерес, но - ненадолго.
Тогда Алла предложила ему кофе, который был также отвергнут. Наконец
начальственная дверь отворилась, и в приёмную выглянул Саша Лоскутков.
Командир
группы захвата был, как всегда, вежлив:
- Проходите, пожалуйста.
Посетитель смерил его оценивающим взглядом, засопел и вошёл. Эгидовский
шеф
положил телефонную трубку и отодвинул бумаги:
- Здравствуйте. Слушаю вас...
- Вот ты, значит, какой...- не здороваясь, неожиданно сквозь зубы
процедил
незнакомец.
Что касается внешности, больше всего Плещеев походил на покойного
Листьева
- те же волосы, очки и усы, та же обаятельная улыбка. А что в голосе вошедшего
звучала недвусмысленная угроза, так Сергею Петровичу было не привыкать.
- Какой уж есть,- согласился он миролюбиво.- Другого нету. А вас, если не
секрет, что к нам привело?
Всё это время он напрягал память, стараясь вспомнить вошедшего, но
безрезультатно. Компьютер сработал быстрее. В электронную сеть мигом улетели
номера "Мицубиси Паджеро", припаркованного на площадке, и ответ не заставил
себя
ждать. Посетитель звался Максимом Юрьевичем Коноваловым, год рождения такойто,
женат, домашний адрес такой-то, мелкий бизнесмен, работает в торговозакупочной
фирме, юридический адрес такой-то... Судимости и иные трения с законом
отсутствовали. Зато фотография соответствовала вполне.
Полученные данные немедля высветились перед Сергеем Петровичем на
маленьком
дисплее, который нельзя было увидеть с другой стороны. Увы, Плещееву
компьютерная информация не говорила по-прежнему ничего.
- Это тебя,- зарычал посетитель,- хотел бы я знать, что к моей привело!..
Хотя догадываюсь!..
Саша Лоскутков зевнул, деликатно прикрыв рукой рот, и сказал шефу:
- Так я пошёл?..
Сколько-нибудь серьёзной опасности для начальства он явно не наблюдал.
- Иди,- кивнул Плещеев.- Я через минутку. Максим Юрьевич, свирепея,
налился
свекольной краской. Цвет был равномерным начиная с макушки и кончая шеей в
вороте куртки.
- Хватит коридором водить!!! - взревел он, когда дверь за Сашей
закрылась.
- Ты и мою так же трахал?!. "Через минутку"?..
Итак, хоть что-то по крайней мере выплыло из тумана!.. Мелькнувшая в
первый
миг мысль о Дашеньке была Плещеевым с большим облегчением отринута. Дашенька
тут
была, конечно же, не при делах. Увы, и фамилия "Коновалов", вернее,
"Коновалова", для Сергея Петровича была по-прежнему пустой звук. Святостью и
аскетизмом он, что греха таить, большую часть сознательной жизни действительно
не блистал, но данное конкретное обвинение оставалось совершенно абстрактным.
Ни
имя, ни внешность не приходили на ум.
- Очень жаль, - понимающе улыбнулся он мужчине, - что ваша супруга даёт
вам
столь обширную пищу для подозрений... Мы, однако, делами о супружеских изменах
не занимаемся, так что, к сожалению, вы зря потратили время. Ничем помочь не
могу.
Разъярённый "Отелло" рванул молнию куртки и выпятил грудь, чтобы лучше
видна была кобура:
- Чужих тёлок, значит, по койкам, а отвечать - "ничем не могу"? Так, что
ли?.. Ты учти, у меня коричневый пояс...
- А у меня чёрный, - вполне правдиво ответил Плещеев. Сунул руку под стол
и
мгновенным движением извлёк здоровенное помповое ружьё. Кобуру посетителя они
с
Сашей засекли ещё во время его препирательства с секретаршей - и приготовились
оказать самую тёплую встречу. С того расстояния, на котором шла между ними
беседа, мощная "помпа" способна была картечью высадить дверь. И вынести
Максима
Юрьевича с ней вместе. Весьма далеко за пределы приёмной...
Мелкий бизнесмен по достоинству оценил внушительный - два пальца
просунуть
- ствол, глядевший ему пониже ремня.
- Вот как!..- процедил он сквозь зубы.- "Труба" есть?
Плещеев пожал плечами и назвал номер:
- Если вдруг запамятуете, у наших секретарш всегда можно узнать...
"Отелло" продиктовал свой, пообещал "забить стрелку" и удалился со всем
возможным в подобной ситуации достоинством. Сергей Петрович убрал на место
ружьё, подошёл к окну и увидел, как обманутый муж вымещал свою ярость на ни в
чём не повинной машине. Несчастный джип сперва истошно взревел, потом выбросил
фонтаны мокрого снега и наконец, виляя по скользкоте бешено вертящимися
колёсами, покинул эгидовскую площадку. Сергей снял очки, устало потёр лоб
ладонью, снова подумал о Дашеньке... и перед умственным взором
нежданно-непрошенно возникла затемнённая внутренность "Нивы". А потом -
ядовитая
ухмылка седого человека за рулём: "Козёл ты, Плещеев. Едучий козёл. Такая жена
дома ждёт, а он об чужие подушки лысину протирает... Тьфу!"
Стоило вспомнить, и в приоткрытую дверь долетел жизнерадостный бас
Фаульгабера:
Милый сбегал на сторонку,
Да и сам тому не рад:
Отомстила я милёнку
Сорок девять раз подряд!..
- К чёрту, - тихо сказал эгидовский шеф. Снова надел очки и возвратился
на
рабочее место: дел, как всегда, было полно.
Время было полуденное, и Пётр Фёдорович Сорокин, более известный как
законник Француз, ехал обедать. Шестисотый "Мерс" неслышно шуршал в крайнем
левом ряду, следом мчался джип с пристяжными. Кавалькада остановилась у
ресторации "Шкворень". Пётр Фёдорович кивнул встрепенувшемуся мэтру и
направился
за ним в кабинет. Суеты за едой он не терпел.
- Как всегда, уважаемый...- Он опустился в кресло и строго глянул на
подскочившего халдея. - Вчера мне зернистую принесли, а я к паюсной привык.
Опять не перепутай смотри...
Мэтр слегка побледнел и исчез.
Привычка - вторая натура, а своим привычкам Пётр Фёдорович не изменял.
Первым делом подали маслины, до которых - слаб человек! - он был великий
охотник. Пристяжь в общем зале уминала хека по-польски и заглядывалась на
девок
у стойки:
- Ленчик, гля... во бы этой заразе...
"Повара кастрировать. На перце, гад, экономит..." - Француз как раз
дегустировал харчо, когда дверь кабинета совершенно неожиданно отворилась. На
пороге стояла дама - очень изящная, лет сорока пяти, в очках... белый верх,
тёмный низ, кружевная крахмальная грудка... Было бы в ней что-то от
учительницы
из провинциальной гимназии... если бы не глаза. О, подобное выражение глаз
Петру
Фёдоровичу часто доводилось встречать. У оперов, следователей и прокуроров, не
берущих на лапу. Так смотрит хищник на жертву. Твердо, немигающе... мысленно
облизываясь... Откуда её принесл
...Закладка в соц.сетях
