Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
...л в своем ларьке без
малого сутки, за это время почти ничего не ел и теперь пиво быстро бросилось в
голову. - Чеши, Заджинсованный, твою мать!.. Он наслаждался.
Эсфирь Самуиловна встретила Снегирева так, словно уже и не надеялась его
больше увидеть.
- Нy? - выкладывая из сумки "колдрекс" и шипучий антигриппин, строго
спросил Алексей. Он, конечно, слышал ужасающий грохот, доносившийся из коридора,
но никаких комментариев по этому поводу не делал. - Температуру давно мерили?
- Только что... - чуть не плача отозвалась тетя фира. - Тридцать восемь и
два...
- Тетрациклин принимали?
- Два раза... уже не помогает, наверное... Бывший медработник, сама она
болеть и лечиться решительно не умела.
- Два раза! Сказано же в сопроводиловке, по две таблетки через каждые
четыре часа... А кушали что?
- Да я... не хотелось мне...
- Ну и очень плохо, - авторитетно заявил Снегирев. - Пустой живот с
таблетками - самое распоследнее дело. Сейчас что-нибудь изобразим...
Он принес воды и, невзирая на поздний час, запустил электрический чайник,
потом вытащил недавно купленный тостер. Тетя Фира с пробудившимся интересом
следила за приготовлениями. У Софочки в квартире тоже был тостер, так что всю
прелесть поджаристых ломтиков она оценила уже давно.
- Тетя Фира, а что у вас с телефоном? - раскупоривая нарезку, спросил
Снегирев. - Я когда последний раз вам звонил, прервалось что-то...
- Да это ж все Валя, сосед... - вздохнула болящая. - Аппарат себе ставил,
мастера с телефонной станции привел, тот и нахимичил там что-то... Теперь когда
захочет, в любой разговор влезет, а то вовсе отключит... Гриша эту коробочку у
двери как-то открыл, посмотрел, говорит - надо опять же мастера, самим тут не
подступиться... А мастер, ему платить надо...
- Ясно, - кивнул Снегирев.
Часа в два ночи Валя запихнул в видеомагнитофон очередную кассету, врубил
пуск и даже не сразу расслышал стук в дверь. Однако стук настойчиво повторился,
привлекая внимание. Ругнувшись, Валя остановил ленту (благо до дела там еще не
дошло, одни титры и полисмен, крадущийся среди ящиков) - и нехотя пошел
открывать.
- Ну, кто там еще?
На пороге стоял Алексей Снегирев, "жидовкин" жилец.
- Извини, Валя, - сказал он, - ты бы не привернул чуточку звук? У Эсфири
Самуиловны температура высокая...
- Да иди ты на хрен!!! - совершенно чистосердечно возмутился Валя
Новомосковских. Он был, блин, в конце концов на своей территории. И имел полное
право у себя дома расслабиться и отдохнуть, причем так, как сам сочтет нужным. В
кои-то веки раз выпроводив киндера и Витю к ее подруге на дачу... То есть
выкусите и не звездите. Особенно некоторые старухи, которым давно уже прогулы
ставят на кладбище. Пускай катится колбасой в свой Израиль! А нет, так сидит
смирно и не возникает!! Свою жизнь прожила, теперь чужую надо заесть!!!
Дверь с треском захлопнулась у Снегирева перед носом, а Валя вернулся к
дивану, разыскал укатившийся дистанционник и снова нажал пуск. С экрана опять
зазвучала тревожная музыка, продолжились титры, и красивый .молодой полицейский
отправился дальше по лабиринтам захламленного склада, держа возле щеки
пистолет...
Когда послышался резкий треск, Валя даже не сразу сообразил, что донесся он
не из динамиков телевизора, а со стороны двери. Но судьбе было угодно, чтобы
накладная проушина замка вместе с вырванными шурупами отлетела прямо к его
ногам, и Валя изумленно поднял глаза.
Снегирева он увидел уже посередине комнаты. Тот пересекал ее каким-то
странным, плывущим движением, которое Валин немного осоловелый взгляд никак не
мог разделить на шаги.
- Э-э, ты куда... - начал было Валя, но Алексей уже стоял около телевизора.
Короткий рывок - и шнур от видеомагнитофона вылетел из гнезд. Картинка на
экране вздрогнула и исчезла. Прекратился и звук.
Холодный ветерок происходившего частично повыдул у Вали из головы пивные
пары...
- Да я тебя, в натуре!.. - заорал он, ища ногами домашние тапочки и
собираясь подняться. - А ну положь, грох твою мать!..
Снегирев обернулся - не как нормальные люди, а этак нехорошо, всем
корпусом, - и молча ощерился, показывая ровные зубы. Тут до Вали дошло, что
угрозы в адрес жильца были, мягко говоря, ошибочны, и вставать расхотелось.
Алексей же перехватил шнур и еще одним рывком сдернул с него две головки.
Бросил их на пол... и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.
Видюшник продолжал крутиться, но толку с этого было немного. Валя поднял
оторванные штекеры, зачем-то подергал уцелевшие и понял, что досматривать боевик
придется в другой раз. Паяльника у него не было, да и разбираться, что тут
куда...
Когда он выглянул в коридор, там, как и следовало ожидать, никого не было.
Потом открылась "жидовкина" дверь, и Снегирев появился опять, на сей раз -
с небольшой отверткой в руках. Он не обратил на Валю никакого внимания. Прямо
проследовал ко входной двери квартиры, забрался на табуретку и полез в
телефонную коробочку на стене.
Валя катал в потной ладони бесполезные "колокольчики" и ни к селу ни к
городу вспоминал россказни о кожном зрении, слышанные когда-то. Он рассеянно
попробовал определить, где красный, где белый. Никакой разницы не ощущалось.
Тонкая отвертка поблескивала и мелькала, отворачивая и заворачивая
маленькие серебристые винтики, цветные проводки быстро менялись местами. Валя
стал ждать, чтобы Снегирев что-нибудь уронил, но скоро осознал: не дождется.
- Какого, е... Это что ты там делаешь? - с мрачной обреченностью спросил он
наконец. - Еще и телефон мне отключаешь?..
- Ну... уж так-то зачем... - не оборачиваясь, проворчал Алексей. - Я разве
живоглот какой? Наоборот, все в порядок тут привожу...
Котик Васька, лежавший у хозяйки в ногах, со жгучим любопытством следил за
приготовлениями к позднему ужину. Когда Алексей принес две большие чашки и в
каждую высыпал по пакетику "быстросупа", Васька легко вспрыгнул на столик и
сунул усатую мордочку прямо ему под руки.
- Брысь! - рявкнул Снегирев. Кот мгновенно перелетел назад на диван, но
любопытство превозмогло - полминуты спустя он опять вторгся в запретную зону.
Сдобный запах из тостера влек его неудержимо.
Алексей сцапал кота (увернуться Васькиных хваленых рефлексов непостижимым
образом не хватало) и подкинул преступника к четырехметровому потолку.
Происходило это далеко не впервые. Котишка знал, что его непременно
подхватят и падать на пол ни в коем случае не придется, - однако заорать было
дело святое, и Васька, переворачиваясь в воздухе, взвыл так, словно его
вытряхивали из шкуры.
- Алеша, оставьте котеночка!.. - дрожащим голосом вступилась за питомца
Эсфирь Самуиловна. Она не связывала тишину, неожиданно наступившую за стеной, с
пятиминутным отсутствием Алексея. - Ему, бедному, и так сегодня досталось...
Снегирев подхватил кота и устроил у себя на руках. Васька тут же прекратил
изображать жертву произвола: блаженно заурчал и зажмурился, подставляя для
чесания шейку.
- Не уследила я сегодня за ним... - трагически продолжала тетя Фира. -
Выскочил в коридор... а там, видно, на кухню... Или, может, в комнату к кому
забежал... Он же маленький, ему все интересно... И его, вы только представьте,
Алеша... его водой кто-то облил... Весь мокренький прибежал, еле отогрела... не
заболел бы теперь... - Тетя Фира разыскала под подушкой платок и горестно
высморкалась:
- Я даже догадываюсь, кто именно мог сделать такую жестокость над
несчастным животным... - И сбилась от волнения с правильного русского языка:
- Алеша, среди здесь завелся садист!..
- Не "среди здесь", тетя Фира, а "между тут"!.. - безо всякого пиетета к ее
несчастью захохотал Снегирев. - Тетя Фира, дорогая моя, он же у вас норвежский
лесной. Мы что с вами в книжке читали? Его предки в дождь и в снег по двору за
крысами бегали. В непромокаемых шубах!..
Он спустил кота с рук, и тот как ни в чем не бывало опять запрыгнул на
столик. В это время тостер звонко щелкнул, выдавая два румяных сухарика. От
неожиданного звука Васька взлетел на полметра в воздух и на всякий случай
скрылся под шкафом.
- Да что вы мне говорите, Алеша... - заплакала убитая горем хозяйка. -
Посмотрите, какой пугливый сделался... теперь всего будет бояться, людям
доверять перестанет... Вы никогда не слышали, ветеринарные невропатологи у нас
есть?..
Снегирев разлил по чашкам кипяток, заваривая супчик, потом усадил тетю Фиру
и поставил ей на колени поднос:
- Пейте, пока не остыло.
В списках не значился
- Есть пальчики! Есть, родимые!.. Дубинин вихрем влетел в кабинет.
- Застрелю, - пообещала Пиновская. - Или сама застрелюсь!..
- В любом порядке, Мариночка. Дивный дукатик вы для нас раздобыли, такой
разговорчивый!.. И Васин незабвенный отметился, и нарвские полицаи, и Виленкин,
куда ж без него... Но главное, главное...
Пиновская зорко прищурилась:
- Никак Скунса нашли?..
Дубинин запустил все десять пальцев в остатки шевелюры, видимо стараясь
придать ей сходство с лысеющей щеткой.
- Значит, так. Француз. Он же Сорокин Петр Федорович, тридцать пятого года
рождения, четырежды судимый, преступный авторитет. На свободе уже семь лет...
Специализируется на хищении и контрабандном вывозе за границу антиквариата,
икон, произведений искусства. Кличка дана за любовь играть утонченного
интеллигента...
- Пока все сходится.
- Если считать, что дукат действительно виленкинский и был у него украден.
В списке ведь не значился...
- Допустим, дело было так... - Пиновская зашарила по карманам в поисках
семечек. - Виленкин решает продать дукат, причем за границу. Зачем? Это другой
вопрос... Официально, естественно, никак. Он за помощью к Французу, который на
таких делах собаку съел, и тот берется переправить монету в Эстонию. A заодно,
побывав у коллекционера, из общих соображений решает квартирку "поставить"...
- Пожалуй, - кивнул Дубинин.
- Вот-вот. То-то он и вертелся все время, как свинья на веревке. Найдем
Француза - всплывет и дукат... Что, есть рабочая гипотеза?
- Есть, - согласился Дубинин. - Хотя с какой бы стати нашему "терпиле"
бояться дуката, лично мне непонятно... Впрочем, это другой вопрос, как вы любите
выражаться... Я тут поднял все досье на Француза... Знаете, где он родился?
Какие-то Богом забытые Колесные Горки Калининской области, ныне Тверской.
Образование - шесть классов, в первый раз сел по малолетке. Дальше сплошные
зоны... Вот, стало быть, где воспитывают рафинированных интеллигентов с
французским прононсом...
- Ага, - сказала Пиновская, - по-французски шпрехает, а сам за щекой лезвие
перекатывает...
- Да уж наверняка не без этого...
- Ну, а у меня достижения как всегда скромные. Пока вы изучали досье
великого человека и здоровались с ним за руку через дукат, я тихо и
богобоязненно получила список всех совместных предприятий, работающих с
Коткой... И знаете, что за фирму я подчеркнула красненьким карандашиком?
- Мариночка...
- "Балт-прогресс", - Пиновская сняла очки и стала их протирать. - Фамилия
директора-распорядителя - Петрухин. Чисто случайно она ничего вам не говорит?..
- Ага!.. - обрадовался Осаф Александрович. - Что, что вы там говорили
насчет того, что я Скунса нашел?..
Симагинские страдания
(продолжение)
Как устроить, чтобы компания дачных воришек, привыкшая безнаказанно гадить
в домах стариков, не только зареклась на дальнейшее, но и в зародыше похоронила
всякую мысль о возмездии за наказание?.. А очень просто. Сделать, чтобы им было
очень, очень страшно.
Tак как никогда в жизни не было и, даст Бог, не будет. Страх определенной
интенсивности имеет свойство крепко запоминаться. Как и место, где этот страх
приключился. Туда совсем не хочется возвращаться...
На полу жалкими кучками валялись мелкие вещи, выброшенные из шкафа и
ящиков. Старый будильник с разбитым стеклом и вывалившимися шестеренками: его
расколотили об печку. Перевернутые постели, большое зеркало, на котором губной
помадой было начертано нецензурное слово...
Трое двадцатилетних оболтусов неторопливо закусывали хозяйской едой,
открывая трехлитровые банки с огурчиками-помидорчиками, компотами и вареньем,
Они дегустировали содержимое, потом выплескивали его на пол и доставали новую
банку.
...И тут, распахнутая страшным ударом, грохнула о стену входная дверь. Без
каких-либо предупреждений в дом влетел жуткий омоновец. Пестрый камуфляж, тонфа,
бронежилет, на лице черная маска, у пояса наручники, автоматное дуло зловеще
смотрит вперед... Семен Фаульгабер в полном боевом снаряжении был зрелищем не
для слабонервных.
- Лечь на пол!!!
Троицу одновременно хватил кондратий. У одного выпал изо рта надкусанный
огурец, другой так и замер с раскупоренной банкой в руках, не замечая, что
маринад стекает на брюки. Третий начал сползать с колченогого табурета, на
котором сидел.
Автомат щелкнул предохранителем:
- Лечь!!!
Повторный приказ сопроводили такие чудовищные матюги, что у державшего
банку ослабли от ужаса пальцы. Трехлитровый сосуд выскользнул на пол и треснул с
глухим хлопком, прозвучавшим, как выстрел.
Этот звук - мама, мама, СТРЕЛЯЮТ!!! - прозвучал сигналом к истерике. Двое
одновременно бросились к распахнутому окну, но один оттолкнул другого, и менее
везучий с воем устремился в кухонную дверь. Третий от отчаяния попытался
прошмыгнуть мимо Кефирыча, только лучше бы он этого не делал. Удар, нанесенный в
четверть силы (не убивать же, действительно!), пронес довольно крупного парня
через всю комнату и распластал на полу. Среди раздавленных помидоров,
растоптанных огурцов, сваренной для внуков малины, сухарей и немудреных конфет,
выброшенных из буфета...
Он попробовал подняться, но прямо на него кувырком опрокинулся тот, что
пытался удрать через кухню. Беглец прилетел обратно спиной вперед, параллельным
курсом прилетели два его зуба, а следом мягко выпрыгнул Лоскутков. Саша был
экипирован примерно так же, как Фаульгабер, и производил не меньшее впечатление.
Воришки, оказавшиеся под прицелом уже ДВУХ автоматов, совершали на полу
броуновские движения и неконтролируемо заливались соплями. Фаульгабер
удовлетворенно отметил, что обделался и тот, и другой. Саша поправил у рта
пуговку крохотного микрофона:
- Третий, что там у вас?
- Здесь третий, - послышалось из окна. Злоумышленник, спасшийся было во
двор, проплыл над подоконником и смачно рухнул в общую кучу. Четыре часа назад,
когда Катя с двоими спутниками прибыла в Симагино, Петр Андреевич
доброжелательно спросил ее:
"А девушка, наверное, отдохнуть, грибочков пособирать?.. Только как же вы
одна-то пойдете? Мне, может, вас проводить?.."
Катя и Степашка с одинаковой легкостью запрыгнули в комнату, и Катя бодро
осведомилась:
- Что с этими будем делать, товарищ майор? Пристрелим по-тихому, как тех
вчера, или просто кастрируем?..
Известное дело - когда женщины идут в полисменши, в наемницы или в
террористки, никаким мужикам их не перещеголять по жестокости. Степашка стоял
рядом, без суеты ощериваясь на пленных, которым случалось неосторожно
пошевелиться.
- Снимай штаны!.. - садистски зарычал Кефирыч и пнул ногой первую жертву.
Истерический скулеж и невнятные мольбы перешли в стадию потери
человеческого облика. Когда выяснилось, что вместо кастрации предстоит всего
лишь выпороть друг дружку - парни заголились чуть ли не с радостью.
Они хлестали один другого с такой палаческой страстью, которой никогда не
добились бы от себя ни Кефирыч, ни Саша, ни Катя, ни самые решительные из числа
симагинских огородников. Смогут ли они вообще смотреть друг на друга, когда к
ним вернется способность более-менее трезво соображать, а задницы, в кровь
изодранные поясными ремнями, перестанут саднить? Не говоря уж про то, чтобы
опять на что-нибудь решиться втроем?..
В эту осень больше не тронули ни одну дачу.
Миллионерша
Супруг Леночке Меньшовой достался по блату. Ее первый засранец-муж удрал из
семьи, когда тяжело заболела маленькая Танюшка. Странно и горько было теперь
вспоминать, как романтично все начиналось. Восемьдесят первый год, второй курс,
байдарки, палатки... гитара у лесного костра... А через несколько лет, когда
свалилось несчастье - тяжелое осложнение после гриппа у младшей дочурки,
вызвавшее остиомиелит, - и потребовалось превозмогать его день за днем, день за
днем...
Конечно, внешне все было обставлено более чем достойно. О позорном бегстве
от общих проблем и маленького страдающего существа не возникало и речи. Гена
просто встретил другую (естественно, не обремененную больными детьми). И, как
человек глубоко порядочный, не счел возможным тянуть "одиночество вдвоем" и
притворяться любящим мужем.
После развода он какое-то время даже выплачивал алименты. А потом началось
всеобщее обнищание; алименты достигли смехотворных размеров и наконец заглохли
совсем.
Призывать бывшего мужа к ответу у Лены уже не было сил...
Хорошо хоть, он не стал с ней судиться из-за однокомнатной в панельной
пятиэтажке на Новоизмайловском. В той самой пятиэтажке, которую некогда
стягивали металлической полосой, чтобы не развалилась. Ленина мама приезжала
помочь с детьми и звала поменяться на Новгород, в родные места, но Лена не
решалась. В Питере хорошие врачи были все-таки ближе.
В общем, молодая женщина сосредоточилась на дочерях и уже думать забыла про
какое-то там личное счастье. Вернее, поняла, что оно, это личное счастье,
водится только в финалах женских романов. А в обычной жизни встретить его не
легче, чем летающую тарелку, полную марсиан...
И вот тут-то в ее жизнь и въехал на сером "БМВ" самый настоящий сказочный
принц.
Однажды пасмурным вечером, когда она с необъятными сумками (получила из
химчистки свое пальто и два детских, для зонта рук уже не было) пробиралась по
лужам домой, рядом мягко притормозил роскошный автомобиль. Из иномарки выглянул
симпатичный мужчина и предложил подвезти.
Сначала она испуганно отказалась. Потом... села в машину.
Красивый молодой человек довез ее до самого дома и рыцарски помог дотащить
сумки. Познакомился с дочками. Подержал на коленях Танюшку... Через месяц
девочке уже делали операцию немецкие доктора. Еще через полгода ее мама вышла
замуж во второй раз.
На работе у Леночки было полно знакомых, не блиставших особым достатком и
потому охочих до анекдотов о "новых русских". Современный российский буржуин
представал в этих анекдотах тупым дебилом с единственной извилиной по форме
долларового значка. Когда обнаружилось, что Ленка Авдеева вот-вот заделается
миллионершей, интеллигентское презрение мигом сменилось нескрываемой завистью.
Отдел, в котором она дорабатывала перед увольнением последние дни, загудел
как растревоженный улей. Только и разговоров было, что о числе комнат в
миллионерских хоромах, о ценах на шубы из натурального меха и о том, на лимузине
какой марки она будет теперь ездить по магазинам. "Бутик... - с придыханием,
точно пробуя на вкус, выговаривали сослуживицы. - Супермаркет... Коттедж...
Европейская планировка..."
"Да вы что! - возмущенно отпиралась Леночка. - Я же у него дома была. Он
очень скромно живет, в двухкомнатной на Гражданке..."
За два месяца до свадьбы крыть стало нечем. Антон, как всегда ничего не
объясняя, привез ее с обеими дочками к нарядному старому дому возле метро
"Горьковская". Они поднялись в лифте на верхний этаж, и он по-прежнему молча
распахнул перед ними двери в только что купленную квартиру. Вернее, две бывшие
отдельные - и не маленькие - квартиры, соединенные вместе. Там не было абсолютно
ничего, кроме голых ободранных стен. Но из окон открывалась потрясающая панорама
Петропавловки, Невы, Стрелки и всего прочего, от чего ахает и всегда будет ахать
остальной мир.
Леночка ахнула тоже. "Мама, - робко спросила старшенькая, Анютка, - мы что,
в самом деле будем теперь здесь жить?.." Девочке, выросшей с видом на помойку,
трудно было поверить, что такое чудо возможно. Лена беспомощно оглянулась на
Антона, и тот молча кивнул. Кудрявая Танюшка сидела у него на руках, доверчиво
обнимая за шею. Накануне она поинтересовалась, можно ли называть его папой.
Лена едва не разревелась, глядя на этих двоих, но тут ее отвлекли: рядом
возник молодой человек с большим блокнотом. Он назвался дизайнером и
приготовился выслушивать ее пожелания по оформлению интерьеров. Лена немало
посмешила его, начав растерянно озираться: "Да я не знаю даже, где тут кухня
находится..."
Теперь она была миллионершей со стажем, и личное счастье присутствовало не
только в финалах женских романов. Сперва ее немного смущали охранники, постоянно
торчавшие в доме. Потом познакомилась: суровые богатыри при ближайшем
рассмотрении оказались милыми и трогательными ребятами, любителями мороженого и
мультфильмов. По странному капризу судьбы они были сплошь детдомовцы - как и
Антон, которого они нет-нет да величали командиром. Парни по достоинству оценили
домашнее тепло, в которое Лена их допустила. Встречали из школы Анютку, помужски
помогали в хозяйстве (домработницу Лена так и не завела, хотя Антон
предлагал), возились с девчонками, показывали им в спортивной комнате какие-то
упражнения...
А потом она снова встретила Гену.
По выходным Антон никогда не занимался делами, полностью отживая это время
семье. Была солнечная весенняя суббота, и они все вместе возвращались из
Зоопарка, куда начитавшиеся книжек дочки водили их созерцать волка. Они уже
миновали любимый магазин где продавались всевозможные причиндалы для верховой
езды и висели объявления о жеребятах, и тут-то Лену окликнули по имени. Она
обернулась...
- Сколько лет, сколько зим, - нерешительно улыбаясь, сказал бывший муж.
- Ну, здравствуй, - тоже слегка запинаясь выговорила она.
У нее блестело на пальце обручальное кольцо, и Гена оценивающе посмотрел на
Антона:
- С супругом не познакомишь?
Лена представила их друг другу. Антон молча кивнул игнорируя протянутую
ладонь. Анечка и Танюшка тоже молчали, во все глаза глядя на отца, ставшего
чужим дядькой. Лена в свое время не стала забивать им головы красивыми сказками,
объяснив все как было: папа нас бросил. Не захотел с нами жить.
Сколько лет они не видели друг друга?
- А я... опять холостой, - почти похвастался Гена. У него был вид человека,
который постепенно тонет в жизненном море, но пока еще изображает благополучие.
Плохо выстиранная рубашка и разномастные шнурки на когда-то модных
ботинках...
Судя по всему, он шел к метро с Сытного рынка; в матерчатой авоське
виднелись пачка дешевых макарон, большая банка томат-пасты и полхлеба. Лена
вспомнила, как сама так же носилась то на Звездную, то на Сенную, выискивая, где
что подешевле.
...Только глаза у него остались точно такими, как на том безымянном озере
между Чупой и Амбарным, где он когда-то всю ночь пел ей под гитару... Лена
вздрогнула, гоня наваждение. Что-то в ней еще тянулось к нему. Несмотря ни на
что...
- Дочки-то вымахали... И Танюшка молодцом, поправляется...
Танюшка, которую он покинул прикованную к постели и с момента развода ни
разу не навестил ("Зачем зря ребенка травмировать!"), стояла опираясь на палочку
и свободной рукой крепко держалась за руку Антона Меньшова.
- Девочки... Анечка, Танюшка! Вы меня помните?
- Помним, помним, - усмехнулась Анютка. Сколько раз по ночам на маленькой
кухне она утешала маму, плакавшую от беспросветности и одиночества, а в комнате
спала после очередного укола маленькая сестренка... Танюшка потянула Антона за
руку:
- Пошли, ПАПА...
- Сейчас, солнышко, - сказал Антон. - Видишь, мама разговаривает.
Он вовсе не был хрестоматийным "новым русским" в длинном зеленом пальто, но
разница между двоими мужчинами - не только физическая - бросалась в глаза. И
Гена, чьих ушей не минуло заветное слово, встал в позу:
- Значит, по шоколадке подарил - и уже "папа"? А я, получается, теперь
кто?..
- Не знаю, - устало ответила Лена. Карельское озеро окончательно затерялось
вдали, а Гена вновь стал таким, каким был в последние месяцы перед разводом.
Глядя на него, Лена вдруг вспомнила газетную полемику, происходившую когдато
вокруг очень важного вопроса: уступать или не уступать женщинам в транспорте
место. Один духовный брат ее экс-мужа высказался с обезоруживающей прямотой -
наделайте, мол, побольше трамваев, чтобы не было давки, а пока идет борьба за
места, у мужчин есть веские причины не соответствовать рыцарскому идеалу. То
есть они бы, конечно, с удовольствием соответствовали, но только пока не
приходится поступаться личным комфортом. Гена до сих пор, наверное, считал, что
имел все основания уйти из семьи.
- У меня есть право встречаться со своими детьми! - изобразил он попранную
невинность. - Я их отец!
- А у них есть право с тобой не встречаться, если не хотят, - спокойно
заметил Антон.
- Я не позволю, чтобы мои дети называли "папой" какого-то... Я не дам их
настраивать против родного отца...
Лена Меньшова взяла под руку старшую дочь.
- Пошли домой, - сказала она. Анечка уже почти догнала ее ростом, и можно
было ходить с ней под руку, как с подругой.
- Я тебя обязательно разыщу! - уже в спину уходящим сказал Гена. - Я хочу
восстановить отношения! Если не с тобой, так со своими детьми!
Тут Лена испытала немалое облегчение, поняв, что дальнейших посягательств
на свой домашний мир со стороны бывшего мужа может не опасаться. Кто мешал сразу
спросить адрес или на худой конец телефон? Не спросил... Значит, уже начал
искать благовидный предлог для того, чтобы не делать попыток.
Чего доброго, скоро убедит себя, что это не он когда-то сбежал от больного
ребенка, а жена бросила его ради денег "нового русского"...
- Я вот паспорт пойду получать, - сказала Анютка, когда поднимались на
лифте. - Можно сделать, чтобы там меня Антоновной записали? И Меньшовой?
В дальнейшем Лене пришлось делать кое-какие подсчеты, и по этим подсчетам
выходило, что их с Антоном долгожданный общий ребенок был обязан своим
зарождением тому весеннему вечеру. Уж очень родными друг другу почувствовали
себя супруги Меньшовы, когда уложили дочек спать и остались наедине...
В новостях перио
...Закладка в соц.сетях
