Жанр: Триллер
Дикие карты 02. Козырные тузы
... парке,
тебя арестуют за оскорбление общественной нравственности.
- Пусть только попробуют, - с самоуверенной юношеской запальчивостью заявил
Малыш Динозавр. - Кстати, а ты тут зачем? Летишь на дело? Я мог бы помочь.
- Любитель комиксов! Слышал я, что было, когда ты в прошлый раз взялся кому-то
помогать.
- Подумаешь, руку-то ему пришили обратно; Тахион говорит, будет как новенькая.
Откуда мне было знать, что тот парень - тайный агент? Если бы я знал, то не стал бы его
кусать.
Том улыбнулся, хотя в этом не было ничего смешного. Малыш Динозавр чем-то
напоминал ему его самого. В свое время он тоже обожал комиксы.
- Малыш, - начал он. - Ты ведь не все время бегаешь нагишом и превращаешься в
динозавров, да? У тебя есть другая жизнь?
- Не собираюсь я открывать тебе тайну моей личности, - быстро отозвался Малыш
Динозавр.
- Боишься, что родителям расскажу? - поддел его Том.
Лицо мальчишки покраснело. Все прочие части его тела уже давно были синими.
- Ничего я не боюсь, пердун старый! - выкрикнул он.
- А следовало бы - хотя бы меня для начала. Да-да, я знаю, что ты можешь
превратиться в трехфутового тираннозавра и сломать себе зубы о мой панцирь. А мне под силу
сломать каждую косточку в твоем теле в двенадцати или тринадцати местах. Или залезть к тебе
внутрь и смять твое сердце в кашу.
- Ты так не сделаешь!
- Нет, не сделаю, - согласился Том, - но найдутся такие, кто сделает. Ты слишком
много о себе возомнил, сопляк малолетний. Черт побери, плевать мне, в какого игрушечного
динозавра ты можешь превратиться, но пуля все равно может тебя убить.
Малыш Динозавр надулся.
- Иди ты к черту, - буркнул он.
"Ну вот, я чуть было все не испортил".
- Послушай, - примирительным тоном начал Том. - Я просто хотел рассказать тебе о
том, чему я сам научился на собственных шишках. Я не хочу, чтобы ты слишком увяз во всем
этом. Ты - Малыш Динозавр, и это замечательно, но ты еще и... э-э... тот, кто ты есть на самом
деле. Не забывай об этом. В каком ты классе?
- Вы что, сговорились все, что ли? - простонал мальчишка. - Только не вздумай
говорить мне об алгебре!
- Об алгебре? - недоуменно переспросил Том. - Я и не думал говорить об алгебре.
Учеба тоже важна, но вовсе не в ней заключается смысл жизни. Заводи друзей, черт побери,
ходи на свидания и непременно, слышишь, непременно побывай на своем выпускном вечере.
Если ты умеешь превращаться в бронтозавра величиной с добермана, это еще не значит, что ты
сможешь получить все, чего хочешь в жизни, понимаешь?
Они с негромким шлепком приземлились на припорошенный снегом лужок. Торговец
горячей выпечкой, стоявший со своим лотком неподалеку, во все глаза смотрел на
бронированный панцирь и на дрожащего от холода голого мальчишку наверху.
- Ты слышал, что я сказал? - спросил Том.
- Да. Ты прямо как мой папаша. Вы, старые зануды, вечно считаете, будто знаете все на
свете.
Его срывающийся нервный смешок перешел в протяжное драконье шипение: кости и
мышцы преобразились на глазах и вытянулись, мягкая кожа загрубела и стала чешуйчатой. С
большим изяществом маленький трицератопс сложил на крышу панциря кучку
протокопролита, скатился на землю и зашагал по лугу, гордо задрав вверх трехрогую голову.
Тот год был самым лучшим в жизни Томаса Тадбери Чего нельзя сказать о Великой и
Могучей Черепахе.
Герои комиксов, судя по всему, могли вообще прекрасно обходиться без сна. В настоящей
жизни все обстояло далеко не так просто. С девяти утра до пяти вечера Том работал, а свою
черепашью жизнь вел по ночам и в выходные, но теперь все его свободное время занимала
Барбара. Вот почему бронированный панцирь становился на Манхэттене все более и более
редким зрелищем.
Дело закончилось тем, что в один прекрасный день Том Тадбери с легким потрясением
осознал, что не навещал свои панцири на свалке вот уже три с половиной месяца. Поводом для
этого стала небольшая заметка на двадцать четвертой странице "Таймс", заголовок которой
гласил: "РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧЕРЕПАХА. ВОЗМОЖНО, ОН МЕРТВ". Ниже сообщалось о том,
что за последние несколько месяцев Черепаха не ответил ни на один из вызовов (Том
действительно давно не включал свой приемник) и что доктор Тахион серьезно обеспокоен и
даже несколько раз давал объявления в газеты с предложением награды за любые сведения о
Черепахе (он никогда не читал объявления).
Следовало сесть в панцирь и наведаться в клинику. Но у Тома не было времени. Он
пообещал Барбаре помочь отвезти ее класс на экскурсию на Медвежью гору, и через два часа
они должны были выезжать. Поэтому он отправился в ближайшую телефонную будку и
позвонил в клинику.
- Кто говорит? - раздраженно осведомился Тахион, когда его наконец подозвали к
телефону. - У нас здесь очень много дел, и я не могу тратить время на людей, которые
отказываются представляться.
- Это Черепаха, - сказал Том. - Я хотел сказать вам, что я жив и здоров.
В трубке повисло молчание.
- Ваш голос не похож на голос Черепахи, - наконец отозвался Тахион.
- Аудиосистема в панцире сделана таким образом, чтобы искажать мой голос. Поэтому
он и не похож на голос Черепахи. Но я - Черепаха.
- Докажите.
Том вздохнул.
- Господи, ну вы и зануда. Хотя этого и следовало ожидать. Десять лет назад вы
плакались мне на свою сломанную руку, хотя сами же во всем и были виноваты. Вы же не
предупредили меня, что собираетесь спрятаться под погрузчиком. Я ведь не телепат, в отличие
от некоторых.
- Но я ведь не просил тебя разносить полсклада, это была твоя инициатива, - парировал
Тахион. - Тебе повезло, что я не превратился в блин. Человеку с твоими способностями
следовало бы... - Он запнулся. - Ты действительно Черепаха.
- Угу.
- Куда ты запропастился?
- Я просто был счастлив. Не беспокойтесь, я буду показываться время от времени. Хотя
не так часто, как прежде. Я очень занят. Думаю, я скоро женюсь. Как только наберусь
храбрости и сделаю ей предложение.
- Поздравляю, - сказал Тахион. Голос у него был довольный. - И кто же эта
счастливица?
- Э, не скажу. Но вы ее знаете. Она - одна из ваших давних-предавних пациенток.
Когда ей было два года, она переболела дикой картой. Ничего серьезного. Даже никаких следов
не осталось. Я бы пригласил вас на свадьбу, Таки, но тогда игре конец, верно? Может быть,
если у нас родится сын, мы назовем его в вашу честь.
В трубке повисла долгая зловещая тишина.
- Черепаха, - проговорил наконец инопланетянин странно ровным голосом. - Нам
надо поговорить. Можешь выкроить время, чтобы заглянуть в клинику? Я приму тебя в любой
момент.
- Я страшно занят.
- Это очень важно, - не уступал Тахион.
- Ну ладно, ладно. Только это будет поздно вечером. Но не сегодня, сегодня я буду
слишком усталым. Завтра скажем, после Джонни Карсона .
- Согласен, - сказал Тахион. - Я встречу тебя на крыше.
Теперь свадьба уже точно должна была закончиться. Что ж, следовало бы поблагодарить
Малыша Динозавра хотя бы за это; маленький поганец отвлек его от тягостных мыслей.
Панцирь медленно летел над Бродвеем по направлению к Таймс-сквер, но всеми мыслями
Том сейчас находился на другом берегу Нью-Йоркской бухты, в Топ-Хэт-Лаундж. В последний
раз он был там, когда праздновали свадьбу Джоуи и Джины. Он был у них шафером и помнил
все до мельчайших подробностей, начиная от тисненых обоев и заканчивая вкусом пряного
польского соуса и музыкой, которую играл оркестр.
Барбара, наверное, надела подвенечное платье своей бабушки. Она как-то раз показала его
ему - десять лет назад. Какое у нее было лицо, когда она провела рукой по старинному
кружеву...
Его воображение услужливо подсунуло непрошеную картину. Барбара в подвенечном
платье, ее русые волосы под вуалью, ее счастливое лицо.
"Я согласна".
А рядом с ней - Стив Брудер. Высокий, темноволосый, прекрасно сложенный. Этот
сукин сын сейчас выглядел едва ли не лучше, чем в школе. С мальчишеской улыбкой и
щегольскими усиками в стиле Тома Селлека. В смокинге он, должно быть, выглядит
совершенно неотразимо. Вместе они составляют потрясающую пару.
И ребенок у них выйдет всем на загляденье.
Надо пойти. Подумаешь, не ответил на приглашение, они ведь все равно пустят его.
Бросить панцирь на свалке, да хоть в эту чертову реку, если уж на то пошло, сесть в машину, и
он окажется там в два счета. Будет танцевать с невестой, и улыбаться ей, и пожелает ей счастья
- всего счастья в мире. И пожмет руку счастливому жениху.
У Брудера было профессиональное рукопожатие. Теперь он занимался недвижимостью, в
основном в Вихокене и Хобокене; он вовремя сообразил, что к чему, и, когда в одно прекрасное
утро все яппи Манхэттена, проснувшись, обнаружили, что от Нью-Джерси их отделяет только
Гудзон, оказался во всеоружии. Зашибал бешеные деньги и рассчитывал к сорока пяти стать
миллионером. Он сам рассказал об этом Тому в тот злосчастный вечер, когда Барбара
пригласила их обоих на ужин. Представительный и самоуверенный, с озорной мальчишеской
улыбкой, без пяти минут миллионер, он дал понять, что и его жизненный путь тоже не усыпан
розами: его новый телевизор что-то забарахлил; может быть, Том его посмотрит, а? В память о
былых временах.
В начальной школе они как-то обменялись рукопожатием, и Стив стиснул пальцы так
сильно, что Том упал на колени, обливаясь слезами. Теперь они оба были далеко не
мальчишками, но отточенное, натренированное рукопожатие Стива Брудера до сих пор было
куда крепче, чем нужно. Ему нравилось, когда его собеседник морщился.
"Вот бы Черепаха пожал ему руку", - кровожадно подумал Том. Он взял бы его ладонь в
свои мысленные руки и по-дружески стиснул ее, совсем легонько, так, чтобы рука смялась и
искривилась, чтобы эта гладкая загорелая кожа полопалась, а пальцы хрустнули, как
деревянные китайские палочки, и обломки костей вылезли из окровавленной плоти. Черепаха
мог бы дергать его поганую руку вверх-вниз, пока она не выскочила бы из сустава, а потом
повырывал бы ему все пальцы один за другим. "Она любит меня, она любит меня, она любит
меня, она любит меня, она любит МЕНЯ".
У Тома пересохло во рту, к горлу подступала тошнота, голова шла кругом. Он открыл
холодильник и вытащил банку пива. Оно показалось ему необыкновенно вкусным Панцирь
пролетал над притонами Таймс-сквер. Его глаза безостановочно перескакивали с экрана на
экран. Пип-шоу и порнотеатры, магазины для взрослых, настоящий секс на сцене, неоновые
вывески, которые кричали: "ДЕВУШКИ, ОБНАЖЕННЫЕ ДЕВУШКИ", "САМОЕ ГОРЯЧЕЕ
ШОУ В ГОРОДЕ", "ОБНАЖЕННЫЕ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ МОДЕЛИ", проститутки
мужского пола в джинсах и ковбойских шляпах, сутенеры в длинных пальто с опасными
бритвами в карманах, вульгарные уличные девицы в ажурных чулках и кожаных юбках. А
отчего бы ему не подцепить какую-нибудь шлюху, в самом буквальном смысле? Поднять ее
футов на двадцать над землей, заставить показать свой товар лицом, прямо здесь, в центре
Таймс-сквер. То-то будет туристам развлечение. А почему бы и нет? Пускай у Брудера сейчас
первая брачная ночь с Барбарой. А у Черепахи будет своя собственная брачная ночь.
Он сделал еще глоток пива.
Или, может быть, просто стереть с лица земли всю эту мразь? Все вечно только и вопят о
том, в какую клоаку превратилась Таймс-сквер, но на деле никто и пальцем не шевельнет. Вот
он и сделает все вместо них. Он покажет им, как избавиться от неприятного соседства, раз они
так им тяготятся. Балаганы снесет один за другим, паршивых шлюх и сутенеров загонит в реку,
шикарные сутенерские тачки зашвырнет в окна чердачных фотостудий с "обнаженными
несовершеннолетними моделями", а эти тротуары расковыряет к чертовой матери, если сил
хватит. Давно пора это сделать. Достаточно посмотреть, просто посмотреть на это место в двух
шагах от портовой администрации. Хорошенькие же вещи предстают первым делом глазам
детишек, едва они сходят с автобуса!
Том допил пиво. Банку он швырнул на пол, повернулся в своем кресле и потянулся за
новой, но от шестибаночной упаковки не осталось ничего, кроме полиэтиленовой оболочки.
- К черту! - рявкнул он. Внезапно им овладела ярость. Он включил микрофон, до
предела вывернул ручку громкости. - К ЧЕРТУ! - проревел он, и голос Черепахи загремел
над 42-й улицей, искаженный и многократно усиленный динамиками. Люди на тротуарах
встали как вкопанные, и все взгляды устремились на него. Том улыбнулся. Похоже, он завладел
их вниманием. - К ЧЕРТУ ВСЕ! - продолжал бушевать он. - К ЧЕРТУ ВАС ВСЕХ!
Он помолчал немного и приготовился было развить эту тему дальше, как вдруг его
внимание привлек голос полицейского диспетчера, пробившийся сквозь помехи в приемнике.
Он повторял код, означавший, что какому-то полицейскому требуется подкрепление.
Том оставил их стоять с разинутыми ртами, а сам внимательно прослушал подробности.
Ему даже отчасти стало жаль беднягу, которому предстояло вот-вот расстаться со своей
головой.
Его панцирь взвился вертикально вверх, поднялся высоко над улицами и домами и
стрелой помчался на юг, к Вилледж.
- Я думала, ты просто очень нерешительный, - сказала Барбара, когда наконец овладела
собой. - Тебе всегда нужно было время, чтобы принять какое-то решение. Я не понимаю, Том.
Он не мог смотреть ей в глаза. Вместо этого он оглядывал ее комнату, засунув руки в
карманы. Над столом она повесила свой диплом и лицензию на преподавание. Вокруг них были
развешены фотографии: Барбара, наморщив нос, меняет четырехмесячной племяннице
подгузник, Барбара с тремя младшими сестрами, Барбара учит свой класс вырезать из ватмана
черных ведьм и оранжевые тыквы для Хэллоуина, Барбара репетирует с учениками какую-то
пьесу для школьного утренника, Барбара заряжает диапроектор. Барбара читает книгу. Это был
его любимый снимок. На нем Барбара была запечатлена с маленькой чернокожей девочкой на
коленях, а еще с десяток ребятишек сгрудились вокруг нее и, раскрыв рты, слушали "Ветер в
ивах", который она читала вслух. Том сам сделал этот снимок.
- Нечего здесь понимать, - отрывисто бросил он, отведя взгляд от фотографий. - Все
кончено, вот и все. Давай не будем все усложнять, ладно?
- У тебя есть кто-то другой? - спросила она. Возможно, гуманнее было бы сказать ей
неправду, но он совершенно не умел лгать.
- Нет, - ответил он.
- Тогда почему?
Она была ошеломлена и подавлена, но никогда еще Том не видел ее такой красивой. Он
не мог смотреть ей в лицо и отвернулся к окну.
- Просто так будет лучше. У нас разные цели в жизни, Барбара. Ты хочешь иметь семью,
так ведь? А я - нет. У нас ничего не выйдет. Ты - замечательная, дело не в тебе, это все...
черт, просто у нас ничего не выйдет. Вокруг тебя вечно толкутся толпы детей. У твоей сестры
сколько? Трое? Четверо? Я устал притворяться. Я ненавижу детей. - Он почти кричал. - Я
терпеть их не могу, понимаешь?
- Ты шутишь, Томми? Я же видела, как ты вел себя с ребятишками из моего класса. Ты
приглашал их к себе и показывал им свою коллекцию комиксов. Ты помогал Дженни сделать
модель самолета Джетбоя. Ты любишь детей.
Том рассмеялся.
- Черт, как ты можешь быть такой наивной? Я просто хотел произвести на тебя
впечатление. Хотел забраться к тебе под юбку. Я не... - У него сорвался голос. - К черту все,
- сказал он. - Если я так уж без ума от детей, зачем бы я стал делать себе стерилизацию, а?
Зачем, а? Скажи-ка мне?
Когда он обернулся, лицо у нее было такое, как будто он дал ей пощечину.
Спортивную площадку окружило шесть патрульных машин, их мигалки разрывали
сгущающиеся сумерки красно-синими вспышками. Полицейские залегли за машинами с
пистолетами в руках. За оградой под баскетбольной корзиной распластались два темных
силуэта, третий висел на одном из бочонков. Кто-то скулил от боли.
Том заметил знакомого детектива, который держал за шиворот тощего джокера-подростка
с белым мучнистым лицом, похожим на пудинг из тапиоки, и периодически встряхивал беднягу
так, что у того лязгали челюсти. Мальчишка был в одежде цвета "Демонических принцев".
- ЭЙ, ТАМ, ВНИЗУ! - прогремел он. - ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Ему пояснили.
Бандитская разборка, вот и все. Ничего серьезного. Какие-то сопляки-натуралы,
орудовавшие на окраинах Джокертауна, посягнули на территорию "Демонических принцев". Те
собрали человек пятнадцать-двадцать и двинулись в Ист-Вилледж - поучить непрошеных
гостей уважать границы. Все случилось на этой площадке. Ножи, цепи, несколько пистолетов.
Омерзительно.
А потом началась какая-то чертовщина - у этих натуралов оказалось с собой нечто
странное.
Они остались друзьями. Том гордился своей выдержкой. Труднее всего ему пришлось,
когда воспоминания еще были свежи, и первые одиннадцать месяцев они избегали друг друга.
Но Байонна была в некотором роде большой деревней, у них оставалось слишком много общих
знакомых, и потом, ничто не длится вечно.
Возможно, то были самые тяжелые одиннадцать месяцев, которые когда-либо доводилось
пережить Тому Тадбери.
Однажды ночью Барбара вдруг ни с того ни с сего позвонила ему. Том был счастлив. Он
отчаянно тосковал по ней, но понимал, что ни за что не сможет ей позвонить после того, что
случилось.
Голос у нее был такой, как будто она выпила несколько бутылок пива.
- Ты ведь был моим другом, Том. Помимо всего прочего ты был моим другом, правда?
Мне сейчас очень нужен друг, понимаешь? Можешь прийти ко мне?
Он купил упаковку пива и пришел. В тот день ее самую младшую сестру насмерть сбил
мотоцикл. Здесь нечего было ни сказать, ни сделать, но Том сказал и сделал все обычные
бессмысленные вещи, был рядом с ней и слушал ее, пока не наступил рассвет. Тогда он уложил
ее в постель, а сам лег на диване.
Проснулся он далеко за полдень. Над ним стояла Барбара в махровом халате и с красными
заплаканными глазами.
- Спасибо тебе. - Женщина присела на краешек дивана, взяла его руку и долго держала
ее, не говоря ни слова. - Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, - произнесла она наконец с
заметным усилием. - Я не хочу, чтобы мы снова потеряли друг друга. Друзья?
- Друзья, - ответил Том. Ему хотелось прижать ее к себе и покрыть все ее лицо
поцелуями. Но он лишь чуть сжал ее пальцы. - Что бы ни случилось. Навсегда. Хорошо?
Барбара улыбнулась. Он изобразил зевок и уткнулся лицом в подушку, чтобы она не
увидела его глаз.
- Оставайтесь на своих местах, - предупредил полицейских Черепаха.
Дважды повторять не потребовалось. Сопляк прятался внутри одной из цементных бочек,
и они видели, что произошло с полицейским, который попытался сунуться на площадку, чтобы
его взять. Исчез, исчез, как не было, в мгновение ока, окутанный невесть откуда взявшейся
чернотой, как будто его каким-то образом... погасили.
- Мы учили этих недоносков, - рассказывал "Демонический принц", - хотели показать
этим уродским натуралам, как лезть в Джокертаун, мы уже покрошили их всех, как вдруг тот
чернявый набросился на нас с шаром для боулинга. Мы только посмеялись над придурком: он
что, решил, что мы - кегли? А он как наставил свой шар на Вокси, а шар как начал расти -
прямо как живой. И тут из него полезла какая-то черная дрянь, да так быстро - что-то вроде
черного света, или здоровой черной руки, или еще что, не знаю, только оно двигалось очень
быстро, а потом Вокси просто взял и исчез. - Он дал петуха. - А потом этот чертов натурал
сделал то же самое с Бритвой и с Упырем. Тогда Иа подстрелил его, и он чуть не выронил шар
- похоже, Иа попал ему в плечо, но потом он и с Иа сделал то же самое. Против такой
штуковины не попрешь.
Панцирь проплыл над оградой площадки медленно и бесшумно.
- Мне нужно кое-что тебе сказать, - призналась Барбара. - Кое-что важное. - Ее
палец выводил узоры на запотевшем стекле бокала. Она подняла на него голубые глаза, ясные и
бесстрашные, как будто бросала ему вызов. - Он сделал мне предложение.
- И что ты ответила? - спросил Том старательно ровным голосом.
- Ответила, что подумаю. Потому я и хотела тебя увидеть, поговорить с тобой.
Том махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще пива.
- Это тебе решать. Жаль, конечно, что ты не познакомила меня с этим парнем, но, судя
по тому, что ты о нем рассказывала, он очень даже ничего.
- Он разведен, - сказала она.
- Сейчас все разведены, - пожал плечами Том, забирая у подошедшего официанта свой
бокал.
- Кроме тебя и меня, - улыбнулась Барбара.
- Да. - Он уткнулся взглядом в пенную шапку в бокале и тяжело вздохнул. - А дети у
этого твоего таинственного поклонника имеются?
- Двое. Они живут с его бывшей женой. Но он познакомил меня с ними. Я им
понравилась.
Еще бы.
- Он хочет еще детей. От меня.
Том взглянул ей в глаза.
- Ты его любишь?
Барбара, не дрогнув, выдержала его взгляд.
- Наверное. В последнее время я вообще ни в чем не уверена. Возможно, я уже не та
романтичная дурочка, какой была прежде. - Она пожала плечами. - Иногда я думаю, как
сложилась бы моя жизнь, если бы у Нас с тобой все вышло по-другому. Мы уже могли бы
отметить десять лет со дня свадьбы.
- Или девять лет со дня скандального развода, - заметил Том. Он протянул руку и
легонько сжал пальцы Барбары. - В конце концов все получилось не так уж и плохо, верно?
Все равно у нас ничего бы не вышло.
- Дороги, которыми мы не пошли, - проговорила она задумчиво. - В моей жизни было
слишком много "если бы", Том. Слишком много сожалений о том, чего я не сделала и не
испытала. Мое время уходит. Если я буду ждать дальше, то так и прожду вечно.
- Если бы ты хотя бы знала этого парня подольше.
- О, мы с ним уже очень давно знакомы, - сказала она, теребя уголок салфетки.
Том был сбит с толку.
- Я думал, ты встретила его на какой-то вечеринке всего месяц назад.
- Да. Но мы были знакомы до этого. Еще в школе. - Барбара снова взглянула ему в
глаза. - Поэтому я не назвала тебе его имени. Я знала, что тебе будет неприятно, и потом, не
была уверена, что из этого что-нибудь получится.
Она могла не продолжать. Они с Барбарой уже больше десяти лет были друзьями. Он
взглянул в ее голубые глаза и все понял.
- Это Стив Брудер, - проговорил он потрясенно.
Он завис над площадкой и по одному переправил убитых боевиков полицейским,
ждавшим снаружи. С теми двумя, что лежали на баскетбольной площадке, пришлось
повозиться. Том пожалел тех, кому предстояло оттирать кровавые пятна с бетона. Парнишка,
висевший на бочке, на поверку оказался девочкой. Она застонала от боли, когда он при помощи
своего телекинеза поднял ее, а судя по тому, как она прижимала руки к животу, он был вспорот.
Том надеялся, что ей еще можно помочь.
Все трое были натуралами. Погибших джокеров видно не было. Или "Демонические
принцы" действительно до поры до времени одерживали победу, или их мертвые были где-то в
другом месте. Или и то и другое.
Том нажал кнопку в подлокотнике кресла, и все его прожектора вспыхнули, заливая
площадку ослепительным белым светом.
- ВСЕ КОНЧЕНО, - сообщил он, и динамики разнесли его громовой голос над
площадкой. За эти годы он уже понял, что одного его голоса на максимальной громкости
вполне достаточно, чтобы перепугать начинающего преступника до полусмерти. - ВЫХОДИ,
ПАРЕНЬ. ЭТО ЧЕРЕПАХА.
- Убирайся, - послышался в ответ хриплый тонкий голос из бочки. - Я разберу тебя на
молекулы, джокер недоделанный. Эта штуковина здесь, со мной.
Весь день Том искал, на ком можно было бы выместить злобу: монстра, которого можно
было бы разорвать на куски, убийцу, которого можно было бы избить, - кого угодно, лишь бы
только излить на него свою ярость и боль. Теперь, когда этот миг настал, он почувствовал, что
больше не испытывает гнева. Он выдохся. Ему хотелось домой. Напускная храбрость
мальчишки в бочке не могла скрыть ни его молодости, ни того, что он отчаянно перепуган.
- ДА ТЫ ГРУБИЯН, - пророкотал Том. - ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ С ЧЕРЕПАХОЙ?
ОТЛИЧНО. - Он сосредоточился на той бочке, что стояла слева от убежища мальчишки,
мысленно сдавил ее. Она взорвалась так внезапно, как будто в нее с размаху влетело тяжелое
ядро, и засыпала все вокруг цементной пылью и обломками. - НЕ УГАДАЛ. ХА-ХА. - Он
проделал то же самое с бочкой справа. - ОПЯТЬ НЕ УГАДАЛ. А НЕ ПОПРОБОВАТЬ ЛИ
МНЕ ТУ, КОТОРАЯ ПОСЕРЕДИНЕ?
Мальчишка выскочил из бочки с такой скоростью, что стукнулся головой об козырек.
Удар оглушил его. Шар для боулинга, который он прижимал к себе обеими руками, внезапно
выскользнул и стрелой полетел вверх. Мальчишка выругался, подпрыгнул, силясь дотянуться
до своего оружия, но ему удалось лишь слегка коснуться его кончиками пальцев. И в тот же
миг он тяжело упал вниз, ободрав ладони и коленки о бетон.
В дело уже вступили полицейские. Том наблюдал за тем, как они окружили мальчишку,
рывком подняли на ноги и зачитали ему его права. Лет девятнадцати от силы, он был одет в
цвета банды, вокруг шеи у него красовался собачий ошейник, а густые черные волосы были
начесаны и собраны в шипы. Его спросили об остальных, а парень лишь огрызался и кричал,
что понятия не имеет.
Пока мальчишку под конвоем вели к полицейским машинам, Том открыл бронированный
люк и втянул шар внутрь, чтобы рассмотреть его поближе, дрожа от холодного воздуха,
который ворвался в панцирь вместе с шаром. Странная штуковина. Слишком легкая для шара
для боулинга, подумал Том, взвесив ее на руке: четыре фунта, максимум пять. И дырок для
пальцев нет. Когда он провел по шару ладонью, пальцы закололо, а по его поверхности
пробежала цветная рябь, точно радужная бензиновая пленка на луже. Тому стало не по себе.
Может, Тахион придумает, что с ним делать. Том отложил шар в сторону.
На город опускались сумерки. Том все набирал и набирал высоту, пока не взмыл выше
самой башни Эмпайр-стейт-билдинг. Там он и оставался долгое время, глядя, как в городе
зажигаются огни и Манхэттен превращается в сверкающую сказку.
С такой высоты в такую ясную и холодную ночь можно даже различить огни Джерси,
отражающиеся в стылой черной воде. Он знал, что одна из этих светящихся точек -
Топ-Хэт-Лаундж.
Том сейчас не может вот так взять и полететь туда. Нужно отвезти странный шар для
боулинга в клинику - это
...Поділитися у соцмережах
