Жанр: Социология и антропология
Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)
...себе в течение десятилетий. Но о
стирании всяких следов индустриального конфликта могут говорить
только безудержные оптимисты. Если же попытаться определить
зону этого конфликта, обобщить экономические требования,
выдвигаемые рядовыми исполнителями, то в большинстве случаев
они сводятся к следующему:
гарантированная работа;
регулярная оплата;
ограничение роста норм выработки.
Нередко в этих требованиях присутствуют и посягательства на
автономность управленческого контроля, но сам авторитет ме"
Первый шаг к "историческому компромиссу" в виде заключения коллективных
договоров с работодателями был сделан в Дании еще в 1899 г.
171
неджмента как таковой (не говоря уже о социально-экономическом
устройстве в целом) при этом под вопрос не ставится^.
Среди осуществляемых снизу санкций, связанных с открытой
демонстрацией силы, сохраняет свое значение забастовка - стихийная
или организованная коллективная остановка производства
- как крайняя форма выражения трудового конфликта, свидетельство
периодических обострений трудовых отношений. Активизация
забастовочного движения в европейских странах происходила
волнообразно и вызывалась в последний период двумя группами
факторов: во-первых, подрывом гарантий полной занятости
и массовыми сокращениями, порожденными в немалой степени
процессом деиндустриализации (именно этим фактором, например,
была обусловлена в конечном счете крупнейшая волна выступлений
шахтеров в Великобритании в 1984-1985 гг.); во-вторых,
изменением политических условий. Крушение ряда авторитарных
режимов в середине 70-х годов (Греция, Испания, Португалия)
и распад социалистической системы в Центральной и Восточной
Европе в конце 80-х годов вызвали, помимо прочего, активизацию
забастовочных форм протеста (до той поры попросту запрещенных),
в которых экономические требования зачастую оказывались
неотрывными от политических или просто облекались в
политическую форму.
В целом период 80-90-х годов ознаменовался явным снижением
забастовочной активности по всем основным показателям:
количеству остановок производства;
количеству потерянных человеко-дней;
числу вовлеченных рабочих.
Различия по странам, впрочем, достаточно велики: относительно
"беспокойные" страны (Греция, Испания, Италия, Финляндия)
соседствуют с очагами спокойствия (Австрия, Германия,
Нидерланды, Швейцария). Активность, как правило, концентрируется
в небольшой группе отраслей (угольная, металлургическая,
текстильная промышленность). Здесь влияют не только тяжелые
условия труда, но и его значительная однородность, невысокий
уровень квалификации. А нередко компактное расселение
рабочей силы в заводских поселках облегчает работу механизмов
солидарности. К тому же именно эти отрасли принимают на себя
основной удар деиндустриализации. Наконец, речь идет преимущественно
о частном секторе, поскольку государственным служащем.:
Нутап R. Strikes. Glasgow, Fontana, 1977. P. 138, 151.
щим обеспечено в среднем более спокойное существование, да и
их права на забастовки, по крайней мере до 80-х годов, были ограничены
(при формальном снятии юридических ограничений, открытые
конфликты в государственном секторе все равно возникают
относительно реже)".
Нужно отметить, что забастовка служит общим обозначением
для весьма разнородных действий. Она может выражать политический
протест или выдвигать конкретные экономические требования,
иметь предупредительный характер или подкреплять позиции
в переговорах. Далеко не всегда забастовка преследует сугубо
экономические цели, она может быть инструментом самоорганизации
и межпрофсоюзной борьбы, демонстрацией силы и способом
привлечения внимания общественности или государственных
органов. Впрочем, по свидетельству специалистов, основная часть
коллективных остановок производства имеет локальный характер
(чаще всего дело не выходит за ворота цеха или предприятия).
Более того, большинство забастовок проводятся неофициально, а
значительное их число вовсе не регистрируется". Такие забастовки
организуются выборными представителями или неформальными
лидерами на цеховом уровне, нередко без согласований с профсоюзными
организациями, а иногда и вопреки указаниям профсоюзных
руководителей. Наконец, часть забастовок не связаны с
предварительной подготовкой, они возникают спонтанно, нередко
по ничтожному, казалось бы, поводу - как выплеск накопленного
раздражения, эмоциональная и социальная разрядка. История
изобилует примерами стихийно-разрушительных коллективных
выступлений: крестьян, сжигавших барские усадьбы; луддитов,
портивших новые станки, и т.д. Но и в наше время большинство
мелких конфликтов возникает как стихийная реакция на отдельные,
не до конца продуманные решения руководства. Сколько-нибудь
систематизированные требования у забастовщиков могут
отсутствовать совсем или формулироваться уже после начала
самого выступления.
Забастовка, саботаж, пикетирование - не единственные и в
общем не главные формы борьбы исполнителей за свои интересы.
Существуют десятки способов невидимого, но не менее эффективного
давления на администрацию "снизу" - формально не организованного,
но, если потребуется, достаточно сплоченного.
* Подробно о последних сдвигах в трудовых отношениях по отдельным странам
см., напр.: Femer А., Нутап R. (eds.) Industrial Relations in the New Europe.
Oxford, Blackwell, 1992.
" CM.: Нутап R. Strikes. P. 37.
Практически любые группы работников всегда имеют в своем арсенале
набор методов контроля за ситуацией и возможность, хотя
бы в некоторых отношениях, поступить по-своему. Эти методы
пассивного сопротивления применялись в течение столетий и "апробированы"
во всех сообществах'. К числу распространенных индивидуальных
действий подобного рода относятся:
абсентеизм, или невыход на работу по разным причинам;
периодические отлучки с рабочего места;
использование части рабочего дня для работы "на сторону", в
том числе, с применением материалов и оборудования фирмы;
мелкое воровство (воруют на производстве практически повсеместно,
хотя и в разных масштабах);
сознательно допускаемая халатность, небрежное отношение к
оборудованию при мнимом исполнении всех норм и правил;
мелкий обман руководства;
"забывчивость" и несообщение важной информации;
"разыгрывание из себя дурака", непонимание простых задач
или переиначивание правил;
невыполнение приказов при мнимой покорности начальству;
отказ обучать принятых на работу "новичков";
торможение нововведений^
В российский хозяйственный лексикон прочно вошли такие
"термины" как "халтура" (в одном значении - работа на стороне,
в другом - выполнение работ с заведомо низким качеством и отступлением
от стандартных норм) и "туфта" (завышение объема
выполненных работ путем приписывания)^
' "Большинство форм этой борьбы очень далеки от прямого коллективного
выступления. Здесь я имею в виду обычное оружие относительно бессильных групп:
волокиту, симулирование, дезертирство, притворную угодливость, воровство, мнимое
неведение, клевету, поджоги, саботаж и т.п... Они вообще не требуют или требуют
незначительной координации или планирования; в них используются тайные
сговоры и скрытые сети информации; часто они представляют собой определенную
форму взаимопомощи; как правило, в такой борьбе избегают какого-либо
прямого, явного столкновения с властями... По моему мнению, именно такого
рода сопротивление в долгосрочном плане часто оказывается наиболее значительным
и наиболее эффективным" (Скотт Дж. Оружие слабых: повседневное сопротивление
и его значение / Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в современном
мире. Под ред. Т. Шанина М.: Прогресс-Академия, 1992. С. 285-286).
^ О подобных действиях см.: Edwards P.К. Patterns of Conflict and Accommodation
/GalUe D. (erf.) Employment in Britain. P. 187-217.
* CM.: Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х. /
Отв. ред. Ю.А. Левада. М.: Мировой океан, 1993. С. 72.
Пассивное сопротивление может быть и коллективным. Хрестоматийным
примером в данном отношении служит так называемый
рестрикционизм. В отличие от забастовки (артикулированного
отказа от выполнения основных производственных требований)
и саботажа (невыполнения производственных требований при
формальном осуществлении трудовых операций), рестрикционизм
- наименее явная форма сопротивления. Это коллективное
ограничение норм выработки при формальном соблюдении всех
производственных требований. Оно достигается путем понижения
интенсивности труда до уровня наименее производительных рабочих;
уклонения от работы посредством затягивания перерывов и
создания "вынужденных простоев". Перед нами оказываются достаточно
сложные системы коллективного действия, требующие
подчас весьма высокой организованности и выходящие за рамки
простого лодырничества или круговой поруки. Здесь вырабатываются
основы групповой солидарности, рассчитывается "нормальный",
приемлемый для большинства уровень выработки, испытываются
формы группового давления на тех, кто вырывается вперед
или легко поддается увещеваниям администрации. Новичков вводят
в курс дела, "передовиков" подвергают коллективной обработке.
"Рекордсменов", как правило, не любят, считая "выскочками",
они рискуют оказаться в моральной изоляции от своих собратьев
и вынуждены опираться на явную поддержку администрации, что
еще более увеличивает дистанцию с основной массой рабочих.
Феномен группового давления, проанализированный еще
Э. Мэйо, действует в защиту менее производительных рабочих,
отвращает угрозу повышения норм выработки или снижения расценок,
заставляет руководителей смириться с неформальными
нормами^ Сказанное касается и работников умственного труда.
У них, разумеется, свои методы "притормаживания" работы, которые
обычно квалифицируют как проявления бюрократизма: формализм,
волокита, перекладывание ответственности.
Традиционные действия рядовых исполнителей - отлынивание,
обман, сдерживание производительности - совершенно необязательно
означают их принципиальную конфронтацию с руководством.
Чаще всего эти действия порождаются устоявшимися
трудовыми привычками людей, их нежеланием перерабатывать,
наконец, реакцией на решения, которые они считают несправедливыми
или затрагивающими их кровные интересы: пересмотр норм
выработки, замораживание заработной платы в период инфляции
_ _"_См.: Кравченко А.И. Социология труда в XX веке: историко-критический
очерк. М.: Наука, 1987. С. 142.
или излишнее ужесточение трудового ритма. И в большей части
случаев это реакция именно защитного, а не наступательного характера.
Наконец, вся эта совокупность действий выходит за пределы
дихотомии "уход" - "голос" (А. Хиршман),
Трудовой компромисс. Экономисты институционального толка
ищут объяснения оппортунистическому поведению исполнителей
в недостатке у руководителей надлежащей информации, что не
позволяет им эффективно контролировать это поведение. Не думаем,
что степень информированности играет в данном случае
решающую роль. С социологической точки зрения трудовые отношения
складываются как воспроизводство сложного компромисса,
в котором обеим сторонам известны общие правила игры, и они,
удерживаясь сами, пытаются удержать противоположную сторону
в пределах этих правил. Так, практика показывает, что большинство
"невинных хитростей", при желании, легко вскрывается руководством.
Но искоренить их куда труднее, если вообще возможно.
Кричать, угрожать, ужесточать меры административного контроля,
вводить штрафы, ловить людей на проходной в конечном
счете бесполезно. Нервов уходит много, а эффект достигается на
неделю-две. И все возвращается к прежнему состоянию'". Вот почему
разумный руководитель лишь время от времени поигрывает
мускулатурой, напоминая, кто является истинным хозяином, а
большей частью вынужден попросту закрывать на многое глаза".
Такое поведение, кстати, становится одной из форм смягчения
множества потенциальных и реальных конфликтов. Рядовым
работникам позволяют "выпускать пар" и одновременно решать
свои маленькие проблемы ценой некоторого снижения общей экономической
эффективности. Такова "плата за гармонию" на производстве.
Допущение определенных вольностей также помогает
удерживать рабочую силу при весьма умеренном уровне оплаты
труда. Это можно назвать "скрытым контрактом" в экономичес"°
Установление авторитарного контроля страдает, помимо быстро истощающегося
эффекта, еще одним существенным недостатком: отсутствием надежной
обратной связи о происходящих процессах и переходом исполнителей к более
скрытым действиям. Поэтому, чтобы быть действенной, такая система предполагает
введение системы осведомительства и внутрифирменного шпионажа. И не
случайно крупнейшие автомобильные компании вынуждены были ежегодно тратить
на подобный внутренний шпионаж немалые средства (см.: Веупоп Н. Working
For Ford. Wakefield, EP Publishing, 1975. P. 31-33).
" Мы не говорим о тех случаях, когда руководители, спекулируя на возникающих
внутри предприятия конфликтах, прямо используют оппортунистическое
поведение исполнителей в своих отношениях с высшим руководством или помогают
исполнителям "накручивать" выполненные объемы, если это способствует
выполнению плана, заказа и т.п^
ких терминах или "потворством" (indulgency pattern) в терминах
социолога А. Гоулднера.
В трудовых отношениях, таким образом, наблюдается сложное
переплетение конфликта и подчинения. При этом, помимо административных
приказов, важная роль принадлежит разного рода неформальным
переговорам. Требования "справедливой оплаты" могут
облекаться, например, в такие формулы как: "Мы сделаем чуть больше,
чем могли бы; а вы заплатите чуть больше, нежели должны".
Не случайно, развитие марксистской теории процесса труда
закономерно привело ее к более гибким выводам. Произошло признание
сложной природы трудового контроля, реализующегося в
своеобразном континууме между конфликтом и консенсусом. Обнаружено,
что исполнители сами вырабатывают структуры согласия
и условия своего подчинения. Например, с позиции П. Томпсона,
выступившего десятилетие спустя в защиту теории процесса
труда X. Бравермана, это выглядит так: "Конфликт и сотрудничество
не следует рассматривать как совершенно обособленные явления,
одно из которых внутренне присуще капиталистическому
производству, а другое навязано извне в виде ложного сознания.
Отчасти они порождаются одним и тем же процессом"^
Трудовой компромисс в последние полтора десятилетия складывается
на фоне определенной динамики трудовых отношений в
ведущих западных странах, 80-е годы принесли ослабление трудовых
позиций основных групп рабочих и специалистов. Оно выразилось
как минимум в трех тенденциях.
1. Наблюдалась децентрализация переговорного процесса с
переносом акцента на нижние хозяйственные уровни (в первую
очередь, на уровень фирмы). Причем политика микрокорпоратизма
в основном инициировалась менеджментом, стремящимся к
использованию более гибких форм занятости, элиминированию
влияния крупных профсоюзных организаций, поощрению индивидуализма
через систему оплаты труда.
" Thompson P. Crawling From the Wreckage: The Labour Process and the Politics of
Production /Knights D., WMmott H. (eds.) Labour Process Theory. London, Macrnillan,
1990. P. 101-102). CM. также: Burawoy M. Manufacturing Consent: Changes in the
Labor Process Under Monopoly Capitalism. Chicago, University of Chicago Press, 1979.
P. 30. При этом неомарксисты-трудовики не отказались ни от тезиса об эксплуатации
трудящихся, ни от практических задач изучения трудовых отношений. Их
сегодняшняя позиция достаточно точно характеризуется следующим признанием:
"Если быть честными, большинство из нас на данной стадии не знают, каковы
должны или могут быть природа и конечный итог освобождения рабочих. Тем не
менее политическая цель теории процесса труда заключается в том, что она должна
развивать идеи и практики, вооружающие рабочих и их организации" (Thompson
P. Ibid. P. 122).
2. Практически везде, кроме Скандинавских стран, произошло
снижение членства в профсоюзах. Последнее не всегда свидетельствует
об ослаблении их влияния, иногда институциональные позиции
профсоюзов делают их (как это произошло в Германии)
относительно независимыми от уровня членства. Но все же снижение
солидарности можно считать заметной тенденцией. В частности,
более сдержанно к профессиональным объединениям относятся
представители более молодых поколений. Это заставляет
профсоюзы приспосабливаться, видоизменять свою политику, в
частности, отходить от политических партий. Прямое участие в
профсоюзах все более заменяется их поддержкой в принципе, вчерашние
активные члены превращаются в простых потребителей
профсоюзных услуг".
3. Произошло изменение политического климата, послужившее
относительному ухудшению рыночных позиций массовых групп
наемных работников. Это связано с кризисом социал-демократических
чаяний, в том числе, с кризисом "шведской модели", наступлением
консерваторов на программы социальной поддержки,
с нередким самоустранением государства из переговорного процесса,
ослабляющим систему трипартизма"*.
Что лежит в основе изменившейся ситуации? Произошла структурная
перестройка, связанная с процессом деиндустриализации,
сопровождающейся резким снижением уровня занятости в традиционных
отраслях машиностроения, угольной и металлургической
промышленности - местах концентрации организованного и
наиболее воинственного пролетариата, занятого тяжелым и небезопасным
для жизни и здоровья физическим трудом. Соответственно
выросла сфера услуг, разбросав часть былых пролетарских
масс и предоставив им иные условия труда. Параллельно растет
занятость в государственном секторе, традиционно обеспечивающем
большую стабильность условий занятости.
Отмеченная структурная перестройка сопровождается периодическими
спадами (начало 80-х, начало 90-х годов). Возрастающая
безработица ослабляет позиции профсоюзов, даже если и не
столь сильно бьет по их отдельным членам. При этом за периодическими
колебаниями просматривается и долгосрочная тенденция,
" Об этой эволюции см., напр.: Неегу Е., КеНу J. Professional, Participative and
Managerial Unionism: An Interpretation of Change in Trade Unions // Work, Employment
and Society. March 1994. Vol. 8, No. 1. P. 1-22.
" "На политическом уровне за последнее десятилетие баланс власти изменился
в целом, хотя и не повсеместно, не в пользу наемных работников" (Femer А.,
Нутап R. (eds.) Industrial Relations in the New Europe. P. XIX).
подкрепляемая консервативным сдвигом в политике - со всеми
попытками относительного дерегулирования государством трудовых
отношений в целях поощрения рыночной инициативы.
Социальные основы действия работников. Каковы же мотивы,
которые движут исполнителями в коллективных действиях? Ортодоксальные
марксисты в любой забастовке видят в первую очередь
проявление коллективной солидарности рабочего класса, свидетельство
его "коллективной рациональности". С точки зрения ортодоксального
экономиста-теоретика, забастовку трудно признать
рациональным действием. Рационально действующий и автономный
индивид скорее должен уклоняться от участия в подобных
выступлениях и вообще в деятельности профсоюзов, если только
не подключаются механизмы его социального принуждения".
В действительности противопоставление индивидуалистической рациональности
и групповой солидарности следует признать слишком
общим. Действия исполнителей определяются сложным комплексом
факторов, включающим их экономические интересы и
социальные ориентации.
При конкретном экономико-социологическом анализе проступает
неоднородность групп рабочих и специалистов, различия в их
стратегиях, их видении профессиональных и житейских перспектив.
Все эти группы по-своему проявляют и свою рациональность,
и свою сплоченность, имеют разные стратегии успеха и возможности
контроля над собственным трудом. Одним из ключевых дифференцирующих
признаков служит уровень квалификации, ее универсальность
или специфичность, уровень и характер образования^.
Рабочий, поднявшийся на уровень инженера после окончания
вечерней школы, и инженер, пришедший на свое место с университетской
скамьи, имеют разные взгляды и разные претензии.
А рабочий, обладающий неким особым профессиональным опы^
Необходимость механизмов коллективного принуждения по отношению к
рациональному индивиду показана М.Одеоном: "Рационально мыслящий рабочий
не станет добровольно делать взносы в (крупный) профсоюз, обеспечивая
коллективную выгоду, поскольку он один не в состоянии заметно этот профсоюз
усилить и поскольку он в любом случае получит все льготы, обеспеченные в результате
профсоюзной деятельности, поддерживает он профсоюз или не поддерживает"
(Obon М. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of
Groups. Cambridge, Harvard University Press, 1977. P. 88). Заключения М.Одеона
таковы: "Принудительное членство и пикетирование составляют, следовательно,
сущность юнионизма... Экономических стимулов для участия в классовых действиях
не существует" (Ibid. P. 71, 108).
" "Квалифицированные и неквалифицированные рабочие в одной и той же
фирме принадлежат как бы к разным мирам" (Sabel C.F. Work and Politics: The
Division of Labor in Industry. Cambridge, Cambridge University Press, 1982. P. 48).
том, стремится дистанцироваться не только от представляющих
средний класс дипломированных специалистов, но и от массы
малоквалифицированных рабочих.
Другим важным дифференцирующим признаком выступают
социальные и этнические корни. В одних случаях мы имеем дело
с промышленными рабочими, не утратившими связи с землей и
сельскохозяйственными занятиями, рассматривающими свою занятость
чисто инструментально, как вынужденный приработок.
В другом случае перед нами иммигранты, "гастарбайтеры" (а в Западной
Европе в среднем 4% рабочей силы составляют иностранцы),
для которых их нынешняя работа является скорее всего делом
временным и служит источником накопления средств. Ни тех,
ни других может не интересовать профессиональный рост или
внутрифирменная карьера (впрочем, и шансов у них намного меньше).
Они отчасти остаются изолированными от кадровых и местных
рабочих. Последние зачастую не поддерживают их-требований,
не участвуют в их забастовках^. Еще более очевидны различия
между "синими" и "белыми воротничками", разделенными образовательным
уровнем и характером труда. Даже профсоюзы каждая
из этих групп традиционно организует свои". Таким образом,
трудовой конфликт не обязательно вырастает из отношений между
управляющими и исполнителями, но может возникать в рядах
самих исполнителей.
Когда в хозяйственной организации наблюдаемое поведение
работников рассматривают как их реакцию на объективные технологические
факторы и заданную систему стимулов, тогда рядовые
исполнители лишаются сколько-нибудь активной роли в трудовом
процессе. Эта активная роль подчеркивается в упоминавшейся
ранее теории действия. Классическое британское исследование
"преуспевающих рабочих" продемонстрировало, как происходит
формирование отношения к труду (трудовой ориентации), определяющей
во многом поведение рабочих в трудовых отношениях.
Придаваемый труду смысл и характер вовлеченности в хозяйственную
организацию, важность трудовых интересов и степень обособления
труда от внетрудовой жизни - все эти элементы складываются
не только под воздействием производственных условий,
но, может быть, даже в большей степени под влиянием внешней
" CM.: Sabe! C.F. Work and Politics. P. 135.
'" В России на рубеже 90-х годов новые рабочие профсоюзы типа Независимого
профсоюза горняков, как правило, изначально не допускали в свои ряды
даже рядовых инженерно-технических работников (См.: Гордон Л.А. и др. {ред.)
На пути к социальному партнерству. М., 1993. С. 50).
социальной среды - семьи, местного сообщества, господствующих
статусных ориентаций, характера социальной мобильности. В этих
условиях отказ от контроля над собственным трудом может в принципе
порождаться инструментальным подходом к этому труду.
Причем, инструментализм в данном случае не тождествен экономическому
материализму. Речь может идти о труде как способе
социального самоутверждения и самоидентификации ^.
Более радикально вопрос решается в феноменологической версии
теории действия, в которой делается акцент на "внутреннюю
логику ситуации". Работники в процессе выполнения трудовых
ролей специфическим образом интерпретируют свои и чужие действия,
приписывая им значения, укорененные в нормах и ценностях
данного сообщества или группы. Они не только реагируют на
внешние стимулы, но и постоянно определяют и переопределяют
трудовую ситуацию^.
В зависимости от своего понимания отношений, сложившихся
в процессе исполнения профессиональных ролей, работники осваивают
соответствующие социальные образы. Ощущающие свою
силу могут выступать в роли "борца за справедливость", в то время
как лишенные средств контроля за ситуацией играют в "безразличие".
Заинтересованные в карьере склонны представлять себя "инициативными
работниками" и "ответственными исполнителями", а
незаинтересованные могут вести себя как "неразумное дитя".
Теория действия, помимо прочего, означает отказ от приписывания
работникам универсальных потребностей и трудовых установок,
не важно экономизированных или социологизированных,
отказ от абстрактных институциональных систем. Таким образом,
подвергается критике функционалистский системный подход к
организации трудовых отношений как сети безличных структур,
что однако не означает возврата к атомизму "экономического человека".
Заключение. Итак, на данный момент мы имеем возможность
выбора из целого ряда методологических перспектив, по-своему
определяющих исходные рамки, в которых формируются страте'"
CM.: Goldthorpe J., Lockwood D., Bechhofer F., Platt J. The Aff
...Поділитися у соцмережах
