Жанр: Социология и антропология
Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)
...истеме. М.: ИМЭМО
РАН, 1990. С. 42).
315
риментатора" - отдаленного подобия предпринимателя шумпетерианского
типа, - "вынужденный предприниматель" столь же
отдаленно походит на маршалловский тип хозяйственного субъекта,
пытающегося восстановить нарушенное равновесие на рынках
(в данном случае, путем "затыкания дыр" и ликвидации хронических
дефицитов).
Третий тип советского предпринимателя представлен фигурой
"теневика". О нем немногое известно кроме того, что его деятельность
многими нитями связана с госсектором, косвенно и прямо
зависит от государственных ресурсов. Наконец, на "почвенном"
слое мы находим четвертый тип предпринимателей - так называемых
частников. В основном это мелкие изготовители и торговцы,
подкармливающиеся плодами личного подсобного хозяйства или
полулегальной "индивидуальной трудовой" деятельности, которая
находится "на свету", но держится в строгой узде полузаконности.
На статус "старого среднего класса" эти группы явно не тянут.
В итоге в советскую эпоху формируется целый ряд групп прото-
и полупредпринимателей, которые, зачастую по совершенно
неэкономическим мотивам, выполняют необходимую для любого
современного хозяйства инновационную функцию, но не могут
считаться предпринимателями в полном смысле слова"".
Хозяйственная мотивация и стиль жизни. Основополагающую
роль в хозяйственной сфере в принципе должна была бы играть
мобилизация материальных интересов. Однако в советской хозяйственной
организации принудительные (в том числе, чисто милитаристские
по духу) и символические (идеологические) способы
контроля успешно теснят собственно утилитаристские ориентации.
Особое место в советском хозяйстве занимает внеэкономическое
принуждение. С первых лет советской власти утверждается
политика милитаризации труда, прикрепления работников к предприятиям
и к месту жительства, принудительного привлечения
к труду под лозунгом борьбы с "тунеядством". В своем чистом
виде внеэкономическое принуждение к труду расцветает в невиданной
по масштабам организации труда заключенных и армейских
подразделений. Армия и тюрьма становятся важнейшими дисциплинирующими
институтами, подготавливающими малоквалифицированные
контингенты к промышленному и строительному
труду.
К принудительным механизмам власти пытаются подключить
источники морального стимулирования, которые, однако, работа"
См.: Радаев В.В. Два корня российского предпринимательства: фрагменты
истории // Мир России. Т. 4. 1995. 1. С. 173-176.
ют с переменным успехом. Пафос строительства социализма и
коммунизма так и не охватил большинства трудящихся, а со временем
и вовсе начал сходить на нет. Тем не менее, неопределенные
надежды людей на скорое лучшее будущее эксплуатируются
достаточно успешно. И мотивы соревновательности нередко задействовать
удается (то, что "социалистическое соревнование" многими
воспринималось как профанация, дела не меняет). Не отбрасываются
и возможности ограниченного материального стимулирования,
пусть последнее даже и объявляется с трибун "неизбежным
злом" и "буржуазным пережитком". Впрочем, зачастую такое
стимулирование трудно отличить от экономического принуждения
- безальтернативной необходимости трудиться за минимум
средств существования".
Распределение материальных вознаграждений в советском хозяйстве
опирается в конечном счете на два основных принципа:
дифференциацию по формальным статусам (должностям и званиям,
категории учреждения) и уравниловку по трудовому вкладу
(провозглашенный принцип распределения по труду на деле игнорировался
сплошь и рядом). Обращает на себя внимание характерная
для корпоративного устройства широкая распространенность
сопутствующих льгот (привилегий), в том числе неденежных
вознаграждений, привязанных не к количеству и качеству труда,
а к самому месту работы. Эти корпоративные льготы охватывают
самые разные стороны жизнеобеспечения работников - получение
ведомственного жилья и продовольственных заказов, пользование
детскими садами и специальным медицинским обслуживанием,
возможность загранпоездок и отдыха в санаториях, предоставление'
материальной помощи и продукции собственного предприятия.
Льготы закреплены за работниками первичного рынка
труда и дифференцированы по должностным статусам. Принимая
формулу социальных гарантий, они играют важнейшую роль в
цементировании социально-экономического устройства.
Уровень и качество потребления разных социальных групп не
сильно различаются на фоне общего низкого уровня доходов и
сбережений (во многом вынужденных в силу товарного дефицита),
при незавидном, по западным меркам, качестве продуктов и
услуг. Культивируются внешний аскетизм, простота, военная строгость.
Стимулируется развитие массовых видов спорта, повышающих
"готовность к труду и обороне". Однако, эгалитарные установки
касаются не всех. Существует явно обособленный узкий слой
" Подробнее см.: Радаев В. Хозяйственная мотивация в условиях монополизма
советского типа // Вопросы экономики, 1990. № 6. С. 53-61.
элиты, отделенный барьерами спецраспределительных учреждений.
Стили жизни в рамках этого слоя формируются в соответствии с
властным статусом, предписывающим вести себя "по чину". Это
касается не только размеров квартиры или дачи, но стиля одежды,
способов проведения свободного времени и даже разговорного
языка. При этом элита постепенно проникается соблазнами "буржуазной"
роскоши: подсматривая в щелку за жизнью в "цивилизованных
странах", она сначала робко, затем все смелее примеривает
на себя и своих детей западные потребительские стандарты.
Культурно-символические формы. Властные иерархии поддерживаются
не только насильственными или редистрибутивными
средствами, но и путем символического господства. Партия, организованная
на жестких корпоративных принципах и вооруженная
"передовой теорией" в виде однозначных схем рационализации
происходящего, в полном соответствии с советской Конституцией,
составляет организующее ядро и направляющую силу всего общественно-государственного
устройства. Через своих полномочных
представителей (секретарей-комиссаров) она контролирует деятельность
всех хозяйственных предприятий.
Роль культурно-символического оформления хозяйственной
деятельности в обществе советского типа трудно переоценить, ибо
для него характерно стремление одновременно к крайней идеологизации
и научной рационализации совершаемых и планируемых
действий. В этом обществе управляют те, кто способен к "правильному",
"научному" истолкованию сакральных текстов классиков
марксизма-ленинизма применительно к любому явлению и
событию, кто в состоянии указать приемлемые формы поведения,
не противоречащие "генеральной партийной линии", кто дает "установку",
подсказывает наиболее точные слова и лозунги текущего
момента.
Весь строй советской жизни пронизан ориентацией на производство.
Города возводятся как "спальные районы" при производственных
узлах. Основные научные силы сосредоточены в отраслевых
институтах. Культура и искусство перегружены производственной
тематикой. При этом особая роль принадлежит капитальному
строительству, которое наилучшим образом символизирует
прорыв и позволяет занять массу неквалифицированных
рабочих рук. Всю страну принято изображать в качестве огромной
нескончаемой стройки (или гигантского котлована, пользуясь
образом А. Платонова).
В советском обществе проводятся в жизнь сразу две схемы социального
структурирования (чисто логически они исключают друг
друга). Первая - схема горизонтального устройства общества и
его возрастающей социальной однородности - служит официальным
прикрытием. Вторая - схема стратификации: "Вожди - Партия
(ее Аппарат) - Народ - Антинародные элементы" - становится
основой реальной политики. Важной точкой опоры для правящих
слоев является использование психологии массовидных
низших слоев. Сначала разрушительные инстинкты масс используются
как таран в революционной борьбе против буржуазных элит,
а после победы революции - как орудие сдерживания наиболее
активной и образованной части средних слоев. Этот союз правителей
и "народа" против средних слоев становится важным способом
стабилизации иерархических порядков.
С культурно-нормативной точки зрения общество советского
типа принято представлять, с подачи Дж.Оруэлла, как общество
двоемыслия и двойной морали^. Нам кажется, что здесь утверждаются
даже не два, а как минимум три сосуществующих стандарта
поведения:
официальные стандарты (поведение на публике);
формальные неофициальные стандарты (поведение среди
коллег или сотоварищей);
неформальные стандарты (поведение в своем узком, семейном
или дружеском, кругу).
В результате поведение одного и того же человека на открытом
собрании трудового коллектива столь же резко отличается от поведения
среди коллег, как последнее от его вечерних "кухонных"
разговоров.
Два этапа в развитии советской системы. Хозяйство и общество
советского типа не остаются неизменными в течение семи десятилетий.
Можно выделить по крайней мере два крупных этапа, водоразделом
между которыми стала "хрущевская оттепель" середины
50-х годов. Первый этап иногда условно называют "казарменным
социализмом", второй - "патерналистским социализмом".
Для "казарменного" этапа характерны значительная централизация
властных полномочий в центре и достаточно жесткие административные
иерархии. Самостоятельность отдельных политических,
хозяйственных и культурных корпораций существенно ограничена.
Частая ротация, периодические чистки кадров обеспечивают
высокую социальную мобильность в верхних слоях обшест'"
О парных связках демонстративных и латентных функций в деятельности
советского человека см.: Советский простой человек /Левада Ю.А (отв. ред.). М.:
Мировой океан, 1993. С. 23-24.
ва. Низшие слои удерживаются в подчинении угрозой карательных
мер. Дело доходит до административного прикрепления рабочих
рук к предприятиям и учреждениям.
Существенных различий в стиле жизни разных страт еще не
наблюдается. Это является свидетельством не только бедности и
уравнительности, но, может быть, даже в большей степени, результатом
полувоенного единообразия, дополняющего строй полувоенной
дисциплины. Не допускается поступление "неотфильтрованной"
информации как извне, так и изнутри страны, чем облегчается
идеологическое манипулирование, решение задач рационализации
проектов предлагаемого будущего устройства, а также
возможности формирования образа "врагов", мешающих реализации
этих проектов. Отсутствие обратной связи в обществе с необходимостью
компенсируется внутренним шпионажем за собственными
гражданами.
Что же касается второго, "патерналистского" этапа, то он характеризуется
общим размягчением иерархических порядков, переходом
от прямого принуждения к социальному обмену. Бюрократизация
эшелонов власти приносит им желанную стабильность.
Вертикальная социальная мобильность принимает более умеренные
и более зарегулированные формы. В результате невозможности
перепрыгивания, как раньше, через несколько карьерных
ступеней, постепенно наступает господство геронтократии в правящих
слоях.
В ранговой системе утрачивается дискриминирующая роль социального
происхождения (из дворян и буржуазии, рабочих и крестьян-бедняков
и т.д.). Возрастает значение образовательных аттестатов
и дипломов. Обладание символической властью все менее
зависит от личных и профессиональных качеств, а в большей степени
определяется принадлежностью к корпорации определенного
ранга (крупный завод, передовой совхоз).
Организационная структура общества в целом становится более
гибкой, а власть - более фрагментарной. Собственность государства
постепенно переходит в руки отраслевых и региональных
корпораций, крупнейших предприятий и объединений, отвоевывающих
у Центра все больше фактических распорядительских функций.
Ширятся и множатся сети неформальных обменных связей.
Торговля за ресурсы принимает более открытый характер. Расцветают
"черные" и "серые" рынки, через которые перекачивается
возрастающая часть государственных ресурсов. Соответственно
повышается материальное и социальное положение групп, причастных
к распределительным процессам в сферах торговли, снабжения,
транспорта.
Заканчивается эпоха "полувоенного френча и казенной мебели".
Элементарное разнообразие в потреблении влечет за собой и
развитие престижного потребления у правящих слоев. При невозможности
удержать просачивающуюся неофициозную информацию,
допускается возникновение зачаточных контркультур и альтернативных
стилей жизни и поведения. Размывание веры в проповедуемые
социалистические ценности и одновременно снижающаяся
роль мер силового принуждения заставляют использовать
более гибкие способы стимулирования - через предоставление
жилья и прописки, прибавки к зарплате и сопутствующие льготы.
Все эти сдвиги и привели в конечном счете к тому, что позднее
было названо "перестройкой", ознаменовавшей конец советского
периода.
Заключение. В завершение необходимо подчеркнуть всю важность
исследования советской социально-экономической системы.
Во-первых, она намного сложнее, нежели сегодня порою
пытаются представить. Во-вторых, несмотря на обилие трудов,
советское общество недостаточно нами изучено. И прошедшие
годы могут помочь пересмотреть значительную часть наших взглядов.
Наконец, в-третьих, советская система не ушла в безвозвратное
прошлое. Многие ее черты продолжают воспроизводиться и
в постсоветский период, к анализу которого мы обратимся в следующей
лекции.
Лекция 22. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МИР РОССИИ:
____________ПОСТСОВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО__________________
Заключительная лекция посвящена проблемам постсоветской
России. Первое, что привлекает наше внимание в данный период,
- это заметно возросшее значение социально-экономических
процессов практически во всех сферах общественной жизни. В их
описании мы постараемся воздержаться от чересчур смелых гипотез
и глобальных модельных схем, фиксируя то, что можно утверждать
с большей или меньшей уверенностью по истечении реформаторского
десятилетия.
Изменение социально-экономической структуры. Принято считать,
что необходимость перестройки и последующих реформ была
вызвана замедлением темпов экономического роста и нарастающими
структурными диспропорциями, усиливающимся отставанием
страны в области научно-технического прогресса и кризисом
хозяйственной мотивации. По крайней мере на начальном
этапе дело выглядело именно так. Сегодня, не умаляя значения
экономических факторов, следует обратить внимание и на более
глубокие, социальные основания перемен'.
Полагаем, что помимо экономических причин, осуществленные
преобразования опирались в конечном счете на два стержневых
социальных фактора. Первым стало сильное давление со стороны
советских новых средних слоев - городских, высокообразованных,
мало знающих о Западе, но западнически настроенных.
Именно их профессиональные, культурные и потребительские
ожидания в большей степени, как казалось, ущемлялись советской
системой. В результате относительного перепроизводства
образованных кадров и невостребования их квалификации, уравниловки
в оплате труда и падения престижа квалифицированных
профессий миллионы дипломированных специалистов в советское
время вынуждены были встать на места обыкновенных рабочих. И
многие испытывали серьезные сомнения в том, что их детям уготована
приличная профессиональная карьера. Запреты на совместительство
и режим секретности, положение "невыездных" и гнет
цензуры, материальная неустроенность и отчуждение от всяких
властных полномочий усиливают состояние неудовлетворенности
этой части населения. Обрывочный характер информации о западной
жизни порождает идеализированные представления о ней
и болезненно усиливает контраст с советскими реалиями, побуждая
наиболее активную часть новых средних слоев к покушению
на основы общественного строя.
Впрочем, одного прилива активности средних слоев недостаточно.
Почему же именно на рубеже 90-х годов он увенчался частичным
успехом? Потому что их порыв совпал с интенциями более
"молодого" поколения номенклатурных кадров и наложился,
таким образом, на второй важнейший фактор - тенденцию к "обуржуазиванию"
правящей элиты. Новые лидеры стремились не просто
занять места своих обюрократившихся предшественников, но
также представить Западу иное, более цивилизованное лицо. И главное,
им хотелось сочетать восточную власть с западным стилем
жизни. А для этого нужно было "конвертировать" часть политической
власти в более осязаемую форму экономического капитала,
и, следовательно, допустить правомочность институциональ'
"Кажется чрезмерно большим упрощением представлять политический коллапс
социализма исключительно как результат его экономической несостоятельности"
(S^elenyi 1., Beckett К. King L.P. The Socialist Economic System / Smelser N.,
Swedberg R. (eds.). The Handbook of Economic Sociology. Princeton, Princeton University
Press, 1994. P. 247).
ных реформ. В рамках этих реформ появляется возможность использовать
монополию на распоряжение государственными ресурсами
и информацией, а также общее несовершенство хозяйственного
законодательства для перекачки государственного имущества
в частную собственность.
Процесс приватизации при этом проходит не столь прямолинейно.
Вместо четко разделенного государственного и частного
секторов экономики возникает система "рекомбинированной собственности",
состоящей из множества смешанных форм, размывающих
границы между традиционными секторами. Причем экономические
агенты глубоко заинтересованы в "непрояснении", расплывчатости
прав собственности, ибо именно это позволяет им
гибко адаптироваться в новой ситуации^.
За институциональными реформами скрывается и другой процесс,
связанный с дроблением властных структур^. С разрушением
руководящей роли Компартии и ослаблением милитаризма
(а советская экономика не только политизирована, но и крайне
милитаризована) отключаются ключевые интегративные рычаги.
Разворачивается яростная борьба за ресурсы между хозяйственными
комплексами (военно-промышленным, топливно-энергетическим,
аграрным и банковским). Региональные элиты используют
центробежный заряд перестройки для усиления собственной
автономии, реализации своих групповых интересов. При этом
Москва, растеряв часть административных полномочий, вырастает
в мощнейший финансовый центр, из которого разворачиваются
новые корпоративные структуры в виде финансово-промышленных
групп.
Одновременно эволюционирует социальная структура общества.
Наблюдается серьезное обновление элиты за счет выходцев с
предноменклатурных должностей (в основном руководителей среднего
звена) и перехода старых кадров в новые сферы деятельности.
Причем в большей степени это обновление касается столицы и
наиболее крупных городов (на периферии, за некоторыми исключениями,
старые местные элиты сохраняют достаточно прочные
позиции). В конечном счете при всей видимости кардинальных
преобразований основные группы партийно-хозяйственной номенклатуры,
перегруппировавшись и переплавив в своих рядах наиболее
активных выходцев из средних слоев, сумели сохранить власт^См.:
СтаркД. Рекомбинированная собственность и рождение восточноевропейского
капитализма // Вопросы экономики, 1996. № 6. С. 7, 23.
"См.: Гребнев Л. Между Востоком и Западом? // Вопросы экономики, 1996.
№ 3. С. 128.
ные позиции, конвертировав старые связи в новый политический
и экономический капитал. Причем, хозяйственная элита претерпела
меньшие изменения, чем политическая^.
Перестройка "выпустила пар" из котла социального напряжения.
И произошло это ценой распада полигруппы интеллигенции и
переструктурирования значительной части новых средних слоев
(в массовых нижних слоях населения структурные изменения менее
заметны, их мобильность более ограничена). Первая и относительно
небольшая часть представителей образованных слоев пробилась
в политическую и предпринимательскую элиту. Более обширная
группа превратилась в "обслуживающий класс", обеспечивающий
профессиональную поддержку деловых и политических
структур. Третья часть эмигрировала или выехала за рубеж на
длительные сроки. Четвертая - осталась на прежних местах в бюджетных
или формально акционированных организациях. Разрыв
между этими группами обозначился достаточно отчетливо.
Преобразование отношений собственности заметно усилило
роль традиционных экономических классов - представителей капитала
и наемного труда'. Важное место в социальной структуре
заняли группы крупных и средних предпринимателей, сформировавшиеся
из трех основных источников: директорского корпуса
бывших государственных предприятий; квалифицированных специалистов;
работников органов государственного управления и
общественно-политических организаций'. Впрочем, российское
предпринимательство вряд ли можно считать единым классом. Оно
очень неоднородно - по масштабам и сферам деятельности, социальному
составу и источникам первоначального капитала, управленческим
и собственническим позициям^
Например, 70% экономической элиты образца 1993 г. входила в административно-хозяйственную
номенклатуру в 1988 г. (см.: Головачев Б.В., Косова Л.Б.,
Хахулина Л.А. Формирование правящей элиты в России // Экономические и социальные
перемены: Мониторинг общественного мнения. М.: ВЦИОМ. 1996. № 1.
С. 36-38).
' Пример классового анализа постсоветского общества см., напр.: Рывкина Р.В.
Формирование новых экономических классов // Социологический журнал, 1994.
№ 4. С. 36-47.
'См.: Гимпельсон В. Новое российское предпринимательство: источники формирования
и стратегии социального действия // Мировая экономика и международные
отношения, 1993. № 6. С. 31-42; Радаев В. Российские предприниматели:
кто они? // Вестник статистики, 1993. № 9. С. 3-14.
^Попытку структурирования предпринимательских групп в рамках более широкого
бизнес-слоя см., напр.: Заславская Т.И. Бизнес-слой российского общества:
сущность, структура, статус // Социологические исследования, 1995. № 3.
С. 3-12.
После введения относительно либерального хозяйственного
законодательства произошел взрывной рост в сфере малого бизнеса,
продолжавшийся как минимум в течение пятилетия (1988-1993).
Малое предпринимательство служило в первую очередь важнейшим
способом легитимной конвертации государственных ресурсов
в негосударственные формы собственности. Более свободные
условия, в которых действовали негосударственные структуры, а
также льготы, обеспеченные малым предприятиям всех форм собственности,
способствовали осуществлению этой основной задачи.
Одновременно быстро растущий малый бизнес отвлекал избыточную
социальную энергию из политической сферы. С вовлечением
в процесс акционирования крупнейших государственных
предприятий и объединений фокус интересов сместился, и поток
наиболее мобильных ресурсов ушел из сектора малого предпринимательства,
рост которого несколько замедлился. Наблюдается
прогрессирующая концентрация и централизация капитала, перестраиваемого
в рамках новой системы полузакрытых и закрытых
хозяйственных корпораций.
С социально-профессиональной точки зрения в России образовался
современный средний класс, формируемый группами мелких
и средних предпринимателей и менеджеров, дипломированных
специалистов и высококвалифицированных рабочих. Однако
общий уровень и качество жизни этого класса значительно отстают
от западных стандартов. Ваучерная приватизация немногого
достигла в деле формирования действительно массового слоя частных
собственников. Куда более важную роль в этом процессе сыграла
менее шумная по организации, не всеобщая, но достаточно
массовая и, главное, фактически бесплатная приватизация городского
жилья, связанная с передачей населению отнюдь не копеечной
собственности. Впрочем, формальный акт приватизации
жилья не слишком изменил реальные позиции его собственников.
По общему признанию, российские хозяйство и общество переживают
период ускоренной мобильности. Речь идет о вертикальном
передвижении социальных и профессиональных групп и о
горизонтальной миграции трудовых ресурсов. В социальной мобильности
сильна структурная составляющая. Так, важной долгосрочной
тенденцией является относительное увеличение групп,
занятых в растущей сфере услуг - финансово-кредитных и торгово-посреднических,
информационных и консультативных - при
соответствующем сокращении занятости в производственных отраслях.
Однако количественные показатели происходящих сдвигов
преувеличивать все же не стоит. При всей масштабности пере325
мещений, социальная мобильность в России, судя по всему, не
затронула ядер основных социально-профессиональных групп*.
А масштабы внутренней миграции по ряду параметров даже снизились
(например, приостановился отток сельского населения
в города)^. Но дело ведь не только в том, какой процент населения
сменил профессиональную сферу или добился иных статусных
позиций. На данном этапе важнее само появление новых
ролей, несущих иные требования и украшенных своей особой символикой.
Отношения занятости. В целом социально-экономическое положение
человека стало в большей степени зависеть не только от
его профессии и квалификации, но и от сферы, в которой он работает
- в коммерческой или производственной, на негосударственном
или государственном предприятии, в иностранной или
российской фирме. Важное воздействие оказывают и другие факторы.
Так, на многих территориях актуализируется проблема этнической
дискриминации представителей нетитульных национальностей
и национальных меньшинств, отодвигаемых с наиболее
престижных экономических и профессиональных позиций. Социально-профессиональная
дискриминация женщин не только не
уменьшилась, но скорее даже возросла: им предлагают относительно
худшие условия найма и продвижения, они чаще оказываются
в рядах безработных. А вот возрастная дискриминация временно
снизилась. Мы стали свидетелями прорыва представителей
молодых
...Поділитися у соцмережах
