Жанр: Социология и антропология
Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)
...снову общей
модели, называемой homo economicus ("экономический человек").
На ней, с определенными отклонениями, построены практически
все основные экономические теории. Хотя, разумеется, модель экономического
человека не оставалась неизменной и претерпела весьма
сложную эволюцию.
Классический этап\ Фигура "экономического человека", этого
"компетентного эгоиста", ведомого "невидимой рукой" к личному
и общественному благу, впервые встает в полный рост в трудах
классиков английской и французской политической экономии в
конце XVIII столетия. Родоначальником положенных в ее основу
идей заслуженно считается "великий шотландец" А. Смит (17231790).
Человек в его труде "Богатство народов" - это автономный
' В силу краткости изложения мы не рассматриваем доклассический этап в
политической экономии (начало XVII - конец XVIII вв.), когда было введено ее
наименование (А. Монкретьен, 1575-1621) и заложены первые камни будущего
экономического здания (У. Петти, 1623-1687; П. Буагильбер, 1646-1714; и физиократы
во главе с Ф. Кенэ, 1694-1774).
16
индивид, движимый двумя природными мотивами, - своекорыстным
интересом и склонностью к обмену^.
Важную роль во взращивании homo economicus сыграл радикальный
утилитаризмД.^с. Бентама (174%-1832) - последовательного
и убедительного проповедника гедонистических принципов.
В его "моральной арифметике" основу всех действий человека образует
принцип пользы, означающий достижение наибольшего
удовольствия и стремление всячески избегать страдания^.
Вдохновленная идеями А. Смита, классическая политическая
экономия приступает к последовательной рационализации понимания
хозяйственной жизни. Эта рационализация связана с упрощением
рассматриваемых связей, уменьшением количества вовлекаемых
переменных. Признавая в принципе (как само собой разумеющиеся)
различия между классами и странами, политико-экономы
пытаются снять эти различия в своде общеэкономических
принципов, которым придается характер объективных законов.
Именно выведение общих принципов, а не описание всего богатства
хозяйственной жизни ставит своей задачей Ж.Б. Сэй (17671832),
обеспечивший победу смитовского учения во Франции'.
У английского пастора Т. Мальтуса (1766-1834) эти общие принципы
приобретают статус естественного закона - печально известного
закона о народонаселении, провозглашение которого повлияло
на столь многие выдающиеся умы. А с появлением создателя
техники экономического анализа Д. Рикардо (1772-1823) установление
объективных экономических законов превращается в
* Приведем одно из самых известных высказываний А. Смита: "Человек постоянно
нуждается в помощи своих ближних, и тщетно будет он ожидать ее лишь
от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их эгоизму
и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он
требует от них... Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника
ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов.
Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им
о наших нуждах, а об их выгодах" ( Смит А. Исследование о природе и причинах
богатства народов. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1935. С. 17).
^"Природа подчинила человека власти удовольствия и страдания. Им мы обязаны
всеми нашими идеями, ими обусловлены все наши суждения, все наши
решения в жизни... Принцип пользы подчиняет все этим двум двигателям". И далее:
"Для сторонника принципа пользы добродетель является благом только в
виду удовольствий, которые из нее проистекают; порок есть зло только вследствие
страданий, которые сопровождают его. Нравственное благо есть благо только вследствие
своей способности производить физические блага; нравственное зло только
по своей способности производить зло физическое" (Бентом И. Принципы законодательства.
М.: Солдатенков, 1896. С. 4-5).
'См.: Сэй Ж.Б. Трактат политической экономии. М.: Солдатенков, 1896. С. 17,
58-63.
основной принцип исследования^ (у А. Смита, заметим, таких законов
еще не было). Правда, важные отступления допускаются
уже на этом этапе. Так, более эклектичный "последний классик"
Дж.С. Милль (1806-1873) разводит законы производства и законы
распределения, уподобляя первые законам природы и представляя
вторые как продукт общественного устройства^ Но человек все
более превращается в свод абстрактных принципов, из которых
затем непосредственно выводятся все общественно-экономические
отношения^.
Человек в учении К. Маркса (1818-1883) тоже вполне соответствует
канонам "экономического человека". К. Маркс в значительной
степени заимствует и экономический детерминизм Д. Рикардо,
и раскритикованные им утилитаристские принципы Дж. Бентама.
Выступает ли у К. Маркса человек непосредственно в качестве
субъекта хозяйственных действий? Нет, индивиду приходится
отойти на задний план, а производственные отношения становятся
все более бессубъектными, обезличенными. По собственному
признанию К. Маркса, фигуры экономических субъектов для него
"являются олицетворением экономических категорий, носителями
определенных классовых отношений и интересов"'" (к учению
К. Маркса мы далее будем обращаться неоднократно).
Следует подчеркнуть, однако, что практически все основные
работы классиков политической экономии насыщены элементами
моральной философии. Реализация утилитаристского принципа
связывается ими не с освобождением животных начал человека,
напротив, она рассчитывает на довольно развитого в умственном
и нравственном отношениях индивида, предполагает поддержание
благородства характеров. Иными словами, "обыкновенный
средний" обыватель еще должен был дорасти до настоящего "экономического
человека"".
" "Ради упрощения аргументации Рикардо и его последователи часто рассматривали
человека в качестве постоянной величины и никогда не давали себе труда
изучить возможные вариации" (Маршаи А. Принципы экономической науки. Т. 3.
М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 197).
*См.: Млиь Дж.С. Основы политической экономии. Т. 1. М.: Прогресс, 1980.
С. 337-338.
' Вот как писал об этом восторженный поклонник экономического либерализма
Ф. Бастиа (1801-1850): "Экономические законы действуют по одному и
тому же принципу, идет ли дело о многочисленном сообществе людей, о двух
отдельных лицах или даже об одном человеке, обреченном судьбою жить в одиночестве"
(Бастиа Ф. Экономические гармонии (обращение к французскому юношеству).
М.: Солдатенков, 1896. С. 173, 205).
i° Маркс К. Капитал. Т. 1 / Маркс К., -Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 10.
"См., напр.: Ми.иь Дж.С. О свободе. СПб.: Котомин, 1882. С. 165.
Неоклассический этап. Если в работах классиков политической
экономии наблюдается сложное переплетение экономических
и неэкономических, научных и этических подходов, то "маржиналистская
революция" 1870-1880 гг. наполнена пафосом методологического
очищения экономической теории от "посторонних" примесей
в виде политических и моральных принципов. Модель "экономического
человека" в собственном смысле слова появилась
именно здесь^. При этом маржиналисты смещают фокус в плоскость
потребительского выбора, и человек у них предстает как
максимизатор полезности. В основе его поведения лежит уже не
столько эгоизм, сколько в возрастающей степени экономическая
рациональность. Индивид не только исчисляет свою выгоду, но и
оптимизирует свои действия, - кстати, дело совсем не простое.
"Нормальный" человек уподобляется профессору экономики". Зато
его нравственные качества, похоже, перестают интересовать исследователей
этого направления. Существенно и то, что полезность
представляется маржиналистами как функция. Это предполагает
введение дополнительных экономических предпосылок относительно
характера индивидуальных предпочтений: предусматриваются
их устойчивость, транзитивность, монотонность насыщения.
В результате открывается путь к использованию математического
аппарата.
В рамках маржинализма несколько особняком от математического
направления [У. Джевонс (1835-1882); Л. Вальрас (18341910);
В. Парето (1848-1923)], разрабатывающего концепцию общего
экономического равновесия, стоит субъективистское направление
во главе с лидером австрийской школы К. Менгером (18401921)
и его последователями Е. Бем-Баверком (1851-1914) и Ф. Визером
(1851-1926). Менгеровским человеком движет одна "руководящая
идея" - стремление как можно полнее удовлетворить
свои потребности. Оно заложено в человеке самой природой и не
нуждается в поддержке закона или силе принуждения, свободно
от всякого общественного интереса^. Новые экономические институты,
по Менгеру, возникают вследствие понимания частью
" Бессмысленно искать в тексте "Богатства народов" А. Смита особую концепцию
"компетентного эгоиста", а знаменитая "невидимая рука" упоминается
автором пару раз без всякого акцентирования.
" См.: Автономов B.C. Модель человека в буржуазной политической экономии
от Смита до Маршалла /Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и
экономической мысли. Вып. 1. М.: Экономика, 1989. С. 213-219.
" См.: Менгер К. Основания политической экономии / Австрийская школа в
политической экономии: К.Менгер, Е.Бем-Баверк, Ф.Визер. М.: Экономика, 1992.
С. 150-151,195.
предпринимателей выгодности каких-то хозяйственных форм. Остальные
имитируют их успешные действия, которые затем подкрепляются
мощными силами привычки и закона^. Представители
австрийской школы последовательно утверждают принцип методологического
индивидуализма'". Кроме того, человек в их понимании
не является "моментальным оптимизатором" и не свободен
от ошибок.
Попытки синтеза маржиналистских и социологических подходов
предпринимаются А. Маршаллом (1842-1924), который пытается
ввести в экономическую теорию "человека из плоти и крови"",
заставив его действовать в рамках оптимизационных моделей.
Но стремление к точности заставляет отбирать формы поведения,
которые более устойчивы и доступны измерению в денежной
форме. В итоге эмпирические наблюдения над поведением
человека и рабочие оптимизационные модели расходятся все дальше
и дальше.
Последняя точка в этом расхождении ставится в "споре о методах"
(Methodenstreit) К. Менгера с лидером молодой немецкой
исторической школы Г. Шмолаером (1838-1917) в 1883-1884 гг."
Победа К. Менгера означала разрыв основной ветви экономической
теории с историко-социологическими течениями. Наступает
пора ее профессионализации и оттачивания рабочих инструментов.
Фигуры наподобие И. Шумпетера, не оставляющие попыток
синтеза и говорящие о необходимости включения в экономический
анализ экономической социологии, остаются в гордом одиночестве.
Этап профессиональной зрелости. Он наступает в 20-30-х годах
XX в. и связывается в первую очередь с развитием основного неоклассического
направления (mainstream) в сторону его дальнейшей
формализации. В духе В, Парето происходит освобождение эко^
Менгер называет это "социологическим способом" объяснения (см.: Менгер
К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности.
СПб.: Цезерлинг, 1894. С. 158, 164-166, 269).
" "То наблюдение, которое мы сперва сделали над изолированным индивидом,
а затем над маленьким обществом, временно отделенным от остальных людей,
равным образом относится и к более сложным отношениям народа и человеческого
общества вообще" (Менгер К. Основания политической экономии. С. 115).
" См.: Маршаи А. Принципы экономической науки. Т. 1. С. 83.
'" К. Менгер отвергает методологический коллективизм историков, критикует
номиналистические позиции Г. Шмоллера и отстаивает правомерность дедуктивного
выведения законов в противовес эмпирическому описательному подходу (изложение
ключевых позиций Methodenstreit см.: Bostaph S. The Methodological Debate
Between Carl Menger and the German Historicists // Atlantic Economic Journal.
September 1978. Vol. VL No. 3. P. 3-16).
номической теории от всякого рода "психологизмов" (П. Самуэльсон
и др.): уже не важно, что и по каким причинам максимизируется,
важны приписываемые человеку логика выбора и последовательность
действий.
В результате "кейнсианской революции" достраиваются этажи
макроэкономической теории. При этомДж. Кейнс (1883-1946) хотя
и не отказывается от методологического индивидуализма, но ослабляет
эту предпосылку. Он указывает на то, что индивидуальные
рациональные действия далеко не всегда приводят к соответствующему
результату на социальном уровне и что существует иная,
надындивидуальная рациональность.
Кейнс активно оперирует психологическими факторами (склонность
к сбережению, предпочтение ликвидности и т.п.) в определении
макроэкономических зависимостей и даже формулирует
психологические законы. Однако этот психологизм формален и
служит для обоснования единообразия человеческих действий.
Кажется, что введенные предпочтения принадлежат обществу вне
времени и человеку без национальности".
Альтернативное направление представлено новой австрийской
школой (Л. Мизес, 1889-1972; Ф. Хайек, 1899-1992). Если в предположениях
Кейнса человек еще в какой-то мере свободен от утилитаризма
- способен ограничивать свой эгоизм, ставить моральные
проблемы, то человек у Ф. Хайека просто следует традиции и
"приспосабливается к неизвестному". Конкуренция производит
отбор рациональных и иррациональных правил поведения, часть
которых закрепляются в традициях. Ф. Хайек придерживается позиций
эволюционного либерализма. Его общий порядок не является
продуктом человеческого разума, он возникает спонтанно - в результате
множества частных решений индивидов, использующих
доступное им "рассеянное знание"^.
Еще К. Менгер ставил под сомнение непогрешимость "экономического
человека", нередко принимающего воображаемые блага
за действительные, и пробовал ввести в его действия фактор
времени. Продолжая эту линию, Ф. Хайек критикует утвердившуюся
концепцию равновесия, которая исходит из действия одного
человека, имеющего план и не отклоняющегося от этого пла"
Что касается психологических законов Дж. Кейнса, то "их психологизм
выражается прежде всего в том, что полученные эмпирическим путем закономерности
изменения потребления в связи с изменением дохода объясняются некими
внутренними склонностями человека" (Макашева Н.А. Этические основы экономической
теории. М.: ИНИОН, 1993. С. 46).
"" См.: Хайек Ф. Пагубная самонадеянность: ошибки социализма. М.: Новости,
1992.
на^. Трудности, по его мнению, начинаются с появлением нескольких
независимых индивидов. Их ожидания могут вступать во
взаимный конфликт. К тому же стоит одному изменить свои планы,
- а это может произойти из-за изменения вкусов или под
воздействием новых фактов, узнанных случайно или в результате
специальных усилий, - равновесие тут же нарушится. Закономерно
ставится вопрос о роли социальных институтов как устойчивых
комплексов регулирующих правил, норм и установок в приобретении
и распределении знания между индивидами.
На протяжении первой половины XX столетия развивалась и
более радикальная альтернатива неоклассическому направлению в
лице "старого" институционализма. Первые американские институционалисты
(Т. Беблен, У. Митчелл, Дж. Коммонс) отказываются
от атомистического подхода к человеку в пользу органицизма.
Институты объявляются самостоятельным предметом изучения.
Человек "старой" институциональной школы следует не только
интересу, но и привычке; его предпочтения изменяются с течением
времени; он объединяется в группы и способен вступать в конфликты
по поводу властных полномочий. Впрочем, школа как таковая
в этот период не возникает, поскольку первым институционалистам
не удалось выработать единой методологии и четкой
системы понятий. Так, у родоначальника направления американского
экономиста и социолога Т. Беблена (1857-1929) исследование
институтов перемежается суждениями об инстинктах, напрямую
выходящими на биологические метафоры человека (следует
упомянуть инстинкты к мастерству и соперничеству, самосохранению
и завистному сравнению); объяснение институциональных
изменений экономическими силами ("денежными затруднениями")
соседствует с субординацией денежных мотивов в процессе демонстративного
потребления^.
Привлекает внимание практически не известная у нас фигура
Дж. Коммонса (1862-1945). Он исходит из примата коллективного
действия, определяет институты как "коллективное действие, контролирующее
индивидуальное действие", и разрабатывает концепцию
контрактной экономики, построенной на договорных отно"
В концепции равновесия "принимается предположение совершенного рынка,
где каждое событие мгновенно становится известно каждому участнику... Кажется,
"экономический человек", - этот скелет в шкафу, которому мы молились
и поклонялись, - вернулся через черный ход в виде квази-всеведущего (quasiomniscient)
индивида" (Hayek F.A. Economics and Knowledge //Economica, February
1937. Vol. IV. No. 13. P. 44-45).
" CM.: Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984. С. 139-140,
200-206 и др.
шениях организованных групп давления (pressure groups) в виде
корпораций, профсоюзов и политических партий. Терминология
Коммонса не конвенциональна для экономической теории и насыщена
правовыми категориями".
В целом работы первых институционалистов оказались на обочине
экономической теории, большинство экономистов сочло их
умозаключения дорогой в никуда. Но их роль в постановке многих
важных проблем признается и по сей день^.
В этот период утрачивает остатки влияния молодая немецкая
историческая школа (ее линия продолжается скорее эконом-социологами,
нежели экономистами). И даже в Германии неоклассика
празднует победу. Параллельно из критики "историков" возникает
особое течение ордолиберализма "фрайбургской школы". Ее лидер
В. Ойкен (1891-1950) выступает за сочетание теоретической
однородности с принципом историзма. Человек предстает у него в
виде целой галереи типов, соответствующих разным "хозяйственным
порядкам"". При этом формула каждого типа складывается
из ограниченного числа фиксированных принципов, а именно:
объективное или субъективное следование экономическому
принципу;
постоянство или изменчивость уровня потребностей;
следование принципу максимизации дохода;
долгосрочность планов;
сила традиционных связей.
После Второй мировой войны набирает силу административный
бихевиоризм (Г. Саймон и др.), рассматривающий не только
результаты рационального выбора (substantive rationality), но и сам
процесс принятия решений, с учетом предела когнитивных возможностей
человека (procedural rationality)^. Неоклассическая экономика
информации (Дж. Стиглер и др.) исходит из того, что че"
CM.: Commons J. Economics of Collective Action. Madison. University of Wisconsin
Press, 1970 (1950). P. 23-35.
" CM.: lfodgson G. The Return of Institutional Economics /Smelser N., Swedberg R.
(eds.). The Handbook of Economic Sociology. Princeton. Princeton University Press,
1994. P. 58-76.
" "Как и при исследовании многообразных хозяйственных форм, мы должны
отказаться от обычных затасканных схем и в отношении хозяйствующего человека,
чтобы увидеть ч&ювека в экономике таким, каким он был и каков он есть"
(Ойкен В. Основы национальной экономии. М.: Экономика, 1996. С. 279).
" См.: Саймон Г. Рациональность как процесс и продукт мышления // Thesis,
1993. Т. 1. Вып. 3. С. 27.
ловек ищет лучшие варианты до тех пор, пока издержки поиска не
превысят ожидаемую экономию. По мнению Г. Саймона (р. 1916),
человек ведет себя вполне рационально, но его интеллект и вычислительные
способности ограничены ("intendedly rational but only
limitedly so"). Зачастую он не доходит до оптимального решения,
останавливаясь на каком-то приемлемом для него варианте. Таким
образом, его действия характеризуются не совершенной, а
"ограниченной рациональностью" (bounded rationality)" (подробнее
о рациональности экономического действия см. в лекции 4).
Утверждение Г. Саймона о том, что "человеческое поведение,
пусть даже рациональное, не может описываться горсткой инвариантных
признаков"", можно считать призывом к активному ревизионизму
в области экономической теории, эпоха которого наступила
приблизительно в середине 60-х годов.
Этап кризиса и экспансии. Постепенное обособление экономико-математической
элиты в послевоенный период неизбежно
ведет к серьезному кризису эконометрических моделей. Нарастает
понимание невозможности обходиться без анализа внеэкономических
факторов. В этой ситуации одни экономисты, подобно
М. Фридмену (р. 1912), открыто заявляют о своем безразличии к
предпосылкам теории при условии ее хороших предсказательных
возможностей". Другие, осознавая теоретическую слабость и неполноту
концептуальных предпосылок, пытаются их достроить.
И развитие экономической теории во многом идет по пути уточнения
и ограничения ее допущений (что означает также расширение
поля действия экономического субъекта). Под сомнение ставятся
то эгоизм поведения, то независимость индивида, то сте"
"Бихевиористские теории рационального выбора - теории ограниченной
рациональности - не обладают простотой, присущей классической теории. Но в
качестве компенсации, их предположения относительно человеческих способностей
много слабее. Тем самым, выдвигаются более скромные и более реалистичные
требования к знаниям и вычислительным способностям людей. Эти теории также
не предсказывают, что люди достигают равенства предельных издержек и вознаграждений"
(Simon Н. Rational Decision Making in Business Organizations // American
Economic Review, September 1979. Vol. 69. No. 4. P. 496).
" Simon Н. Rational Decision Making in Business Organizations // American Economic
Review. September 1979. Vol. 69. No. 4. P. 510.
" "Теория не может быть проверена прямым сопоставлением ее предпосылок
с "реальностью"... Полный "реализм", очевидно, недостижим, а вопрос о том,
является ли теория "достаточно" реалистичной, может быть разрешен только исходя
из того, дает ли она достаточно хорошие для данной цели предсказания или
лучшие предсказания по сравнению с альтернативными теориями" (Фридмен М.
Методология позитивной экономической науки // Thesis, 1994. Т. 2. Вып. 4. С. 49).
"Чем более важной является теория, тем более нереалистичны (в указанном смысле)
ее предпосылки" (там же. С. 29).
пень его информированности. На этой волне утверждаются очень
разные направления экономической теории, которые можно считать
"мягкими альтернативами" традиционной неоклассики. На
них мы остановимся несколько подробнее.
Теории рационального выбора (rational choice). Суть любой теории
рационального выбора заключается в следующей предпосылке:
среди возможных альтернатив действия человек выбирает то,
что, согласно его ожиданиям, наилучшим образом соответствует
его интересам при условии заданности его личных предпочтений и
ограничений внешней среды^. В рамках данной теории сформировалось
несколько направлений, одно из которых представлено чикагской
школой. Ее наиболее яркие представители Г. Беккер (р. 1930)
и Дж. Стиглер (р. 1911). В стремлении расширить сферы применения
экономической логики они распространяют концепцию накопления
капитала на трудовое и потребительское поведение человека.
При этом они не считают анализ вкусов и предпочтений
"запретной зоной", отданной на откуп другим социальным наукам.
Постулируется утверждение о постоянстве вкусов во времени и их
одинаковости для разных индивидов и групп (причем не как логическая
предпосылка, а как характеристика реального экономического
поведения)". Теоретики чикагской школы не считают, что
человек обладает всей полнотой информации. Однако это не мешает
рациональности его поведения. Напротив, именно экономная
трата ресурсов на некий оптимальный объем информации и
пренебрежение к информационным излишествам (rational ignorance)
становятся важным элементом рациональности.
Общая формула поведения человека, по Г. Беккеру, такова:
"Участники максимизируют полезность при стабильном наборе
предпочтений и накапливают оптимальные объемы информации
и других ресурсов на множестве разнообразных рынков"". А все
изменения в поведении объясняются изменениями цен и доходов.
"" "Сталкиваясь с проблемой выбора способов действия, люди обычно делают
то, что, по их мнению, должно привести к наилучшему результату. В этом обманчиво
простом суждении суммирована вся теория рационального выбора... Рациональный
выбор связан с нахождением наилучших средств для заданных целей"
(Elster J. Nuts and Bolts for the Social Sciences. Cambridge. Cambridge University Press,
1989. P. 22,24).
" "Вкусы не изменяются по любому капризу, и сколь-либо значимых различий
во вкусах между людьми нет. В нашей интерпретации спорить о вкусах - все равно,
что спорить о Скалистых горах: те и другие через год будут там же, где и сегодня, и
они одинаковы для всех людей" (Stigler G.J., Becker G.S. De Gustibus Non Est Disputandum
// The American Economic Review. March 1977. Vol. 67. No. 2 P. 76).
" Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // Thesis, 1993.
Т. 1. Вып. 1. С. 38.
При этом вовсе не требуется, чтобы агенты осознавали стремление
к максимизации полезности или вербализовали стереотипы
поведения. Примечательно в данном отношении, что экономический
подход в беккеровском варианте настолько универсален,
что вполне применим, по его собственному мнению, к анализу
поведения животных".
Особая разновидность теории рационального выбора - теория
игр, которая несколько отходит от атомистической предпосылки
в отношении поведения человека, обращая внимание на
взаимообусловленность индивидуальных решений и зависимость
вознаграждений от поведения других агентов. Причем, демонстрируется,
что рациональное следование всех участников индивидуальному
интересу способно приводить к худшим последствиям
для каждого из них. Теория игр экспериментальным путем пытается
ответить на принципиальный вопрос: "При к
...Поділитися у соцмережах
