Жанр: Социология и антропология
Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)
...едует думать, что существование
той или иной нормы можно объяснить ее потенциальной полезностью"
Ольстер Ю. Социальные нормы и экономическая теория // Thesis, 1993. Т. 1.
Вып. 3. С. 80). Конечно, социальные нормы и структуры авторитета не лишены
целесообразности, но она - иного качества, сплошь и рядом противоречащая
непосредственному расчету. Если, скажем, люди исходят из того, что земля есть
"творение Божье", то частная собственность на землю вызывает их неприятие
независимо от того, насколько она экономически эффективна или неэффективна.
Если люди считают земельные угодья национальным достоянием, то они противятся
продаже земли иностранным компаниям.
* "Существует эклектическая точка зрения, согласно которой одни действия
рациональны, а другие - обусловлены нормами. Более точная и адекватная формулировка
гласит, что обычно действия предпринимаются под влиянием интересов
и норм... Иногда рациональность блокирует социальную норму... И наоборот,
социальные нормы могут блокировать рациональный выбор" (Эльстер Ю.
Социальные нормы и экономическая теория // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 3. С. 76).
"Я считаю, - заключает Ю.Эльстер, - что действия непосредственно обусловлены
и нормами, и интересами" (там же. С. 89).
67
отическим канонам^. И весь этот сложный мотивационный комплекс
привносится им в сферу хозяйственных отношений.
Мотивация "экономического человека". Нельзя сказать, что основоположники
экономической теории не видели проблемы многообразия
реальных хозяйственных мотивов. Напротив, они не раз
подчеркивали, что невозможно свести их к голому экономическому
интересу. Вот один из многих характерных выводов: "Из всего
сказанного нами следует, что отдавать свое сочувствие другим и
забывать самого себя, ограничивать, насколько возможно, личный
эгоизм, и отдаваться сладостной, снисходительной симпатии к
другим представляет высшую степень нравственного совершенства,
к какой только способна человеческая природа". Трудно поверить,
что эти слова принадлежат родоначальнику экономической
теории. А между тем таково одно из принципиальных заключений
А. Смита, сделанных им в "Теории нравственных чувств" - объемном
труде, забытом после выхода в свет "Богатства народов"'.
Лидер австрийской школы К. Менгер также прекрасно понимает,
что кроме своекорыстия в хозяйственной жизни немало других
побудительных мотивов - любовь к ближнему, обычай, правовое
чувство^. Наконец, А. Маршалл полностью отдает себе отчет в том,
что приобретательство не является единственной целью человека,
что религия, например, оказывает на него даже более сильное и
глубокое воздействие, нежели экономика, и что строгой линии,
отграничивающей экономические мотивы от неэкономических в
реальной жизни провести не удастся^.
Так в чем же дело? Почему в итоге "экономический человек"
оказывается своекорыстен и автономен, т.е. свободен от принуж'
"Нужно понять, что и хозяйственная деятельность может быть общественным
служением и исполнением нравственного долга" (Булгаков С.Н. Народное хозяйство
и религиозная личность / Булгаков С.Н. Соч. Т. 2. М.: Наука, 1993. С. 366).
' Смит А. Теория нравственных чувств, или опыт исследования о законах,
управляющих суждениями, естественно составляемыми нами, сначала о поступках
прочих людей, а затем о наших собственных. СПб.: Глазунов, 1868. С. 37.
" См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической
экономии в особенности. СПб.: Цезерлинг, 1894. С. 68-69, 75. А вот еще более
определенное высказывание Е. Бем-Баверка: "Очень часто, даже в большинстве
случаев, мы действуем под одновременным влиянием нескольких или даже многих
перекрещивающихся между собой мотивов, и вдобавок комбинация мотивов,
действующих в том или ином случае, в свою очередь подвергается изменениям в
зависимости как от числа и характера, так и от относительной силы сталкивающихся
побуждений" (Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ /
Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бем-Баверк, Ф. Визер.
М.: Экономика, 1992. С. 355).
* См.: Маршам А. Принципы экономической науки. Т. 1. М.: Прогресс-Универс,
1993. С. 56, 83.
дения и социальных норм? Более того, он ведь еще и всеведущ,
т.е. знает собственные потребности, выстраивает их в иерархическом
порядке и удовлетворяет самым рациональным способом, переходя
от более важных к менее важным.
Не будем торопиться, обвиняя основоположников экономической
науки в том, что они нарисовали карикатуру на живого
человека. Просто живому хозяйствующему субъекту сознательно
противопоставлена сконструированная абстрактная модель. Так,
по мнению К. Менгера, если мы будем пытаться охватить человеческое
действие во всем многообразии его характеристик, то мы
никогда не получим никаких законов, и "национальная экономия"
как теоретическая дисциплина окажется обречена. Для того
чтобы выделить желанную причинную связь и выявить экономические
законы, нужно взять один главный мотив и очистить его от
наслоений. На эту роль и претендует своекорыстие, эгоизм.
Почему из всего многообразия мотивов хозяйствующего субъекта
экономистами выбирается эгоизм? Дело в том, что по бытующему
и по сей день мнению, альтруизм по сравнению с эгоизмом
- чувство крайне непостоянное. Экономическая же теория
отбирает "нормальные" формы хозяйственных действий, которые
отождествляются с их устойчивыми формами. В свою очередь, устойчивость
и повторяемость нужны для того, чтобы наблюдать и,
главное, измерять исследуемые явления. А то, что не поддается
измерению (любовь и долг, нравственные и политические ориентации
человека) оставляется за рамками предмета - это сфера
догадок, удел философов.
Таким образом, "экономический человек" появился на свет как
сознательная абстракция, без которой, казалось, становление экономической
теории как науки было бы решительно невозможно.
Но построением аналитической модели дело, увы, не заканчивается.
Потихоньку начинается тонкое подмешивание к реальности
только что выведенных теоретических построений, производится
редукция действительности к абстрактной модели. Это виртуозно
проделано Е.Бем-Баверком, который рассуждает так: "Хотя в действительной
жизни названный основной мотив осложняется действием
целых сотен совершенно другого рода мотивов - гуманности,
привычки, влияния специальных государственных законов
и т.д., однако же фактически совершающееся образование цен далеко
не так сильно уклоняется от того направления, которое определяется
исключительно действием основного мотива - стремления
получить непосредственную выгоду от обмена"^.
Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ. С. 361.
Для преодоления противоречий вводится особый персонаж
"рассудительного практика", в роли которого очень скоро оказывается
так называемый "простой человек". Способен ли последний
на сложные соображения, необходимые для рационального следования
собственной выгоде? По мнению австрийцев, вполне способен'".
К тому же в сложных калькуляциях нет особой нужды. На
помощь спешат свой и чужой опыт, память подсказывает готовые
решения, разделение труда снимает весомую часть обязанностей.
Внезапно выясняется, что абстракция "экономического человека"
соответствует некоему "здравому смыслу". Утверждается, что
"простой народ" и без всякой теории умеет неплохо улавливать
собственные экономические интересы и следовать им на практике
(теория тем самым только фиксирует "нормальное" состояние дел).
Отсюда уже недалеко до следующего шага: "экономический человек"
ведет себя как фактический "средний" (нормальный) человек.
Редукция завершена. И если великие экономисты помнили о
совершенной логической операции, и их не оставляла смутная тяга
к последующей "реабилитации" человека, то многие их последователи
предпочитали "забывать" об этом, совершая произвольные
подстановки графических линий на место полнокровного субъекта.
Экономические взгляды на природу интереса эволюционировали
и порою разбегались с течением времени. Условные логические
этапы можно представить следующим образом.
1. В классической политической экономии интерес индивида
реализуется в его эгоистических побуждениях. Индивид достигает
общей пользы путем преследования собственной выгоды, состоящей
в получении наслаждения и избежании страданий.
2. В неоклассической парадигме происходит вымывание гедонистического
элемента. В основе эгоистического интереса оказывается
рациональность, понимаемая как максимизация полезности
компетентным субъектом в условиях ограниченности ресурсов
(вариант австрийской школы). "При этом рационализм постепенно
выдвигается на роль ключевой поведенческой характеристики, отодвигающей
своекорыстие (А. Маршалл)".
'° "Где дело идет о собственной выгоде,.., становится сообразительным и самый
простой человек" (там же. С. 340-341). Е. Бем-Баверку вторит и Ф. Визер:
"Ежедневно повторяемый опыт в миллионах случаев доказывает, что потребители
оценивают все единицы запаса, которые они покупают, по предельной полезности...
Такие расчеты делает не только опытный коммерсант, но и любой человек
без исключения, даже жена пролетария" (Визер Ф. Теория общественного хозяйства
/ Австрийская школа в политической экономии. С. 432).
" "Именно трезвый расчет, - указывает А.Маршалл, - а не корыстолюбие
составляет особенность современной эпохи" {Маршалл А. Принципы экономической
науки. Т. 1. М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 60-61).
3. Оптимизация полезности объявляется необязательным признаком
реализации интереса, ограниченного более скромными
рамками. Например, в концепции "выявленных предпочтений"
рационализм экономического действия предстает как осуществление
последовательного (непротиворечивого) выбора, являющего
устойчивость предпочтений (П. Самуэльсон).
4. Возникает сомнение в информированности "экономического
человека" относительно содержания собственных интересов и
путей их реализации. Вводится фактор неопределенности, придающий
рациональным решениям вероятностный характер (И. Фишер,
Ф. Найт). Разделяются "объективная" рациональность информированного
наблюдателя и "субъективная" рациональность
хозяйствующего субъекта (Ф. Хайек, И. Шумпетер).
5. Подвергается сомнению интеллектуальная и волевая способность
"экономического человека" к последовательно рациональным
действиям. Принимается бихевиористская предпосылка "ограниченной
рациональности" (bounded rationality), рисующая человека,
который просто ищет некий первый удовлетворительный
для него вариант экономического поведения, а потом бросает всякие
поиски (Г. Саймон). Предлагается концепция "переменной
рациональности", учитывающая физиологические стремления человека
к экономии собственных усилий (X. Лайбенстайн). Экспериментально
показываются системные отклонения от рациональных
расчетов в человеческом выборе (Д. Канеман, А. Тверски).
6. Наряду с рационально преследуемым интересом вводятся
дополнительные (вспомогательные) мотивационные переменные,
связанные с существованием социальных норм и принуждения
(М. Олсон, А. Сен, Ю. Эльстер). Одновременно понятие рациональности
выводится за пределы максимизации полезности. Всякое
последовательное (согласованное) действие интерпретируется
как рациональное, и следование принуждению или социальным
нормам тоже подводится под рациональные схемы. Одновременно
это служит неплохим способом раздвижения границ экономического
подхода и вторжения в ранее недоступные для него области.
Экономический подход к рациональности. Какой общий вывод
следует из анализа разных взглядов на природу интереса? Понимание
рациональности и фиксация ее пределов стали ключевыми предпосылками,
на базе которых определяется характер экономических
действий. Человек, согласно современной экономической теории,
волен отречься от максимизации полезности, способен следовать
альтруистическим мотивам, может оказаться профаном, ошибающимся
на каждом шагу. Но для того чтобы его действие считалось
"экономическим", он обязан вести себя рационально. С тех пор,
как В. Парето разделил логические и нелогические действия, рациональность
по существу превратилась в основной критерий, отделяющий
для большинства исследователей экономическое от неэкономического.
В конечном счете экономическое попросту отождествляется
с рациональным. Так, по убеждению Л. Мизеса, "сферы
рациональной и экономической деятельности... совпадают.
Всякое разумное действие есть одновременно и действие экономическое.
Всякая экономическая деятельность рациональна"". Этим
отождествлением достигается логическая ясность и решается проблема
количественного измерения, столь выгодно отличающая
экономическую теорию от социальных дисциплин. Имея в виду
особую важность проблемы рациональности для объяснения экономических
и социологических подходов к мотивации хозяйственной
деятельности, мы уделим ей далее особое внимание.
Прежде всего дадим исходное определение рациональности -
в духе теоретиков социального выбора - как последовательного
отбора лучших вариантов на пути к достижению поставленной
цели". Определение это только кажется элементарным. На самом
же деле оно, напротив, таит в себе массу методологических трудностей.
На наш взгляд, принципиальный водораздел между позициями
эконом-социолога и традиционного экономиста проходит
в данном случае по следующим логическим линиям:
Рациональность теоретических построений не может непосредственно
вменяться субъектам хозяйствования.
Рациональность следует считать не константой человеческого
поведения в экономике, а скорее переменной величиной.
Рациональность не исчерпывается следованием экономическому
интересу.
Рациональность не имеет универсального внесоциального содержания.
" Михс Л. Социализм. Экономический и социологический анализ. М.: Catalaxy,
1994. С. 77. Л.Мизес не раз возвращается к этой мысли: "Ясно, что область "экономического"
есть то же, что область рационального, а "чисто экономическое" - это
всего лишь область, в которой возможны денежные вычисления" (там же. С. 85).
" С точки зрения данного определения, человек способен допускать ошибки,
приходить к неоптимальному результату и даже вредить самому себе. Но если он
последователен в своих заблуждениях, то это не мешает ему быть рациональным.
Иррациональным считается непоследовательность, намеренное и осознанное действие
вопреки своим влечениям и интересам по причине слабости воли или наличия
нелепых предубеждений. Иррационально также следовать сиюминутным увлечениям
в ущерб собственному будущему. Таким образом, рациональность не
гарантирует успеха, ибо она относится к предполагаемому, а не фактическому
результату (см.: ElsterJ. Nuts and Bolts for the Social Sciences. Cambridge, Cambridge
University Press, 1989. P. 30-41).
Начнем с первой проблемы. О чьей рациональности собственно
идет речь в экономической теории - внешнего наблюдателя
(экономиста, социолога), обладающего полнотой информации и
исследующего внешние проявления хозяйственного поведения, или
самого хозяйствующего субъекта? Ясно, что последний чаще всего
не обладает полной информацией, не стремится к ее получению,
не всегда последователен в своих поступках, наконец, часто бывает
мотивируем чем-то иным, нежели чисто экономическим интересом.
С позиции наблюдателя, сплошь и рядом хозяйственник
ведет себя крайне нерационально. Но мы забываем, что он может
следовать иной логике"*.
Экономист выбирает логику "объективной рациональности". Он
признается в том, что не знает, рационально ли поведение хозяйствующих
субъектов в действительности, но оценивает его так,
будто оно рационально (предпосылка "as if rational"). По мнению
Й.Шумпетера, во множестве случаев экономист вполне способен
обойтись без "субъективной рациональности", особенно если в его
распоряжении имеются полные данные о поведении людей и фирм.
Но если таких данных не хватает, то "субъективная рациональность"
может оказаться весьма полезной^.
Социологи, наоборот, зачастую склонны дискриминировать
"объективную рациональность", считая, что, во-первых, сама позиция
исследователя во многом субъективна, а во-вторых, нет
принципиального разрыва между обыденным и экспертным знанием.
Признавая, что разделение на "объективную" и "субъективную"
рациональность выглядит довольно грубо, мы все же придерживаемся
мнения о нетождественности теоретического и обыденного
уровней рационализации. И проблема соотнесения рациональностей
хозяйствующего субъекта и интерпретатора для нас
сохраняет свое значение.
Теперь перейдем к анализу теоретических схем. Для эконо'*
Здесь уместно привести высказывание одного из героев Ф.М, Достоевского
("Записки из подполья"): "Человек, всегда и везде, кто бы он ни был, любил
действовать так, как он хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода;
хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно".
" "Еще более ясной необходимость привлечения субъективной рациональности
к анализу в социальных науках становится в тех случаях, когда рациональные
схемы оказываются неадекватными... Во-первых, недостаток субъективной
рациональности может быть непосредственной причиной или одной из причин,
которые мы ищем... Во-вторых, исследование субъективной рациональности способно
вывести нас на след других причин и даже помочь идентифицировать более
верную "объективно рациональную модель" (Schumpeter J. The Meaning of Rationality
in Social Sciences / Schumpeter J. The Economics and Sociology of Capitalism
(ed. by R.Swedberg). Priiiceton, Princeton University Press, 1991. P. 328-329.
миста фиксированная степень рациональности чаще всего становится
априорным предположением. А проблема "преодоления"
многообразия хозяйственных мотивов решается путем отбора основного
мотива и конструирования иерархий, где "экономическое"
оказывается выше "неэкономического", а "рациональное" - выше
"иррационального". Подобный подход открывает возможность
построения единой шкалы конфликтных целей". Самая известная
мотивационная модель ранжирования потребностей человека предложена
психологом А. Маслоу. Как ведет себя в ее рамках рационально
организованный индивид? Потребности более высокого
порядка становятся актуальными для него лишь после того, как
удовлетворяются потребности более низкого порядка. Иными словами,
пока человек голоден, его особенно не заботят трудности
социализации, повышения престижа и т.п. Когда он, наконец,
получает свой кусок хлеба, он начинает задумываться над тем, как
его себе гарантировать и обрести уверенность в завтрашнем дне.
Если такая уверенность появилась, то актуализируется потребность
в общении. Затем приходит жажда уважения, а уж напоследок наступает
черед возвышенных духовных потребностей".
Утверждают, что эта схема никогда не находила достаточно
обстоятельного эмпирического подтверждения. Потребности человека,
судя по всему, организованы несколько более сложным
образом: он способен в принципе пренебрегать заботами о хлебе
насущном ради потребностей более высокого уровня. Тем не менее,
модель А. Маслоу приобрела огромную популярность. И по
своей идеологии она вполне устраивает экономистов, ибо предлагает
логически простую и в то же время универсальную схему объяснения
последовательности человеческих действий. Однако, вводя
однозначную устойчивость предпочтений, она чудовищно обедняет
социальный мир хозяйствующего человека и выражает, прямо
скажем, невысокое мнение о его способностях. Ведь помимо
ранжирования своих предпочтений, человек способен и на более
" "Желание и действие в сущности едины. Все цели конфликтуют между
собой и в результате этого взаимоупорядочиваются на одной шкале" {Мизес Л.
Социализм. С. 84).
" Потребности человека у А. Маслоу организованы в виде пятиуровневой
системы. Первый уровень составляют простейшие физиологические и сексуальные
потребности. Это первичные, врожденные потребности. К ним относится и
второй уровень - экзистенциальные потребности в безопасности, стабильности,
уверенности. Третий уровень образуется социальными потребностями - в общении,
в коллективизме. Четвертый уровень - потребности в уважении, признании,
престиже. А пятый, самый высокий уровень - духовные потребности, удовлетворяемые
путем самовыражения через творчество (см.: Maslow А.Н. Motivation and
Personality. N.Y., Harper and Row, 1970. P. 35-51).
сложный выбор - между разными иерархиями или, говоря словами
А. Сена, на "ранжирование ранжирования"^.
Социологический подход к рациональности. В противоположность
иерархическим моделям мы придерживаемся принципиального
положения о рядоположенности типов действия с точки зрения
их мотивационной обусловленности. Это, разумеется, не означает,
что все мотивы равны по силе и частоте проявления. Просто
в иерархии предпочтений они могут оказываться на самых разных
местах. Из этого следуют как минимум три методологических
вывода. Во-первых, рациональность действия (как, впрочем, и его
нерациональность) является вариативным, а не постоянным признаком.
Во-вторых, рациональности противостоит не "иррациональность",
а "нерациональность", которая ничуть не хуже и не
лучше рациональности". И в-третьих, интенсивность действия каждого
типа не может измеряться только степенью его рациональности,
и в каждом случае следует использовать относительно самостоятельные
шкалы.
К данному разговору небесполезно привлечь классическую типологию
М. Вебера, представившего четыре "идеальных типа" социального
действия, различающихся по способу их мотивации:
целерациональное действие - продуманное использование условий
и средств для достижения поставленной цели;
ценностно-рациональное действие - основанное на вере в
самодовлеющие ценности (религиозные, эстетические);
аффективное действие - обусловленное эмоциональным состоянием
индивида, его непосредственными чувствами, ощущениями;
традиционное действие - основанное на длительной привычке
или обычае^.
" "Традиционная (экономическая. - В.Р.) теория слишком слабо структурирована.
Человеку приписывается всего одна шкала предпочтений (preference ordering)...
Описанный подобным образом человек вполне может быть "рационален"
в том смысле, что он не проявляет непоследовательности в поведенческом
выборе. Но если он не в состоянии разделять совершенно различные концепции
выбора, он явно смахивает на дурака... Экономическая теория оказалась уж слишком
поглощена этим расфуфыренным рациональным недоумком, с его единственной
на все случаи жизни шкалой предпочтений" (Sen A. Rational Fools: A Critique
of the Behavioural Foundations of Economic Theory / Hahn F., Hollis M (eds.)
Philosophy and Economic Theory. N.Y., Oxford University Press, 1979. P. 102).
'" О важности систематического рассмотрения нерационального действия в
противоположность иррациональному см., напр.: Lockwood D. The Weakest Link in
the Chain? Some Comments on the Marxist Theory of Action / Rose D. (ed.) Social
Stratification and Economic Change. London, Hutchinson, 1988. P. 71.
^ CM.: Вебер M. Избр. произв. С. 628-629.
Предположим, есть четыре предпринимателя, решивших увеличить
производство своего продукта. Один провел детальный расчет,
показавший выгодность дополнительных вложений. Второй
ничего не считал, а просто поддался мимолетному увлечению новым
проектом. Третий был убежден, что должен выполнить какие-то
моральные обязательства. А четвертый вот уже двадцать лет
производит именно этот продукт, потихоньку расширяя масштабы
предприятия, что и определило его решение. С точки зрения
внешнего, непосредственного понимания, к которому тяготеют большинство
экономистов, действия всех этих четырех предпринимателей
одинаковы: они вкладывают определенную сумму денег и
увеличивают на несколько процентов объем производства. Экономисту
нет никакой нужды вдаваться в истинные мотивы поведения
хозяйствующих субъектов. Он прослеживает цепочки внешних
связей: осязаемый стимул - наблюдаемое действие - полученный
результат - наличие и характер повторного действия. Проблема
мотивации как таковая здесь по существу снимается. Социологу
же нужно "объясняющее понимание", раскрывающее мотивы
происходящих действий. А с этих позиций перед нами четыре совершенно
разных случая.
При освоении веберовской трактовки возникают три серьезных
вопроса, требующие уточнения ее содержания:
Не отождествляет ли М. Бебер экономическое действие с
целерациональным действием?
Не пытается ли он построить единую поведенческую шкалу,
расположив свои четыре типа в порядке убывающей рациональности?
Не является ли указание М. Бебера на всеобщую тенденцию
к рационализации отношений в современном мире
полаганием грядущей универсальности рационального действия?
Попробуем последовательно ответить на эти вопросы. Первое'.
целерациональное действие в веберовском понимании действительно
ближе всего к чисто экономическому действию. Но все же
оно не полностью исчерпывает его содержания, ибо существуют
еще "экономически ориентированные" действия, которые включают
в себя использование экономических соображений в преследовании
неэкономических целей или утилизацию неэкономических
средств в достижении целей экономического характера. Вто-^е^иерархичностьчетырехтиповдействия
по степени рациональности
М. Бебер относит не к самому субъекту действия, а к внеш76
нему наблюдателю. Речь идет о степени доступности смысла действия
нашему объясняющему пониманию. Рациональное действие
не является чем-то наиболее желательным или чаще всего встречающимся,
просто оно более понятно исследователю. Наконец,
третье', фиксирование М. Бебером исторической тенденции к рационализации
опирается преимущественно на материал западной
цивилизации, но даже при таком уточнении не содержит явного
долженствования или указания на универсальность и однолинейность
этого процесса. Скорее всего мы имеем здесь дело лишь с
одной из наиболее важных тенденций современности.
Понятие рацион
...Поділитися у соцмережах
