Жанр: Социология и антропология
Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)
...тий эквивалентного
возмещения затрат. В принципе предполагается, что сегодняшний
получатель в будущем должен ответить тем же. Но зачастую
не преследуется даже и эта цель. Если инициатор дарения
преподносит другому такой дар, что тот по экономическим причинам
не сможет "отдариться", то он (инициатор) укрепляет свое
социальное положение в сообществе. В данной ситуации не накопление
имущества, а его публичная раздача в большей степени
повышает престиж дарителя.
Замечу, что и чисто рыночный обмен нельзя совершенно безоговорочно
свести лишь к экономическим элементам. Значительная
часть цен, как известно, по-прежнему устанавливается гибко
- в результате неформального торга. И веками сохраняющийся
обычай торговаться едва ли можно рассматривать исключительно
как проявление жадности или способ установления равновесной
цены. Здесь часто присутствует и другое: "торг" - это и способ
общения, установления социальных контактов, в которых экономический
расчет сочетается с ритуальной игрой и борьбой за
"CM.: Malinowski В. The Principle of Give and Take / Coser L., Rosenberg B.(eds.)
Sociological Theory: A Book of Readings. N.Y., Macrnillan, 1966. P. 71-74; LeviStrauss
C. The Principle of Reciprocity / Coser L., Rosenberg B.(eds.) Op.cit. P.74-84;
Polanyi K., Arenberg C.M., Peorson H.W. (eds.) Trade and Market in Early Empires.
Glencoe, The Free Press, 1957.
87
социальное признание (когда, например, мы отказываемся торговаться
с "чужаком" и теряем какие-то деньги, то тем самым как
бы подчеркиваем социальную дистанцию между нами). Да и сам
экономический расчет далеко не одномерен. Так, установление
уровня цены сообразно с внешним видом покупателя есть проявление
экономического расчета, с которым совмещается, однако,
комплекс социальных оценок. И никакая стандартизация качества
продукции и цен не может помешать тому, что к своим постоянным
клиентам или приятелям, землякам или единоверцам относятся
иначе, нежели к просто зашедшим с улицы, незнакомым,
"чужим".
Потребление и соучастие. Широко распространенное представление
о том, что люди осуществляют свой потребительский выбор,
исходя из оптимального использования ограниченных ресурсов,
тоже требует существенных оговорок. Почему, скажем, в современной
России быстро раскупаются не просто дорогие, но самые
дорогие автомашины, да еще с длинным шлейфом повышенных
рисков - угона, аварий, преждевременного износа? Описанное
еще в начале века Т. Бебленом престижное потребление во
множестве случаев является "нерациональной" тратой средств, ибо
связано с приобретением более дорогих и "ненужных" вещей вместо
"нужных" и более дешевых. При этом, однако, подобное поддержание
престижа - не прихоть, а довольно жесткая социальная
норма для определенной группы населения, нередко весьма обременительная
экономически, по крайней мере для ее менее обеспеченной
части. "Оставаться голодным, но прилично одетым" - подобный
выбор можно счесть рациональным, но его связь с мерками
индивидуальной или общественной полезности окажется не
столь очевидной.
Различия в стилях потребления зачастую невозможно объяснить
толщиною кошельков. Почему, например, в одну и ту же
эпоху в странах Восточной Европы можно узнать профессиональную
(классовую) принадлежность человека по стилю носимой одежды,
а в Соединенных Штатах это сделать намного труднее?^ Потому
что в национальной культуре и в культуре разных социальных
слоев складываются свои особые устои. По мнению французского
социолога П. Бурдье, действиям, из которых складывается
стиль жизни, предшествует совокупность вкусов (tastes). Вкусы, в
свою очередь, базируются на "хабитусе" (habitus) - совокупности
диспозиций мышления, восприятия и оценивания, - на который
"См.: Бурстин Д. Д.ж. Сообщества потребления // Thesis, 1993. Т. \. Вып. 3.
С. 232.
оказывают существенное влияние прежде всего такие факторы, как
социальное происхождение и образование^.
В свою очередь потребительский выбор становится стратегией
социальной самоидентификации. В чем сила рекламы, быстро заполонившей
наш видео и радиоэфир? Она нужна не столько как
ориентир для выбора товаров получше и подешевле, сколько как
средство присоединения к определенному "сообществу потребления"^.
Следуя рекламным объявлениям, люди стремятся покупать
"то же, что и все" (а точнее, то, что покупает выбранная ими в
качестве ориентира референтная группа).
Доходы и статус. Если деньги - это лишь количественное выражение
покупательной способности, то почему человек придает
такое значение надбавке к зарплате, которой хватит разве что на
пару поездок на такси? Почему предприниматель тратит лучшие
годы жизни на реализацию рисковых проектов? Неужели для того
только, чтобы получить лишний десяток или сотню тысяч? Видимо,
дело тут не в деньгах как таковых. Доход - это больше чем
просто денежная сумма или мера покупательной способности. Это
также претензия на определенный статус. Деньги оказываются знаком
(маркером), позволяющим отнести человека к определенному
рангу. Специалист первой категории хочет отделить себя от специалистов
второй категории, старший экономист - от просто экономистов
и т.д. Повышение дохода не всегда является достаточным
условием достижения новых статусных позиций (ибо статусные
претензии не всегда адекватно воспринимаются другими членами
общества), но порой это - необходимое условие.
Доходы играют еще и важную символическую роль. Высокий
доход символизирует благополучие, высокую профессиональную
квалификацию и хорошие деловые способности. Низкий доход тоже
часто становится знаком особого статуса (например, неангажированности,
некоммерческого характера деятельности). Помимо этого
доход выступает как статусная привилегия, продукт властных полномочий.
Он часто является "автоматическим приложением" к
рабочему месту и никак не связан с эффективностью работы. Превращение
дохода в привилегию сегодня более характерно для бюрократических
систем, но встречается практически повсеместно.
На статусную окраску дохода существенно влияет характер его
источников. Экономисту в общем безразлично, каким путем добыты
используемые денежные средства - благородным или низ'"См.:
Bourdieu P. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste. London.
Routledge and Kegan Paul, 1984. P. 101, 171.
" CM.: Бурстин Д. Дж. Указ. соч. С. 247-248.
менным, законным или криминальным. В глазах же общества возможна
серьезная девальвация "грязных денег". Мы вынуждены
также мириться с тем, что один и тот же доход воспринимается
по-разному в зависимости от способа его получения: одно дело,
если он заработан собственным физическим трудом; другое - если
обеспечен путем организации труда других людей; третье - если
получен в результате перепродажи готовых продуктов или предоставления
денежных ссуд под проценты. Отношение к этим видам
дохода различно в разные исторические периоды, зависит от национальной
культуры, принадлежности к той или иной социальной
группе. И оно никогда не было и не будет одинаковым, сколько
бы ни толковали об общественной полезности каждого из указанных
видов деятельности.
Производство благ и производство знаков. Понятие производства
ассоциируется у нас в первую очередь с изготовлением материальных
продуктов. Между тем доля материального производства
во всех ведущих странах в течение десятилетий устойчиво снижается,
уступая место сфере услуг. А в этой сфере ширятся отрасли,
производящие разного рода символы и путеводители в мире
символов. Средства массовой коммуникации вырабатывают огромное
количество информации; заполонившая все и вся реклама
предлагает образы продуктов, не слишком жестко связанные с их
материальными свойствами; мощная индустрия развлечений приглашает
нас в бесчисленные искусственные миры - игровые, туристические,
кинематографические.
Исследовательские и изобретательские работы уже не просто
предшествуют производственному процессу, но непрерывно сопровождают
этот процесс, становятся его неотъемлемой частью в
условиях постоянного обновления и гибкого приспособления к
запросам рынка. Дизайнеры "упаковывают" ваш продукт, специалисты
в области "паблик рилейшнз" работают над созданием вашего
имиджа. Культурные учреждения превращаются в сферу деловых
услуг, их "продукция" ставится на поток. И сегодня фактически
любой продукт помимо изначальных потребительских свойств
несет в себе массу закодированной информации и нагружен ворохом
смыслов и образов, символизирующих успех или здоровый
образ жизни, идеологические пристрастия или принадлежность к
этнической группе. Все труднее становится отделить "производство"
от "непроизводства".
Фиксация данной тенденции позволила британским социологам
С. Лэшу и Дж. Урри назвать современную экономическую
систему "экономикой знаков и пространства". По их мнению,
наряду с ускоряющимися потоками капитала, труда и товаров,
неизмеримо возрастает роль "рефлексивного накопления" информации
и образов. Происходит выхолащивание материальных хозяйственных
объектов, а социальные структуры уступают место
информационным и коммуникационным структурам. Производство
теперь не просто базируется на исследованиях и освоении
культурных образцов, но само во многом превращается в исследовательский
и дизайнерский процесс, в сферу когнитивной и
эстетической рефлексивности, где человек погружен в создание и
интерпретацию знаков^.
Множественность денег. Из экономической теории нам хорошо
известно, что деньги выполняют роль всеобщего эквивалента и
универсального измерителя. Эти качества не вытекают из природы
денег как таковых, а являются продуктом исторического развития
их функций. Для примитивных обществ были характерны не
только множественность натуральных форм денег (металлы, скот,
раковины и пр.), но и несоразмерность оценок в зависимости от
"качества" денег, а также сословные и гендерные различия во владении
деньгами^. Многие из них исчезли задолго до наших дней.
И когда заходит речь о современных деньгах, они рассматриваются
как продукт последовательной рационализации, в процессе которой
деньги превратились во внекачественную субстанцию и всеобщего
уравнителя, универсального посредника и чистую символизацию
обмена, воплощение абстрактной покупательной способности
и абсолютно деперсонифицированную силу. Об этом писали
едва ли не все ведущие социологи эпохи современности
(К. Маркс и Г. Зиммель, М. Бебер и позднее Т. Парсонс), которые
в своих оценках сущности и роли денег оказались едины с
экономистами^.
" "Что производится во все возрастающей мере, так это не материальные
объекты, но знаки. И знаки эти делятся на два типа. Либо они имеют преимущественно
когнитивное содержание и являются постиндустриальными или информационными
продуктами. Либо им присуще преимущественно эстетическое содержание,
и они является тем, что мы называем постмодернистскими продуктами"
(Lash S., Urry J. Economies of Signs and Space. London, Sage, 1994. P. 4).
""На первобытных ступенях развития деньги дифференцированы, смотря по
полу обладателя, так как женщина не может владеть тем же денежным благом, как
мужчина... Далее встречается сословное разделение денежного имущества на деньги,
употребляемые вождем, с одной стороны, и обыкновенными членами племени, с
другой" (Вебер М. История хозяйства. Петроград: Наука и школа, 1924. С. 155).
" Деньги представляют собой "чистое взаимодействие в его наичистейшей
форме". Они обращают мир в "огромную арифметическую проблему", а качественные
различия вещей - в "систему цифр" (Simme! G. The Philosophy of Money.
London, Routledge and Kegan Paul, 1990. P. 129, 444). Обзор классических взглядов
на природу денег см.: Zeliwr V. The Social Meaning of Money. N.Y., Basic Books,
1994. P. 6-12.
Трудно отрицать силу тенденции к унификации экономических
форм. Тем не менее и сегодня благополучно сохраняется и
порою даже развивается множественность денег, связанная с обилием
их натуральных и экономических форм, покупательной способности,
а также с различиями в значениях, придаваемых денежным
суммам. Начнем с того, что единая национальная валюта -
не столь давнее завоевание. В США она была утверждена лишь в
1863 г., когда в обращении находилось не менее пяти тысяч разных
банкнот, а окончательная стандартизация произошла только
в 1933 г. Вытеснив благородные металлы, деньги облачились в сотни
национальных мундиров. Но помимо обычных бумажных денег,
государством и сотнями негосударственных учреждений выпускается
масса разных кредитных денег в виде государственных казначейских
обязательств и налоговых освобождений, акций и векселей.
Они настолько разнообразны и многочисленны, что учет и
контроль за совокупной денежной массой в современном хозяйстве,
да и само определение того, что следует относить к "деньгам",
представляются весьма затруднительными".
В повседневной жизни мы нередко используем заместители
денег - талоны и жетоны, чеки и расписки. Чем жестче монетарная
политика, тем больше денежных суррогатов возникает на финансовом
рынке и тем чаще функции денег присваиваются "инородным"
материальным объектам. Предприятия прибегают к бартерному
обмену. Односельчане расплачиваются друг с другом простейшими
спиртными напитками. Причем, дело не только в нехватке
денег в обращении, но и, скажем, в попытках предприятий
уйти от налогов или в желании людей обойти стесняющие социальные
нормы (неудобно брать деньги "со своих").
Денежные единицы обладают разной покупательной способностью.
Безналичные деньги во многих ситуациях оказываются дешевле
наличных (устанавливаются особые цены за обналичивание
средств). Рыночная стоимость ценных бумаг может весьма далеко
отклоняться от номинала. В целом покупательная способность
разных денежных единиц формируется в подвижных рамках правовых
и институциональных ограничений, общего социокультурного
контекста. Например, власти вправе запретить свободное хождение
иностранных валют и их покупку вне лицензированных учреждений.
Из сфер, доступных для денежных платежей, могут
выводиться земля и недвижимость, покупка высококачественных
услуг может перекрываться воротами ведомственных учреждений.
"CM.: Mi^ruchi М., Steams L.B. Money, Banking and Financial Markets / Smelser
N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociology. P. 318.
Сплошь и рядом выдаются "связанные" деньги, предназначенные
на строго определенные цели (гранты на исследования, частный
потребительский и строительный кредит). В свою очередь, не каждый
волен обладать любыми денежными единицами. Некоторые
ценные бумаги выпускаются, скажем, только для ограниченного
круга юридических лиц. Одни и те же денежные единицы порою
не подлежат взаимному обмену. Например, в советской производственной
системе деньги представляли собой целый ряд учетных
единиц с ограниченной покупательной способностью, предписываемой
их целевым назначением: деньги, выделенные на капитальные
вложения и на заработную плату, были разными деньгами,
и их реальная ценность существенно различалась.
Но это еще далеко не все. Многочисленные перегородки выстраиваются
самим отношением людей, которые своими действиями
плодят различия между видами денег - в зависимости от способов
получения и использования средств^. С экономической точки
зрения это выглядит абсурдно, но наше отношение к одной и той
же сумме денег во многом определено тем, как она нам досталась:
выиграна в лотерею или получена в подарок, положена в карман в
качестве обычного месячного жалования или заработана какимито
сверхусилиями. Для каждого вида "легких" и "трудных" денег
есть свои наиболее вероятные способы трат. Отношение к деньгам
зависит и от их наличной формы. Например, невидимые "электронные"
деньги с кредитной карточки тратятся легче, чем наличные.
Таким образом, в семейном бюджете нет "одного кошелька".
Бюджет изборожден многочисленными межевыми линиями, разделяющими
сегменты "целевых денег" (термин К. Поланьи). Есть
деньги, предназначенные для текущих хозяйственных нужд и отложенные
на крупные покупки, карманные деньги мужчин или
детей и неприкосновенный запас на "черный день". Полной свободы
перелива средств между статьями семейного бюджета, скорее
всего, нет. И храниться "разные" деньги часто могут в разных
местах. Экономист, как правило, интересуется масштабами личных
сбережений и безразличен к их мотивам. Но именно эти мотивы,
будь то откладывание денег на образование детей или на
собственные похороны, на покупку машины или в целях страхования
от инфляции, во многом определяют то, как и при каких условиях
сбережения будут потрачены или сменят свою форму, как
зависит склонность к сбережению от динамики нормы процента
"""Q своей повседневной жизни люди понимают, что... несмотря на анонимность
долларовых банкнот, отнюдь не все доллары равны или взаимозаменимы"
(Zeliwr V. Ор. cit. P. 5).
или изменений в текущих доходах населения. Причем речь идет
не об индивидуально-психологических предпочтениях. Например,
понимание того, что значит "хорошо потратить" или "хорошо вложить"
свои деньги, различается по социальным группам (у одних
это могут быть книги, у других - машина или бытовая техника, у
третьих - развлекательные поездки).
Деньги способны выполнять особые символические роли.
Юбилейные монеты становятся предметом коллекционирования
и имеют одновременно две рыночных цены (номинал для всех и
повышенную цену для знатоков). В определенных социальных группах
деньги преподносятся в качестве подарка на свадьбу или в
день рождения. Важно то, что всевозможные функции денег формируются
не только в рамках, поставленных социальной средой,
но и в самой этой среде. Так, допустимость взяток, наличие и
размер "чаевых" за услуги во многом вытекают из правовых норм,
национальной традиции и порядка, установленного в данном типе
учреждений. Тем самым пониманию современных денег как универсального
выражения чисто инструментальной рациональности
противостоит менее привычный и менее разработанный взгляд на
деньги как на подлинно культурный феномен^.
Альтернативы экономической теории (заключение). Завершая
серию картин-иллюстраций, отметим, что сама область исследований
культуры и властных отношений имеет достаточно фрагментарный
характер. Обобщая, можно сказать, что культурные
отношения устанавливают то, какие ресурсы могут использоваться
как факторы производства, а властные отношения устанавливают,
кто волен распоряжаться этими ресурсами.
Экономическая теория постоянно сталкивается с выбором относительно
указанных проблем. Можно насчитать как минимум
пять альтернативных подходов.
1. Ни культурные, ни властные факторы не имеют к экономике
никакого отношения, последняя управляется экономическим
интересом. Само существование проблемы в данном случае отрицается.
2. Культурные и властные факторы играют определенную роль
в хозяйственной деятельности, но не являются предметом эконо"
"Деньги не являются ни нейтральными по отношению к культуре, ни социально
анонимными. Они способны низводить ценности и социальные связи до
уровня цифр, но ценности и социальные отношения взаимно трансформируют
деньги, наделяя их значениями и социальными формами" (Zeiizer V. Making Multiple
Money/ SwedbergR. (ed.) Explorations in Economic Sociology. N.Y., Russel Sage
Foundations, 1993. P. 193-212).
мического анализа, не входят в экономическую модель в силу ее
неизбежной абстрактности. Проблема, таким образом, признается,
но выносится за рамки дисциплины, оставляется философам,
социологам, психологам.
3. Культурные и властные факторы в экономике реальны, но
представляют собой совокупность инвариантов и потому не настолько
важны, чтобы уделять им особое внимание. В лучшем случае
они допускаются как необязательная, "факультативная" часть
предмета.
4. Культурные и властные факторы важны и являются предметом
экономической теории. Но в культурной среде и властных
взаимодействиях человек столь же рационально преследует свои
интересы. Это вариант тихого поглощения "неэкономических"
мотивов путем их выхолащивания и редукции.
5. Культурные и властные факторы входят в предмет экономической
теории как самостоятельные элементы. Это влечет за собой
признание не только самой проблемы, но и неполноты исходной
экономической модели.
Выбирая из предъявленных альтернатив, экономическая теория
в своем стремлении снискать лавры общей социальной теории,
не потеряв при этом статуса позитивной науки, вновь и вновь
сталкивается с вековой дилеммой: чистота модели или полнота
описания, точность или реалистичность анализа. Ныне же пока
господствует "остаточный" подход к культуре - как набору заданных
ограничений или полей неопределенности, которых по мере
экономического развития должно становиться все меньше и меньше.
Культура как бы "усыхает" на ветру экономической свободы".
Сказаннное относится и к оценке влияния властных отношений.
В следующих разделах мы попытаемся показать, что подобная точка
зрения по меньшей мере сомнительна.
" "Экономисты рассматривают культуру так, как будто она сконцентрирована
в определенных местах и относится к определенным эпохам. Организации заключают
больше культуры, чем рынки... В прошлом очевидно содержится больше
культуры, чем в настоящем... Наконец, в менее развитых обществах культуры
больше, чем в обществах с развитой рыночной экономикой" (DiMaggio P. Ор. cit.
P. 29-30).
ЧЕЛОВЕК В РОЛИ
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ
"Вопрос о движущих силах экспансии современного
капитализма не сводится к
вопросу об источнике используемых капиталистом
денежных ресурсов. Это в
первую очередь вопрос о развитии капиталистического
духа"
Макс Вебер, "Протестантская этика
и дух капитализма"
Лекция 6. ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО КАК ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
____________ФУНКЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН________
"Экономический человек" в политической экономии впервые
появляется в качестве предпринимателя, и под ним подразумевается
отнюдь не "средний" человек, а именно предприниматель.
Поэтому мы переходим к рассмотрению предпринимательства. Тем
более, что последнее относится к числу понятий, чрезвычайно
богатых по своему содержанию, и заслуженно привлекает внимание
целого ряда исследовательских дисциплин. В этом понятии
обнаруживается множество слоев, в каждом из которых должно
применять свои методологические подходы. Задача данной и последующей
лекций - определить предпринимательство как экономическую
функцию и психологический тип, составляющую капиталистического
духа и набор исторических типов хозяйствования,
совокупность социальных групп и идеологическую систему.
Предпринимательство как функция. Первоначально проблема
предпринимательства была поставлена политической экономией
как проблема объяснения источников экономического роста и
природы прибыли (термин "предпринимательство" введен Р. Кантильоном
в XVIII в.)'. С тех пор сформировалось несколько принципиально
различных подходов к предпринимательской функции.
Первая трактовка господствует в трудах классиков политической
экономии (Ф. Кенэ, А. Смит), которые видят в предпринимателе
собственника капитала. При этом у Ж. Тюрго, а позднее у немец'
Обзору экономических теорий предпринимательства посвящено немало специальных
работ. Пожалуй, наиболее полное изложение см.: Heherf R., Link A.N.
The Entrepreneur: Mainstream Views and Radical Critiques. N.Y.. Praeger, 1988.
ких историков (В. Рошер, Б. Гильдебранд) он не только управляет
своим капиталом, но и совмещает собственнические функции с
личным производительным трудом.
Со временем предпринимателя все реже отождествляют с капиталистом.
И во второй трактовке он рассматривается как организатор
производства, вовсе не обязательно отягощенный правами
собственности. Подобного взгляда придерживаются Ж. Б. Сэй
и Дж.С. Милль^ Функциональное разграничение между собственником
и предпринимателем проводит К. Маркс. Определение предпринимателя
как менеджера прочно утверждается в работах неоклассиков
(А. Маршалл, Л. Вальрас, К. Менгер, Ф. Визер). И с
тех пор нейтральность по отношению к обладанию собственностью
становится обычным элементом большинства теорий предпринимательства
- классических (И. Шумпетер) и современных
(А. Коул, П. Дракер)^
Что же касается содержания предпринимательской функции,
то для неоклассиков оно заключено в приспособлении производства
к изменяющимся условиям рынка, восстановлении нарушенного
равновесия, более эффективном использовании имеющихся
ресурсов и удовлетворении возникающего спроса. Организация
объявляется "четвертым фактором пpoизвoдcтвa"'*, а предпринимательство
служит по существу неким встроенным элементом саморегулирующегося
механизма цен.
Третья трактовка предпринимательской функции связывает
ее с несением бремени риска и неопределенности в процессе экономического
развития (Р. Кантильон, Дж. Тюнен, Д. де Трэси,
Г. Мангольт и др.). Этот элемент становится центральным в концепции
предпринимательства Ф. Найта. С его точки зрения, люди,
берущие на себя бремя просчитываемого риска и непросчитываемой
неопределенности, а также гарантирующие большинству их
заработную плату, получают право управлять деятельностью этого
большинства и присваивать соответствующую часть дохода^
^ Обстоятельное описание предпринимательских функций и качеств, необходимых
предпринимателю (промышленнику, купцу, фермеру) впервые в классической
школе появляется у Ж.Б. Сэя (см.: Сэй Ж.Б. Трактат политической экономии.
М.: Солдатенков, 1896. С. 60-62).
' Движение экономической мысли идет во многом параллельно тому, как
изменяется фигура реального предпринимателя. Вначале он сочетал в себе качества
владельца и управляющего. А на рубеже XIX-XX вв. "предпринимательская
фирма" уступает свое место корпорации, и во главе предприятия становится менеджер
- "бюрократ от экономики",
* См., напр.: Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. 1. М.: Прогресс-Универс,
1993. С. 208-213.
' См.: Найт Ф. Понятие риска и неопределенности //Thesis, 1994. Вып. 5
...Поділитися у соцмережах
