Экономическая социология (Курс лекций: уч. пос)

сторінка №6

...м, который подчиняется общественным нормам и альтруистичен,
ведет себя иррационально и непоследовательно, слабо
информирован и не способен к калькуляции выгод и издержек.
Посмотрим вариант подобного сопоставления двух моделей. Homo
economicus представлен экономистами К. Бруннером и У. Меклингом:
это "человек изобретательный, оценивающий, максимизирующий
полезность" (Resorceful, Evaluating, Maximizing Man, или модель
REMM)'". А "социологический человек" описывается моделью,
предложенной С. Линденбергом: это "человек социализированный,
исполняющий роли, поведение которого санкционировано
обществом" (Socialized, Role-Playing, Sanctioned Man, или модель
SRSM)".

Избрав указанный путь, остается формализовать социологическую
модель, чтобы придать ей более "рабочий" вид. Например,
можно применить те же маржиналистские подходы и представить
homo sociologicus как максимизатора степени собственной социализации
и минимизатора неопределенности, связанной с его неполной
включенностью в социальные нормы. Довести такую модель
до количественной определенности, конечно, непросто. Но в
случае успеха у экономической модели появится родственная конструкция,
обрастающая собственным математическим аппаратом.
В итоге, наряду с "экономическим автоматом", мы получим еще
один - "социологический автомат", причем, более диковинный
и, пожалуй, менее привлекательный - туповатый и пассивный.
Не мудрено, что возникает соблазн отсечь социологический полюс
(например, К. Бруннер уверен, что "модель REMM обеспечивает
единый подход для социальных наук") ^.

Возможен ли синтез "полярных" моделей, вправе ли мы надеяться
на появление некоего "социально-экономического челове'°
См.: Бруннер К. Представление о человеке и концепция социума: два
подхода к пониманию общества // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 3. С. 55-58. У. Меклинг
добавлял еще две характеристики: "человек, действующий в условиях ограничений
(Restricted)" и "человек ожидающий (Expecting)" (модель RREEMM).

" Для эмпирической социологии С. Линденберг вводит еще одну модель:
"человек, имеющий собственное мнение, восприимчивый, действующий" (Opinionated,
Sensitive, Acting Man, или модель OSAM) (Lindenberg S. An Assessment of
the New Political Economy: Its Potential for the Social Sciences and for Sociology in
Particular//Sociological Theory. Spring 1985. P. 99-113).
" CM.: Бруннер К. Указ. соч. С. 71.

56

ка"? Ведь если две модели принципиально несопоставимы, если
homo economicus и homo sociologicus двигаются строго параллельными
курсами, то само существование экономической социологии
оказывается под вопросом.

Допустим, что расположение двух этих моделей на общей оси
или нескольких общих осях возможно. Первый способ их синтеза
- простое сложение (в той или иной комбинации) приписываемых
человеку противоположных качеств. Подобное механическое
сложение приводит к "схлопыванию" полюсов. Второй, более
тонкий логический ход, - методом взаимного сближения и уступок
найти компромиссную точку на оси между двумя полюсами.
Именно эта точка в данном случае и должна указать адрес "социально-экономического
человека", обретающего в силу своего промежуточного
положения некие дополнительные качества (например,
возможность не просто принимать волевые решения или безвольно
следовать сложившимся нормам, а согласовывать свои действия
с действиями других)". Действительно, методологическая
рефлексия невольно влечет экономистов и социологов к такому
сближению. Тем не менее, мы не считаем этот путь особенно перспективным,
ибо сама проблема, на наш взгляд, должна быть поставлена
иначе.

Как и большинство социологов, мы не в состоянии раскрыть
объятия пересоциализированному антиподу "экономического человека".
И потому исходим из предположения, что homo sociologicus
не стоит в крайней противостоящей точке, но "плавает" в континууме
между двумя полюсами, один из которых уже назван "человеком
экономическим", а другой можно условно назвать "человеком
социальным". Но если социология ищет человека не в какой-то
отдельной точке, а на протяжении всего континуума, то
это означает, что "социологический человек" может быть представлен
лишь в виде целой галереи фигур, через ряд типов действия.

В этом смысле homo economicus и homo sociologicus не явля"
"Экономический анализ, основанный на фигуре homo economicus, и социологический
анализ, который исходит из существования homo sociotogicus, действительно
являются двумя противоположными точками зрения. В то время как
первая сводит все социальные явления к действиям как бы изолированных индивидов
и не учитывает других социальных взаимосвязей, вторая объясняет индивидуальные
действия давлением социальной взаимозависимости, не допуская, что
последняя, в свою очередь, возникает из общения между отдельными людьми. Почему
бы не изобразить человеческий тип, охватывающий оба этих крайних типа в
качестве специальных случаев, как например, homo socioeconomicus?" (Вайзе П.
Homo economicus и homo sociologicus: монстры социальных наук // Thesis, 1993.
Т. 1. Вып. 3. С. 121).

57

ют два рядоположенных типа действия. Homo sociologicus охватывает
более широкий класс моделей, в котором "человек экономический"
и "человек социальный" становятся крайними случаями.

Помещение человека в континуум между крайними, радикальными
позициями не только предполагает снятие жесткого противопоставления
этих двух типов действия, но и придает ему более
активное субъектное начало. Речь заходит о человеке не просто
информированном, но познающем; не просто следующем нормам,
но социализирующемся. И дело даже не в том (точнее, не только в
том), что человек как активный субъект может в одних случаях
вести себя рационально, независимо или эгоистично, а в других -
проявлять альтруизм или следовать традиционным нормам. Человек
способен поступать вопреки (to do otherwise) очевидной рациональности
или устоявшимся нормам, "переключаться" с одного
режима на другой (спонтанно или в результате волевых усилий),
переходя от логики экономически ориентированного к логике социально
ориентированного действия, и обратно.

В результате перед экономической социологией встают как
минимум две методологические задачи. Первая - построение, вместо
единой модели, типологий (таксономий) по целому ряду шкал,
связывающих (и одновременно противопоставляющих) экономически
и социально ориентированные действия. Таким образом,
модель homo economicus не отвергается экономической социологией.
Напротив, она берется в качестве одной из ключевых рабочих
моделей для типологических построений, но при этом не рассматривается
как единственная или господствующая.

Вторая методологическая задача экономической социологии
заключается в определении и раскрытии социальных и экономических
условий, при которых осуществляется взаимопереход экономически
и социально ориентированных действий. Например, что
побуждает предпринимателя, зарабатывающего деньги любыми
доступными и недоступными способами, впоследствии перечислять
их на нужды детского дома? Или почему работник, которого
все считали "душой коллектива", преступает всякие нормы приличия
при дележе дефицитного блага (премии, более высокой
должности)?

История междисциплинарных отношений. Теперь перейдем к
вопросу о взаимоотношениях между экономической теорией и
экономической социологией в историческом аспекте. Развитие
смежных дисциплин вовсе не обязательно происходит синхронно.
И можно выдвинуть следующую важную гипотезу: экономическая
теория и экономическая социология проходят через сходные периоды
(этапы), однако вторая отстает от первой на один условный шаг,

58

т.е. каждый раз находится на предшествующем этапе. Если данная
гипотеза основательна, то это помогло бы объяснить, почему во
множестве случаев первоначальные методологические импульсы
исходят из недр экономической теории, а экономико-социологические
ходы скорее выглядят как ответные реакции. В историческом
аспекте, со всеми неизбежными упрощениями, картина взаимоотношений
двух дисциплин выглядит следующим образом.

1. Период первоначального синтеза (конец XVIII - середина
XIX вв.)'". Классический этап в политической экономии
(от А. Смита до Дж.С. Милля) сопровождается с первой половины
XIX в. первоначальным оформлением социологии как "позитивной
науки" (О. Конт). Социология предъявляет первые претензии
на интегрирующую роль, но экономические вопросы ею
всерьез не рассматриваются. На поле будущей экономической социологии
пока работают экономисты альтернативного по отношению
к либеральной политической экономии толка (социалисты,
старая немецкая историческая школа, Ф. Лист). Между двумя
дисциплинами еще отсутствуют сколько-нибудь четкие границы,
осуществляются произвольные междисциплинарные переходы и
заимствования.

2. Период взаимного обособления (конец XIX - начало XX вв).
Начинается неоклассический этап в экономической теории: маржиналистская
революция (У. Джевонс, Л. Вальрас, К. Менгер),
австрийская школа, А. Маршалл. Происходит обособление экономике
как профессиональной отрасли знания, создание ее рабочего
аппарата. Одновременно закладываются классические основы
экономической социологии (К. Маркс, Э. Дюркгейм, М. Вебер).
Несмотря на усилия по наведению мостов (М.Вебер со стороны
социологии, И. Шумпетер со стороны экономической теории),
элементы параллельности в движении двух дисциплин усиливаются.
Тенденция к специализации, методологическому и профессиональному
размежеванию оказывается сильнее всех попыток
синтеза.

3. Период взаимного игнорирования (30-е - середина 60-х годов
XX в.). Наблюдается этап зрелости экономической теории с разделением
ее основных отраслей (макро- и микроэкономика) и теоретических
направлений (либерального и кейнсианского, бихевиористского
и институционального). В это же время развертывается
неоклассический этап в развитии экономической социологии и
ее оформление как профессиональной отрасли с особым концеп'*
Мы вновь опускаем доклассический этап в политической экономии, ибо о
социологии как особой дисциплине в эту пору речь еще не идет.

59

туальным и методическим аппаратом (теоретическая ветвь представлена
Т. Парсонсом и другими функционалистами, эмпирическая
- индустриальной социологией). Ни экономисты, ни социологи
по большому счету не интересуются тем, что происходит
в "соседнем лагере" и редко вторгаются в чужие области^.

4. Период "экономического империализма" (середина 60-х -
80-е годы). Экономическая теория переживает кризис, связанный
с частичным пересмотром предпосылок (теории рационального выбора,
новая институциональная теория). Одновременно осуществляются
попытки широкой экспансии в смежные области социальных
наук (Г. Беккер, Дж. Бьюкенен, К. Эрроу и др.). Между
тем экономическая социология вступает в период профессиональной
зрелости. На почве противостояния функционалистской грантеории
и взаимного отталкивания происходит развитие "нескольких
социологий" - неомарксистской, неовеберианской, феноменологической.
Появляются "новая экономическая социология"
(М. Грановеттер) и "социо-экономика" (А. Этциони) как ответная
реакция на сначала беспорядочное, а затем все более организованное
наступление экономистов.

5. Этап "социологического империализма" (90-е годы). Происходит
определенная фрагментация и переоформление экономической
теории. Одновременно организуется массированный удар со
стороны экономической социологии, покушающейся на реинтерпретацию
экономических концепций и категорий во все возрастающем
количестве исследовательских областей.

Конечно, в приведенной картине (как и во всякой общей схеме)
немало огрублений и небесспорных вещей. При более детальном
рассмотрении нетрудно выявить массу хронологических перехлестов.
В каждый период возникают боковые ветви, усложняющие
общую картину (например, молодая немецкая историческая
школа, первые американские институционалисты и т.д.). Присвоенные
нами названия не исчерпывают содержания каждого этапа.

" Вот что пишут Т. Парсонс и Н. Смелсер об этом периоде: "С начала столетия
экономике и социология разошлись далеко в разные стороны... В действительности,
с обеих сторон взаимный интерес в основном был потерян" (Parsons Т.,
Smelser N. Economy and Society. London. Routledge and Kegan Paul, 1966. P. 309).
А вот авторитетное мнение И.Шумпетера: "В наше время средний экономист и
средний социолог совершенно безразличны друг к другу и предпочитают пользоваться
соответственно примитивной социологией и примитивной экономической
наукой собственного производства вместо того, чтобы применить научные результаты,
полученные соседом, причем ситуация усугубляется взаимной перебранкой"
(Шумпетер И. История экономического анализа / Истоки. Вып. 1. М.: Экономика,
1989. С. 267).

60

Многие суждения требуют конкретного обоснования. Тем не менее,
не претендуя на абсолютную точность, предложенная схема
все же в состоянии, на наш взгляд, отразить определенные тенденции
в развитии как экономической теории, так и экономической
социологии, а также стимулировать наше понимание их взаимоотношений
в тот или иной период (см. таблицу 1).

А как складывались взаимоотношения между экономистами и
социологами? По свидетельству Р. Сведберга, они всегда были
очень непросты". Взаимное игнорирование, доходящее до неприязни,
а в лучшем случае полемическая борьба с претензиями на
приоритетную роль фактически никогда не прекращались. Есть
здесь причины методологического свойства, вызванные прямыми
предметными пересечениями. Но дело, конечно, не только в этом.
Ведется борьба за "место под солнцем" - за престиж в сообществе,
за то, чтобы считаться "главной" объясняющей и предсказывающей
наукой, а в итоге, не в последнюю очередь, за объемы
финансирования и количество мест в университетах.

Социологи не раз сами развязывали споры с экономистами
(О. Конт в середине XIX в., А. Смолл-на рубеже веков, Т. Парсонс
- в середине двадцатого столетия). Однако нужно сказать,
что в подобных спорах, с точки зрения научного сообщества, социология,
как правило, проигрывала экономической теории. И
не только потому, что как самостоятельная дисциплина социология
более молода. Основная причина, нам кажется, коренится в
устойчивом воспроизводстве позитивистских стандартов того, что
можно и нужно считать "наукой". С точки зрения требований
оценочной нейтральности и строгости эмпирической верификации
суждений, использования сложных математических и статистических
моделей, экономическая теория, бесспорно, имела и
имеет больше шансов на то, чтобы представлять себя в роли "истинной
науки".

Сыграли свою роль, вдобавок, и политико-идеологические
факторы. Считается, что среди социологов слишком много людей
"левых" убеждений. И действительно, неомарксизм разного толка
сохраняет в социологии достаточно прочные позиции. Отношение
же к "левым" сдержанное даже на европейском континенте, а в
университетах Соединенных Штатов их попросту третировали. Так
что чисто научными дебатами дело не ограничивается. И сегодня

" CM.: Swedberg R. Economic Sociology: Past and Present // Current Sociology.
Spring 1987. Vol. 35. No. 1.; Granovetter M., Swedberg R. (eds.). The Sociology of
Economic Life. P. 1-19.

Таблица

Сравнительное историческое развитие экономической теории
и экономической социологии

Условные периоды Этапы экономической теории Этапы экономической социологии Взаимные отношения
Начало XVI-конец XVIII вв. Доклассический (меркантилизм, физиократы и др.) - -
Конец XVIII-конец XIX вв. Классический (классическая политическая экономия) Доклассический (социалисты, немецкая историческая школа и др.) Первоначальный синтез
Конец XIX-начало XX вв. Неоклассический (маржинализм) Классический (немецкая классическая социология) Взаимное обособление
30-е годы - начало 60-х годов XX в. Профессиональная зрелость (кейнсианство, либеральный эволюционизм, бихевиоризм, институционализм) Неоклассический (социальная антропология, функционализм, индустриальная социология, теории обмена и др.) Взаимное игнорирование
Конец 60-х - начало 90-х годов XX в. Кризис и экспансия (теории рационального выбора, новая институциональная теория и др.) Профессиональная зрелость (индустриальная социология, новая экономическая социология, социоэкономика, социология рационального выбора и др.) Экономический империализм
Начало 90-х годов - ? Нарастающая фрагментация (математические, социальные, политические экономии и др.) Кризис и экспансия (социология рынков, социология экономических институтов и др.) Социологический империализм

призывы к единению лучших экономических и социологических
сил пока во многом остаются благими пожеланиями.

Заключение. Научное сообщество экономистов, несмотря на
проявившиеся тенденции к фрагментации экономической теории,
продолжает оставаться более мощной и сплоченной корпорацией
по сравнению с социологами. Наблюдаемое же интенсивное развитие
экономико-социологических исследований во многом выступает
как критическая реакция на предложенные экономистами
схемы. Социологические подходы значительно расширяют и обогащают
наше видение хозяйственных процессов. Однако это происходит
ценою частичной потери точности и определенности.
И сами модели поведения "социологического человека" в хозяйственной
жизни формулируются пока весьма нечетко.

СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ

"Значение и цель всех предпринимаемых
усилий состоит в том, чтобы прочертить
линию, ведущую от поверхности
экономических явлений к основным
ценностям и вещам, наиболее значимым
в человеческой жизни"

Георг Зиммель, "философия денег"

Лекция 4. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ МОТИВАЦИЯ
И ТИПЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

После определения сравнительных контуров экономико-теоретического
и экономико-социологического подходов следует подробнее
остановиться на одном из наиболее сложных вопросов -
характере мотивации поведения человека в экономике.

Основы хозяйственной мотивации. Начнем с нескольких вводных
определений. Всякая экономическая активность людей осуществляется
в конечном счете во имя реализации их потребностей,
которые можно определить как необходимость и возможность
приобретения, сохранения и использования различных
благ - экономических и неэкономических, материальных и нематериальных.
Если некое благо оказывается значимым, желаемым
для человека, то оно превращается в стимул - внешний объект
стремления, актуализированную потребность. Когда же импульс
стремления к этому объекту проходит через сознание человека,
стимул перерастает в мотив - внутреннее побуждение к
действию.

С точки зрения экономиста, хозяйственное действие мотивировано
интересом. При возникновении стимула в виде натурального
или денежного блага, человек просчитывает возможные последствия
предполагаемого действия, оценивая прежде всего два
фактора:

относительную полезность получаемого блага, настоятельность
своей потребности в нем;

масштаб издержек (затрат времени и других ресурсов), необходимых
для получения блага.

64

Взвешивая два рода оценок, хозяйствующий субъект определяет
эффективность действия. Его интерес состоит в максимизации
полезности или минимизации издержек для получения оптимального
набора благ.

Следование интересу предполагает, что человек обладает известной
свободой выбора между способами своего поведения. Но
часто возникают ситуации, когда у человека эта свобода отсутствует
или существенно ограничена. При жестких ограничениях интерес
замещается принуждением - безальтернативным подчинением
человека внешним по отношению к нему условиям'.

Можно выделить по меньшей мере четыре формы принуждения
к хозяйственной деятельности. Первая - внеэкономическое
принуждение - выражает отношения непосредственного господства
и подчинения, личной зависимости человека от других людей,
административных, политических или военных органов.
В условиях внеэкономического принуждения человеком движет
страх - перед возможным физическим насилием (вплоть до уничтожения),
перед лишением юридического, гражданского или социального
статуса - быть избитым, посаженным за решетку, уволенным
с работы.

Вторая форма - экономическое принуждение, под которым понимается
односторонняя зависимость человека от материальных
условий его существования. Когда не обеспечен минимум базовых
потребностей, у человека фактически отсутствует выбор: им также
руководит страх - перед голодом, нищетой, деградацией. Причем,
речь идет не только о физиологическом, но и о социальном
минимуме, определяемом принадлежностью к какому-то сообществу
или конкретным группам. "Достойно содержать" себя и свою
семью, быть "не хуже других" - в этом содержится немало принудительных
элементов.

Третья форма - технологическое принуждение - выражает одностороннюю
зависимость человека от условий труда и производства,
порождаемую его узкой профессиональной квалификацией,

' Вправе ли мы относить принуждение к мотивам, если последние определены
как внутренние побуждения человека? Думаем, что логического противоречия
здесь нет. Принуждение тоже вызывает свои особые внутренние побуждения. Основой
мотива в данном случае становится страх - древнейшее чувство и одно из
основных психических состояний человека. То, что принуждение базируется на
страхе, не превращает его в чистое насилие. Это достаточно сложная система мобилизации
человеческих способностей и ресурсов, граничащая с реализацией интереса.
В целом принудительным мотивам уделяется, на наш взгляд, неоправданно
малое исследовательское внимание.

65

прикреплением к рабочему месту. Наглядный пример - "монозаводские"
города, где наиболее вероятным исходом для большинства
трудоспособного населения является работа на единственном
предприятии. В результате закрепления несложных узкопрофессиональных
навыков, покинуть свое место с годами становится
все труднее, да и уходить особенно некуда. Люди становятся придатками
конкретного технологического процесса.

Четвертая форма - идеологическое принуждение - наиболее
тонкая из перечисленных форм воздействия. Она возникает как
продукт манипулирования личным интересом: используется страх
Божьей кары, потери жизненных ориентиров, разрыва социальных
связей с референтной группой. И без того условная грань
между негативной и позитивной мотивацией здесь практически
стирается^

Особым источником мотивации выступают социальные нормы,
которые не являются для хозяйствующего субъекта сводом чисто
внешних ограничений. Они успешно осваиваются и становятся
внутренними элементами его личных побуждений. Возникает вопрос,
не выступает ли следование норме проявлением эгоистического
интереса. Ведь для экономиста социальные институты
возникают как продукт "естественного" отбора наиболее эффективных
правил взаимодействия. Мы солидарны с иной точкой
зрения: в основе своей социальные нормы отбираются вовсе не
потому, что они полезны для большинства членов сообщества, и
соблюдаются не потому, что это выгодно (хотя нередко это действительно
так). Суть нормы в ином. Близким друзьям не платят
за их услуги и не дают деньги под проценты, хотя во многих случаях
это было бы удобно и позволило бы эффективнее использовать

^ Проблематика принудительных средств хозяйственной мобилизации тесно
связана с концепциями социально-экономического отчуждения - воспроизводства
человеком внешних, порабощающих его хозяйственных условий (см., например:
Кузьминов Я.И., Набиуллина Э.С., Радаев В.В., Субботина Т.П. Отчуждение труда:
история и современность. М.: Экономика, 1989. Гл. 1, 5). На основе этих концепций
строятся разные мотивационные модели. Например, в соответствии с "компенсаторной"
моделью (Ж. Фридманн) при неблагоприятных условиях труда и отсутствии
внутреннего интереса к нему человек получает удовлетворение и занимается
творческой самореализацией в основном вне трудового процесса. А согласно
"инерционной" модели (Ш. Дюмазедье), те, кто отчужден в самом процессе труда,
как правило, и вне его не вовлечены в процесс творческой активности, а в основном
заняты пассивным времяпрепровождением. Отчужденный труд в последнем
случае не компенсируется жизненным богатством вне работы, а наоборот, порождает
всеобщее самоотчуждение условий жизни. (О дискуссии сторонников двух
моделей см.: Ядов В.А. Мотивация труда: проблемы и пути развития исследований
/ Советская социология. Т. 2. М.: Наука, 1982. С. 36-37).

66

ресурсы. Решает здесь, однако, другое: так "не принято", и все^
(подробнее на роли норм мы остановимся в следующей лекции).

Итак, человек побуждается к хозяйственному действию целыми
комплексами мотивов. Они берут свое начало из трех основных
источников: интереса, социальной нормы и принуждения.
Причем, содержимое из этих источников перемешивается самым
сложным образом: следование социальной норме может соответствовать
рациональному выбору, последний может обладать принудительной
силой и т.д". Поэтому мы предпочитаем использовать
термин "хозяйственная мотивация" (а не, скажем, "трудовая"
или "экономическая" мотивация), чтобы подчеркнуть указан-ную
полноту содержания по сравнению с чистым экономическим
интересом.

Совокупность хозяйственных стимулов, таким образом, не сводится
к получению материального вознаграждения. Здесь можно обнаружить
стремление к улучшению условий работы (безопасности,
комфортности) и обогащению содержания труда (разнообразию
операций и творческому характеру деятельности), к профессиональному
росту и достижению относительной автономности в труде.
Более того, эти стимулы выходят далеко за пределы собственно
экономических благ. Человек тянется к общению и соревновательности,
обуреваем жаждой власти и социального престижа, способен
подчинять себя нравственным, религиозным и идейно-патри'
"Социальная норма - это не такси, из которого можно выйти, когда захочется.
Те, кто следуют социальной норме, связаны ею и тогда, когда она не в их
интересах. В конкретной ситуации придерживаться нормы может быть полезно,
но это не значит, что так будет всегда. Более того, не сл...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• ...
• 30
• 31
• 32

Поділитися у соцмережах