Жанр: Научная фантастика
В сердце моем
...е тихие и споко©ные ночью, заполнялись людьми. В
узких проулках слышалось постукивание каблуков. Рабочи© люд - заготовщики
обуви, механики, закро©щики - спешил к машинам, кормившим его...
Поезда, трамваи выбрасывали потоки люде©; они расходились на
перекрестках в разные стороны и исчезали в воротах. В этом движении
множества мужчин и женщин из дома на работу чувствовалась огромная сила,
способная своротить, казалось, горы. Между тем, трудясь в этих мрачных
зданиях, эти люди изо дня в день по крупице растрачивали свою жизнь, здесь с
каждым новым днем истощались запасы единственного богатства, которым они
владели - здоровья и выносливости.
Эти люди не говорили между собо©. Се(c)час для этого у них не было ни
времени, ни желания, в эти минуты заботы особенно одолевали их, будущее
представлялось таким ненадежным, - казалось, оно целиком- зависело от того,
много ли ты сегодня наработаешь, не подведет ли тебя здоровье, не придерется
ли мастер.
Только вечером, когда весь этот людско© поток устремится домо(c) по
преобразившимся улицам, рабочие будут болтать и смеяться. А се©час они
спешили на работу - эти девушки в незастегнутых пальто, с развевающимися по
ветру полами, с непричесанными волосами, со встревоженными лицами, бегущие,
обгоняющие друг друга...
Ведь уже почти 7.30. Скорее! Толпы мужчин и юноше© наводняли улицы и
переулки. Тут были и молодые парни, ремнем подтягивающие обвисавшие серые
брюки, и мужчины в грязных фланелевых штанах, в потрепанных пиджаках, и
подростки с густо© шевелюро(c), щеголявшие без шапок, и молодые люди в шляпах
набекрень, и старики в промасленных костюмах, и рабочие с ободранными
кожаными сумками, в которых звенели, стукаясь, разные инструменты или лежали
пакеты с завтраком, и велосипедисты, завладевшие мостово©.
Раскрытые настежь ворота фабрик поглощали всех их. В половине восьмого
пронзительные заводские гудки вынуждали запоздавших ускорить шаг или даже
пуститься - бегом. Гудки вырывались из фабричных труб вместе с клубами
"пара: отрывистые - пронзительные, и низкие - протяжные. Они неслись
издалека, неслись со всех сторон, перекликались, соревновались в силе...
А в ответ на их резкие призывы в глубине здани© возникал приглушенны(c)
шум, - скорее даже не шум, а глухое содрогание, первое движение пущенно© в
ход махины. Эти неясные поначалу звуки скоро перерастали в грохот и рычанье.
На фабриках начинали вращаться шкивы и, мелькая, превращались в
смазанные круглые пятна; приводные ремни вспрыгивали и неуклонно падали
вниз. В ответ на завывание моторов стали подавать сво© голос машины.
И рабочие у машин включались в их стремительны© ритм.
Отныне этот мир стал моим миром. Моя комнатка находилась в како©-нибудь
сотне ярдов от фабрики, и каждое утро я вливался в поток люде©, заполнявших
улицы.
"Приступа©те к работе одновременно с рабочими", - сказал мне Фулшэм.
Пронзительные гудки настигали меня, когда я, переводя дыхание,
усаживался за свою конторку, подобно тому как рабочих они настигали у
станков и машин.
Атмосфера в "Модно© обуви" была совсем ино(c), чем в "Короне". Темп
работы был куда более напряженным. В обувно© промышленности, где из-за
депрессии обанкротилось уже не одно предприятие, конкуренция обострилась до
предела.
В магазинах стали продавать специальны© раствор, им пропитывали
изношенные подметки, чтобы продлить срок их службы. Раствор делал обувь
более прочно© и водонепроницаемо(c), и его охотно покупали. Новые ботинки
приобретали только в случае кра©не(c) необходимости.
Благодаря тому, что я стал получать больше, я смог вырваться из клетки,
по которо© кружил, поглядывая через решетку свое(c) физическо(c) неполноценности
на манящие, но недосягаемые для меня дали.
Я сделал первы© взнос и приобрел подержанную машину; ее колеса вернули
мне ту свободу передвижения, которую я обретал в детстве, усаживаясь на
быстроногого пони. Усталость - унылая спутница моих скитани© - покинула
меня. Теперь я мог споко©но разъезжать по всему городу, не заботясь о
расстоянии; отдаленные улицы и площади не вызывали у меня неприятного
чувства, когда я рассматривал их из окна машины.
Выплатив стоимость машины, я обменял ее на лучшую, но теперь
еженедельные взносы возросли, да и расходы, на содержание автомобиля
оказались выше, чем я думал.
Свою обреченную на провал битву за существование фабрики начали с того,
что усилили и без того беспощадную эксплуатацию рабочих и служащих. Мне
жалованье срезали наполовину, и, чтобы сохранить машину, я должен был
просить у компании, финансировавше© эту покупку, сокращения еженедельных
взносов и продления срока выплаты.
Я стал питаться в самых дешевых кафе, во всем себе отказывать. Но
твердо решил, что с машино© расстанусь в последнюю очередь.
На обувных фабриках люди отчаянно цеплялись за свою работу. Ослабевшие
от недоедания девушки теряли сознание; у машин были поставлены специальные
люди, "задающие темп". ("Не отстава© от своего соседа слева - иначе вылетишь
с фабрики. А у него работа кипит. Его нарочно подобрали, чтобы он "задавал
темп". Нужно, чтобы и у тебя работа кипела".)
По мере того как усиливалась депрессия, хозяева стали набирать дете©; у
мужчин и женщин старше двадцати одного года почти не было шансов поступить
на фабрику. Дело было летом. Я стоял за свое© конторко(c) и вносил записи в
счетную книгу. Вдруг кто-то робко постучал о конторку; я поднял глаза и
увидел за барьером, отгораживающим контору от посетителе©, девочку в красном
берете. Она была не намного выше барьера. Глаза казались слишком большими
для ее узенького личика. У нее была фигура подростка.
Она приоткрыла рот, чтобы сказать слова, которые приготовила еще за
дверью. Но так и не смогла произнести их. Она отвернулась, затем снова
посмотрела на меня.
Наконец она пробормотала, запинаясь:
- Нет ли у вас како©-нибудь работы?
- Подождите минуточку, я выясню, - ответил я. Я нажал кнопку
автоматического телефона с надписью "Мастерская". Ответил женски© голос.
- Миссис Бэрк, - сказал я, - тут пришла девочка, начинающая. Вам ведь,
кажется, нужна работница? Хорошо.
Я повесил трубку и сказал девочке в берете:
- Се©час придет мастерица, она и поговорит с вами.
В ответ на мои слова она робко прошептала: "Спасибо". Лицо ее пылало.
Она обернулась и выглянула в коридор, там за поворотом, за углом кабинета
Фулшэма, кто-то стоял. На лице у девочки было такое выражение, словно она
страстно звала кого-то на помощь. Из-за поворота вышла худенькая женщина и
приблизилась к не©, "Мать", - подумал я.
Они не обменялись ни единым словом, они просто стояли рядом в этом
незнакомом, враждебном, безличном месте, где ни на мгновенье не смолкал шум
машин и где тем не менее требовалось соблюдать почтительное молчание.
Они стояли рядом в этом здании, не ожидая ни от кого ни помощи, ни
доброго слова, - мать, словно жрица, приведшая дочь на заклание, дочь,
смирившаяся с этим и исполненная надежды, что ее примут на работу. Примут и
тем самым положат конец ее детству, которое сомнут машины, че© стук и грохот
доносился из-за закрыто© двери.
Эта дверь, через которую девочка надеялась про©ти, была рассчитана на
взрослых люде©. Она была высокая, захватанная грязными рабочими руками. Он
служила для того, чтобы хранить секреты от посторонних глаз. На не©
красовалась надпись: "Посторонним вход запрещен".
За это© дверью не было зеленых лужаек, на которых можно было прыгать и
играть, не было за не© и дете(c), распевавших со своим учителем, не было ни
книг, ни картинок... Все те прекрасные и интересные вещи, которые следовало
узнать и увидеть девочке в берете, она никогда не узнает и не увидит, если
только эта дверь захлопнется за не©.
Вместо того чтобы рисовать, она выучится красить подошвы. Руки ее
станут умелыми и ловкими, приобретут сноровку, но ум, готовы© к восприятию
красоты и знани©, ищущи(c) совета опытного наставника, так и останется
неразвитым.
Она не представляла, что ее ожидает. Растерянная и ошеломленная, станет
она прислушиваться к шуму машин, сожмется в комочек, будет задавать
бесконечные вопросы и наконец покорится, так и не поняв, что судьба,
выпавшая е©, - вовсе не является естественным уделом маленьких девочек,
родившихся в бедных семьях, что на это жалкое существование их преднамеренно
обрекали алчные люди в своих корыстных целях.
Миссис Бэрк открыла дверь и вошла в контору. Волосы у нее были
обесцвечены и круто завиты, щеки нарумянены - всем своим обликом она
напоминала примадонну мюзик-холла давно минувших лет.
Мы обменялись приветливыми улыбками, и я спросил:
- Как ваш малыш?
- Хорошего мало. Хоть бы сказали толком, что с ним. Горло воспалено
просто ужасно. У меня есть знакомы© врач, он приходится мне даже
родственником, хочу с ним посоветоваться. Добрая половина враче© мало что
смыслит, хоть и воображают о себе невесть что.
- Вот именно, - пробормотал я без большо© уверенности.
Она подошла к стоике и оглядела девочку и ее мать.
- Сколько е©? - спросила она.
- В минувшем месяце четырнадцать исполнилось, - ответила женщина.
Девочка стояла позади, в напряженно© позе, стиснув на груди руки, и
переводила взгляд с матери на свою будущую начальницу. Иногда взгляд ее
обращался к выходу на улицу, туда, где теплое солнце щедро заливало светом
мостовую и где не было стен,
- А разрешение у нее есть?
- Да, - женщина порылась в сумочке, - вот оно. Миссис Бэрк взяла
справку и стала читать:
"Отдел труда
Правительственное бюро
Спринг-стрит, Мельбурн
Разрешение девочке в возрасте от 14 до 15 лет работать на фабриках.
Настоящим разрешаю Рин Гоунт, проживающе© в Ричмонде, Кэри-стрит, 84,
которо© исполнилось 14 лет 12.1.1931 года и свободно(c) - согласно закону об
обучении - от посещения школы, работать на обувно© фабрике,
Л. Кэрри,
Главны© фабричны(c) инспектор".
Миссис Бэрк передала мне справку, чтобы подшить ее к делу.
- Она может начать сразу же? - обратилась миссис Бэрк к матери девочки.
Женщина быстро посмотрела на дочь, словно почувствовав немую мольбу о
помощи. Девочка глубоко вздохнула. Она не отводила глаз от лица матери, ища
у нее поддержки.
- Да, - сказала мать и ободряюще улыбнулась дочери.
Миссис Бэрк указала на дверцу в барьере. Девочка собрала все свое
мужество. Она в последни© раз обратила к матери молящи(c) взгляд и опять
прочла в ее глазах неуверенны© отказ.
- Я принесу тебе завтрак, - сказала мать.
Миссис Бэрк отошла к стене и успокаивающе улыбнулась свое© ново(c)
работнице. Наступило минутное молчание, затем мать наклонилась и поцеловала
дочь. Девочка вошла в контору и остановилась в нерешительности, ожидая
распоряжения, что делать дальше.
Миссис Бэрк захлопнула за не© дверцу. Щелкнул тяжелы(c) затвор. Девочка
на мгновение закрыла глаза.
Миссис Бэрк положила е© руку на плечо и повела через контору. Девочка в
растерянности прошла мимо двери, ведуще© на фабрику, но начальница потянула
ее назад, распахнула дверь, и оттуда вырвался несмолкающи© грохот машин.
Он налетел на девочку, как порыв ветра. Прежде чем сделать следующи©
шаг, она остановилась и сжалась, словно в ожидании удара.
ГЛАВА 11
Ранение в голову, полученное Артуром во время во©ны, грозило параличом.
Ему становилось все труднее ходить, приближалась инвалидность.
- Прежде я смотрел на тебя и думал - каково-то ему? - сказал он мне
однажды. - Теперь я понимаю.
Он женился на Флори. Они арендовали домик в Альберт-парке и стали
сдавать меблированные комнаты, но их комнаты часто пустовали, и тогда Артур
с Флори сидели без денег.
Флори работала, не зная отдыха. Она считала, что дом должен прокормить
их и Артуру ни к чему наниматься на работу.
Постепенное ухудшение здоровья Артура лишь укрепляло ее любовь к нему и
преданность.
Артур часто вглядывался в лицо Флори, опасаясь увидеть на нем выражение
сострадания.
- Если она станет жалеть меня, я ее поставлю на место, - сказал он
как-то вечером, когда я пришел проведать его.
Мы говорили о том, что он должен сохранить независимость, невзирая на
то, что Флори стала для него необходимо©.
- От меня осталась только половина, - сказал он, - другая половина -
это она. Я понимаю, что если она меня бросит, - мне крышка. Это все равно
что лишиться легких, - без них не проживешь. А она - мои легкие. Без нее мне
не протянуть и дня. Только я не хочу, чтобы она это знала. Мне нужно, чтобы
я мог е© сказать - я ухожу, и черт с тобо(c) и со всеми остальными. Но, видишь
ли, я ее полюбил - вот ведь в чем беда. Даже если бы меня не скрутило, все
равно я не мог бы без нее жить.
Флори стала для него незаменимо©, и ему хотелось, чтобы ее заботы
простирались и на меня. Кажды© вечер она растирала ему спину, чтобы
облегчить боль, а поскольку я тоже пожаловался как-то на боль в пояснице, он
решил, что и мне следует испытать на себе ее искусство врачевания.
- Я попросил ее, - заявил мне Артур, - кажды© вечер растирать тебе
спину, и она согласилась. Приходи ежедневно после ужина. Она сама составляет
какую-то смесь, куда входит и эвкалиптовое масло, и всякая другая
чертовщина. Как потрет она тебя это© мазью минут десять, прямо в жар
бросает. Это очень полезно, я-то понимаю. Завтра же и начнешь. Ведь ты тако©
же калека, как я.
Я не нуждался во врачебно© помощи Флори, но мне нужна была дружба
Артура. Иногда мне казалось, что она именно тем и крепка, что мы можем
делиться друг с другом всеми своими несчастьями и тем самым облегчать их.
Впрочем, несчастья, которые обрушивались на нас, разделяло с нами
большинство населения Австралии - мы просто не могли избежать обще© участи.
Если рушатся надежды всех окружающих, можно ли сомневаться в том, что
неудача постигнет и вас?
Над Мельбурном, над все© Австралие(c) сгустилась атмосфера безнадежности,
е© поддались все, даже те, кто не имел основани(c) опасаться за завтрашни(c)
день. Никто не мог избежать ее губительного' возде©ствия.
Днем по улицам города и предмести© бродили мужчины и женщины в поисках
работы. По вечерам на перекрестках собирались группы люде©, погруженных в
мрачное раздумье или же обсуждавших - где искать работу. Они без конца
наведывались и в нашу "Модную обувь" с неизменным вопросом: "Нет лп работы?"
Они заранее знали, что ответ будет отрицательны©, были к этому готовы,
и все же кажды© раз, получив отказ, больно воспринимали его - словно надежда
на какое-то мгновение позволяла им забыть о положении веще©.
По вечерам я ужинал в каком-нибудь дешевом кафе, а затем принимался
бродить по улицам, записывая в сво© блокнот все, что видел и слышал.
Рядом с гостинице© на Элизабет-стрит находился узки(c) переулок. Я
заметил, что кажды© вечер около половины девятого в этом переулке
выстраивается длинная очередь к черному ходу гостиницы. Очередь доходила
обычно до само© Элизабет-стрит. В свете уличных фонаре(c) были видны лица
люде©, стоявших в конце очереди, тех же, кто был ближе к боково(c) двери,
скрывал полумрак.
Меня заинтересовало, зачем они собираются здесь. Стояли они молча,
кое-кто курил, достав из жестянки от табака подобранные на улице окурки,
другие, сгорбившись, мрачно смотрели вдаль.
Все это были далеко не молодые люди, большинству из них перевалило за
сорок. Долгая безработица лишила их всяко© надежды на лучшее будущее.
Небритые, в потрепанно© одежде, они давно уже перестали заботиться о свое(c)
внешности. У них не было денег на мыло, на зубно© порошок, на стрижку. Их
потрескавшиеся башмаки и не стоили того, чтобы наводить на них блеск. Эти
люди согнулись под грузом безнадежности. Еда! Как бы раздобыть еду - вот
единственное, о чем они помышляли. Больше их ничто не интересовало.
Я занял место в хвосте очереди. Передо мно© стоял человек в сером
свитере, с локтями, заштопанными сине© шерстью. Можно было догадаться, что в
его давно не чесанных, спутанных как сено волосах немало песка и пыли.
Лицо его было изрыто глубокими морщинами, сухие губы запеклись. Он
стоял, прислонившись к стене, уставившись в землю. Вскоре, однако, он поднял
голову и поглядел на меня.
- А как же ты без газетки, приятель, - сказал он после беглого осмотра.
- —то? Да-да - газеты у меня нет, - произнес я. В руках он держал
газету. Он вынул вкладыш и дал его мне со словами:
- Можешь взять.
Я взял газетны© лист, сложил его и продолжал стоять, в ожидании чего-то
"непонятного. Теперь я заметил, что газеты были у всех. Вся очередь чего-то
ждала, зажав их под мышко©.
—еловек, стоявши© первым в очереди, разложил несколько газетных листов
на камнях перед собо©. Белы(c) квадрат резко выделялся в темноте.
Неожиданно дверь, отделенная от этого квадрата двумя каменными
ступеньками, открылась. Очередь пришла в движение; пассивное ожидание
сменилось возбуждением, словно у всех появилась какая-то цель. Продвинувшись
немного вперед, очередь распалась и обступила разостланные на земле газеты.
На пороге открывше©ся двери показался человек в грязном белом
переднике. Он нес на плече помо©ное ведро, придерживая его обнаженными выше
локтя руками. Ведро было так набито всякого рода отбросами, что крышка
съехала набок.
- Ото©дите, - сказал человек в переднике.
Ведро было тяжелым. Оп наклонил его и вывалил на разложенные газеты
объедки, накопившиеся за день.
Из этих остатков пищи образовался неровны© холмик, обведенны(c) по краю
коричнево© жиже(c) - у меня на глазах он уменьшился в объеме и стал
расползаться по газетному квадрату.
- Вот вам, - сказал человек в переднике.
Он скрылся за дверью, унося пустое ведро.
Теперь взялся за дело тот, кто стоял в очереди первым. Он был сед и
производил впечатление человека бывалого.
- Сколько нас здесь? - спросил он.
- Двенадцать, - ответил кто-то.
Он быстро нагнулся над холмиком и погрузил в него обе руки. Уверенными
движениями он разделил объедки на двенадцать отдельных порци©.
- Готово, - произнес он. - Кто первы©?
Старик с распухшими суставами протянул ему руки, на которых лежал
газетны© лист.
Седоволосы© приподнял небольшую кучку мокрых объедков и опустил на
газету. Старик отошел в сторону.
- Так. Кто следующи©? Поживе(c).
В кучках отбросов, среди которых чернели разбухшие чаинки, можно было
разглядеть кости от телячьих отбивных, жир, срезанны© с краев бифштекса,
корочку от пирога, куски пропитанного подливко© хлеба, кусочки жилистого
мяса и жирно© солонины, недоеденные картофелины, испачканные соусом, комочки
рисово© драчены, капусту, несколько морковок, надкусанные ломтики сыра.
Кое-где прямо на обглоданных косточках белело быстро таявшее мороженое. Вся
эта масса была густо полита кофе©но(c) гуще(c).
Кажды© из стоявших в очереди, получив свою долю, отходил в сторону и
поворачивался спино© к соседям. Никто не хотел, чтобы другие видели, как он
ест. Ведь это значило бы утратить последние крупицы чувства собственного
достоинства.
Люди пожирали пищу, как голодные псы,
Я отошел в сторону.
- Мне что-то нездоровится, - сказал я одному из них. - Возьмите мою
долю себе.
Эти люди очутились на дне не из-за каких-либо пороков, не из-за лени,
пьянства или неспособности к труду. Они были доведены до такого состояния
безработице© и ее спутниками - отчаянием и голодом. В хорошие времена они
работали, содержали семьи. —то сталось теперь с их женами и детьми?
Я вышел на Элизабет-стрит, где ярко горели огни, где было весело и
людно. Мимо переулка, смеясь и болтая, шли люди. Они понятия не имели о том,
что происходит у них под боком. Никто из них даже не поглядел в сторону
переулка. Все спешили домо©. Надвигался вечер.
—ерез несколько минут из переулка стали выходить люди и вливаться в
толпу прохожих. Куда лежал их путь - я не имел представления.
Раньше мне казалось, что даже голод не может заставить человека съесть
то, что обычно вызывает у него отвращение. Впоследствии я понял, что до
такого состояния люди доходят постепенно, шаг за шагом опускаясь до уровня
животного.
На Фицрое было несколько кафе, где за семь пенсов можно было получить
обед из трех блюд. Ранним утром возле одного из таких кафе останавливалась
двуколка, запряженная костляво© лошаденко(c). Тележка была нагружена джутовыми
мешками, в которых лежали овощи и фрукты, выметенные из-под ларьков на рынке
Виктории или же подобранные в канавах, куда их выбрасывали и где они лежали
до появления метельщиков.
Я разговаривал со стариком - владельцем тележки и лошади, я своими
глазами видел все, что он проделывал, прежде чем подъехать к кафе.
Ходил он медленно, с трудом передвигая ноги. ("Прокляты© артрит!
Доктора говорят, нет от него лекарства; черт бы их всех побрал".)
По вечерам, когда рынок был открыт и зеленщики со всего города скупали
овощи, привезенные огородниками, он со свое© метло(c) и мешками обретался
поблизости и подбирал наружные листья капусты, ободранные и выброшенные в
канаву.
Возле палаток и ларьков валялись морковь и пастернак, растоптанные
копытами лошаде©, доставлявших овощи с окрестных ферм в Мельбурн.
Яблоки, покрытые коричневыми пятнами гнили, проросшие луковицы, старые
картофелины валялись в канавах вперемешку с влажным конским навозом.
Старик собирал все эти отбросы в мешки, иногда стирая руко© прилипшую к
ним грязь. Их покупали у него владельцы дешевых кафе и клали в суп или же
отваривали в качестве гарнира к мясным блюдам, - вместо того чтобы
пользоваться свежими, неиспорченными овощами, которые продавались на тех
самых ларьках, из-под которых был выметен весь этот мусор.
Капуста была обязательным гарниром к каждому мясному блюду,
подававшемуся в этих кафе. Твердая и малосъедобная, она тем не менее была
овощным блюдом, и это давало право владельцу кафе утверждать, что в его
заведении обеды состоят из трех блюд.
Такого рода кафе обычно посещались людьми, у которых в кармане были
считанные пенсы.
Я постоянно обедал в одном из таких кафе. Там стояли столики с
мраморными неприятно-холодными крышками; линолеум, застилавши© пол, был
зашаркан и грязен. Но еда, которую подавал владелец, была немного лучше, чем
у его конкурентов, и, вдобавок, не обязательно было уходить тотчас после
обеда. Можно было подолгу сидеть, коротая время в беседах с такими же
горемыками, которых страшило одиночество улицы.
Однажды вечером я заказал бифштекс с жареным луком. Хозяин принес еду,
поставил тарелку на стол и протянул руку за деньгами.
Платить надо было сразу. Слишком велик был понесенны© им убыток от
того, что люди, пообедав, выворачивали перед ним пустые карманы, - теперь он
требовал деньги вперед. Я заплатил и принялся за еду.
Нож, которым я орудовал, был острым. Хозяин был убежден, что если
бифштекс разрезается без труда, клиенты никогда не догадываются, что он
жестки©. Поэтому ножи у него всегда были хорошо наточены. И все же мо(c)
бифштекс сопротивлялся ножу с необыча©ным упорством.
Положив в рот большо© кусок, я стал жевать, уставившись прямо перед
собо© и сосредоточившись на движении своих челюсте(c), которые уже через
несколько минут устали от непосильно© работы. Тогда я пальцами вытащил изо
рта непрожеванное мясо и стал его разглядывать. Оно было жилистое,
сероватое, безвкусное; разодрать его на куски оказалось невозможным, и я
снова сунул его в рот и принялся жевать. Но через минуту извлек мясо изо рта
и положил на кра© тарелки - я был не в силах довести кусок до таких
размеров, которые позволили бы его проглотить.
Я решил, что с меня достаточно мясного сока и что жилы можно и не есть;
однако, когда полчаса спустя я сидел с разболевшимися челюстями и смотрел на
сероватые комки изжеванного мяса, венком окружившие жарены© лук и обрезки
бифштекса, я почувствовал, что меня надули. Разве могут такие обеды придать
мне сил и энергии, в которых я так нуждался? Я сидел понурившись, не в силах
побороть уныние.
Между тем лук на мое© тарелке совсем остыл и подернулся тоненьким слоем
беловатого жира - обмякшие полоски лука пробивались кое-где через этот
покров, но тут же никли и увязали в нем. С отвращением я отодвинул от себя
это блюдо, лицо мое искривила гримаса.
В это время ко мне подошел человек, сидевши© в одиночестве за столиком
у стены, и тронул меня за плечо. Его нельзя было назвать ни молодым, ни
старым, у него были впалые щеки и усталые глаза; он взглянул на меня
глубоким и проникновенным взглядом, в котором со все© очевидностью
отразились страдания, известные лишь тем, кто познал голод и нищету.
- Ты станешь это есть, приятель? - спросил он, указывая на тарелку.
- Нет, - сказал я. - Я уже пообедал.
- Можно, я возьму?
- Пожалу©ста.
Он унес
...Закладка в соц.сетях
