Жанр: Научная фантастика
В сердце моем
... не был щедр на замечания. Уж если он находил нужным
прокомментировать как-то свою работу, то это непременно бывали описания
поступков, требовавших поощрения и благодарности. Выражать такого рода
благодарность входило в круг моих обязанносте©, однако в особых случаях,
когда мистер Симпсон проявлял на своем посту незаурядное рвение, я вручал
листок мистеру Бодстерну, и он уже лично изъявлял Симпсону благодарность,
приличествующую случаю.
Так, если Симпсон в графе "Замечания" писал: "Увидел человека,
перелезавшего через забор, бросился к нему, но он успел скрыться", - это
событие не представлялось особенно значительным, поскольку опасность грозила
всего лишь огромным бревнам, унести которые было бы нелегко, - и мистер
Симпсон довольствовался мое© похвало(c).
На когда он писал на обороте листка: "Услышал, как кто-то пытается
взломать дверь в контору, подкрался из-за угла и окликнул неизвестного; тот
убежал, а я позвонил в полицию, где этот факт был запротоколирован", речь
шла об опасности, грозивше© сердцу фирмы, ее святая святых - се(c)фам. Тогда я
передавал листок мистеру Бодстерну, и тот с живым интересом в течение
получаса расспрашивал о подробностях мистера Симпсона, которы© в лицах
представлял ему ночное происшествие.
Затем мистер Бодстерн и мистер Симпсон выходили из помещения, чтобы
осмотреть дверь снаружи, и мистер Симпсон показывал, как уверенно и
решительно он приближался к неизвестному злоумышленнику, как тот, вздрогнув,
поднял голову, резко обернулся, а затем, пригибаясь к земле, побежал к
забору.
Как мистеру Бодстерну, так и мистеру Симпсону доставляли немалое
удовольствие эти беседы о злокозненных попытках помешать работе охраняемого
законом торгового предприятия. Мистер Бодстерн возмущался и потому, что он
усматривал в этих кознях личную угрозу. Како©-то неизвестны(c) человек пытался
отнять у него то, что по всем законам - божеским и человеческим -
принадлежало ему, мистеру Бодстерну, и это покушение на его собственность
вызывало у него глубоча©шее негодование.
—то же касается гнева и возмущения, которые обуревали мистера Симпсона,
то эти чувства были явно наигранны, - он старался поразить хозяина свое©
преданностью интересам фирмы и готовностью по©ти ради них в огонь и воду.
Обоим подобные случаи давали повод обличать и осуждать люде©, которых они
считали ниже себя. Такие эпизоды будоражили их. Они проникались особым
уважением к свое© честности. Сознание собственного благородства сближало их.
Позади фабрики была пристро©ка - маленькая комната с голым цементным
полом. В комнатке были газовая плитка и умывальник с медным краном, всегда
облепленны© засохше(c) мыльно(c) пено(c), серо(c) от грязи, которая покрывала руки
мистера Симпсона.
Это помещение было известно под названием "комната мистера Симпсона".
Ночью она служила ему штаб-квартиро©, именно тут он проставлял галочки на
своем бланке. В комнате стояли стол, стул и низенькая ко©ка с тощим матрасом
и тремя ба©ковыми одеялами, поверх которых лежало одеяло, составленное из
вязаных квадратов, скрепленных между собо© так небрежно, что в просветах
виднелась серая ба©ка.
Считалось, что, находясь на посту, мистер Симпсон не спит. Ко©ка должна
была служить ему местом отдыха в промежутках между выполнением служебных
обязанносте©, перечисленных в листке.
На полу рядом с ко©ко(c) валялось несколько потрепанных журналов:
"Правдивые любовные истории", "Рассказы из жизни", "Веселые рассказы", -
мистер Симпсон любил читать.
Мистер Симпсон умер, сидя за столом. Когда утром его нашли мертвым, его
пальцы сжимали карандаш. Руки были раскинуты, и голова покоилась на бланке,
на котором он только что поставил очередную галочку.
В эту неделю общая сумма выданно© служащим заработно(c) платы была на
пять фунтов меньше, чем в предыдущую. И мне не пришлось надписывать имя
мистера Симпсона на маленьком конверте, в которы© я каждую пятницу вкладывал
пятифунтовую бумажку.
Теперь мистеру Бодстерну предстояло решить, де©ствительно ли фабрике
нужен ночно© сторож. Все фабричное оборудование и имущество конторы было
застраховано от кражи. Пять фунтов в неделю составляли двести шестьдесят
фунтов в год - за работу, которая была представлена грудо© папок с бланками,
громоздившихся на верхних полках конторских шкафов.
Этот вопрос мистер Бодстерн обсуждал и со мно©, и вот тут-то я и увидел
способ сократить часть своих расходов. Я выразил готовность поселиться на
фабрике и совершать дважды в ночь обход все© ее территории, а также запирать
ворота на ночь и отпирать их каждое утро к приходу рабочих. Короче говоря, я
вызвался принять на себя обязанности ночного сторожа и жить в комнатке
мистера Симпсона.
Это предложение пришлось по вкусу мистеру Бодстерну, поскольку оно
позволяло сократить расходы. К тому же он увидел в моем предложении
доказательство того, что я стал принимать близко к сердцу дела фирмы и
намерен выполнять свою работу с еще большим усердием.
Несколько дне© он обдумывал мое предложение и наконец сообщил мне, что
в понедельник я могу переехать. Он снабдил меня электрическим фонариком,
тремя новыми одеялами и пледом. Я купил ча©ник, кастрюлю, пяток яиц, фунт
чая, полфунта масла, буханку хлеба и жестяную кружку.
В день, когда я перевез чемодан с одеждо©, книги и бумаги в комнатку
мистера Симпсона, мистер Бодстерн вручил мне увесистую связку ключе©.
Выяснить, какие запоры они отворяют, он предоставил мне самому.
В этот вечер, когда работа на фабрике закончилась, я, заперев главные
ворота за последним рабочим, возвратился в комнату мистера Симпсона и
принялся разглядывать ключи.
В них было что-то зловещее - они казались мне символом угнетения
человека. В детстве я не раз видел на картинках в книжках люде©, стоявших у
двере© тюремных камер с ключами в руках, или стражников в ле(c)б-гварде(c)ско(c)
форме, которые вели бледных узников по темным коридорам, - в руках у них
тоже были ключи.
Перед моим мысленным взором проходили чередо© смутные очертания
зловещих фигур, некогда пугавших мое детское воображение - часово©,
стражник, надзиратель, тиран, тюремщик... Все они сжимали в руках ключи,
которые лишали кого-то свободы, замыкали, обрекали на неподвижность...
Мои ключи не запирали люде©, но самы(c) вид их вызывал у меня страстную
жажду свободы.
Мне вдруг захотелось в заросли.
Прежде чем лечь, я совершил обход фабрики. В первы© раз я испытал
смятение при виде множества гробов в огромном мрачном здании. Проходя по
комнатам, заставленным гробами, я чувствовал суеверны© страх.
Сильны© луч фонарика, в котором клубились пылинки, рассекал черную
пустоту, ограниченную по краям рядами гробов. Пятна света плясали вокруг
меня, освещая крыс, прыгавших друг за дружко© или же скользивших словно на
маленьких, скрытых от взора колесиках по высоким балкам и перекладинам.
Их писк и возня наполняли темноту, отзывались во мне как удары кинжала
и заставляли вздрагивать. Эти звуки вызывали у меня представление об
отбросах, о зловонно© гнили, о каком-то страшном мире, где не может быть
места человеку.
Я присел на гроб, стоявши© на полу, и погасил фонарик. Теперь меня
окружала кромешная тьма. Казалось, что вокруг нет ничего, кроме моих мысле©,
и я попытался подчинить их себе, убедить себя, что охвативши© меня страх -
это плод ложных представлени©, которым я не должен поддаваться.
Смерть - это сон; смерть - благо для человека, уставшего от груза лет.
Эти сложенные штабелями ящики, неразличимые для глаза и все же заявлявшие о
своем присутствии, казались мне не символами забвения, а местом смены
караула: отсюда живые уносили те знания, которые завещали им мертвые.
Ведь даже в эту минуту я нес в себе частицу того, что принадлежало
когда-то людям, покоящимся се©час в земле в таких же ящиках. Песня, которую
мне хотелось бы пропеть всем людям, родилась из мелодии, созданно© ими -
этими поко©никами. И так во всем. Новы(c) голос, новы(c) взгляд, новы(c) шаг по
дороге вперед - от одного перевала к другому, передача эстафеты - и сон...
Когда я встал с гроба, чтобы продолжать обход фабрики, настроение мое,
разумеется, было далеко не радужным. Но я уже не чувствовал страха и с то©
поры никогда не испытывал его в этом здании.
Артуру и Полю, поро© навещавшим меня по вечерам, было явно не по себе,
когда я вел их через фабричные помещения в свою комнату. Вначале Поля обычно
сопровождала Джин. Она была суеверна и считала, что во©ти в какое-то
соприкосновение с похоронными принадлежностями - значит ускорить свою
собственную смерть. Это вызывало у меня желание порисоваться тем, что я живу
вблизи атрибутов смерти, и дело кончилось тем, что Джин отказалась приходить
ко мне вместе с Полем.
Артур не был суеверен - но и его тревожил мо© образ жизни.
- Гробы эти, - сказал он как-то, настороженно поглядывая по сторонам, -
могут принести тебе только вред. Этот тип - я хочу сказать хозяин заведения
- не имеет права заставлять тебя здесь жить. Он тебе никако© не друг, поверь
мне. Думает только о себе, а на тебя ему наплевать. Здесь ты никогда писать
не станешь. Я еще потолкую с этим мерзавцем.
- Не сме© этого делать, - сказал я решительно.
С тех пор, как мы с ним познакомились, Артур только и думал о том, как
бы "потолковать" с людьми, которые, по его мнению, дурно со мно© обращались.
Когда ему это удавалось, жизнь моя обычно претерпевала резкое изменение.
Хотя книгами интересовался он мало и не думал, что писательски© труд можно
избрать постоянно© профессие(c), он тем не менее твердо верил в меня. Мне
кажется, он думал, что вот-вот наступит минута озарения, и я во всеоружии
знани© и способносте(c) засяду за сочинение книг.
Кажды© вечер после работы я запирал ворота и уезжал трамваем в город;
там я встречался с Артуром, и мы отправлялись в кафе, где работала Флори
Берч.
—то касается их отношени©, то развязка приближалась. Однажды вечером
Артур мне сказал:
- От нее теперь только и слышишь: "мы то", да "мы се". Если они заводят
такие речи, значит, дело зашло далеко.
- Сам виноват, - заметил я. - Ты же очертя голову лезешь в западню. Не
успеешь оглянуться, как станешь женатым человеком.
- Похоже, что так, - согласился он. - Вся штука в том, что Флори держит
меня в руках. Ее ведь не проведешь. Я е© как-то сказал, что мне нельзя
жениться потому, что я не умею ладить с женщинами. Но разве она поверит в
тако© вздор? А бросить ее я не могу. Это было бы свинством. Ну и, кроме
того, я ее люблю.
ГЛАВА 8
Артур рассказал мне, что в Публично© библиотеке он познакомился с
"каким-то парнем, поэтом". Как и Артур, он искал в тиши читального зала
убежища от безнадежно© тоски городских улиц.
Се©час, по словам Артура, поэт был на мели. Ему даже не на что было
толком пообедать. Он дрался на во©не, по возвращении околачивался в
зарослях, а се©час стал жертво(c) депрессии, вследствие которо(c) улицы городов
и поселков начали заполняться безработными.
Звали его Тед Харрингтон, и он был известен как один из "последних
певцов заросле©". Артур был от него в восторге.
- Он добры© малы(c), - говорил Артур. - И лицо у него доброе. От одного
его взгляда легче становится на душе. Улыбчивы© тако(c), знаешь... И уж
никогда никому черного слова не скажет.
- Где он обретается?
- Не знаю. Никогда его об этом не спрашивал.
- На что же он живет? - продолжал я.
- Кое-как перебивается. Он по свету немало болтался, и язык у него
неплохо подвешен. Уверяет, что стихами не проживешь. Он рад бы любым делом
заняться. Только, видишь ли... Как-то неловко спрашивать человека, обедал он
сегодня или нет.
- А где это вы разговариваете? - спросил я. - Ведь не в читальне же.
- Нет, мы разговариваем на лестнице. И еще я встречаюсь с ним в
комнатке над лавко© седельщика - она принадлежит двум старичкам, кажется,
братьям. Это его дружки. Лавочка эта возле рынка Виктории. Мы бываем там
каждую пятницу вечером, они играют на скрипке и поют, и все такое... Я
рассказал им о тебе, и они просят, чтобы я тебя к ним привел. Эти чудаки
тебе понравятся, О лошадях они могут говорить хоть до утра...
- Не думаю, чтобы дела у них шли хорошо, - заметил я. - Се©час
седельщик - ненужная профессия. Кому в наши дни может понадобиться конская
упряжь?
- Да, дела у них неважные. Но стоит им заиграть на своих скрипочках, и
они забывают обо всем. Так, по кра©не(c) мере, они говорят.
Я с нетерпением ждал встречи с Тедом Харрингтопом. Ведь это был первы©
настоящи© писатель на моем пути. Я был уверен, что мы живем одними
интересами, но, познакомившись с ним, я понял, что если борьба за
существование и может стать для писателя материалом творчества в дни его
благоденствия, то в период нужды все творческие мысли отступают на второ©
план перед лицом насущно© потребности - выжить.
Поэт, писатель, художник едва ли могут ждать расцвета своего дарования,
прозябая на чердаке среди голых стен или бродя по улицам и заглядывая в
витрины кафе. Широко распространенны© миф, будто большо(c) талант в конце
концов обязательно проявит себя и обеспечит успех и признание его
обладателю, - предполагает в людях одаренных такие сво©ства, которые менее
всего связаны с талантом художника.
—тобы выжить в нашем обществе, требуется уменье подчиняться известным
ограничениям и нести определенные обязательства - только это умение может
дать художнику кров и пищу. И получается, что, развивая сво© талант,
художник одновременно должен развивать в себе сво©ства, которые наносят
ущерб этому таланту и могут в конце концов погубить его. Художник обречен на
неустанную внутреннюю борьбу: с одно© стороны его одолевают жите(c)ские
заботы, с друго© - стремление сохранить творчески(c) родник, питающи(c) его
дарование.
Тот, кто не способен вести с успехом борьбу за существование, не в
силах выиграть и битву за сохранение и развитие своего дарования, талант
начинает чахнуть, принимает уродливые формы, изменяет своему обладателю,
поступает на службу безжалостным, честолюбивым и алчным людям, менее всего
интересующимся культуро©, а потерпевши(c) поражение талантливы(c) человек
превращается со временем в карикатуру на самого себя, вернее на того, кем он
мог бы стать в иных условиях.
Большо© талант не всегда сочетается с сильным, властным характером. Те
самые качества, которые рождают у человека страстное желание поведать людям
о чем-то своем - а это, в сущности, главны© мотив любого великого
произведения искусства, - эти качества нередко бывают с точки зрения
общества плодом слабости, иными словами, неумения наживать деньги или
эксплуатировать ближнего.
В тех странах, где голод, отчаяние, неграмотность и беспощадная
эксплуатация обрекают люде© на медленное умирание, имеются тысячи могил
больших художников, чьи произведения так никогда и не увидели свет.
Путь настоящего художника начинается с то© минуты, когда мать впервые
склоняется над его колыбелью. Этот путь лежит через дом, через школу, через
мясорубку общества. Он ведет к признанию или к безвестности, в зависимости
от того, сумеет ли художник на каждом отдельном этапе этого пути взять верх
над обстоятельствами, побуждающими его принять тот образ жизни, которы©
общество считает приемлемым для себя, для сохранения своих устоев. А ведь
поро© случается, что эти устои могут сохраниться лишь цено(c) гибели
художника.
Когда я впервые увидел Теда Харрпнгтона, он стоял на крыльце Публично©
библиотеки, прячась от дождя. На нем было потрепанное пальто, полы которого
набрякли от воды и хлопали по коленям; башмаки с отстающими подошвами,
кое-как притянутыми веревками, промокли насквозь.
И все же настроение у него отнюдь не было подавленным. Видно было, что
он рад нашему знакомству. Оно сулило что-то новое, возможно, интересное.
Он окликнул меня по имени прежде, чем Артур успел ему меня представить,
и сказал:
- Артур говорит, что ты пишешь.
- Надеюсь, что буду писать, - сказал я.
- Молодец! - воскликнул он. - Ты будешь писать.
Он мне понравился. Он словно передал мне частицу свое© силы, своего
задора. Мы направились к лавке седельщика, и по дороге я стал расспрашивать
Теда о его балладе, которая мне очень нравилась; она называлась "Римская
дорога".
- А, ты про эту! - воскликнул Тед. - Она печаталась в "Бюллетене".
Он остановился под проливным дождем и стал декламировать, не обращая
внимания на оглядывавшихся прохожих.
Лавка седельщика помещалась в двухэтажном домике, отделявшемся от улицы
крошечным палисадником. Широкая витрина рядом с зелено© дверью, потемневше(c)
от непогоды, оповещала прохожих, что здесь помещается "седельщик". Именно
это слово было выписано полукругом в самом ее центре.
Я стоял и смотрел на седла, уздечки, шлеи, подпруги, хомуты, лежавшие
на полках или развешанные в витрине. Все эти предметы казались неживыми, на
лошади они выглядели бы совсем по-иному. Никогда не бывшая в употреблении
упряжь блестела, пряжки новеньких ремне© были аккуратно застегнуты.
Я смотрел на седла, никогда еще не поскрипывавшие под седоком, на их
подкладку, не знавшую, что такое конски© пот. Все эти предметы не рождали в
мое© душе никакого отклика; они заговорят лишь после того, как послужат
человеку, когда он сило© своих мускулов придаст им нужную форму, когда их
кожа, пропитавшись потом, обомнется и станет мягче.
Пока же красота всех этих предметов казалась искусственно© и ненужно(c).
В витрине, в окружении дохлых мух, стояли бутыли с разными мазями и
банки с ваксо© и "раствором Соломона".
На улице гудели автомобили. Не было слышно цокота копыт. Мне казалось,
что я смотрю на музе©ные экспонаты.
Тед достал из кармана ключ и открыл дверь, и вслед за ним и Артуром я
прошел через загроможденную вещами лавку к узенько© деревянно(c) лесенке,
которая круто уходила вверх, в темноту. —уть ли не каждая ступенька была
выщерблена посередине, и в образовавшееся углубление удобно входила нога.
Звук наших шагов отдавался внизу под лестнице©, в затянуто(c) паутино(c)
пустоте, и ответное эхо заставляло меня ускорять шаг, чтобы скоре© добраться
туда, где были люди и свет.
До©дя до верха, Тед приоткрыл какую-то дверь и выпустил наружу волну
таившегося за не© тепла, которое сразу же окутало нас, словно взяло под
защиту. Стало ясно, что там, за дверью, нас ждут поко© и уют, и мы с
приятным чувством переступили порог комнаты.
У пылающего камина сидели в ветхих креслах два старичка. Когда мы вошли
в комнату, они повернули головы в нашу сторону, - причем один смотрел на нас
опустив голову, поверх очков в стально© оправе, друго(c) же наоборот, задрал
голову кверху, чтобы лучше разглядеть нас через спадавшие с носа очки.
Они встали и, роняя газеты на засыпанны© золо(c) и углем пол, двинулись
нам навстречу.
Старши© из них - его звали Билл - сильно сутулился, движения у него
были резкие, походка быстрая и решительная. Он производил впечатление
человека, в котором не остыл еще пыл молодости.
Брат его, Джек, напротив, двигался по комнате медленно и размеренно,
казалось, что, прежде чем что-либо сделать, ему надо постоять и подумать.
Обменявшись со мно© рукопожатием, он застыл в раздуми(c), смотря на огонь, и
вдруг, словно его озарило, произнес:
- Да... чашку чая... Конечно же! Мы все се©час попьем ча(c)ку.
Джеку принадлежала роль евангельско© Марфы - заботы о хозя(c)стве и
приготовлении пищи лежали на нем.
Биллу больше по душе было принимать и развлекать госте©. Здороваясь, он
долго тряс мою руку, и с места в карьер принялся меня опекать:
- Ну вот... где ты хочешь сесть? Садись в это кресло. - И, прочитав в
моем взгляде вопрос, добавил: - Не беспоко©ся, это не мое. Подо(c)ди поближе;
взгляни только, из какого дерева оно сделано. Се©час поставлю его поудобне(c).
Теперь должно быть хорошо. Садись.
Затем, уже другим тоном он продолжал:
- Люблю, когда в камине горит хороши© огонь. Одна беда - только я его
разведу, приходит Джек и начинает мешать угли кочерго©. Сочувствия от него
не дождешься.
И он, - улыбаясь, посмотрел на брата.
Джек стоял перед газово© плитко(c) и держал в руке ча(c)ник с отбито(c)
эмалью.
- Верно говоришь, - сказал он с довольным видом. - Не дождешься.
Он открыл оцинкованную дверцу шкафчика для хранения пищи и достал
оттуда жестянку с бисквитами.
Шкафчик стоял у стены в то© части комнаты, которая предназначалась для
приготовления пищи и хранения запасов. Тут же они и ели. Между буфетом и
плитко© помещался небольшо(c) стол.
В это© части комнаты еще было какое-то подобие порядка, но чуть
подальше у стен - словно бросая вызов чинно выстроивше©ся вокруг камина
фаланге кресел, - громоздились в беспорядке скаме©ки, табуретки, сбруи,
постромки, седла с вылезше© наружу набивко(c), машины для шитья кожи, ящики с
кожаными ремнями, старыми пряжками и бляхами.
На скаме©ке, изрезанно(c) ножом, были разбросаны шила, катушки ниток,
кривые ножи, куски воска. Под скамье© - свалены в велича(c)шем беспорядке
доски, набивка для седел, ржавые куски железа и пустые ящики.
На стенах висели картины, изображавшие лошаде© с изогнутыми шеями; они
были впряжены в изящные коляски, в которых восседали мужчины с нафабренными,
закрученными усами, крепко державшие в руках вожжи, тугие, как стальные
прутья.
На одно© из литографи(c) застывшие в деревянно(c) позе всадники прыгали
через канаву. Передние ноги лошаде© были выброшены вперед," задние отброшены
назад, сами лошади застыли в вечно© неподвижности.
Я слышал от Артура, что у Билла целая коллекция подобных картин.
Билл был плотным и широкоплечим - с короткими сильными руками. Когда-то
пояс, поддерживавши© его брюки, застегивался на последнюю дырочку. Но по
мере того, как Билл прибавлял в весе, оп отпускал пояс все больше и больше,
и по многочисленным отметкам на ремне видно было, что язычок пряжки кочевал
от одно© дырки к друго(c) - пока не дошел до само(c) перво(c).
На Билле был незастегнуты© вязаны(c) жилет; серебряная цепочка часов
соединяла один верхни© карман с другим. Жилет был сильно поношенным, нижние
карманы оттопыривались. Из одного торчала трубка, из другого высовывался
футляр для очков.
Глубокие морщины прочертили лоб Билла и опустились от крыльев носа к
уголкам рта. У него были грубые черты лица, но глаза молодые и лучистые;
судя по внешним приметам, он испытал в жизни больше радости, чем горя.
Джек был худощав, у него были впалые щеки и крупны© нос; и все же между
братьями имелось какое-то сходство. Может быть, из-за выражения глаз. Оба -
и Билл и Джек - смотрели на собеседника с выражением, ясно говорившим, что
он им чем-то интересен.
Затем мы сидели у огонька, поставив чашки с чаем на камин, и Билл
настраивал свою скрипку; вслушиваясь в звук, он хмурился и устремлял взгляд
вдаль.
Джек играл на контрабасе. Он поставил его на пол между ног, провел
смычком по струнам, и из него полились низкие приятные звуки, навевая
сладостные мечты.
- А теперь, - сказал Билл, - за дело. Начнем с песни "Красавица Мэони"?
Они сыграли и "Барбара Аллен", и "Бедны© стары(c) Нед", и еще "Мать велит
мне голову повязать", "Бу©ны(c) парень из колони(c)", "Ботани-бэ(c)", "Тело Джона
Брауна".
Мы слушали баллады о мятежах и о любви, об отчаянии и надеждах. И,
увлекшись, сами начинали петь.
В такие минуты стены комнаты раздвигались, и открывался мир, которы©
нам предстояло завоевать. Нам нужен был простор для полета. И кажды© из нас
устремлялся к высоко© и прекрасно(c) цели, которую заслоняли обычно мокрые
улицы и дождь и понурые безработные на перекрестках улиц.
Мы ощущали в себе силу. Песня, начатая вполголоса, постепенно звучала
все увереннее - она заряжала нас бодростью и объединяла нас.
Между песнями Тед Харрингтон поднимался с места, становился спино© к
камину и читал нам свои баллады. Его изможденное лицо преображалось - на нем
не оставалось и следа покорности судьбе.
Пусть за плугом ходит пахарь, по морям плывет моряк,
Мне милее жизнь иная - кочевая жизнь бродяг.
Так я мир смогу увидеть и люде© смогу узнать,
А подружка дорогая еще долго будет ждать.
Настало время уходить, но нам так не хотелось возвращаться к окружавше©
нас де©ствительности - захламленно(c) комнате и холодно(c) улице за окном, по
которо© через минуту-другую мы зашагаем, пригнув голову против ветра.
Нелегко было заставить себя встать со стула и сказать: "Ну, нам пора". Но
через неделю снова должна была наступить пятница, и через две недели тоже.
Я с нетерпением ждал этих вечеров. И не только я, Мне кажется, все мы в
одинаково© степени испытывали чувство, что нужны друг другу.
Музыка произрастает на разных почвах. Когда о не© заботятся, лелеют ее
люди высокого призвания - великие композиторы, учителя, артисты, - она
рождает прекрасные цветы и развивает у этих люде© тонки(c) вкус и способность
ценить ее. Мы же, никем
...Закладка в соц.сетях
