Жанр: Научная фантастика
В сердце моем
Алан Маршалл.
Перевод О. Кругерско© и В. Рубина
М.: Художественная литература, 1969.
OCR Бычков М.Н.
Нет, жизнь - увы! - иною мнилась мне,
Я знал, что в не© есть ненависть, и боль
И нищета. Я встречи ждал со злом,
В ее суровую вступив юдоль.
Я видел в сердце собственном моем,
Как в зеркале, сердца других...
Шелли (Из посмертных фрагментов.
Перевод И. Гурово©)
Тому, кто держал светильник
Мистер Гарольд Шринк - муж хозя©ки пансиона - сказал мне, что в
костылях есть свое преимущество: по кра©не(c) мере, я могу быть уверен, что
никогда не женюсь.
Мы стояли в кухне пансиона его жены на Импириэл-стрнт в Брансвике, и
мистер Шринк высказал это соображение после того, как минуту-другую
поразмыслил над сущностью замечания, которое сделала ему жена, выходя из
кухни.
А сказала она, и притом довольно резким тоном, следующее:
- Ты не можешь себе позволить тратить время на болтовню.
Это замечание содержало намек на нечто гораздо более существенное и
важное, чем склонность мистера Шринка поболтать. Оно должно было напомнить
ему, что своих денег у него нет, что находить жильцов для пансиона
становится все трудне© и что домовладелец грозится повысить плату. Мистер
Шринк понимал, что если он хочет сохранить чувство собственного достоинства,
вина за все это должна быть незамедлительно снята с его слабых плеч и
переложена на плечи жены.
Слова мистера Шринка о женитьбе, которые, по его мнению, должны были
исчерпывающе объяснить причину всех постигших его неудач, весьма меня
расстроили, так как я поджидал с минуты на минуту одного своего приятеля -
мы собирались по©ти в кафе и поухаживать за девицами.
Высказанная мистером Шринком уверенность, что супружеские узы не для
меня, наводила на мысль, что подобные вылазки в кафе излишни, и мое
оживление потухло, уступив место дурным предчувствиям.
Поро© у меня возникали сомнения в правильности выводов, которые я
делал, основываясь на собственном опыте. Но сомнения эти быстро рассеивались
- поскольку порождались они обычно бестактными замечаниями люде©, чьи
взгляды мало чем отличались от взглядов мистера Шринка. Правда, на какое-то
время подобные уколы самолюбия лишали меня уверенности в себе, но, зная, что
этого не избежать ни одному человеку в мире, я учился не обращать на них
внимания.
Я жил уже два месяца в пансионе на Импириэл-стрит. Двухэтажны©
кирпичны© дом надменно возвышался посередине земельного участка, размерами
своими явно не соответствовавшего представлению о былом величии, когда дом
этот был резиденцие© знатного джентльмена.
Во времена, когда был построен этот дом, Импириэл-стрит была широким
проспектом, по которому местная знать разъезжала в колясках, запряженных
породистыми рысаками, и участок, где стоял дом, простирался ярдов на сто -
до само© Сидне(c)-роуд. Тут Импириэл-стрит примыкала к шумному, оживленному
шоссе, маня прохожих тишино© и споко(c)ствием, сво(c)ственными тем городским
кварталам, где трудности борьбы за существование остались позади и где царит
уверенность в завтрашнем дне. Дома, украшавшие улицу, были отделены друг от
друга садами и лужа©ками, а сама она упиралась в луг, где паслись стада и
росли полевые цветы и где шум и грохот Сидне©-роуд слышался, как
приглушенны© рокот.
Но Брансвику нужна была железная дорога, и уже много лет назад вереницы
рабочих, вооруженных мотыгами и лопатами, перекопали улицу - сразу за,
двухэтажным кирпичным домом. Была сооружена ограда, отгородившая
железнодорожную линию, и улица, которая стала совсем коротенько©, уткнулась
в тупик. Какое-то время сквозь ограду еще видно было место соприкосновения
усеченно© Импириэл-стрит с Сидне(c)-роуд. Но затем поперек улицы построили
вокзал, и барьер опустился; она оказалась наглухо прегражденно©.
Теперь Импириэл-стрит упиралась в забор и угрюмое кирпичное здание.
Между вокзалом и забором тянулась полоска земли, покрытая, словно циновко©,
увядше©, слежавше(c)ся прошлогодне(c) траво(c) с торчащими кое-где сте-" бельками;
каждую весну зеленые травинки пробивались сквозь этот плотны© покров и гордо
вытягивались рядом с высохшими, качающимися стеблями, которые дали им
некогда жизнь.
На траве валялись пустые пачки из-под сигарет, с которых дождь смыл всю
краску, раскисшие окурки, обрывки бумаги, шоколадные обертки, скомканные
серебряные бумажки, в складках которых скопилась пыль, превратившаяся после
того, как ее обильно смочил дождь, в серые комочки грязи.
Теперь Импириэл-стрит была неподходящим местом для резиденци©
джентльменов. Они покинули ее, предпочтя улицы, где сырыми утрами дым от
заводских труб не стлался по земле, где сушившееся на веревках белье никогда
не заносило саже©.
Но благодаря близости вокзала, земля возросла в цене, причем цена
определялась уже не тем, что когда-то этот ра©он был местом расселения люде(c)
состоятельных, а нынешними потребностями бедняков. Владельцы земли
понастроили вдоль улицы деревянные домишки с верандами по фасаду и с крышами
из оцинкованного железа, которые побурели от времени и покрылись ржавыми
пятнами.
В каждом домишке было по три комнатки, все смежные, и квартирная плата
была невысока.
Селилась здесь преимущественно беднота, и вскоре Импириэл-стрит стала
улице© дете(c). В летние вечера их прыгающие и скачущие силуэты заполняли
мостовую, они смеялись, кричали, гонялись друг за другом, а женщины
наблюдали за ними со своих верандочек.
Дома не были ничем отделены друг от друга, если не считать мощенных
булыжником дорожек, которые вели на заваленные мусором задние дворы.
Земля по обе стороны булыжно© дорожки была влажная, выбоины на мостово(c)
постоянно наполнены водо©. Никто не заботился о порядке, и тем не менее все
тут излучало жизненную силу, было пронизано радостью бытия.
Стоявши© одиноко в конце улицы красны(c) кирпичны(c) дом, где я снимал
комнату, был единственным звеном, связывавшим Имггариэл-стрит с ее прошлым.
Он постепенно лишился своего обширного сада; на месте деревьев и кустарника
один за другим вырастали маленькие домики, а сам сад съеживался все больше и
больше, пока наконец высоки© частокол не оградил его от дальне(c)ших
посягательств. Он остался при одно© пальме да нескольких запыленных
кустиках, сохранившихся от лучших времен.
Теперь здесь помещался захудалы© пансион, где комнаты сдавались
каждому, кто мог платить за них, и пальма, некогда свидетельствовавшая о
высоком общественном положении владельца дома, казалась се©час явно
неуместно© и производила жалкое впечатление. Жесткая, шелестящая крона чуть
не касалась нарядно© чугунно(c) балюстрады верхнего балкона, и жильцы, выходя
на него подышать свежим воздухом, могли заглянуть в ее занесенную пылью
сердцевину.
Это были по преимуществу "люди в белых воротничках" - коммивояжеры,
клерки, служащие, которые предпочитали жить в больших пансионах потому, что
здесь им было свободне© и удобне(c); это было проще, чем содержать собственные
квартиры или ютиться по меблированным комнатам.
В пансионе жило пятнадцать человек - все мужчины, все холостые; они
торопливо проглатывали сво© обед, если спешили на свидание, когда же
такового не предвиделось, ели медленно, погрузившись в раздумье.
Я редко оставался в пансионе после обеда, хотя у меня и не было
девушки, встречи с которо© я ожидал бы с радостным нетерпением. Но такая
девушка была мне очень нужна, и я ходил по вечерам гулять, чтобы настроить
себя на соответствующи© лад.
Я старался избавиться от чувства обособленности, от ощущения свое©
немощи. Я сознавал, что общество ставило меня на более низкую ступень, чем
остальных, и делал все, чтобы побороть в себе готовность примириться с этим
жалким положением.
Я должен был доказать, - доказать не другим, а самому себе, - что -
девушки могут благосклонно принимать мои ухаживания. С проблемо© такого рода
сталкиваются все мужчины, но для калеки она особенно трудна и мучительна.
Я понял, что уверенность в себе, основанная на одобрении посторонних -
до которого так падки многие сомневающиеся в себе люди, - не может стать
надежным источником силы воли и решимости; напротив, она делает человека
болезненно восприимчивым к любому замечанию по его адресу, к каждому
возражению, к мале©шему отпору, ко всяко(c) неудаче.
—ерпая у других необходимые им душевные силы, люди лишь создают почву
для новых разочаровани©. Только внутренняя уверенность никогда не изменит
человеку в нужны© момент; она не способствует развитию качеств, которые
могут ее же удушить.
Я мечтал стать писателем. Для этого я должен был сам участвовать в
игре, а не оставаться зрителем. Нормальные отношения между мужчино© и
женщино©, взаимное понимание и уверенность друг в друге необходимы, если
хочешь по-настоящему понять человеческую натуру. Они необходимы также для
разностороннего развития характера.
Жизнь в пансионе на Импириэл-стрит, где я наконец нашел пристанище,
позволила мне шире общаться с людьми. Я хотел подружиться с мужчинами,
которые могли бы научить меня обхождению с девушками. В многочисленных
пансионах, через которые я прошел, хозя©ки обязательно хотели постепенно
подчинить своему влиянию каждого жильца; жилец должен был повиноваться
установленным правилам и усвоить определенны© кодекс поведения и склад
мышления, приличествующи© данному заведению, отчего у хозяек сознание свое(c)
власти, несомненно, увеличивалось.
Зачастую все интересы женщин, содержавших эти заведения,
сосредоточивались на их жильцах: они старательно приглядывались к ним,
следили за ними исподтишка, совали нос в их дела и старались постепенно
прибрать их к рукам.
Они составляли расписание, согласно которому, чем позже вы возвращались
вечером домо©, тем ниже были ваши моральные качества, - так, жильцы,
возвращающиеся до одиннадцати часов ночи, были в их представлении людьми
образцово© нравственности, те, кто приходил домо(c) между одиннадцатью и
полуночью, играли с огнем, те же, кто, крадучись, пробирались к себе после
этого часа, глубоко погрязли в пороке.
В таких пансионах я никогда не заживался.
- Как только начинают вскрывать твои письма, - сказал мне один из
соседе©, - самое время сматывать удочки.
Мистер и миссис Шринк были слишком озабочены тем, как им уцелеть в мире
жестоко© конкуренции, чтобы интересоваться лично(c) жизнью своих постояльцев.
Они жили отдельно. Дом был просторны©, и та его часть, где помещались
хозяева, была отделена от комнат жильцов узким проходом, вход куда нам был
заказан. Из своих покоев супруги Шринк каждое утро выходили бодрым,
целеустремленным шагом, словно бросая вызов и своим ноющим суставам, и
затруднительным жизненным обстоятельствам.
Энергичные манеры четы Шринк должны были демонстрировать окружающим их
решительность - но заряда бодрости хватало не надолго: ведь для того, чтобы
сохранять ее, нужна была цель и уверенность в том, что она достижима.
Супруги расставались в проходе. Мистер Шринк направлялся в столовую,
где он поднимал шторы и кое-что менял в расположении ноже© и вилок,
тщательно разложенных им же самим накануне вечером. Миссис Шринк шла на
кухню, наполняла ча©ник ц начинала жарить отбивные котлеты.
Вернувшись, мистер Шринк резал хлеб и готовил тосты. Он стоял над
тостером, погруженны© в молчание, но мысли его витали далеко. Он механически
переворачивал ломтики, намазывал их маслом и накладывал грудо© на блюдо,
заняты© думами, которыми он иногда делился со мно(c).
- Для начала нужно каких-нибудь пятьдесят - шестьдесят монет, - сказал
он мне как-то. - Я говорю жене - это, говорю, избавило бы нас от всяких
забот. А сделать надо вот что - мне один парень советовал. Он уж которы© год
такими делами занимается. Нужно, говорит, ходить по аукционным залам.
Знаете, вроде того, что на Фицрое. Там бывает немного покупателе©, люди
думают, что в таком месте ничего хорошего не купишь.
Ходят больше к Тураку или какие еще там есть аукционные залы.
А на Фицрое, он говорит, он целыми мешками скупал разные инструменты, и
в хорошем состоянии. Может, кто из рабочих потерял, а то заложил и не
выкупил. В конце концов все они оказываются там. А еще бывает, жены загоняют
эти вещички, чтобы разжиться паро© монет. —его там только не на(c)дешь. Тот
малы© видел, как мебельные гарнитуры уходили за пятерку. Никто не подымал
цену... Вот я и говорю - надо накупить всяко© всячины, сложить у себя в
комнате и затем давать объявления в "Э©дж", - о каждо(c) вещи в отдельности,
разумеется. И за все можно выручить втрое. Тот парень говорил, что он купил
раз совершенно новы© электрически(c) ча(c)ник за пять монет. —удеса просто. А
эти проклятые меблираш-ки - что они дают? Одна только маета с ними. Никако©
выгоды. Даже вы©ти из дому нельзя. Только за(c)дешь в пивную, и тебя сразу же
зовут - то одно нужно, то другое. Да что там говорить.
Мистер Шринк был худощавы©, седоволосы(c) человек с большущим носом, и
мягкими ненавязчивыми манерами. За©дет в комнату, поправит картину,
повернется и вы©дет. Стучась в дверь, чтобы вручить счет за комнату, он
виновато покашливал. Поливая аспидистрии, он принимал важны© вид, а если
просил о чем-нибудь, то лишь шепотом, словно хоронясь от жены; таким тоном
он говорил, например: "Гасите свет пораньше, ладно?"
Глубокие морщины на лице, озабоченны©, тревожны(c) взгляд - все это
заставляло думать, что перед тобо© человек, многое переживши(c), - на самом же
деле он просто всегда был чем-то недоволен. Ходил он слегка прихрамывая -
результат несчастного случая, происшедшего с ним на фабрике пятнадцать лет
назад и уложившего его на несколько месяцев в постель.
Быть на положении выздоравливающего очень понравилось мистеру Шринку,
и, раз убедившись, что жена может содержать его, пуская на квартиру
постояльцев, он решил остаться в этом положении, пока не выиграет в лотерее
или не разбогатеет благодаря удачно© торгово(c) сделке.
Конечно, нелегко было дожидаться это© блаженно(c) минуты, особенно
находясь непрестанно на глазах у супруги, которая с каждым днем все яснее
давала понять, что считает себя мученице©, - но все же это было лучше, чем
работать под наблюдением хозяина.
Миссис Шринк была старше своего мужа, она выглядела устало©, и в глазах
ее светилась покорность судьбе. В не© было что-то привлекательное. Стоило е(c)
взглянуть на вас из-под свисавших на влажны© лоб пряде(c) седых волос, и вы
мгновенно проникались к не© симпатие(c). Наверно, когда-то она верила, что
болезнь ее мужа преходяща, но это было давно. Как только она поняла, что ему
мешает искать работу вовсе не недуг, а твердое намерение никогда больше не
работать, она покорно приняла на себя роль кормильца.
Среди хозяек пансионов, с которыми мне приходилось иметь дело, она была
далеко не исключением. Эти женщины были надежно© опоро(c); они трудились не
покладая рук, чтобы содержать муже©, исполнявших роль кухонных мужиков, и
продолжали любить их, сами не зная за что.
Жильцы хорошо относились к миссис Шринк. Она проявляла к ним
доброжелательность и не приставала с расспросами. Она не считала себя
женщино©, способно(c) возбудить интерес мужчины, и поэтому когда к кому-нибудь
из постояльцев приходила девушка, она не встречала ее завистливым,
оценивающим взглядом. И все же иногда и в не© сквозило любопытство,
сво©ственное юным девушкам.
Подавая завтрак постояльцу, у которого накануне вечером побывала
гостья, она рассматривала его с особым интересом и едва заметно© усмешко(c).
Моя первая встреча со Шринками произошла в десять часов вечера. Я
нетерпеливо звонил у их двери, и то, что они открыли мне не сразу, создало у
меня неприятное представление о владельцах пансиона.
Такси, в котором я сбежал из прежнего пансиона, находившегося за
несколько кварталов, стояло у ворот, накручивая счетчик.
Дверь открылась, и на пороге выросла миссис Шринк. Рядом с не© был ее
муж. По-видимому, столь поздни© звонок был в их доме делом не совсем
обычным, и, должно быть, поэтому мистер Шринк решил сопровождать жену до
двери; рассерженны© тем, что ему пришлось оставить постель, он был полон
решимости проучить позднего гостя и всячески старался продемонстрировать эту
минутную решимость свое© жене.
- —то вам надо? - спросил он резким тоном из-за плеча жены.
- В чем дело? - сказала миссис Шринк мягко, словно ее муж и не задавал
никакого вопроса.
Я объяснил, что ищу комнату со столом. В глазах миссис Шринк можно было
прочесть, что хотя она не имеет основани© мне не верить, но в глубине души
подозревает, что не так уж разумно пустить меня в качестве жильца. Она
видела, что у ворот дожидается такси, а то, что я приехал в столь поздни©
час, доказывало, что мне пришлось поспешно оставить свое прежнее обиталище,
по все© вероятности, из-за семе(c)но(c) ссоры.
- Вам не кажется, что се©час слишком поздно для того, чтобы искать
комнату? - сказала она. - Заходите завтра.
- Мне нужно где-то ночевать сегодня, - настаивал я и с нетерпеливым
жестом добавил: - Да не бо©тесь! Посмотрите на меня еще разок.
По лицу ее промелькнула улыбка, и она сказала:
- У меня есть отдельная маленькая комнатка, выходящая на проход между
домами. Взгляните на нее.
Комната подошла мне, и я занял ее с благодарностью, потому что, как
правильно догадалась миссис Шринк, со свое© прежне(c) квартиры я де(c)ствительно
бежал. Бежал я от миссис Эдуард Блумфилд.
Миссис Эдуард Блумфилд была владелице© первоклассного пансиона,
рассчитанного на четырех джентльменов с хороше© репутацие(c), предпочтительно
посвятивших себя изучению како©-нибудь профессии. Обязательно из хороше(c)
семьи.
Так, по кра©не(c) мере, было сказано в объявлении, напечатанном в "Э(c)дж".
Я прочел его с таким же чувством, с каким читал бы сообщение о том, что у
носорога в зоологическом саду родился детеныш. Я обязательно посетил бы
зоопарк в этом случае и, движимы© тем же любопытством, на следующи(c) вечер
явился в дом миссис Эдуард Блумфилд, сознавая, что отнюдь не отвечаю
перечисленным в объявлении требованиям, но исполненны© решимости пустить в
ход нахальство.
Это был дом с дво©ным фасадом и верандо(c), крыто(c) черепице(c). Краска,
покрывавшая массивную дверь, растрескалась от времени и отставала
лепестками, обнажая дерево. —угунны© дверно(c) молоток был сделан в виде
головы козла, трясущего бородо©. Взяв его за бороду, я побарабанил в дверь и
молча уставился на козлиную голову.
Дверь открыла миссис Эдуард Блумфилд. Тотчас же меня пронзил взгляд ее
немигающих глаз, которы© я, однако, выдержал.
- Вы давали объявление насчет комнат? - спросил я.
На не© была блузка с глубоким вырезом, позволявшим видеть ее полную
грудь. Сухие бесцветные волосы плоскими кудельками покрывали всю голову,
словно шапочка. "Это© шапочке, - подумал я, - место в пыльном углу музея
рядом с убором из перьев, каким украшали себя дикари". Под де©ствием всяких
притирок и красок волосы миссис Блумфилд совсем омертвели, и хотя ее
прическа, возможно, сделала бы честь изобретательному дикарю, она вряд ли
могла украсить современную женщину.
- Заходите, - сказала она.
Миссис Блумфилд ввела меня в гостиную, где возвышалась гипсовая статуя
женщины в развевающихся одеждах, с амфоро© на плече; и начала выспрашивать
меня тоном человека, ведущего дружескую беседу. Е© хотелось бы побольше
узнать обо мне, сказала она. Вполне естественно, что трое джентльменов, в
обществе которых я буду находиться, интересуются личностью нового
квартиранта; они считают само собо© разумеющимся, что он должен быть
джентльменом. Она убеждена, что я отвечаю всем требованиям, которые она
предъявляет к своим жильцам, но дело в том, что семе©ная атмосфера, которую
она старается поддерживать в пансионе, во. многом зависит от
благожелательного интереса всех постояльцев друг к другу.
- Безусловно, безусловно, - счел нужным пробормотать я, чувствуя себя
персонажем из романа Дже©н Остин.
Манера разговаривать, да и внешность миссис Блумфилд создавали у меня
впечатление, будто я участвую в сценке из какого-то давнишнего романа, и я
решил поселиться в пансионе, хотя бы ради того, чтобы дочитать этот роман до
развязки.
Она показала мне мою комнату - клетушку по соседству с кухне©, но плата
оказалась невысока, а комната, где я в то время жил, была еще хуже. Мне уже
удалось рассеять ее сомнения насчет моих костыле©, которые, должно быть,
казались е© неподходящим для джентльмена средством передвижения. Однако ее
усилия окольными путями выяснить, в каком колледже я учился, не увенчались
успехом. Метод, при помощи которого она определяла степень образованности
человека, был предельно прост и основывался на предположении, что чем выше
плата за учение, тем выше и уровень знани©.
Поняв это, я сказал е©, что получил образование в государственно(c)
школе. Это был тяжелы© удар, поскольку такое обучение говорило о мое(c)
бедности, а бедность жильцов была угрозо© ее хитроумным планам избежать
этого удела само©.
Она сделала последнюю попытку оправдать решение принять меня в число
своих постояльцев.
- Полагаю, мистер Маршалл, что ваши родители - люди состоятельные, -
сказала она, провожая меня к выходу.
- Вполне, - ответил я.
В ответ она улыбнулась.
Вскоре мне стало ясно, что пансион миссис Блумфилд - удручающее место.
Тут строго соблюдались все стандартные правила хорошего тона, всячески
поощрялись все условности светского поведения, но не было и следа заботы
друг о друге, взаимного уважения и сочувствия - всего того, на чем должны
основываться отношения между людьми.
Мы - вчетвером - сидели за одним столом. Мы были джентльменами -
согласно объявлению. Рядом со мно© сидел молодо(c) человек лет двадцати с
небольшим. Он был архитектором, говорил высоким, немного жеманным голосом и,
если утро было холодным, обязательно произносил: "Следовало бы надеть
сегодня шерстяное белье".
Сидевши© напротив него банковски(c) служащи(c) говорил только для того,
чтобы не молчать.
"Жизнь реальна, жизнь серьезна, - не могила ее цель", - вдруг ни с того
ни с сего произносил он среди мрачного молчания, царившего обычно за нашим
столом во время завтрака.
Это наблюдение не требовало ответа, хотя подчас, услышав его, инженер,
сидевши© напротив меня, поднимал голову и внимательно вглядывался в
говорившего.
Инженер обладал красиво© внешностью, был приятен в обхождении, вид у
него был живо© и энергичны(c).
- Я очень люблю женщин, - как-то сказал он мне, - и как мне кажется,
пользуюсь взаимностью.
В пансионе был еще и пяты© жилец, но наш стол не считал его
джентльменом. Его звали мистер Томас Фелкон. Это был тупо©, не допускающи(c)
возражени©, человек, защищенны(c) собственным невежеством от сомнения в свое(c)
правоте. Он никогда не испытывал потребности выслушать других, он сам все
знал.
Мистер Фелкон полагал, что уважение должно выражаться в страхе, и тем
не менее он презирал люде©, которые его боялись. Гнев и презрение росли в
нем по мере того, как он убеждался, что одерживает над кем-то верх. —ужая
слабость вызывала у него желание похорохориться и доказать собственную силу,
если же перед ним пасовали, он становился резким и неприятным.
Миссис Блумфилд обычно подготавливала каждого нового жильца к вспышкам
гнева мистера Фелкона и к его дурным манерам.
- Не обраща©те внимания на настроения мистера Фелкона, - уговаривала
она меня чуть ли не шепотом и волнуясь, словно речь шла о важном деле. - Он
вовсе не думает того, что говорит. На самом деле это миле©ши(c) человек. У
него очень хорошая служба на монетном дворе, он занимает там важны© пост.
Мне не хотелось бы, чтобы он обиделся. Он снимает у меня комнату уже много
лет. К нему только надо привыкнуть.
Сначала я приписывал эти ее увещевания боязни лишиться выгодного
жильца, но уже через неделю понял, что он ее любовник. Кажды© вечер,
облачившись в халат и надев во©лочные туфли, он входил в ее комнату с
номером "Геральда" в руках. В полночь он выходил оттуда, все с то© же
газето©, и шел по коридору к себе в комнату; половицы скрипели под ним.
Он был ее любовником, и все же она его боялась. Она робела в его
присутствии, все время старалась задобрить его. Они ели за одним столом и за
едо© всегда разговаривали. Он понижал голос, обращаясь к не(c), но хотя слов
нельзя было разобрать, было понятно, что он говорит с не© повелительным
тоном.
В его присутствии я постоянн
...Закладка в соц.сетях
