Жанр: Научная фантастика
В сердце моем
...ится заботиться о будущем.
- Совершенно верно; и я тоже должен заботиться о своем будущем, -
потому-то я и обратился к вам.
- Вам нечего терять, - заявил он. - А когда терять нечего, нет причин
для беспоко©ства. Если произо(c)дет крах, на вас это не отразится, а я
пострадаю. Мои деньги помещены недостаточно надежно. Я должен все время
думать, как бы не потерять их. Богатство налагает огромную ответственность;
вы и понятия о не© не имеете. Вам не требуется никаких усили(c), никакого
напряжения, чтоб сохранить свое положение. Всю жизнь вы будете вести
существование, к которому привыкли. Я вовсе не уверен, что то же самое можно
сказать обо мне.
- К счастью, у меня есть деловая хватка. - Он прошелся из конца в конец
комнаты, размахивая гибко©, сильно(c) руко(c). - Я доказал это в Англии. Мои
дома по-прежнему принадлежат мне. Да. - Он задумался. - В Англии у меня был
сво© "роллс-ро(c)с", и я нанимал шофера за тридцать шиллингов в неделю.
- Какая нищенская плата! - заметил я.
- Со временем я повысил ее до двух фунтов, и шофер мо© жил как король.
Он был великолепны© шофер. В этом заключалось его призвание - быть шофером,
и ничем иным.
- А каково ваше призвание? - спросил я.
- Я - прирожденны© буржуа, - сказал он.
- Любопытно, что вы говорите это с гордостью, - заметил я. - Какое
тяжелое детство, должно быть, выпало вам на долю, сколько горько© зависти и
неудач вы, наверное, испытали!
Он остановился и взглянул на меня с интересом. Некоторое время он
внимательно рассматривал меня.
- А вы могли бы неплохо писать, - сказал он наконец; и добавил, как бы
про себя: - Странное сочетание - мужчина и ребенок. Проблески безошибочно©
интуиции... - Потом, уже обращаясь прямо ко мне: - Вы ведь не получили
образования?
- Не получил.
- Жаль.
Он снова закурил.
- Я часто думаю, - сказал он, - что пути господни неисповедимы. Кажды©
раз, как церковь обрушивает на меня сво© гнев, мои доходы возрастают. Се(c)час
этот доход равен десяти тысячам фунтов в год. После того как некоторые
католические патеры стали поносить меня с амвона, моя практика настолько
выросла, что мне пришлось купить второ© "роллс-ро(c)с". А когда и
протестантские священники включились в травлю, я вынужден был добавить 'К
приемно© еще одну комнату, так увеличился наплыв пациентов. Потом в бо(c)
вступила христианская ассоциация женщин, - в результате чего я нанял еще
одну сиделку. Все это чрезвыча©но радует меня. Одна церковная община послала
депутацию к редактору с требованием перестать печатать мои статьи. Он
исполнил это требование - и тираж журнала сразу же упал на несколько тысяч.
Ему пришлось снова обратиться ко мне - предложив, разумеется, повышенную
оплату.
Мои публичные лекции о проблемах пола тоже встречают в штыки. Однажды я
узнал, что на мою лекцию придет целая группа религиозных фанатиков, чтобы
освистать меня и добиться моего ареста. За два дня до это© лекции я послал
комиссару полиции двадцать бесплатных билетов и учтивое письмо, поясняющее,
как важно, чтобы полице©ские, которым по службе приходится сталкиваться с
сексуальными извращениями, послушали мою беседу, где в доступно© форме я
растолкую самую суть дела.
Я подчеркнул, что считаю своим долгом посвятить часть лекции
разъяснению обязанносте© полице(c)ских, имеющих дело с сексуальными
преступлениями. Словом, это было очень хорошее письмо. И вот перед началом
лекции первые два ряда заполнились полице©скими в форме. Когда в задних
рядах начался шум, полице©ские, все, как один, поднялись с мест. В зале
сразу же воцарилась полная тишина. Это была, пожалу©, самая удачная из моих
лекци©.
- Вот вы говорили о ненависти, которую возбуждаете в некоторых людях, -
сказал я. - Как вы относитесь к этому?
- Собака лает - ветер носит, - отозвался он. - Люди - те же скоты. Всех
их следовало бы истребить. - В первы© раз на лице его появилась улыбка.
- Включая вас, разумеется?
- Нет, немногие исключительные личности должны быть сохранены. - Он
картинно взмахнул руко©. - Но у большинства люде(c) разума не больше, чем у
животных. Без них земля стала бы куда более приятным местом.
Эти типы звонят мне, - не называя себя; они ругают меня ублюдком и
всячески поносят. Я не возражаю против того, чтобы меня называли ублюдком,
так как, в сущности, ничего не имею против ублюдков. Скоре©, они мне даже
нравятся. Большинство люде© почему-то бросается на вас с кулаками, стоит
назвать их ублюдками. Я не из их числа.
Но против некоторых ругательств я возражаю из принципа. Одно время мне
регулярно звонил како©-то субъект и, злобно прошипев: "Абортмахер
прокляты©", - тут же вешал трубку. Я безошибочно узнавал его голос, его
звонки стали для меня своего рода развлечением. Я притворялся, будто ничего
не слышу. Беседы наши обычно проходили в таком духе:
"Это доктор Стрит?"
"Алло, алло!"
"Абортмахер прокляты©!"
"Алло, алло! Говорите же. Ничего не слышно".
"Я говорю - абортмахер прокляты©!"
"Алло! Если вы звоните из автомата, нажмите кнопку".
"Абортмахер прокляты©!"
"Алло, я вас все-таки не слышу".
"А-борт-махер про-кля-ты©!"
"Алло! Постучите по аппарату!"
В конце концов "собеседник" бросал трубку.
- Меня чаще всего оскорбляют в письмах, - заметил я.
- О, таких писем я получаю несметное количество! Кто-то регулярно шлет
мне письма из Америки. Должно быть, како©-то сиднеец отправляет их другу в
Америку, а тот пересылает мне. Увы, приходится привыкать и к брани и
неблагодарности человеческо©. Одолжите человеку деньги, и он станет вашим
врагом; за©мите у него - и лучшего друга вам не сыскать. Если вы свысока
смотрите на люде©, они сияют при первом знаке внимания с ваше(c) стороны;
проявите к ним уважение - и они станут вас презирать.
- В Австралии кажды© поденщик воображает, будто он ничуть не хуже
своего хозяина. В Англии у меня никогда не было хлопот со слугами; здесь же
невозможно добиться, чтобы вас прилично обслуживали.
Некоторое время тому назад я дал в газете объявление, что ищу
секретаршу. Явилась девица. По ее словам, она была сущим кладом. Я решил
взять ее на испытательны© срок. Не прошло и двух дне(c), как она прожгла мои
резиновые перчатки. Дело не в цене, но их нелегко достать. Затем девица эта
погубила весь мо© запас редких медикаментов. А я выписываю их из Англии.
Девица оказалась нерасторопно©, печатала плохо, к тому же неграмотно. Я
вызвал ее к себе.
"Я больна, - захныкала она. - Если бы вы знали, как я нездорова".
"—то с вами?" - спрашиваю.
"Вчера я три раза падала в обморок".
"—то-то я не видел, чтобы вы падали в обморок, - говорю. - Должно быть,
это происходило в мое отсутствие".
"Я очень плохо питаюсь", - заявляет девица.
"Как плохо? - удивляюсь я. - Я же заплатил вам вперед четыре фунта
десять шиллингов".
И, представьте себе, у нее хватило нахальства сказать:
"Мне этого мало".
"Сколько вы тратите в неделю на сигареты?" - спрашиваю ее.
"Пятнадцать шиллингов", - говорит девица.
"Раз вы позволяете себе тратить пятнадцать шиллингов в неделю на
сигареты, вместо того чтобы прилично питаться, будьте любезны падать в
обморок в свободное время, - заявляю я. - А в рабочее время - никаких
обмороков".
- С тех пор девица немного подтянулась, но, боюсь, все-таки придется
избавиться от нее.
То же самое и с мое© служанко(c). У меня диабет, и мне приходится ставить
на ночь у постели две больничные посудины. Я попросил служанку опорожнять их
каждое утро.
"—то? - возопила она. - —тобы я выливала горшки?! Ну, знаете, это
слишком!"
"Моя милая, - возражаю я. - Носили ли вы когда-нибудь свою мочу в
больницу к доктору?"
"Как же, носила".
"Ему приходилось выливать бутылки, которые вы приносили. Так вот, я
тоже доктор. Если вы отказываетесь делать то, что я говорю, вам придется
взять расчет".
Служанка отправилась на кухню решать вопрос. Немного погодя она
вернулась и опорожнила посудины. Надеюсь, что она и впредь будет это делать
- мне очень не хотелось бы менять прислугу.
Закончив рассказ, он с видимым облегчением опустился в кресло.
Мои карманы были переполнены письмами от девушек. Я собирался обсудить
с ним эти письма, если он согласится помочь мне. Я достал письма и попросил
его высказать мнение о вопросах, затронутых в них; эти вопросы, - сказал я,
- больше по его части, чем по мое©.
Он очень быстро, внимательно разобрался в каждом письме: все, что он
говорил, было дельно и справедливо.
Я заговорил о своем разделе в журнале и выразил удивление по поводу
того, что письма, затрагивающие одни и те же проблемы, поступают циклически.
Случается, что целыми неделями со всех концов Австралии все пишут мне чуть
ли не об одном и том же. Внезапно поток таких писем прекращается, с тем
чтобы через год-два опять возобновиться.
Создается впечатление, что по Австралии прокатывается волна
недовольства чем-то, заставляя женщин и девушек из разных концов страны
засыпать письмами журналиста, занимающегося этими вопросами. Потом волна
спадает, жизнь входит в обычное русло.
Колин Стрит слушал меня с некоторым интересом, но чуть иронически, как
человек, которому все это давно известно.
- Все журналисты, пишущие о том, что волнует женщин, сталкиваются с
этим явлением, - сказал он. - Мне не раз приходилось беседовать на эту тему
с журналистами в Англии и в Америке. И сам я тоже сталкивался с этим, - как
и вы, очевидно. Истерия заразительна - вот возможное объяснение... Впрочем,
никто в точности не знает, в чем тут дело. Да и вопросы, затрагиваемые в
письмах, ничего не разъясняют. Вариантов много. То речь идет о грубом муже,
то о девушке, притесняемо© суровым отцом, о несчастно(c) любви, о бегстве из
дома - и так далее и тому подобное. Такого рода письма приходят всегда, но
иногда они вдруг начинают идти потоком. Ваши корреспондентки, по все©
вероятности, гораздо больше подвержены таким эпидемиям, чем мои. Ведь вы
имеете дело с молодежью.
Меня не удовлетворили его слова, поскольку они ничего не объясняли.
Причина этих эпидеми© мне стала ясна лишь спустя два года, в течение которых
я составлял своеобразные таблицы, пытаясь с их помощью проследить, в како©
мере наплыв однотипных писем зависит от ряда факторов, оказывающих влияние
на всю страну.
Скажем, в Австралии приобретала популярность песенка о неразделенно©
любви ("Я хотела б, чтоб кто-нибудь меня полюбил") или песенка о суровом
отце, запретившем встречи с любимым ("Остались мне одни воспоминания"), и
тотчас же на меня обрушивался поток писем, в которых речь шла именно о
подобных вещах. И так до тех пор, пока эти песни не вытеснялись новыми.
Тако© же поток писем вызывали и кинофильмы о проблемах молодежи,
демонстрировавшиеся по все© Австралии.
Колин Стрит не стремился к новым открытиям в мире, которы© он однажды
уже подверг исследованию; этого человека вполне устраивала тихая гавань,
обретенная цено© прежних усили(c).
- Существуют явления, которых мы не можем понять, - заключил он,
вставая с кресла, и добавил: - А теперь по©демте, я покажу вам свою
коллекцию столового серебра.
Мы прошли в ту комнату, где шпалерами стояли буфеты, и тут он, как
истинны© знаток, стал говорить о своем увлечении.
- Почему вы питаете такую слабость к судкам? - спросил я.
- Потому, что из всего, что когда-либо украшало обеденны© стол, они -
наиболее интересны и наиболее полезны. К тому же, они красивы. Очень жаль,
что время их проходит. Вместе с ними уходит и изящная, красивая жизнь.
Теперь соль у нас подается в солонках, перец в дешевых перечницах, горчицу
мы покупаем в готовом виде - отвратительно!
Провожая меня к выходу, Колин Стрит сказал:
- Пожалу©, вы стоите больше, чем три фунта десять шиллингов в неделю.
Потребу©те-ка семь фунтов...
На следующее утро я отправился к редактору Эдварду Рэмкину и получил
свои семь фунтов; впрочем, он долго колебался, прежде чем согласиться на
это.
- И все-таки я сомневаюсь, стоят ли ваши статьи таких денег, - угрюмо
заметил он. - Я плачу деньги в зависимости от того, какую ценность статьи
представляют для моего журнала; и тут мнение автора ни при чем. Я не допущу,
чтобы мне навязывали свое мнение и диктовали, что ценно и что нет. Говорю
это вам, чтоб вы не вздумали снова обращаться ко мне с просьбами о прибавке.
Будь вы столь же благоразумны, как Колин Стрит, я был бы споко©нее за ваше
будущее в моем журнале.
Слушая его, я испытывал странное чувство нереальности. Эдвард Рэмкин,
Колин Стрит, я сам... Все мы были только марионетками, хотя и воображали
себя независимыми, свободными людьми.
Мы все притворялись, все видели друг в друге врага, все были жертвами
истории, которо© сами же помогали повторяться. Освободиться, стать
настоящими людьми мы могли, лишь избавившись от чего-то, что унижало каждого
из нас.
И мне вдруг представилось, как я ползаю на коленях, бок о бок с
другими, себе подобными, - ползаю, собирая монеты в комнате, за дверью
которо© слышится детски(c) плач...
Любо© цено(c) я должен вырваться из это(c) мрачно(c) комнаты. Прочь отсюда,
прочь!
Закладка в соц.сетях
