Жанр: Научная фантастика
Город бездны
...имат стал настолько суровым, что сотрудничество исключалось.
- Сколько времени займет ремонт одного из тех, что побольше? - спросил
Вальдивия.
- Полдня, как минимум, - сказал Небесный.
Должно быть, Бальказар расслышал обрывок разговора, потому что пробормотал:
- Никаких задержек, Хаусманн.
- Видите?
- Разрешите мне, капитан! - Выскочил вперед Ренго.
Через этот ритуал они проходили много раз. Испустив страдальческий вздох,
Бальказар позволил медику расстегнуть мундир, выставив на обозрение подобие
хромированной кольчуги. Механизм жужжал и хрипел, как изношенная установка для
очистки воздуха. Ряды встроенных окошечек позволяли видеть стрелки шкалированных
циферблатов и пульсирующие кривые. Ренго вытащил щуп из прибора, который он
держал в руке, и принялся подсоединять его в разные отверстия, то коротко кивая, то
медленно покачивая головой при виде скользящих по экрану прибора цифр и диаграмм.
- Что-то не так? - спросил Небесный.
- Сразу после возвращения он должен явиться в медчасть для полного осмотра, -
сказал Ренго.
- Пульс отчасти нитевидный, - заметил Вальдивия.
- Ничего страшного. Поднимем уровень релаксанта, - Ренго потыкал пальцем
кнопки на своем приборе. - В пути он может задремать, Небесный. Только не позволяйте
ублюдкам на другом корабле его заводить, ладно? Если он начнет волноваться, тащите его
сюда. Скажете - на основании медицинских показателей.
- Непременно.
Небесный помог подвести капитана к двухместному шаттлу. Старик засыпал на
ходу. Разумеется, несколько многоместных шаттлов вполне могли лететь. Но среди
присутствующих никто не обладал техническими навыками, чтобы разоблачить
Небесного - кроме него самого.
Полет прошел гладко. Они вышли из вспомогательного туннеля, отстыковались от
платформы и полетели по дуге прочь от "Сантьяго". Выбросы энергии направляли шаттл
к цели. Капитан сидел рядом с Небесным, его отражение в стекле кабины напоминало
официальный портрет какого-то старца-деспота, который жил много веков назад.
Небесный ожидал, что он погрузится в дремоту, но старик выглядел бодрым. По привычке
каждые несколько минут он начинал самодовольным тоном изрекать всевозможные
фразы, перемежая их взрывами резкого кашля.
- Этот Хан был разгильдяем и болваном, черт его дери, ты знаешь... мне не
следовало оставлять его на посту после тех волнений... будь по-моему, этот попрошайка
остался бы замороженным до конца путешествия, либо его вышвырнули бы в космос...
потеря его массы обеспечила бы им как раз ту частицу торможения, которой им
изначально не доставало...
- В самом деле, сэр?
- Но не буквально, болван ты этакий! Каков вес человека - одна
десятимиллионная от массы корабля? Какой выигрыш торможения можно от этого
получить?
- Почти никакого, сэр.
- Вот и я так думаю, черт побери. Твоя беда в том, Тит, что ты принимаешь все мои
измышления за чистую монету... словно дурацкий секретарь с гусиным пером наготове,
который готов занести каждое мое слово на пергамент.
- Я не Тит, сэр. Тит был моим отцом.
- Что? - Бальказар уставился на Небесного, глаза подозрительно пожелтели. -
Ай, какая разница, дьявол тебя побери!
Сегодня старик держался еще вполне прилично. Его разум не погружался в
сюрреалистические дебри. Он мог вести себя гораздо хуже: например, говорить
поэтическими полунамеками, подобно сфинксу - все зависело от настроения. Возможно,
когда-то существовал контекст, в котором даже самое безумное его изречение могло чтото
означать, но Небесному они представлялись лишь чем-то вроде предсмертного бреда.
Впрочем, проблема была в другом. Увлеченный "монологом", Бальказар не приветствовал
находчивые комментарии. Если бы Небесный вставлял свои замечания или хотя бы
осмелился расспрашивать капитана о каких-то подробностях в момент излияния потока
сознания, это могло вызвать у Бальказара шок и множественный паралич органов. Тогда
не поможет и релаксант, введенный медиками.
- Полагаю, вы посвятите меня в суть нынешней проблемы, сэр, - произнес
Небесный через несколько минут.
- Ну конечно, Тит. Еще бы.
Безмятежным тоном - точно сидели за бокалом коктейля со старыми друзьями и
вспоминали славное прошлое - капитан поведал, что они направляются на тайное
совещание командного состава Флотилии. Оно происходило впервые за многие годы, и
необходимость была вызвана неожиданным посланием из Солнечной системы. Другими
словами, послание из дома, содержащее подробные технические чертежи. Подобного рода
событие способно было снова сплотить Флотилию, даже если бы "холодная война" имела
куда более веские причины. Правда, такой "подарок" мог оказаться наподобие того,
который привел к гибели "Исламабада", когда Небесный был ребенком. Даже сейчас не
было окончательной уверенности в том, что Хан не поплатился за риск отпить из
отравленной чаши, и что причиной катастрофы была какая-то роковая случайность. Новое
сообщение обещало возможность очередной модернизации двигателей. Все, что
требовалось от экипажей - это осуществить некоторые незначительные изменения в
топологической схеме удерживания плазмы магнитным полем. По словам землян, этот
метод был вполне безопасен и прошел многократные проверки на аналогичных
двигателях. При условии соблюдения базовых мер предосторожности вероятность
ошибки ничтожно мала...
Но одновременно прибыло другое послание.
Не делайте этого, гласило второе сообщение. Они пытаются обмануть вас.
В нем не указывалось о причинах подобного обмана, но это вряд ли имело значение.
Сомнения зародились - и этого было достаточно, чтобы Флотилию снова начало
лихорадить.
Наконец шаттл очутился в зоне видимости "Палестины", на борту которой должно
было состояться совещание. Сюда уже слетелся целый рой такси и шаттлов - с трех
других звездолетов прибыл весь старший офицерский состав. Место для совещания
назначили в спешке, и вряд ли "Палестина" была лучшим вариантом. Впрочем, выбор был
очевиден. В любой войне, будь она "холодной" или "горячей", ее участникам лучше всего
встречаться на нейтральной территории - для переговоров, обмена пленными или -
если остальное не помогало - для предварительной демонстрации нового оружия. Эту
роль и взяла на себя "Палестина".
- По-вашему, это действительно обман, сэр? - спросил Небесный, когда Бальказар
оправился от очередного приступа кашля. - То есть... зачем им это понадобилось?
- Что, черт возьми, понадобилось?
- Уничтожить нас, сэр. Путем передачи ложных технических данных. Там, дома,
они ничего не выиграют, если нас не станет. Удивительно, что они вообще озаботились
нам что-то выслать.
- Точно, - Бальказар выплюнул это слово так, будто усомниться в его
очевидности мог лишь последний осел. - Невыгодно посылать нам что-либо полезное,
гораздо проще выслать нечто опасное. Неужели тебе это не ясно, дурачок? Помоги нам
всем Господь, если командование примет человек твоего поколения...
Капитан смолк.
Небесный подождал, пока Бальказар справится с приступом кашля.
- Но должна же быть какая-то причина...
- Чистейшая злоба.
Небесный ступил на очень скользкую почву, но рискнул продолжить:
- Но по причине злобы могло быть послано и второе сообщение - чтобы мы не
прибегали к модернизации.
- И ты хочешь рискнуть четырьмя тысячами жизней ради того, чтобы проверить
свои школьные умозаключения, не так ли?
- Принимать решения - не мое дело, сэр. Я просто говорю, что не завидую вашей
ответственности.
- Да что ты вообще знаешь об ответственности, наглый щенок?
Пока еще щенок, подумалось Небесному. Однажды все может измениться... и как
знать, не настанет ли этот день довольно скоро. Но пока лучше промолчать. Он
продолжал молча управлять шаттлом, прислушиваясь к тяжелому кашлю и хриплому
дыханию старика.
Небесный лихорадочно размышлял. Помнится, Бальказар говорил о том, что
мертвых лучше хоронить в космосе, чем вести их на место назначения. Пожалуй, в этом
есть толика здравого смысла.
Каждый килограмм на борту корабля - это масса, которую предстоит
притормаживать, когда корабль начнет сбрасывать скорость. Масса корабля приближается
к миллиону тонн - как сказал Бальказар, в десять миллионов раз больше массы
человеческого тела. Достаточно вспомнить элементарные законы физики Ньютона:
уменьшение массы корабля на определенную величину обеспечит пропорциональный
прирост коэффициента потенциального торможения корабля при одинаковой
эффективности двигателя.
Облегчение на одну десятимиллионную едва ли что-то изменит... но кто сказал, что
следует ограничиться массой лишь одного человека?
"Сантьяго" несет множество мертвых пассажиров - спящих, которых не удастся
"оживить" никакими средствами. Только человеческая сентиментальность заставляет
доставить их в конечный пункт. А вместе с мертвецами можно сбросить массу аппаратуры
- громоздкой и тяжелой. Небесный еще раз представил себе эту картину. Да, вполне
реально будет сбросить с корабля несколько тонн груза. Да, масса уменьшится менее, чем
на одну тысячную - но кто знает, сколько еще спящих будет потеряно в последующие
годы? Могут возникнуть тысячи новых проблем.
Рискованное это дело - быть замороженным.
- Может, нам просто подождать и посмотреть, Тит, - произнес капитан, отвлекая
его от размышлений. - Как тебе кажется, это не слишком глупо?
- Подождать и посмотреть, сэр?
- Да.
Теперь в голосе капитана слышалась холодная ясность, но Небесный знал, что она
может исчезнуть столь же внезапно, как и появилась.
- То есть подождать и посмотреть, что они будут делать. Они получат то же самое
послание, им придется обсудить дальнейшие шаги - но они не смогут обговорить это ни
с кем из нас.
Капитан рассуждал вполне здраво, но проследить его мысль было трудно. Небесный
решил не подавать вида.
- Вы уже давно не упоминали этих людей, верно?
- Конечно. И нечего поминать их лишний раз, Тит. Кому, как не тебе это знать.
Бездумная болтовня топит корабли, и так далее. Или помогает их обнаружить...
- Обнаружить, сэр?
- Ты же прекрасно знаешь: наши друзья на остальных трех кораблях не знают об
этих людях. У нас повсюду шпионы среди старших офицеров, но там о них никто даже не
слышал.
- Мы можем быть в этом уверены, сэр?
- Думаю, что да, Тит. Ты же держишь руку на пульсе "Сантьяго", так? Ты знаешь,
что в команде ходят байки о шестом корабле. Правда, в них никто не верит.
Небесный усилием воли скрыл свое изумление.
- Большинство действительно считает шестой корабль легендой, сэр.
- И мы будем поддерживать это мнение. Но, с другой стороны, нам известна
истина.
Итак, это правда. Черт побери, по прошествии стольких лет это оказывается
правдой. Как минимум, для Старика Бальказара.
Но капитан продолжал говорить так, словно Титу была известна эта тайна. Однако,
поскольку существование шестого корабля было запретной темой - даже те крохи
информации, которые были известны, - вполне возможно, что Тит о нем знал. Но он
умер прежде, чем успел передать именно эту информацию своему преемнику.
Норквинко, старый приятель еще с тех времен, когда они работали на поездах.
Норквинко был абсолютно убежден в реальности шестого корабля. Гомес тоже, хотя не
был столь уверен. Небесный не разговаривал с ними уже около года. Но сейчас они оба
как будто были рядом. Они молча кивают, наслаждаясь мнимым спокойствием, с которым
он вынужден принимать эту легенду, правдивость которой прежде ядовито оспаривал.
После того разговора в поезде он почти забыл о шестом корабле, и теперь энергично
копался в памяти, пытаясь восстановить слова Норквинко.
- Те, кто верит слухам, - сказал Небесный, - полагают, что шестой корабль
мертв, что он просто дрейфует позади нас.
- Что лишний раз доказывает, что в каждой сказке есть доля истины. Корабль,
разумеется, темный - никакого освещения, никаких признаков людей. Но все это может
быть уловкой. Его экипаж цел и невредим, управляет кораблем как ни в чем не бывало.
Конечно, для нас непостижима их психология, и мы не знаем, что произошло в
действительности.
- Очень жаль. Особенно сейчас.
Небесный умолк. Пожалуй, стоит пойти на крайний риск.
- С учетом нынешней ситуации и сообщений из дома, нужны ли нам
дополнительные сведения о шестом корабле - нечто, способное помочь нам сделать
правильный выбор?
К его облегчению, капитан беззлобно качнул головой.
- Я знаю то же, что и ты, Тит. И боюсь, это все. И слухи. Больше нам ничего не
известно.
- Одна экспедиция - и вопрос был бы решен.
- Сколько ты будешь мне об этом твердить? Подумай, какой это риск. Да, корабль
должен находиться в пределах досягаемости шаттла. Последний раз мы сняли точные
показания. Мы обгоняем его на половину световой секунды, хотя с тех пор он мог
значительно приблизиться. Проще добраться туда и дозаправить его топливом. Вот только
как у них с гостеприимством? Они уже целое поколение поддерживают иллюзию, будто
их и нет вовсе. Думаешь, они сдадутся без боя?
- Если они действительно живы. Кое-кто из команды думает, что мы уничтожили
их, а потом вычистили архивы.
Капитан пожал плечами.
- Может, так оно и было. А ты не стал бы заметать следы преступления? Правда,
кое-кто из них мог выжить. И затаиться до поры до времени, чтобы позже нанести удар,
захватив нас врасплох.
- Вы полагаете, что они тоже получили послание из дома и как-то себя обнаружат?
- Почему бы и нет? Если послание наведет их на мысль поразвлечься со своими
аннигиляторами, а оно окажется ловушкой...
- Тогда вспышка будет на полнеба!
Капитан усмехнулся и влажно чмокнул губами, словно отдавая себе сигнал
задремать.
Остаток пути прошел без происшествий, но мозг Небесного лихорадочно
перерабатывал новую информацию. Он мысленно повторял слова Норквинко, и каждое из
них звучало как небрежная пощечина.
Это было наказанием за высокомерие, за недоверие к приятелю. Шестой корабль
существует. Проклятый шестой корабль действительно существует...
И это предвещало большие перемены.
Глава 18
Они снова отвезли меня в Малч. Я очнулся в фуникулере, который полз куда-то вниз
сквозь ночную темноту. По окнам стучал дождь. В первый момент мне показалось, что
по-прежнему лечу со Стариной Бальказаром к одному из кораблей Флотилии, где
состоится встреча капитанов. Похоже, эти сны все более настойчиво заставляли меня
влезать в шкуру Небесного. И мне было с каждым разом все труднее избавляться от его
мыслей, когда я просыпался. Но в кабинке фуникулера не было никого, кроме меня и
Уэверли.
Может, оно и к лучшему. Но мне почему-то не верилось.
- Ну, как самочувствие? Похоже, я неплохо поработал.
Он сидел напротив меня с пистолетом в руке. Я вспомнил, как он приставил к моей
голове медицинский зонд, и непроизвольно потянулся, чтобы ощупать это место. Над
правым ухом обнаружился выбритый участок кожи, покрытый корочкой засохшей крови.
И я не мог избавиться от ощущения, что там засело что-то твердое.
Боль была адская.
- По-моему, вам не мешает потренироваться.
- Да, вынужден признать. Но в вас есть что-то странное. Почему у вас из ладони
идет кровь? Какие-то медицинские противопоказания, о которых мне следовало знать?
- Зачем? Разве от этого что-нибудь изменится?
Мой ответ заставил его задуматься.
- М-м-м... пожалуй, нет. Вы в состоянии бегать - значит, достаточно здоровы.
- Здоров для чего? - Я снова ощупал кровяную корочку. - Что вы загнали мне
под кожу?
- Сейчас попробую объяснить.
Я не слишком рассчитывал на откровенность, но понемногу сообразил, почему он
решил довести до моего сведения некоторые моменты. Это было продиктовано не столько
заботой о моем благополучии, сколько желанием добиться от меня определенного образа
действий. Мне уже доводилось попадать в подобные заварушки. Охота становится более
занимательной, когда жертва знает расклад.
- По сути своей это охота, - начал он с изысканной вежливостью. - Мы называем
ее Игрой. Разумеется, все это носит неофициальный характер. Даже на территории
Кэнопи есть законы, которые приходится уважать. Об охоте знают, о ней говорят, но
всегда с должной осмотрительностью.
- Кто? - спросил я, чтобы поддержать разговор.
- Бессмертные, послесмертные - называйте их как угодно. Понятно, что не все в
нее играют. Некоторые вообще не хотят принимать в ней участие. Но все знают тех, кто
играет - эти люди образуют что-то вроде сети, которая обеспечивает само
существование Игры.
- И давно эта игра продолжается?
- Последние семь лет. Пожалуй, ее можно считать варварством, - но она возникла
как противовес аристократической изнеженности, которое господствовало на
Йеллоустоуне перед эпидемией.
- Варварством?
- Конечно. Именно за это мы ее любим. В ней нет ничего сложного, никаких
тонкостей - ни методологических, ни психологических. Она должна быть достаточно
проста, для скорейшей организации в любом районе Города. Разумеется, у нее есть
правила, но вам не потребуется отправляться к Трюкачам, чтобы понять их.
- Расскажите о них поподробнее, Уэверли.
- Они вас никоим образом не касаются, Мирабель. Все, что вам понадобится - это
бежать.
- А потом?
- Умереть. И умереть достойно, - он говорил с мягкой снисходительностью - ни
дать ни взять добрый дядюшка. - Это все, что нам от вас нужно.
- Зачем вам это нужно?
- Лишить человека жизни - ни с чем не сравнимое наслаждение, Мирабель.
Причем в исполнении бессмертного это деяние приобретает абсолютно иной смысл,
выходит на новый уровень совершенства, - он умолк, словно ненадолго погрузился в
свои мысли. - Мы не способны постичь истинную природу смерти, даже в эти безумные
времена. Но когда мы убиваем человека - особенно обычного человека, у которого еще
не притупилось чувство страха за жизнь, - мы отчасти приобщаемся к ее потаенному
смыслу.
- Значит, все люди, на которых вы охотитесь - смертные?
- Как правило, да. Обычно мы выбираем малчей - тех, кто побогаче. Разумеется,
мы готовы потратиться, чтобы обеспечить хорошую охоту, поэтому не прочь вначале
покормить их.
И он рассказал, что Игру финансирует засекреченная сеть подписчиков. В основном
это обитатели Кэнопи, но, по слухам, их ряды пополняют охотники за удовольствиями,
которые прибывают из анклавов, где проповедуется свобода воли - такие еще
сохранились на Ржавом Поясе, - либо из других поселений Йеллоустоуна, например, из
Лореанвилля. Каждый из подписчиков знаком лишь с ограниченным числом других,
причем все подлинные данные скрывает сложнейшая система псевдонимов и более
изощренных уловок. В итоге никому не грозит разоблачение со стороны властей Кэнопи,
которые еще сохранили остаток влияния, несмотря на всеобщий упадок нравов. Охота
организуется спонтанно, и каждый раз о ней оповещаются лишь небольшие группы
подписчиков, которые собираются в заброшенных районах Кэнопи. В тот же вечер - или
накануне, но не раньше - жертву вывозят из Малча и готовят к охоте.
Имплантаты были одним из последних нововведений.
Они позволяли следить за ходом охоты большему числу подписчиков, радикально
увеличивая потенциальные доходы. Зрители помогают "освещать процесс". Они
спускаются в Малч - хотя это рискованно, - чтобы вернуться с видеозаписями охоты и
прославиться благодаря наиболее эффектным кадрам. Правила Игры просты, но
соблюдаются строже, чем постановления городских законодательных органов. Эти
правила определяют выбор территории охоты, следящих устройств и оружия - в общем,
всех составляющих "честной игры".
- Есть одна проблема, - сказал я. - В отличие от малчей, я плохо знаю ваш город.
Так что вряд ли оправдаю ваши затраты.
- Мы как-нибудь справимся. На самом деле, у вас есть преимущество, которое дает
вам почти равные шансы с охотниками. Откровенно говоря, вам повезло, что вы
нездешний. Местные знают здесь каждый закоулок.
- Как это непорядочно с их стороны. Я хочу вам кое-что сказать, Уэверли.
- Да?
- Я собираюсь вернуться и убить вас.
Он рассмеялся.
- Извините, Мирабель, но я это уже слышал.
Фуникулер приземлился, дверь открылась, и он пригласил меня выйти.
Как только фуникулер погасил огни и начал подниматься, возвращаясь в Кэнопи, я
побежал.
Он не спеша полз вверх, похожий на темное пятнышко в молочных лучах
левитирующих прожекторов, а навстречу, точно рой светляков, двигались другие
машины. Нет, они не стали спускаться прямо ко мне - это было бы неинтересно, - но
явно направлялись в мою сторону.
Игра началась.
Я бежал со всех ног.
Район Малча, где меня оставил мальчуган-рикша, действительно можно было
назвать "скверным", но здесь было еще хуже. Место казалось настолько обезлюдевшим,
что язык не поворачивался назвать его опасным. Правда, это не касалось ситуации, когда
ты участвуешь в ночной охоте в роли добычи, причем не по доброй воле. На нижних
уровнях - ни одной искорки света. Пристройки, которые гроздьями облепили здания,
являли картину полного запустения и казались ветхими и неприступными. Наземные
дороги были не в пример хуже тех, по которым я проезжал прежде. Скрученные и
покрытые трещинами наподобие засохшей тянучки, они то и дело обрывались прямо над
затопленными пропастями - или просто погружались в них. Было темно, и мне
приходилось постоянно смотреть себе под ноги.
Уэверли оказал мне услугу, убавив перед посадкой свет в кабине, поэтому мои глаза
успели привыкнуть к темноте, но особой благодарности я почему-то не испытывал.
Я бежал, время от времени оглядываясь через плечо. Фуникулеры опускались за
соседние здания. Теперь машины были достаточно близко, чтобы я мог разглядеть их
пассажиров. Поначалу я почему-то решил, что охотиться за мной будут только знакомая
мне пара. Оказывается, я ошибался. Если я правильно понял, по законам сети те двое
всего лишь подыскивали очередную жертву, а я по счастливой случайности оказался
неподалеку.
Неужели мне предстоит умереть таким образом? На войне я десятки раз оказывался
на волосок от гибели. Десятки раз я оказывался на волосок от смерти, работая на
Кагуэллу. Рейвич пытался убить меня как минимум дважды, и оба раза почти добился
успеха. Любая из этих встреч со смертью могла закончиться для меня не столь удачно, но
я, по крайней мере, воздал бы должное искусству противника. Вступая с ним схватку, я
делал свой выбор, а значит - принимал как должное любой исход боя, в том числе и
неблагоприятный.
Но на этот раз ничего подобного не было.
Для начала надо найти убежище. Вокруг множество зданий, и проблема состоит
лишь в том, чтобы проникнуть в одно из них. Правда, там я буду несколько ограничен в
перемещении. Но пока я остаюсь снаружи, у моих преследователей есть все шансы меня
пристрелить. К тому же меня не оставляла мысль, что стены здания будут экранировать
излучение имплантированного передатчика. И еще я подозревал, что охотники не горят
желанием завершить игру, схватившись со мной врукопашную - скорее они предпочтут
стрелять в меня с приличной дистанции. Что ж, буду рад разочаровать их, даже если это
подарит мне хоть несколько минут.
Собрав все силы, я по колено в воде побежал к ближайшему зданию - постройке с
гофрированными стенами, которая вознеслась на семьсот-восемьсот метров прежде, чем
мутировать и пустить побеги в Кэнопи. На уровне улицы этот дом пострадал куда сильнее
остальных и напоминал дерево, в которое когда-то попала молния. Я разглядел множество
отверстий - от неглубоких вмятин до дыр, которые достигали мертвой сердцевины
постройки. Возможно, через них я смогу попасть внутрь и добраться до верхних уровней.
Ослепительный голубой луч скользнул по пустынным развалинам. Присев так, что
поток воды скрыл меня по плечи и, задыхаясь от невыносимой вони, я подождал, пока
прожектор сделает свое дело. Потом я услышал голоса - они напоминали тявканье
шакалов на случке. Между ближайшими зданиями черными пятнами замелькали силуэты.
Орудия убийства - из числа разрешенных по правилам Игры - не мешали охотникам
жестикулировать, подзадоривая друг друга.
Несколько одиночных выстрелов - и со стены здания в воду посыпались осколки
затвердевшей каменной кладки. Очередной луч света принялся обшаривать стену
буквально в паре дюймов у меня над головой. Я был изнурен борьбой с грязным потоком,
дыхание вырывалось из груди с хрипами, похожими на выхлопы неисправного двигателя.
Сделав глубокий вдох, я погрузился в воду.
Разумеется, я ничего не видел, но это было полбеды. Двигаясь наугад, я принялся
ощупывать пальцами стену здания, пока не обнаружил край отверстия. Под водой до меня
опять донеслись звуки выстрелов, сопровождавшиеся всплесками. Меня затошнило. Но
тут я вспомнил улыбку человека, из-за которого я оказался в плену. Он умрет первым,
затем Фишетти и Сибиллина. После этого я убью Уэверли и разберу эту Игру на мелкие
винтики.
Именно в этот миг я понял, что ненавидел этих людей больше, чем Рейвича.
Впрочем, он тоже получит свое.
Все еще стоя на коленях под водой, я покрепче ухватился за края отверстия и
протиснулся внутрь здания. Я пробыл под водой несколько секунд, не больше. Но в этот
момент я пережил такой всплеск гнева и облегчения, что едва не завопил, когда воздух
хлынул мне в легкие. Однако я ограничился судорожным вдохом, чтобы ничем не выдать
свое присутствие.
Найдя относительно сухой выступ, я выкарабкался из темной воды. На нем я
пролежал довольно долго, пока дыхание не восстановилось, и в мозг не стало поступать
достаточное количество кислорода - достаточное для того, чтобы размышлять, а не
просто поддерживать во мне жизнь. Снаружи послышались голоса и выстрелы, на этот раз
громче прежнего. Сквозь проломы в стенах внутрь то и дело врывался голубой луч,
вызывая резь в глазах.
Когда снова стало темно, я огляделся и кое-что увидел.
Оно было очень тусклым - по большому счету, я вообще не должен был его видеть.
Правда, я читал, что сетчатке человеческого глаза достаточно двух или трех фотонов -
при условии достаточной чувствительности. Я слышал о солдатах с необычайно острым
ночным зрением - и даже встречал таких. Они старались проводить как можно больше
времени в темноте, чтобы "не потерять форму".
Но я такими способностями не обладал.
То, что я увидел,
...Закладка в соц.сетях
