Жанр: Научная фантастика
Город бездны
... Замкнутость пространства пугает и подавляет, но одновременно внушает
уверенность. По ту сторону непреодолимо твердого барьера, за которым мы содержимся
- разреженная пустота, о которой страшно даже думать. Эта пустота опаснее замкнутого
пространства, и я точно знаю: это не та пустота, в которой нет ничего. Где-то в ней
затаились молчаливые, бесконечно терпеливые враги.
И они приближаются.
Страх охватил меня с такой силой, что я заорал - и сорвал шлем. С минуту я плавал
в каюте Вадима, еле переводя дух и пытался осознать, что такое мне довелось пережить. В
течение бесконечно долгих секунд я не мог понять, чего боюсь больше - пустоты или
замкнутого пространства. Меня качало от одного страха к другому - это походило на
гаснущие удары зловещего колокола.
Дрожащими руками - хотя я начинал понемногу приходить в себя - я извлек
палочку и внимательно ее рассмотрел. На этот раз особое внимание я уделил маленькой
эмблеме возле ее кончика.
Она подозрительно смахивала на личинку.
Через иллюминатор в каюте Вадима я наблюдал, как мы приближаемся к Ржавому
Поясу.
Теперь я кое-что знал о том, что меня ожидало. Меня еще трясло после истории с
последней эксперименталией, когда на пульте раздался звонок, возвестивший, что на мой
запрос отреагировали. Странно: обычно ответ или приходит сразу, или не приходит вовсе.
Значит, информационные сети системы и вправду пострадали.
Послание оказалось скорее стандартным документом, нежели ответом,
составленным по индивидуальному запросу. Похоже, программа решила, что этот
документ автоматически ответит на большинство моих вопросов - вполне резонно.
Я принялся за чтение.
Уважаемый иммигрант!
Мы рады приветствовать Вас в системе Эпсилон Эридана.
Несмотря на все произошедшее, мы надеемся, что Ваше пребывание здесь
окажется приятным. Данный документ составлен с целью объяснить Вам значение
некоторых ключевых моментов нашей истории. Мы надеемся, что эта информация
облегчит Вам адаптацию в культурной среде, которая может абсолютно не
соответствовать представлениям, которыми Вы руководствовались, поднимаясь на
борт корабля в пункте отправления. Важно, чтобы вы поняли: мы опирались на опыт
тех, кто прибыл сюда до Вас...
Текст оказался длинным. Я пробежал его по диагонали, после чего перечитал не
торопясь, а в паре мест остановился особо: они содержали информацию, которая могла
помочь мне в охоте на Рейвича. О масштабах последствий пресловутой эпидемии мне уже
сообщили. Возможно, кому-нибудь из "свежеразмороженных" этот документ показался
бы шокирующим откровением. Однако бесстрастная холодность, с которой излагались
подробности, производила жутковатое впечатление. Воображаю, каково читать такие
вещи тем, кто прибыл на Йеллоустоун в поисках роскоши, а не кровного врага.
Нищенствующие предпочитали подольше держать своих подопечных в счастливом
неведении, но я уверен: задержись я хоть ненадолго в хосписе, и они бы начали
понемногу вводить меня в курс дела. В одном я был полностью согласен с авторами этого
послания: существовали факты, с которыми необходимо ознакомиться как можно
быстрее, сколь бы неприглядными они не показались.
Интересно, как долго я буду кувыркаться, пока не адаптируюсь в этой обстановке.
Не хотелось бы оказаться в числе бедолаг, которым это так и не удалось.
Хотя - кто знает? Возможно, именно они сохранили здравый рассудок.
В иллюминаторе ватными хлопьями проплывали анклавы Ржавого Обода. Те, что
побольше, начали приобретать четкие очертания. Хотел бы я посмотреть, как они
выглядели семь лет назад, накануне эпидемии.
Блестящий Пояс составляли примерно десять тысяч станций, каждая из которых
напоминала роскошный светильник, унизанный драгоценностями. Архитекторы явно
выделывались кто во что горазд, руководствуясь не столько практическими требованиями
надежности конструкции, сколько соображениями эстетики и престижа. Станции плыли
вокруг Йеллоустоуна по низкой орбите, почти впритык друг за другом, точно толпа
разряженных аристократов - величаво, но вежливо выдерживая дистанцию при помощи
направленных микровыбросов энергии. От станции к станции по тонким серебряным
нитям перекатывались бисерины коммерческих транспортов, отчего издали Пояс казался
оплетенным мишурой. Эта паутина зримо отражала политическую обстановку. Одни
станции были опутаны целым клубком и постоянно рассылали союзникам квантумшифрованные
лазерные импульсы, другие застыли в угрюмом одиночестве. Последнее -
отнюдь не редкость. А стоит ли удивляться? Война - явление вездесущее, и то, что для
нее нашлось место даже в такой структуре, как демаркистское общество, на самом деле
закономерно. На этих тысячах станций уживалось все, чем может увлекаться человек -
любые искусства, любые идеологии, любые извращения. Демаркисты разрешали все,
включая эксперименты с политическими моделями, в корне противоречащими их
основной парадигме - абсолютной демократии, отрицающей принцип иерархии. Это
даже поощрялось - при условии, что все останется в рамках экспериментов. Запрещалась
лишь разработка оружия и его накопление, если это не служило целям искусства. Именно
здесь, на Блестящем Поясе, клан Силвест - один из самых влиятельных в системе -
реализовал основную часть проектов, которые увековечили имя этой семьи. Именно здесь
Кэлвин Силвест осуществил первую со времен Транспросвещения попытку нейронного
сканирования. Дэн Силвест собирал здесь всю информацию по Странникам - работа,
логическим продолжением которой стала роковая экспедиция к Завесе Ласкаля.
Но теперь все это осталось далеко в прошлом. Колесо истории повернулось, и слава
Блестящего Пояса померкла... можно сказать, покрылась ржавчиной.
Когда разразилась пресловутая Комбинированная Эпидемия, Блестящий Пояс
продержался дольше, чем Город Бездны: большинство станций успели объявить карантин,
и эта мера себя вполне оправдала. К тому же некоторые станции были полностью
автономны и настолько засекречены, что их десятилетиями никто не посещал.
Но даже они, в конечном счете, не были неуязвимыми.
Эпидемия проникла на одну-единственную станцию - и этого хватило. Спустя
несколько дней большинство ее обитателей были мертвы, а самовоспроизводящиеся
системы выходили из строя одна за другой. Потерявшая управление станция покинула
свое место на орбите и поплыла, словно кусок метеорита. Обычно шансы на столкновение
невелики, но... Блестящий Пояс был укомплектован столь плотно, что находился на
волосок от катастрофы.
Первое правило столкновений между двумя телами, которые двигаются по орбите,
звучит так: вероятность столкновения исчезающе мала - до тех пор, пока оно не
произойдет. Тогда осколки разлетаются во все стороны, и вероятность нового
столкновения значительно выше. Обычно долго ждать не приходится. Количество
осколков растет... и теперь очередное столкновение практически неизбежно.
В течение ближайших недель почти каждая станция Блестящего Пояса получила
осколочные ранения - увы, зачастую смертельные. Даже если все живое на борту не
погибало при разгерметизации, осколки обычно несли заразу, которая погубила первый
анклав. Мертвые станции плыли по орбите, темные и покинутые, точно сброшенные
панцири гигантских ракообразных. Когда прошел год, уцелели от силы две сотни
анклавов, в основном самые старые - с прочной конструкцией и оболочками из камня и
льда для защиты от вспышек радиации. Кроме того, эти станции были оснащены
батареями антиколлизионных лазеров, благодаря чему смогли уничтожить основную
часть крупных осколков.
Это было шесть лет назад. С тех пор, по словам Квирренбаха, обстановка на Ржавом
Ободе стабилизировалась. Почти все осколки удалось выловить и спрессовать, а потом
огромные смертоносные глыбы были отправлены в кипящие недра Эпсилона Эридана. По
крайней мере, теперь Пояс уже не рассыпается на части. Опустевшие анклавы тоже не
остались без внимания: время от времени роботы-буксиры водворяли их на место. Но
лишь малую толику удалось снова заселить, восстановив герметичность. И, разумеется, по
всей системе ползали всевозможные слухи о зловещих обитателях заброшенных станций.
Вот и весь мой улов. Но воистину, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.
Желтовато-бурая громада Йеллоустоуна уже заслонила полнеба. Теперь он куда сильнее
напоминал покинутый мною мир, чем тот плоский бледный диск, который плыл на фоне
звезд несколько часов назад. "Стрельников" заложил вираж и понесся к ближайшей
станции, где собирался встать на причал. Я смотрел, как наискось по лику Йеллоустоуна
уродливыми силуэтами проплывают мертвые станции - искореженные, обгорелые,
испещренные "оспинами" и кратерами от чудовищных столкновений. Пожалуй, крови
было достаточно, чтобы Блестящий Пояс заржавел. Когда начались столкновения, на
многих станциях уже полным ходом шла эвакуация, но спасти миллион человек за столь
короткое время просто невозможно.
Анклав, к которому мы направлялись, имел форму сигары и вращался вокруг
продольной оси, как и Айдлвилд, что создавало искусственное тяготение. Сестра Амелия
называла это местечко Нью-Ванкуверской Каруселью. На грязно-сером ледяном панцире
ярко сверкали пятна - следы недавних столкновений. Из невидимых отверстий то и дело
беззвучно вырывались ленивые клубы пара, придавая станции сходство с гибридом
осьминога и спиральной галактики. Сбоку к причалу прилип огромный космолет,
похожий на ската с каймой крошечных сверкающих иллюминаторов по кромке крыльев.
Но вот "Стрельников" устремился к ближайшему концу "сигары", и навстречу нам
гостеприимно распахнулась змеиная пасть о трех челюстях. Мы нырнули в камеру, стены
которой представляли собой переплетение трубопроводов и топливных баков. Я увидел
еще несколько шаттлов, втиснутых в причальные доки: два обтекаемых атмосферных
катера, напоминающих бутылочно-зеленые наконечники стрел, и пару близких
родственников нашего тихохода - те же скругленные углы и торчащие наружу
механизмы. Вокруг кораблей, болтаясь на "пуповинах", суетились фигуры в скафандрах и
с ремонтными чемоданчиками. Среди них я заметил несколько роботов, но в основном
ремонтом корпуса занимались люди или животные-киборги.
Похоже, мои прежние опасения подтверждались. Я ожидал, что окажусь в мире,
который опередил мою планету почти во всех отношениях на несколько веков, и мне
останется только хлопать глазами, точно деревенскому олуху, которого занесло в столицу.
То, что я наблюдал сейчас, вполне могло происходить в отдаленном прошлом на моей
планете... а то и во времена старта Флотилии.
Нас основательно тряхнуло - "Стрельников" ткнулся в причал. Я прихватил свои
пожитки - а заодно и то, что конфисковал у Вадима, - и полез наверх, к выходу из
корабля.
- Что ж, попрощаемся, - промолвил Квирренбах, высовываясь из очереди
ожидающих высадки на Нью-Ванкувер.
- Конечно.
Если он ожидал другого ответа, то ему не повезло.
- Я... заходил проведать Вадима.
- Такая мразь сумеет о себе позаботиться. Надо было выкинуть его из воздушного
шлюза, пока была возможность, - я криво улыбнулся. - Правда, он называл себя
местной достопримечательностью. Мне бы ужасно не хотелось быть последним, кто ее
увидит.
- Вы здесь надолго? То есть, в НВ?
Я не сразу понял, что он говорит о Нью-Ванкувере.
- Нет.
- Значит, сядете на первый "бегемот" и отправитесь на планету?
- Вполне вероятно.
Я посмотрел через плечо туда, где толпа протискивалась через выход. В
иллюминатор было видно, как рабочие прилаживают на место кусок обшивки
"Стрельникова", которая отвалилась в процессе швартовки.
- Да, я тоже намерен как можно скорее оказаться на планете, - Квирренбах
похлопал по своему кейсу, который прижимал к груди, словно ребенка. - Чем скорее я
начну работать над моей "Симфонией эпидемии", тем лучше.
- Я уверен, ей обеспечен потрясающий успех.
- Благодарю. А вы? Может быть, я слишком любопытен... но вы уже решили, что
будете делать там, внизу?
- О да, кое-что решил.
Уверен, он бы еще долго - и безрезультатно - пытался меня расколоть. Но
внезапно в толчее перед нами образовалась разреженная область, и я незамедлительно
втиснулся туда. Через пару минут я уже вышел из зоны досягаемости Квирренбаха.
Изнутри Нью-Ванкувер совершенно не походил на хоспис Айдлвилд. Ни
искусственного солнца, ни общей атмосферы. Вся конструкция являла собой подобие
пчелиного улья, где лепились друг к другу тысячи крошечных замкнутых ячеек, или
внутренностей старинного радио. Я даже не надеялся, что Рейвич все еще ошивается гдето
неподалеку. В Город Бездны ежедневно отправлялись не менее трех "бегемотов". Не
сомневаюсь, что он покинул анклав при первой же возможности.
И все же не стоит терять бдительность.
Оценка Амелии оказалась безошибочной: валюты стоноров, которую я взял с собой,
хватило как раз на рейс в Город Бездны. Путешествие на "Стрельникове" сократило мои
ресурсы наполовину, а остаток должен был уйти на оплату приземления. Правда, я
прихватил кое-какую мелочь у Вадима. Однако после подсчета обнаружилось, что сумма
конфисканта не превышает остатка моих собственных финансов. Очевидно, его жертвыиммигранты
не принадлежали к числу толстосумов.
А теперь сверим часы.
Концентрические циферблаты на часах Вадима позволяли определить время для
обеих временных систем Йеллоустоуна - для суток из двадцати шести и двадцати
четырех часов. До старта шаттла около двух часов. Я решил прогуляться по НВ, чтобы
скоротать время, а заодно разузнать что-нибудь из местных источников информации. Но
вскоре выяснилось, что люди, летающие на столь убогом корыте, не должны осквернять
станцию своим присутствием. Пассажиры супертемпературников были отделены от нас
стенами из бронированного стекла. Я отыскал местечко, присел и, потягивая скверный
кофе (кажется, единственная общедоступная услуга), наблюдал за двумя потоками людей,
разделенных прозрачной стеной. Место, где я сидел, было грязным проходным
вестибюлем. Стулья и столы боролись за пространство с промышленными трубами
метровой толщины, которые упирались в потолок и походили на деревья гамадриад.
Главные артерии ветвились, изгибались, и вся конструкция подозрительно напоминала
кишечник. Трубы беспокойно подрагивали, словно тонкий металл и крошащиеся заклепки
чудом выдерживали титаническое давление. Кто-то попытался облагородить интерьер с
помощью искусственных лиан, накрученных вокруг труб, но усилиям явно недоставало
энтузиазма.
Я бы не сказал, что окружающие выглядели несчастными. Однако почти все
расхаживали по вестибюлю с таким видом, словно желали оказаться подальше отсюда, и
как можно скорее. Я узнал несколько пассажиров "Стрельникова" и кое-кого из хосписа,
но в основном эти люди были мне незнакомы. Сомневаюсь, что все они прибыли из-за
пределов системы Эпсилон Эридана. С тем же успехом НВ мог служить перевалочным
пунктом для тех, кто перемещался внутри системы. Я даже увидел нескольких
напыщенных ультра, щеголяющих причудливыми модификациями своих тел, но куда
больше их собратьев находилось по ту сторону стекла.
Я вспомнил ультра, которых видел на борту "Орвието" - экипаж капитана Оркагны
и женщину с дырой в животе, которая нас встречала. Кстати, откуда Рейвичу стало
известно о нашей засаде? Не выдал ли нас в конечном счете сам Оркагна? Тогда не
исключено, что моя посткриогенная амнезия - дело его рук: капитану захотелось сбить
меня со следа.
А может, у меня просто началась параноя.
Вдруг я увидел за стеклом нечто еще более странное, чем пилоты субсветовиков.
Если ультра напоминали мертвецов в черном, то эти походили на гробы, поставленные
вертикально, которые пробирались сквозь толпу с какой-то зловещей грацией. Впрочем,
окружающие не обращали на них никакого внимания - почти никакого, разве что
осторожно уступали им дорогу. Я глотнул кофе. Некоторые из этих гробов были
снабжены неуклюжими руками-манипуляторами. И в каждом на передней стенке темнело
окошко.
- Похоже на паланкины.
Я узнал голос Квирренбаха и не смог удержать тяжкий вздох. Композитор
приземлился на соседний стул.
- Ага. Еще не закончили свою симфонию?
Он искусно притворился, что не расслышал.
- Мне рассказывали про эти паланкины. Там внутри люди, их называют
герметиками. Они до сих пор ходят с имплантатами и не хотят от них избавляться.
Каждый из этих шкафов - маленький замкнутый мирок, который вполне пригоден для
путешествий. Как по-вашему, это действительно настолько опасно?
Я раздраженно поставил чашку.
- Откуда мне знать?
- Извините, Таннер... я просто пытаюсь поддерживать беседу, - он покосился на
свободные стулья. - Кажется, вы не обременены спутниками?
- Возможно, но не впадаю по этому поводу в отчаяние.
- Ах, перестаньте, - он щелкнул пальцами, подзывая к нашему столу
замызганного робота-официанта. - Нас кое-что связывает, Таннер. Обещаю, что
перестану преследовать вас, как только мы доберемся до Города Бездны. Но пока -
неужели вам претит быть со мной чуточку повежливее? Как знать, может, я чем-то сумею
вам помочь? Согласитесь, я все-таки знаю об этих местах чуть больше вашего.
- Вот именно "чуть больше".
Он взял у робота кофе и предложил мне повторить заказ. Я отказался, стараясь
казаться нарочито вежливым.
- Господи, какая гадость, - произнес он после пробного глотка.
- Ну вот, хоть в чем-то мы сошлись, - попытался пошутить я. - Теперь мне хотя
бы известно, что течет в этих трубах.
- В этих трубах? - Квирренбах огляделся. - Ах, да... Нет, это паровые трубы,
Таннер. И очень важные.
- Паровые?
- НВ использует собственный лед, чтобы не допустить перегрева. Мне рассказывал
об этом кто-то на "Стрельникове". Лед из наружной оболочки измельчают до состояния
кашицы и закачивают в трубы. Затем прогоняют его через все помещения между
главными жилыми зонами - вроде этого. Снеговая кашица впитывает в себя избыток
тепла, постепенно тает и закипает, так что трубы заполняются перегретым паром. А пар
выбрасывают обратно в космос.
Я вспомнил о гейзерах на поверхности станции, которые заметил на подлете.
- Довольно расточительно.
- Так было не всегда. Раньше у НВ были гигантские радиаторы - словно крылья
бабочки размахом в сотню километров. Но анклав их лишился, когда посыпался
Блестящий Пояс. Доставка льда стала вопросом жизни и смерти. Теперь им приходится
поддерживать постоянные поставки, иначе станция превратится в жаровочный шкаф. Они
берут лед с Глаза Марко - это местная луна, там у полюсов есть постоянно затененные
кратеры. Можно было бы завозить метановый лед с Йеллоустоуна, но это действительно
слишком накладно.
- Вы много знаете.
Он просиял и похлопал по своему кейсу, который лежал у него на коленях.
- Подробности, Таннер. Подробности. Нельзя написать симфонию о месте, которое
не знаешь досконально. У меня уже есть замысел для первой части. Вначале мрачные
созвучия, играют только духовые, затем постепенно включается ритмическое остинато,
- он прочертил пальцем в воздухе, словно обводя контуры невидимого пейзажа, -
Adagio - allegro energico. Это будет олицетворять разрушение Блестящего Пояса. Знаете,
я почти уверен, что оно само по себе заслуживает целой симфонии... а как по-вашему?
- Не знаю, Квирренбах. Я не силен в музыке.
- Но ведь вы образованный человек, верно? Вы говорите кратко, но за вашими
словами стоит глубокая мысль. Кто там говорил о том, что мудрец говорит, когда ему есть
что сказать, а глупец говорит потому, что иначе не может?
- Не знаю. Но этот тип определенно не был болтуном.
Я посмотрел на свои часы - я уже воспринимал их как свои - загадав, чтобы
положение зеленых камешков возвестило время отлета. Но с тех пор, как я смотрел на них
последний раз, они словно не сдвинулись с места.
- Чем вы занимались на Окраине Неба, Таннер?
- Я был солдатом.
- Но в этом нет ничего особенного, верно?
Терять все равно нечего. Скуки ради я рискнул углубиться в подробности.
- Война вошла в нашу жизнь. От нее невозможно было спрятаться. Даже там, где я
родился.
- И где это?
- В Нуэва-Иквике. Сонный прибрежный городок вдалеке от главных центров
сражений. Но у каждого хоть кто-то да погиб - из родственников, из знакомых. По идее,
у каждого был повод, чтобы ненавидеть противника.
- А вы испытывали к врагу... личную ненависть?
- Я бы так не сказал. Для ненависти существует пропаганда... но если разобраться,
по ту сторону фронта про нас тоже рассказывали всякие небылицы. Ну, конечно, кое-что
было правдой. Не надо ничего придумывать - жестокости и грязи хватало и тем, и
другим.
- А война действительно началась из-за того, что случилось во Флотилии?
- В общем, да.
- Так значит, дело было не столько в идеологии, сколько в территории?
- Меня это не интересует. Поймите, Квирренбах, все это - дела давно минувших
дней.
- А что вы знаете о Небесном Хаусманне? Я слышал, что на вашей планете до сих
пор живут его почитатели.
- Ну, кое-что знаю.
Мне попался заинтересованный собеседник. Я почти слышал, как он делает в голове
пометки, отбирая материал для своей симфонии.
- Это входит в вашу систему воспитания?
- Не совсем так.
Мне действительно нечего терять. Я поднял руку и продемонстрировал Квирренбаху
рану посередине ладони.
- Видите? Это знак того, что до меня добралась Церковь Небесного. Они
инфицировали меня индоктринальным вирусом. Теперь я вижу сны о Небесном
Хаусманне, даже когда мне этого не хочется. Я об этом не просил. В конечном итоге
вирус, конечно, распадется, но очень нескоро. Так что пока придется пожить так. Я
получаю дозу Небесного каждый раз, когда закрываю глаза.
- Это ужасно, - он изо всех сил старался держаться в рамках приличия, но его
глаза сияли от восторга. - Но полагаю, что когда вы просыпаетесь, то хотя бы до
некоторой степени остаетесь...
- В своем уме? Да, абсолютно.
- Я хотел бы узнать об этом побольше, - пробормотал Квирренбах. - Вы не
против продолжить разговор?
Одна из громоздких труб рядом с нами с пронзительным свистом извергла струю
едкого пара.
- Боюсь, он будет не слишком долгим.
- В самом деле? - похоже, он был обескуражен.
- Извините, Квирренбах... я предпочитаю работать в одиночку, - мне хотелось,
чтобы отказ прозвучал как можно мягче. - И вам тоже понадобится побыть наедине с
собой, чтобы работать над вашими симфониями...
- Да, да... позже. К чему торопиться? Нам еще многое предстоит сделать, Таннер.
Меня все же беспокоит эпидемия. Вы действительно считаете, что здесь опасно?
- Говорят, она еще не ушла окончательно. У вас есть имплантаты, Квирренбах?
Он явно не понял, о чем речь, и я пояснил:
- Сестра Амелия - женщина, которая ухаживала за мной в хосписе, - сказала
мне, что иногда они удаляют имплантаты у иммигрантов, но тогда я не понял, зачем.
- Черт побери, - вырвалось у него. - Мне следовало удалить их еще на стоянке.
Но я не решился - те, кто предлагал свои услуги, выглядели уж больно несимпатично. А
теперь придется искать какого-нибудь живодера в Городе Бездны...
- Я уверен: в желающих помочь недостатка не будет. Мне, кстати, тоже придется
поговорить с такими людьми.
Коротышка-композитор почесал свою жесткую щетину.
- Ах, и вам тоже? Но тогда нам есть смысл путешествовать вместе.
В тот миг, когда я подыскивал предлог, чтобы ему отказать, чьи-то руки сомкнулись
вокруг моего горла.
Меня грубо стащили со стула и весьма чувствительно приложили об пол. Дыхание
вырвалось из груди стайкой напуганных птиц. Я балансировал на грани обморока, не
находя в себе сил отдышаться, тогда как все инстинкты вопили, что спасти меня может
только движение.
Но Вадим уже склонился надо мной, придавив коленом мою грудную клетку.
- Сознайся, что не ожидал снова увидеть Вадима, Мирабель? Думаю, теперь ты
жалеешь, что не убил Вадима.
- Я не... - прохрипел я, не в силах закончить фразу из-за нехватки воздуха в
легких. Вадим разглядывал свои ногти, убедительно притворяясь, что его одолела скука.
Поле зрения темнело по краям, но я видел Квирренбаха, который стоял со сведенными за
спиной руками: какой-то тип крепко держал его. На заднем плане расплывчатыми
пятнами проплывали пассажиры. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания.
Он ослабил хватку, и я глотнул воздух.
- Продолжай, - милостиво произнес Вадим. - Валяй, говори, я весь внимание.
- Ты должен быть благодарен мне за то, что я не убил тебя, Вадим. И тебе это
известно. Но подонков вроде тебя это не волнует.
Он сымитировал улыбку и снова надавил мне на грудь. Похоже, я ошибался на его
счет. У него был напарник - тот тип, который держал Квирренбаха. Байки о широкой
сети помощников начали приобретать реальные очертания.
- Подонок, вот как? Вижу, ты не побрезговал умыкнуть мои часы, гнусный
воришка.
Вадим повозился с ремешком на моем запястье и с победной ухмылкой стащил часы.
Потом поднес их поближе и прищурил один глаз. Сейчас он походил на часовщика,
изучающего работу механизма.
- Надеюсь, ты их не поцарапал...
- Забирай на здоровье. Вообще-то я тут не при чем.
Вадим надел часы и покрутил рукой, любуясь возвращенной добычей.
- Хорошо. Хочешь сказать еще что-нибудь?
- Ага, еще кое-что.
Одна рука оставалась свободной, но я не пытался пустить ее в ход, и он не обращал
на нее ни малейшего внимания. Я не успел вынуть ее из кармана, когда меня стащили со
стула. Ну что же... может быть, у Вадима богатый опыт, но профессионализма ему не
хватает. Я понял это, когда мы сцепились в кают-компании.
Теперь пора вынуть руку из кармана.
Движение было быстрым и плавным, словно атака королевской кобры. Понятно, что
Вадим оказался к такому совершенно не готов.
Одна из его черных палочек-эксперименталий сама легла в кулак. Все было
разыграно как по нотам. Когда моя рука пошла вверх, Вадим оказался как раз на таком
расстоянии, чтобы я смог дотянуться до его физиономии. И изумленно раскрытый глаз -
легкая цель, словно Вадим мне подыгрывал.
Именно туда я воткнул палочку.
Помню, я засомневался: этот глаз уж больно смахивал на искусственный. Но когда я
увидел, как блестящий кончик эксперименталии вошел в глазницу, то понял, что он
только каз
...Закладка в соц.сетях
