Жанр: Научная фантастика
Город бездны
... Похоже, да. Это его каюта.
- Осторожнее, Таннер. Здесь могут быть какие-нибудь ловушки.
- Сомневаюсь. Вадим не похож на людей, которые привыкли думать вперед. Для
этого в мозгах должны быть извилины.
Я всунул ключ Вадима в скважину и был просто счастлив, когда дверь открылась.
Как только я переступил порог, включился свет, и нашим взорам предстала каюта в тричетыре
раза больше моей. Освещение было тусклым из-за наслоений грязи, покрывавших
лампы. Квирренбах сделал шаг следом за мной и замер в нерешительности. У него был
вид человека, который вынужден спуститься в отстойник.
Впрочем, я его понимаю.
В комнате стояла невыносимая вонь немытого тела. Даже пластиковые поверхности
засалились до желтизны. Едва мы вошли, на стенах ожили порнографические
голограммы: двенадцать голых женщин изгибались немыслимым образом, принимая
позы, невозможные с точки зрения анатомии. Одновременно хор из двенадцати томных
контральто, почти неразличимых по тембру, принялся наперебой восхвалять сексуальные
доблести Вадима. Слышал бы эти дифирамбы сам Вадим, который в данный момент сидел
в моей каюте связанный и с кляпом во рту. Женщины продолжали болтать, но через
некоторое время их жесты и намеки наскучили своим однообразием и уже не вызывали
интереса.
- Судя по всему, эта комната нам и нужна, - заметил Квирренбах.
- Бездна вкуса.
- Не знаю - некоторые из пятен весьма любопытно расположены. Только зря
владелец стилизовал интерьер под отхожее место - это уже не модно! - он оттянул в
сторону маленькую задвижку рядом с собой, касаясь ее кончиками пальцев - и
распахнул иллюминатор, изнутри покрытый слоем грязи, а снаружи исцарапанный
микрометеоритами. - Однако, у него тут еще и вид из окна. Хотя вряд ли стоящий.
Некоторое время я молча смотрел в иллюминатор. Оттуда была видна часть корпуса
корабля, по которой то и дело пробегали яркие фиолетовые вспышки. Даже на ходу
бригада сварщиков продолжала ремонтные работы на корпусе "Стрельникова".
- Не стоит задерживаться здесь сверх необходимого. За дело. Каждый начинает от
своей стенки, двигаемся друг другу навстречу - возможно, найдется что-нибудь
занятное.
- Хорошая мысль, - отозвался Квирренбах.
Я последовал собственному совету. Вдоль всех стен и в нишах выстроились
многочисленные шкафчики - очевидно, эта комната когда-то служила кладовой. Для
тщательных поисков времени не было, однако в мой кейс и глубокие карманы Вадимова
сюртука перекочевала масса вещиц, которые показались мне мало-мальски ценными -
как-то: горсть-другая драгоценных камешков и украшений, несколько информационных
монокуляров, миниатюрных голо-фотокамер и брошей-переводчиков. Все это Вадим
вполне мог вытянуть из пассажиров "Стрельникова", тех, что побогаче. Одним из моих
трофеев стал любопытный экземпляр часов - путешественники предпочитают не брать
их с собой, отправляясь в межзвездные рейсы. Помимо всего прочего, эти часы были
калиброваны на время Йеллоустоуна и снабжены серией циферблатов в виде
концентрических орбит, по которым вместо стрелок толчками двигались крошечные
изумрудные планеты.
Я застегнул браслет на запястье и с удовольствием ощутил их вес.
- Вы не можете просто так похищать его вещи, - вяло пробормотал Квирренбах.
- Вадиму никто не запрещает подать жалобу.
- Дело не в этом. То, чем вы занимаетесь, ничуть не лучше, чем...
- Вы всерьез вообразили, что он купил хоть одну из этих побрякушек? Все они
украдены, и явно не только у наших попутчиков.
- Но кое-что могло быть украдено недавно. Нам следует приложить все усилия,
чтобы вернуть эти вещи законным владельцам. Вы со мной согласны?
- В отдаленном будущем - теоретически да, - туманно отозвался я, не прекращая
раскопки. - Но мы никогда не узнаем, кто был их владельцами. В кают-компании
претендентов не нашлось. А если разобраться, вам-то какое дело?
- Это называется остаточными следами совести, Таннер.
- После того, как этот мордоворот вас чуть не угробил?
- Принципы остаются принципами.
- Ладно. Если боитесь, что не сможете спать спокойно, я сам разберусь с его
барахлом. И в конце концов: я что, просил вас составить мне компанию?
- Пожалуй, нет... - на его физиономии отразилась мучительная борьба чувств.
Глаза лихорадочно изучали содержимое какого-то ящичка, после чего он выудил оттуда
носок и печально на него уставился.
- Черт побери, Таннер... Надеюсь, вы не ошиблись относительно его... реального
веса.
- Думаю, об этом можно не беспокоиться.
- Вы точно уверены?
- Я достаточно знаком с преступным миром, поверьте.
- Ну что ж... Думаю, вы правы. В любом случае, это стоило обсудить.
И Квирренбах принялся без разбора распихивать по брючным карманам ту часть
добычи Вадима, которая ему больше приглянулась - купюры, в основном, валюту
стоноров, - нерешительно, а потом с возрастающим энтузиазмом. Я едва успел наложить
руку на две запечатанных пачки.
- Благодарю, они мне весьма пригодятся.
- Я собирался поделиться с вами.
- Нисколько не сомневаюсь, - я провел пальцем по ребру пачки. - Эти бумажки
что-нибудь стоят?
- Да, - неуверенно ответил он. - Во всяком случае, на Кэнопи. Понятия не имею,
какая валюта ходит на Малче, но думаю, что эти деньги нам и вправду не помешают.
Я отправил в свой кейс еще несколько банкнот.
- Бери, пока дают - такова моя философия.
Продолжая копаться в грудах хлама и всевозможных безделушек, я обнаружил
вещицу, которая оказалась плеером для эксперименталий. Те модели, что мне доводилось
видеть на Окраине Неба, не шли ни в какое сравнение с этим чудом техники. Благодаря
ухищрениям разработчиков, его изящный, обтекаемый корпус в сложенном виде был не
толще карманной Библии.
Я обнаружил, что один карман еще свободен, и сунул туда плеер заодно с прочими
мелочами, которые могли иметь определенную ценность.
- Та эпидемия, о которой вы говорили... - начал я.
- Да?
- Не понимаю, почему она нанесла такой ущерб.
- Потому что она не была биологической - то есть, в общепринятом смысле, -
Квирренбах перестал копаться в груде вещей и некоторое время задумчиво молчал. -
Она поражала только машины, причем с определенного уровня сложности. Одни вовсе
прекратили работать, у других... изменился принцип действия.
Я пожал плечами.
- Пока звучит не слишком пугающе.
- Разумеется. Вы, наверно, имеете в виду роботов или системы жизнеобеспечения
вроде корабельной. Но дело было на Йеллоустоуне. Большинство устройств были
микроскопическими и находились в организмах людей, тесно связанные с их разумом и
плотью. То, что стряслось с Блестящим Поясом, - лишь один из симптомов. Что-то
ужасное происходит в масштабах всего человечества. Ну скажем... представьте себе
четырнадцатый век, по всей Европе гуляет черная оспа. Это вполне может показаться
концом света.
- А можно подробнее?
- Опросите систему в своей каюте. Или хотя бы в этой.
- А почему бы вам самому не рассказать?
Он покачал головой.
- Нет, Таннер. Говорю вам: я знаю немногим больше вашего. Не забывайте, что мы
прибыли сюда одновременно. На разных кораблях, да - но оба мы летели сквозь звезды,
когда это случилось. Времени на адаптацию у меня примерно столько же.
- А откуда вы прилетели? - тихо и спокойно осведомился я.
- С Гранд-Тетона.
Американо. Таких колоний несколько: Йеллоустоун, Йосмайт, Глэсиер и еще дветри,
их названий я не помню. Все они были основаны четыре века назад по одной и той же
схеме: первыми на планету высаживаются роботы, которые создают себе подобных и все
необходимое для будущих колонистов. Ни одна из этих попыток не увенчалась успехом:
через одно или два поколения колония пустела. Редко какой из ныне существующих
кланов может похвалиться, что ведет свою родословную от первых поселенцевамерикано.
Большинство обитателей этих миров - потомки более поздних волн
колонизации, поселенцев, прибывших на субсветовиках. Большинство этих колоний -
демаркистские государства наподобие Йеллоустоуна.
Окраина Неба - совсем другое дело. Это единственный мир, заселенный экипажем
первого поколения.
Иногда люди учатся на своих ошибках.
- Я слышал, что на Гранд-Тетоне живется неплохо, - сказал я.
- Да. Наверно, вам интересно, ради чего меня сюда понесло.
- Вообще-то нет. Это не мое дело.
Он снова прервал раскопки. Похоже, отсутствие интереса к его биографии было ему
в новинку. Я перебирал вещи и мысленно считал секунды. Счет перевалил за дюжину,
когда Квирренбах прервал молчание.
- Я музыкант... то есть, композитор. Я работаю над симфоническим циклом, это
труд всей моей жизни. Вот что привело меня сюда.
- Музыка?
- Да, музыка - хотя едва ли можно назвать этим затасканным словечком то, что
рождается в моем сознании. Моя следующая симфония... это должен быть шедевр,
вдохновленный ничем иным, как самим Городом Бездны.
Он улыбнулся.
- Она задумывалась как возвышенный гимн этому городу, воплощению блеска
Belle Epoque - сочинение, бурлящее жизненной силой и энергией. Но теперь, я чувствую,
это будет что-то мрачное и торжественное, в духе Шостаковича. Тяжелые чувства,
вызванные осознанием суровой действительности, - колесо истории вновь повернулось,
и наши бренные мечты перемолоты в пыль. Симфония эпидемии.
- И ради этого вы проделали весь этот путь? Чтобы нацарапать несколько нот?
- Вот именно, нацарапать несколько нот. Почему бы и нет? Ведь кто-то должен это
сделать.
- Но дорога домой займет у вас десятилетия.
- Удивительно, но сей факт успел отпечататься в моем подсознании раньше, чем вы
любезно сделали это замечание. Мое путешествие сюда - всего лишь начало, а
потраченное на него время - просто миг в сравнении с несколькими веками, которые
пролетят до его завершения. Оно будет длиться почти столетие - в два, в три раза
больше, чем прожил любой из великих композиторов. Разумеется, я посещу десятки
миров. Я буду постоянно прокладывать новые маршруты, устремляясь туда, где
происходят самые значительные события. Почти наверняка войны, эпидемии и смуты
будут продолжаться - но также будут происходить чудеса и совершаться удивительные
открытия. И все это будет питать мое грандиозное произведение. А когда я пойму, что оно
завершено, и не почувствую при этом ни отвращения, ни разочарования... наверно, тогда я
уже достигну заката своих дней. У меня, знаете ли, не хватает времени следить за
новинками в технологии долгожительства - все силы надо отдавать работе. Так что
остается прибегнуть к каким-нибудь общедоступным средствам - надеюсь, я успею
завершить свое выдающееся творение. Затем я займусь окончательной шлифовкой. Я
сведу грубые наброски разных времен в единое целое и, может быть, добавлю несколько
легких штрихов, несомненно, к тому времени я достигну большего мастерства. И тогда я
сяду на корабль и вернусь на Гранд-Тетон - если он еще будет существовать, - где
объявлю о мировой премьере. Это будет действительно мировая премьера... Конечно, она
состоится лет через пятьдесят, а может быть, и больше. Все зависит от того, насколько
расширятся к тому времени границы освоенного космоса. Новость должна достичь самых
отдаленных колоний, а людям нужно добраться до Гранд-Тетона - все это требует
времени. Подготовить концертную площадку - у меня есть на примете одно подходящее
место, собрать достойный состав оркестра... может быть, применив клонирование - как
получится. Все это время я буду спать. И когда минуют эти пятьдесят лет, я воспряну ото
сна, шагну в свет прожекторов и встану за пульт, чтобы дирижировать своим опусом. Не
важно, сколько мне останется после этого. Я буду купаться в лучах славы, которой не
испытывал и не испытает ни один из ныне живущих музыкантов. Имена великих
композиторов будут упоминаться лишь в связи с моим именем. Они померкнут рядом с
ним, точно россыпь крошечных звездочек рядом со звездой первой величины. Мое имя
прозвучит в веках мощным неумирающим аккордом...
Он умолк.
- Что ж, вам есть к чему стремиться, - заметил я после длительной паузы.
- Наверное, вы решили, что я чудовищно тщеславен.
- Ну что вы, Квирренбах. У меня даже в мыслях такого не было...
Моя рука, шарившая в этот момент в недрах одного из выдвижных ящичков,
наткнулась на что-то необычное. Откровенно говоря, я рассчитывал найти хоть какоенибудь
оружие, желательно помощнее моего заводного пистолета. Однако Вадим, похоже,
обходился без подобных игрушек. И вот теперь...
- А вот это уже интересно!
- Что вы нашли?
Я извлек на свет тускло-черную металлическую шкатулку величиной с сигарный
ящик и открыл ее. В маленьких отделениях обнаружились шесть алых пузырьков. И
устройство наподобие изукрашенного стального шприца, но с рукояткой как у пистолета.
Ее украшал изящный раскрашенный рельеф в виде кобры.
- Понятия не имею. Есть какие-то предположения?
- Да нет, пожалуй... - Квирреннбах с искренним любопытством разглядывал
пузырьки. - Одно могу сказать: это что-то... противозаконное, по крайней мере так
выглядит.
- Знаете, я того же мнения.
Когда я протянул руку, чтобы взять у него шкатулку, Квирренбах поинтересовался,
почему меня так интересует ее содержимое.
Причина была проста. Я вспомнил шприц, который выпал из кармана неуемного
братца во время той памятной разборки в пещере. Не берусь утверждать - там было
темно, - но Вадимовы пузырьки уж больно походили на содержимое шприца брата
Алексея. Заодно я вспомнил еще кое-что: Амелия говорила, что эта дрянь действительно
входит в разряд нелегальных, по крайней мере, для обитателей Айдлвилда. Значит, не
только в хосписе Нищенствующих, но и во всей системе.
- Думаю, оно откроет для меня некоторые двери.
- Оно может открыть гораздо большее, - сказал Квирренбах. - Для начала, врата
ада. Я кое-что вспомнил. Я слышал краем уха разговор на корабельном причале.
Относительно черного рынка, где торгуют самыми опасными наркотиками, - он кивком
указал на строй алых пузырьков, - один из которых известен под названием "Горючее
Грез".
- Думаете, это оно?
- Не знаю. Но не удивлюсь, если наш приятель Вадим приторговывает чем-то
подобным.
- И как действует это "горючее"?
- Я ведь не эксперт, Таннер. Все, что мне известно, - это что оно дает какие-то
неприятные побочные эффекты и что власти этой системы не поощряют его
употребление, а заодно и хранение.
- Но его, разумеется, употребляют.
- Конечно. Но я даже не представляю, каким образом. Кстати, это приспособление
называют "свадебным пистолетом".
Похоже, он заметил, как у меня вытянулась физиономия.
- По местному обычаю молодожены обменивались нейронным материалом,
культивированным из мозга супруга. Они пользовались этой штукой - ну, свадебным
пистолетом, - чтобы имплантировать друг другу клетки.
- Пользовались, то есть не пользуются?
- Кажется, перестали после эпидемии, - он печально вздохнул. - Но, если
разобраться, после эпидемии перестали делать очень многие вещи.
Когда Квирренбах исчез со своими трофеями - надеюсь, он отправился работать
над своей великой симфонией, - я подошел к сетевому терминалу, который обнаружился
в каюте Вадима. Впервые с момента старта я мог насладиться привычным весом своего
тела: "Стрельников" сделал резкий рывок, корректируя курс следования к Блестящему...
Ржавому Ободу. Из недр корабля доносился тихий протестующий скрип какой-то
конструкции. Похоже, корпус имел все шансы развалиться прежде, чем это корыто
достигнет пункта назначения. Впрочем, вскоре стоны и поскрипывания уже
воспринимались вполне естественно, и я смог сосредоточиться на более важных вещах.
Пульт терминала выглядел так, словно был списан из детского музея истории
техники. Кнопки, окружавшие плоский экран, нажимались пальцами столько раз, что
символы почти не читались. Ниже располагалась клавиатура с буквами и цифрами. Не
знаю, каких высот достигла техника в системе Йеллоустоуна, но это чудо не дотягивает
даже до стандартов Окраины Неба.
Ладно, сойдет за неимением лучшего.
Я нашел кнопку включения, экран замерцал серией приветственных сообщений и
реклам, затем продемонстрировал разветвленное древо опций. Информация о сервисе на
борту. Трансляционные сети в реальном времени - паутина потоков данных в радиусе
примерно световой секунды от "Стрельникова", которая даже позволяет нормально
общаться. Дальние трансляционные сети с типичными задержками времени от пары
секунд до десятков часов, в зависимости от сложности запроса. Доступа к сетям с
большей задержкой, разумеется, не было. Чтобы дождаться ответа из сети анклавов,
расположенных, скажем, в Поясе Куйпера, отправителю придется совершить не один рейс
на борту этой старой посудины.
Войдя в меню для дальних сетей, я несколько секунд наблюдал, как по экрану
деловито следует ряд рекламных сообщений. Наконец появилось древо каталогов. Так,
сведения о прибытии и отправлении звездолетов... а вот и "Орвието". Система
Йеллоустоуна оставалась оживленным межзвездным перекрестком, и это не стоит
упускать из виду. Эпидемия разразилась меньше десяти лет назад, когда большинство
этих кораблей уже были на пути сюда. Потребуются еще десятилетия, чтобы весть об
эпидемии распространилась по всему населенному космосу.
Я пробежал глазами перечень опций.
Дальние трансляционные сети охватывали всю планетную систему. С их помощью
поддерживалась двухсторонняя связь между многочисленными станциями на орбите
газового гиганта. По большей части это были платформы для добычи руды и удаленные
аванпосты, принадлежащие самым разным группировкам. Гнезда Конджойнеров
соседствовали с анклавами угонщиков и полуавтоматическими военными или
экспериментальными предприятиями. И ни слова об эпидемии. Иногда попадались
материалы, посвященные "политике сдерживания" и "антикризисному управлению", но
все, что касается эпидемии и ее последствий, похоже, стало столь неотъемлемой частью
жизни, что не нуждалось в упоминании.
Из местных сетей я выудил чуть побольше. Пару раз о катастрофе упоминали
напрямую. Оказывается, ее обозначали специальным термином, который звучал не
слишком грозно, - "Комбинированная Эпидемия". Но большинство сообщений были
рассчитаны на читателя, хорошо осведомленного об основных фактах случившегося. Тут
же проскальзывали названия "Герметикс", "Кэнопи" и "Малч", которые упоминались в
связи с какой-то "Игрой", но что это такое - нигде не объяснялось.
О Кэнопи я уже слышал. Там, по мнению Амелии, у меня будут все шансы отыскать
Рейвича. Это один из районов Города Бездны.
Неужели она сказала меньше, чем мне показалось вначале?
Я установил на пульте режим передачи и запросил информацию об эпидемии -
хотя бы ряд общих фактов, которые полагается знать иммигрантам. Не может быть, чтобы
никто до меня не интересовался этим, отправляясь в дебри Ржавого Обода. Правда, не
исключено, что мне просто не соизволят ответить. Например, потому, что ответить
некому. Или все автоматические справочные системы давно не работают.
Я отправил запрос, потом несколько секунд смотрел на экран. С экрана на меня
пялилась неподвижная рожа - мое отражение.
И больше ничего.
Разочарованный в своих поисках, я механически копался в карманах Вадимова
сюртука и наконец извлек воспроизводящее устройство. Собирать его было одно
удовольствие: тонкие черные пластины с легкими щелчками становились на место -
прямо как детали хорошей винтовки, и столь же точно подогнаны. Вскоре у меня в руках
был черный каркасный шлем, усаженный полевыми генераторами и входящими портами
и украшенный светящимися зелеными и красными кобрами. Спереди опускалась пара
стереоскопических наглазников с ободками из материала, автоматически прилегавшего к
коже вокруг глаз. Сходным образом функционировала пара наушников и даже особые
носовые затычки для обонятельного сигнала.
Я взвесил шлем на руке и надел его.
Мой череп тут же стиснуло, словно в пыточных тисках. Маленькие наглазники
встали на место и прилипли к глазницам. Я по-прежнему созерцал интерьер комнаты
Вадима, но чуть заметная зернистость указывала, что это изображение, которое создается
воспроизводящей системой с высоким разрешением. Чтобы добиться лучшего качества,
понадобились бы нейронные имплантаты и более совершенная воспроизводящая система
с обратной связью, которая посылает сигналы в мозг и считывает его импульсы - такие
штучки есть в арсенале военных.
Я открыл свой кейс.
Мне нужен был пакет с эксперименталиями в прозрачном пластике, которые я
прихватил с Окраины Неба. Разорвав пластик, я осмотрел шесть палочек, напоминающих
авторучки. Ничего указывающего на содержимое записей. Что это - предмет торговой
сделки или послание самому себе, составленное до того, как я потерял память?
В лобной части шлема имелся порт, явно предназначенный для металлического
кончика "палочки". Я взял первую попавшуюся и вставил ее туда, украсив свой лоб
подобием маленького рога.
Передо мной возникло меню с опциями загрузки всевозможных режимов симуляции
и прочими художествами. Я принял опцию "по умолчанию", а остальные настройки
выбрал методом тыка - в буквальном смысле этого слова. Шлем генерировал
электрополе низкого уровня, в котором движение моего тела порождали возмущения,
которые считывались системой. Для выбора опции мне было достаточно указать на нее
пальцем.
Комната плавно растворилась в серых тонах, послышалось тихое шипение. Затем
шум почти исчез, а заодно и все остальные звуки. Серая мгла посветлела, из тумана
выступили призрачные силуэты, потом появились цветовые пятна.
Я стоял на поляне в джунглях и стрелял во вражеских солдат.
Почему-то я был голым по пояс и раскачан так, что нынешние солдаты умерли бы от
зависти. На груди у меня красовалась какая-то татуировка. В одной руке я держал
винтовку-лучевик старого образца, а в другой - традиционный автомат, только уж
больно маленький. Однако любой, кто хоть раз имел дело с подобным оружием, понимает,
что стрелять из того и другого, удерживая их на вытянутых руках, физически невозможно.
Стволы полыхали жаром. Я поливал огнем нескончаемый поток орущих врагов, которые
вполне охотно бежали ко мне из зарослей, тогда как любой из них, хорошо прицелившись,
мог снять меня из укрытия единственным выстрелом. Я тоже вопил как ненормальный -
наверное, так мне легче было удерживать оружие.
Как ни смешно, я не сомневаюсь, что подобный товар пользуется спросом.
Например, на Окраине Неба - при том, что там продолжалась настоящая война.
Я заменил эксперименталию.
На этот раз я оказался сидящим в одноместной каркасной колымаге и мчался по
глинистой равнине. При этом не менее дюжины подобных колымаг пытались
проскользнуть мимо меня с обеих сторон. Войдя в эту опцию с выбранным наугад
комплектом интерактивности, я мог управлять тачкой, разгонять и тормозить ее
турбодвигатель. Несколько минут я развлекался, держась впереди стаи, пока не совершил
грубой ошибки в оценке угла песчаной отмели и не потерял контроль. В мою машину
врезалась другая. Последовали мгновения безболезненного крушения, после которого я
вновь обнаружил себя запускающим двигатель на линии старта. Трудно предсказать спрос
на эту игру. Ее могут смести с прилавка под маркой "уникального продукта с Окраины
Неба", а могут счесть непоправимо устаревшей.
Я проверил четыре оставшиеся эксперименталии, но результаты были столь же
неутешительными. Две содержали мелодрамы на основе вымышленных исторических
эпизодов. Первая повествовала о жизни Небесного Хаусманна на борту "Сантьяго"
(только этого мне не хватало!), а вторая оказалась любовной историей. Действие
разворачивалось во время заключения Небесного и завершалась судом и казнью, однако
на этот раз Небесный был лишь фоновым персонажем. На двух остальных обнаружились
записи о каких-то приключениях, причем их непременной деталью была охота на змей.
Сценарист имел весьма смутное представление о биологии гамадриад.
Что и говорить, от своего прошлого я ожидал более богатого наследства...
Возможно, какого-то особого послания. По сравнению с тем днем, когда я в первый раз
проснулся в Айдлвилде, я успел многое вспомнить, но ряд моментов так и оставался
неясным. Какие-то события упорно ускользали от меня. Я мог бы жить с этими
пробелами, если бы моя охота на Рейвича происходила на знакомой территории. Но мне
предстояло действовать в городе, о котором я знал, мягко говоря, маловато.
Я перешел к коллекции эксперименталий, позаимствованной у Вадима. На них тоже
не было никакой маркировки, кроме крошечного серебряного значка на верхнем конце.
Ну что ж... раз мне не удалось узнать ничего нового о себе, попробуем познакомиться с
индустрией развлечений Города Бездны. Я вставил в порт одну из палочек.
Это было ошибкой.
Я ожидал увидеть порнографию или сцену бессмысленного мордобоя. Это
крайности, но и в них человеческая натура остается узнаваемой. То, что мне передалось,
было настолько странным, что я засомневался: может быть, эти эксперименталии не
совместимы со шлемом, и он работает не с теми зонами мозга? Вряд ли. И шлем, и
эксперименталии были взяты из одного арсенала: я нашел их в комнате Вадима.
Я стал другим.
Темнота, сырость... ощущение ужасающей заброшенности, пространство давит со
всех сторон, вызывая ужас и панику. Череп как будто ссыхается, сдавливая мозг. Тело
казалось совсем чужим - вытянутое, лишенное конечностей, бледное, мягкое и
бесконечно уязвимое. Происхождение подобных ощущений оставалось для меня загадкой,
пока устройство не просигналило древнему закоулку мозга, и тот не выдал воспоминания
о "фильтрации" и плавании вместо ходьбы. Впрочем, я не был одинок, да и темнота не
была непроглядной, как казалось вначале. Мое тело занимало теплую душную лакуну
внутри пространства, пронизанного лабиринтами черных туннелей и камер. Где-то рядом
были другие бледные вытянутые существа. Я не видел их - похоже, они находились в
соседних камерах - но ощущал их присутствие, впитывал густой химический поток их
эмоций и мыслей. Как ни удивительно, я был одновременно каждым из этих созданий, а
они были мной. Они повиновались моим командам так же, как мои собственные руки и
ноги, они чувствовали то же, что и я.
...Закладка в соц.сетях
