Жанр: Научная фантастика
Город бездны
... направления воздушных потоков. Видите, как они следят за
планерами - там, внизу?
В этот миг женщина прыгнула с балкона. Должно быть, она сочла момент для своего
прыжка подходящим.
Сквозь пол было видно, как она падает в туман, превращаясь в крошечное живое
пятнышко. За ней разматывалась тонкий, почти невидимый хвост.
- И в чем идея? - поинтересовался я.
- По-моему, зрелище будет бесподобное, - сказал Фишетти. - Весь фокус в том,
чтобы войти в туман и полностью исчезнуть из виду. Однако я не завидую тем, кто
пролетит слишком далеко. И даже если вы верно рассчитаете длину веревки, существуют
еще воздушные потоки.
- Она ошиблась в расчетах, - проговорила Сибиллина. - Ах, дурочка... Ее
засасывает вниз - вон к тому выступу.
Стремительно падающая светящаяся точка врезалась в склон Бездны. На миг в
ресторане повисло ошеломленное молчание, как будто случилось нечто невыразимое. Я
ожидал возгласов ужаса и жалости. Но вместо этого послышались вежливые
аплодисменты, кто-то вполголоса выражал соболезнования.
- Ну вот, я же говорила, - вздохнула Сибиллина.
- Как ее звали? - спросил Фишетти.
- Не знаю. Кажется, Оливия... или что-то в этом роде. - Сибиллина взяла со стола
меню и принялась выбирать десерт.
- Внимание, вы пропустите следующего. Думаю, это будет Воронофф... да!
Фишетти забарабанил по столу. Знаменитый человек шагнул с балкона и изящно
полетел в туман.
- Видели, как он был спокоен? Это истинный класс.
Это походило на прыжок искусного ныряльщика. Воронофф словно летел через
вакуум, почти не отклоняясь от прямой. До меня дошло, по какому принципу
рассчитывалось время. Воронофф выжидал момент, когда воздушные потоки изменят
силу и направление так, чтобы работать на него, а не против. Во время полета они словно
дружески отталкивали его от стен Бездны. На экране посередине зала появилась картинка
- похоже, следом за игроком в Бездну летела камера. Впрочем, большинство
предпочитало пользоваться оптикой - от телескопических монокуляров до театральных
биноклей и элегантных лорнетов.
- А какой в этом смысл? - спросил я.
- Риск, - ответила Сибиллина. - Острые ощущения - когда делаешь что-то
новое и по-настоящему опасное. Это единственное, что дала нам эпидемия -
возможность испытать себя, посмотреть в глаза смерти. Биологическое бессмертие не
поможет, если вы врежетесь в скалу на скорости двести километров в час.
- Но все-таки, зачем они это делают? Разве потенциальное бессмертие не придает
вашей жизни еще большую ценность?
- Разумеется. Но время от времени стоит напомнить себе. Какой смысл добивать
старого врага, если вы лишаетесь волнующего воспоминания о его изначальной сути?
Победа теряет свой смысл, если не помнить, над чем она одержана.
- Но при этом можно умереть.
Она отвлеклась от меню и подняла на меня глаза.
- Что ж... лишний повод точнее рассчитывать время.
Воронофф приближался к конечной точке маршрута. Я уже еле различал его.
- Сейчас пойдет перегрузка, - сказал Фишетти. - Он начинает притормаживать.
Потрясающая координация... Видите?
Веревка натянулась почти до предела, замедляя падение прыгуна. Но его расчет
действительно был точен - Воронофф не обманул ожидания поклонников. На три-четыре
секунды он исчез в мутной белизне тумана. Потом веревка начала сокращаться, вытягивая
игрока из Бездны.
- Как по учебнику, - прокомментировала Сибиллина.
Снова послышались аплодисменты, но на этот раз их переполняла энергичная
восторженность. Люди колотили по столам приборами, выражая одобрение.
- Знаете что? - сказал Уэверли. - Теперь, когда он освоил прыжок в туман, ему
это наскучит, и он задумает нечто еще более опасное. Это будет настоящее безумие,
попомните мое слово.
- А вот и следующий, - произнесла Сибиллина, когда последний прыгун шагнул с
балкона. - По виду координация неплохая - лучше, чем у той бедняжки. Впрочем, он
мог хотя бы подождать, пока поднимется Воронофф - просто ради приличия.
- А как он поднимется? - спросил я.
- В снаряжение входит моторизованная лебедка, так что он сам себя вытащит.
Я увидел, как последний прыгун ринулся в бездну. На мой неискушенный взгляд
этот прыжок не уступал предыдущему. Тепловые потоки не прижимали падающего к
краям кратера, а его поза казалась восхитительно изящной. Толпа стихла и напряженно
следила за прыжком.
- Что ж, он не новичок, - произнес Фишетти.
- Он просто скопировал расчет, - возразила Сибиллина. - Я следила за
планерами, когда Воронофф прыгал.
- Это не возбраняется. Вы же знаете: за оригинальность очков не дают.
Прыгун все падал, светящееся снаряжение превращало его в зеленый болид,
несущийся в туман.
- Стоп, - Уэверли показал на веревку, кольцами свернувшуюся на балконе. -
Веревка должна была размотаться, не так ли?
- Судя по тому, как прыгал Воронофф - да, - согласилась Сибиллина.
- Этот идиот отмотал себе слишком много, - сказал Фишетти. Пригубив вина из
бокала, он уставился в бездну с оживленным интересом. - Ну вот, теперь запас
выработан, но уже слишком поздно.
Он был прав: достигнув верхней кромки тумана, светящаяся точка ни на йоту не
снизила скорость. На экране снова показалась фигура человека, снятая откуда-то сбоку,
потом все исчезло в белой дымке - осталась только пуповина веревки. Прошли секунды
- три, четыре... к этому времени Воронофф уже успел вынырнуть из тумана. Десять...
двадцать... Через полминуты люди начали нервничать. Очевидно, это был не первый
случай, и они догадывались, чего можно было ожидать.
Прошла почти минута, прежде чем прыгун показался из тумана.
Мне уже рассказывали о том, что происходит с пилотами планеров, которые
рискнули заблудиться в тумане - но я не думал, что это выглядит настолько скверно.
Защита костюма оказалась слишком слабой, чтобы выдержать давление и температуру.
Он умер, сварившись заживо за несколько секунд. Камера задержалась на его трупе,
смакуя подробности. Я поспешил отвернуться от экрана. На войне мне доводилось видеть
и не такое, - но не после того, как меня только что накормили роскошным сытным
ужином.
- Что ж, ему стоило взять веревку покороче, - пожала плечами Сибиллина.
Позже мы прошли по стеблю назад, к посадочной площадке, где нас ожидал
фуникулер Сибиллины.
- Итак, Таннер, куда вас отвезти? - спросила она.
Должен признаться, энтузиазма в отношении их компании у меня поубавилось. Все
пошло из рук вон плохо. Я был благодарен за ужин и экскурсию на стебель, но ледяное
спокойствие, с которым они отреагировали на гибель прыгунов, наводило на неприятные
мысли. Возможно, мне стоило предпочесть общество пресловутых "свиней".
Однако я не мог упустить шанс.
- Наверное, вы хотите вернуться в Кэнопи? - Сибиллина выглядела очень
довольной. - Если желаете поехать с нами, это абсолютно не проблема. Простите, но я
рискну настаивать.
- Только не чувствуйте себя обязанными. Вы уже проявили достаточное
великодушие. Но если это не нарушает ваших планов...
- Ничуть. Садитесь в машину.
Фуникулер распахнул двери, Фишетти снова уселся в кабине водителя, остальные
разместились позади, и мы взмыли в воздух. Теперь движение фуникулера казалось
привычным, и я почти начал получать удовольствие. Земля быстро исчезла внизу, мы
достигли паутины Кэнопи, и фуникулер вошел в размеренный ритм, пробираясь вдоль
одного из главных кабельных путей.
Именно тогда я снова подумал о том, что мне стоило рискнуть и пообщаться со
"свиньями".
- Итак, Таннер... Как вам понравился ужин? - спросила Сибиллина.
- Великолепно. И вид, как вы и говорили, бесподобный.
- Хорошо. Вам нужна была энергия. И еще понадобится. - Женщина проворно
пошарила в багажном отсеке, встроенном в плюшевую обивку салона, и вытащила
пистолетик весьма угрожающего вида. - Как вы, очевидно, догадались, - это оружие, и
я держу вас под прицелом.
- Десять из десяти за наблюдательность.
Корпус пистолета был нефритовым и украшен выпуклыми красными демонами. Она
крепко сжимала рукоятку, и его маленькое темное дуло смотрело прямо на меня.
- Это для того, - продолжала Сибиллина, - чтобы вам не пришло в голову
сопротивляться.
- Если вы хотели убить меня, то могли сделать это уже десятки раз.
- Правильно. Но в ваших заключениях есть одна неточность. Мы действительно
хотим убить вас. Только несколько необычным способом.
- И в чем его суть?
Сибиллина обратилась к Уэверли:
- Ты можешь сделать это здесь?
- Инструменты при мне, но я предпочел бы заняться этим на нашем корабле, -
кивнул Уэверли. - Пока держи его на прицеле.
Я повторил свой вопрос, но они вдруг потеряли интерес к моим словам. Похоже, я
влип основательно. Уэверли был не слишком убедителен, рассказывая о том, как он
стрелял в меня, спасая от каких-то свиней, - но мне было не до того, чтобы предъявлять
претензии. Тем не менее, если бы они захотели убить меня...
Логично. Но Сибиллина уже отметила, что в моих логических суждениях
наблюдаются проколы.
Довольно скоро мы добрались до воздушного корабля. На подходе я смог
полюбоваться великолепной панорамой с плененным судном, которое так ненадежно
висело высоко над городом. Огни Кэнопи мерцали где-то поодаль, не было даже намеков
на то, что рядом в ветвях есть другие жилища. Помнится, они говорили об уединенности и
отсутствии постороннего внимания.
Мы причалили. К этому времени Уэверли тоже отыскал себе пушку, а когда я
вступил на соединяющий трап, ведущий на гондолу, Фишетти целил в меня из третьей.
Все, что остается, - это прыгнуть в пустоту.
Но ситуация не была настолько отчаянной. Пока еще не была.
Внутри гондолы меня проводили к креслу, в котором я очнулся лишь пару часов
назад. На этот раз Уэверли меня привязал.
- Итак, перейдем к делу, - произнесла Сибиллина. Она стояла в небрежной позе и
держала пистолет на манер шикарного мундштука. - Как вам известно, мозговой
хирургией мы не занимаемся.
Она рассмеялась.
Следующие несколько минут Уэверли описывал круги вокруг моего кресла, изредка
выражая отвращение недовольным бормотанием. Время от времени он касался моего
черепа, исследуя его нежными пальцами. Затем, очевидно удовлетворенный, он извлек
откуда-то из-за моей спины инструменты. Несомненно, они имели отношение к медицине.
- И что вы собираетесь делать? - спросил я - черт возьми, я должен получить
ответ! - Если собираетесь меня пытать, то ничего интересного все равно не узнаете.
- Думаете, я намерен пытать вас?
Уэверли держал в руке один из инструментов - сложную хромированную
штуковину вроде щупа с мигающими датчиками.
- Сознаюсь, это бы меня позабавило. Я садист, каких свет не видел. Но я не вижу в
этом смысла. Простое самоудовлетворение... Мы прокачали ваши воспоминания, так что
знаем заранее, о чем вы можете рассказать под пыткой.
- Вы блефуете.
- Ничуть. Мы просили вас представиться? Если помните, нет. Но мы знали, что вас
зовут Таннер Мирабель, верно?
Он наклонился поближе ко мне. На его голове пощелкивали и жужжали линзы,
поглощая визуальную информацию в загадочной зоне спектра.
- Вообще-то мы не знаем, что нам нужно, господин Мирабель... думаю, вас
действительно так зовут. Спутанные следы воспоминаний - целые залежи вашего
прошлого, к которому мы не имеем доступа. Вы понимаете, что это отнюдь не
способствует нашему доверию к вам. То есть, вы согласны, что это разумная реакция?
- Меня только что оживили.
- Ах, да - Ледяные Нищенствующие обычно исполняют работу изумительно, не
так ли? Но в вашем случае даже их искусство не смогло восстановить целое.
- Вы работаете на Рейвича?
- Вряд ли. Никогда о таком не слышал.
Он вопросительно глянул на Сибиллину. Женщина постаралась сохранить
бесстрастное выражение, но я заметил, как на ее лице мелькнуло удивление, а глаза на миг
расширились. Похоже, она действительно никогда не слышала о Рейвиче.
Что ж, в это даже можно поверить.
- Ну ладно, - сказал Уэверли. - Пожалуй, я смогу сделать это прилично и чисто.
Хорошо, что у него в голове нет имплантатов, которые могут мне помешать.
- За дело, - сказала Сибиллина. - Черт побери, у нас нет времени - ночь на
исходе.
Уэверли поднес какой-то предмет к моему виску, и я ощутил, как холодный металл
вдавился в кожу. Затем услышал щелчок, когда он нажал на курок...
Глава 17
Начальник службы безопасности стоял перед своим пленником, изучая его, как
скульптор изучает свою работу на стадии грубого наброска - удовлетворенный
результатом усилий, но отчетливо представляя себе всю тяжесть предстоящих трудов.
Сделать предстоит многое, но он обещал себе, что ошибок не будет.
Небесный Хаусманн и диверсант были одни - почти одни. Комната пыток
находилась в отдаленном полузабытом закоулке корабля. Сюда вела лишь одна из
железнодорожных веток, которая, по общему мнению, давно вышла из строя. Небесный
собственноручно оборудовал комнату и соседние помещения. Для того, чтобы
поддерживать состав воздуха и температуру, ему пришлось подключиться к системам
жизнеобеспечения корабля при помощи вспомогательных трубопроводов.
В принципе, тщательная проверка силового и воздушного потребления могла бы
открыть существование этой комнаты, однако первым человеком, которому об этом
должны были доложить, был сам Небесный.
До сих пор такого доклада не поступало - и вряд ли он когда-нибудь поступит.
Пленник был распят перед ним на стене и обвешан аппаратурой. Из черепа торчали
нейрошунты, которые создавали связь с контролирующими имплантатами, спрятанными у
него в мозгу. Эти имплантаты были чрезмерно грубы даже по стандартам химериков, но
они выполняли свою задачу. В основном они были внедрены в височную долю мозга,
связанную с глубокими религиозными переживаниями. Когда-то эпилептики сообщали о
переживании божественного присутствия при электрическом раздражении этих областей;
имплантаты были приспособлены для того, чтобы в нужные моменты подвергать
диверсанта легкому воздействию подобного рода. По-видимому, именно так прежние
хозяева управляли им, воспитав самоотверженную преданность их жестокой цели.
Теперь Небесный управлял им через те же каналы преданности.
- Знаешь, о тебе уже никто не вспоминает, - сказал Небесный.
Тяжелые веки поднялись, приоткрыв налитые кровью глаза диверсанта.
- Что?
- Похоже, весь корабль решил спокойно забыть о твоем существовании. Каково
тебе - быть стертым из памяти общества?
- Ты помнишь меня.
- Да, - Небесный кивнул в сторону бледного обтекаемого силуэта, который
плавал в камере из зеленого бронированного стекла на другом конце комнаты. - И он
тоже. Но нас только двое, верно? Значит, о тебе помнят только двое палачей.
- Это лучше, чем никто.
- Они, конечно, подозревают...
Констанца... единственная серьезная помеха.
- Вернее, подозревали, когда вспоминали о том, что случилось. Ведь именно ты
убил моего отца. Разве у меня нет полного морального права пытать тебя?
- Я не убивал...
- Нет, ты убил его.
Небесный улыбнулся. Он стоял у наскоро собранного пульта управления,
позволяющего ему "говорить" с имплантатами диверсанта, и лениво поглаживал черные
круглые рукоятки и застекленные аналоговые циферблаты. Он сам построил эту панель,
собирая детали по всему кораблю, и назвал ее "Ларец Господа Бога". В конечном итоге
этот инструмент действительно вызывал божественный образ в голове убийцы. Вначале
Небесный пользовался им исключительно для причинения боли, но позже, сломав
диверсанта, начал переделывать его личность по собственному усмотрению с помощью
выверенных доз нервного экстаза. В данный момент височная доля пленника
подвергалась лишь минимальному воздействию. В этом неопределенном состоянии он не
испытывал благоговейного страха перед Небесным и начинал рассуждать в духе
агностицизма.
- Не помню, что я такого сделал, - произнес пленник.
- Я так и думал, что не помнишь. Напомнить тебе?
Диверсант покачал головой.
- Может, я и убил твоего отца. Но кто-то должен был предоставить мне такую
возможность. Перерезать путы, оставить в постели нож...
- Это был скальпель, инструмент более утонченный.
- Конечно, тебе виднее.
Небесный повернул одну из черных рукояток на пару делений и проследил, как
дрогнули аналоговые циферблаты.
- И зачем мне было делать так, чтобы ты убил моего собственного отца? Я ведь не
сумасшедший.
- Он все равно умирал. Ты ненавидел его за то, что он с тобой сделал.
- А откуда ты знаешь?
- Ты сам сказал мне, Небесный.
Разумеется, это было вполне возможно. Так забавно было подтолкнуть человека к
отчаянному, скручивающему внутренности пределу тотального страха, а затем
смягчиться. Это можно было проделывать с помощью машины - или просто
продемонстрировать пленнику некоторые хирургические инструменты.
- Он не сделал мне ничего такого, за что бы я его ненавидел.
- Разве? Но прежде ты говорил другое, - пленник говорил с чуть заметным
акцентом, которого уже давно никто не слышал. - Ты был сыном бессмертных, и если бы
не Тит - он выкрал тебя - ты бы продолжал спать среди других пассажиров. Вместо
этого ты провел в этой дыре несколько лет своей жизни. Ты стареешь, подвергаешься
смертельному риску и даже не можешь быть уверен, что доберешься до Конца
Путешествия. А если Тит тебя обманул? Что, если ты - не бессмертный? Чтобы узнать
наверняка, потребуются годы.
Небесный повернул рукоять дальше.
- По-твоему, я выгляжу на свой возраст?
- Нет...
Нижняя губа диверсанта затрепетала - несомненный симптом приближения
экстаза.
- Просто у тебя могут быть хорошие гены.
- Что ж, рискнем, - он толчком добавил напряжение. - Ты знаешь, я могу
причинять тебе боль.
- А-ах... знаю. Боже, я знаю.
- Но я предпочел этого не делать. Тебя охватывает религиозный восторг?
- Да. Я чувствую, что нахожусь перед чем-то... чем-то... а-ах. Господи. Это
невозможно передать...
Лицо пленника исказила нечеловеческая гримаса. К его черепу прирастили двадцать
дополнительных лицевых мускулов, и при необходимости он мог менять внешность до
неузнаваемости. Скорее всего, таким образом он и пробрался на корабль - превратив
себя в подобие человека, которому предназначалось место в камере. Теперь он
"копировал" Небесного, отчего его искусственные мускулы непроизвольно подрагивали,
подстраиваясь под новое выражение.
- Это слишком прекрасно.
- Ты уже видишь яркие огни?
- Я не могу говорить...
Небесный повернул рукоять еще на несколько делений, почти до упора. Стрелки на
циферблатах зашкаливало. Нет, еще не предел... благодаря логарифмической калибровке,
оставался крошечный запас. Это могло означать разницу между ощущением просветления
и появлением ярких видений рая и ада. Он еще не уводил пленника так далеко и не был
уверен, хочется ли ему рискнуть.
Покинув пульт, он подошел к диверсанту. Позади него вздрагивал в своем
резервуаре Слик, вверх и вниз по телу дельфина пробегали волны, - он предвкушал
нечто особенное.
Пленник истекал слюной, теряя контроль за основными мышцами. Теперь его лицо
словно оплыло, мышцы безвольно расслабились. Небесный взял его голову в руки и
заставил взглянуть себе в лицо. Он почти ощущал, как разряды, проникая в мозг
диверсанта, покалывают кончики пальцев. На миг их взгляды встретились - зрачок в
зрачок, но это оказалось для пленника чрезмерным испытанием. Это было все равно, что
увидеть Бога, - не самое приятное из переживаний, даже для человека, охваченного
благоговейным трепетом.
- Послушай меня, - прошептал Небесный. - Нет, не пытайся говорить. Просто
слушай. Я мог бы убить тебя, но не убил, а решил пощадить тебя. Я выбрал милосердие. И
значит, проявил сострадание. Я хочу, чтобы ты запомнил это, но запомни и кое-что
другое. Я могу быть также ревнивым и мстительным.
В этот миг на руке Небесного зазвенел браслет-коммуникатор. Тот самый, что
достался ему от отца, когда он принял командование службой безопасности. Он тихо
выругался, отпустил безвольно повисшую голову пленного и повернулся спиной к
пленнику. На вызов надо было ответить.
- Хаусманн, это ты? - послышался голос Старика Бальказара. Небесный
улыбнулся, одевая маску немногословного профессионала.
- Это я, капитан. Чем могу помочь?
- Кое-что случилось, Хаусманн. Нечто очень важное. Нужно, чтобы ты меня
сопровождал.
Свободной рукой Небесный начал убавлять силу тока - но не до исходного уровня.
Пленник мог прийти в себя и заговорить. По крайней мере, во время беседы с капитаном
его следовало держать в напряжении.
- Сопровождать, сэр? Что-то случилось на корабле?
- Нет, Хаусманн. Не на корабле. Мы отправляемся на "Палестину". Я хочу, чтобы
ты сопровождал меня. Это не слишком обременительно?
- Я буду в ангаре для такси через тридцать минут, сэр.
- Ты будешь там через пятнадцать минут, Хаусманн, и кэб будет готов к
отправлению, - капитан выдержал флегматичную паузу. - Конец передачи.
Изображение капитана мигнуло и исчезло. Еще с минуту Небесный стоял,
уставившись на браслет. Интересно, что это может означать. Учитывая, что все четыре
корабля находились в состоянии холодной войны. Подобные поездки осуществлялись
крайне редко и были настоящим событием. Обычно они планировалась за несколько дней,
а все детали тщательно прорабатывались. Обычно во время визита на другой корабль
сопровождение любого из руководителей обеспечивал полный состав службы
безопасности. Небесный при этом оставался на борту в качестве координатора. Но на этот
раз Бальказар дал ему лишь несколько минут. И до того, как прозвучал вызов, не
возникало даже слухов о происшествии.
Пятнадцать минут. Одну он уже потратил. Резко одернув обшлаг мундира, он сделал
несколько шагов к двери, но на пороге остановился. Пленник все еще подключен к
"Ларцу", и его мозг погружен в электрический экстаз.
Слик снова вздрогнул.
Небесный вернулся к аппарату и сменил настройки. Теперь дельфин мог управлять
стимуляцией электротоком. По длинному телу Слика пробежала лихорадочная дрожь, он
забился о тесные стенки резервуара, окутываясь пузырящейся пеной. Теперь диалог с
аппаратурой вели имплантаты в черепе дельфина. И точно также могли заставить
пленника вопить от боли - или задыхаться от наслаждения.
Впрочем, Слик обычно предпочитал первое.
Он услышал, как старик, тяжело дыша и шаркая, бредет по ангару, и только потом
увидел капитана. Два медика-помощника, Вальдивия и Ренго, следовали за своим
подопечным на почтительном расстоянии. Они держались настороженно, перебирая в
руках распечатки жизненных показателей и не сводя с них глаз, а их лица выражали
такую озабоченность, словно старику оставалось жить лишь несколько минут. Однако
Небесный не разделял их беспокойства. Он прекрасно знал, что это лишь имитация,
которую помощники демонстрируют годами, и за которой кроется лишь тонкий слой
показного профессионализма. Вальдивии и Ренго приходится внушать каждому
встречному, что капитан балансирует на грани жизни и смерти - иначе их заставили бы
применять свои не слишком отточенные навыки где-то в другом месте.
Но, разумеется, нельзя сказать, что Бальказар находится в расцвете лет. Жизнь
старика поддерживал медицинский стимулятор, закрепленный на груди под плотно
застегнутым мундиром, что придавало капитану вид откормленного петуха. Впечатление
усиливалось хохолком жестких седых волос и подозрительным блеском темных, широко
расставленных глаз. Бальказар был старейшим членом экипажа. Он был назначен на эту
должность еще до того, как Тит возглавил службу безопасности. Несомненно, когда-то его
разум был подобен стальному капкану, и капитан с ледяным спокойствием вел свою
команду сквозь бури многочисленных мелких кризисов. Но столь же несомненно было
иное. Прежние времена миновали, "капкан" проржавел и стал жалкой пародией. Кое-кто
поговаривал, что капитан почти выжил из ума, но на людях предпочитали называть это
"ненадежностью". Говорили о необходимости передать бразды правления молодому
поколению; говорили о том, что капитан должен быть молодым или хотя бы среднего
возраста, чтобы он не успел одряхлеть к тому времени, когда Флотилия достигнет цели.
Если прождать слишком долго, то у преемника может не оказаться времени, чтобы
приобрести необходимые навыки - прежде, чем наступят по-настоящему трудные
времена.
Люди выражали свое недоверие капитану, говорили о необходимости отставки по
медицинским показателям. Разумеется, до мятежа не доходило. Но старик был тверд, как
кремень. Однако его положение никогда не было столь шатким. Его самые преданные
союзники умирали. Среди них был Тит Хаусманн, о котором Небесный по-прежнему не
мог думать иначе, как об отце. Это был тяжкий удар для капитана. Он привык целиком и
полностью полагаться на этого человека. Бальказар прибегал к его советам, узнавал о
подлинном настроении экипажа. Кажется, капитан так и не смог привыкнуть к потере и
был бесконечно счастлив, позволив Небесному взять на себя эту роль. Быстрое
повышение было лишь надводной частью айсберга. Иногда капитан называл Небесного
Титом. Поначалу тот считал это ничего не значащими оговорками, но, поразмыслив,
решил, что это гораздо более серьезный симптом. Похоже, не зря говорят, что у капитана
"едет крыша", что события путаются у него в голове, а недавнее прошлое то и дело
скрывается в тумане. Нельзя управлять кораблем в таком состоянии.
С этим что-то необходимо делать.
- Мы будем сопровождать его, - шепнул первый помощник. Этот тип, Вальдивия,
выглядел настолько похожим на своего напарника, что их с Ренго можно было принять за
братьев. У обоих были коротко стриженные белые волосы и озабоченные морщинки на
лбу.
- Исключено, - отозвался Небесный. - У нас есть только двухместный шаттл.
Он указал на ближайший летательный аппарат, который стоял на транспортном
поддоне. Рядом выстроились другие, более крупные корабли, но у всех недоставало
деталей, либо были вскрыты панели доступа. Система обслуживания полностью
деградировала. Оборудование, которое должно было пережить путешествие и
использоваться на последних этапах миссии, разваливалось на глазах. Все могло быть не
так серьезно, если бы между кораблями продолжался обмен запчастями и специалистами.
Но дипломатический кл
...Закладка в соц.сетях
