Жанр: Научная фантастика
Город бездны
... - объявил Дитерлинг на исходе дня. - Судя по виду,
слияние произошло недавно.
Он указал в сторону от дороги, где царил непроницаемый мрак. Мне грех
жаловаться на зрение, но у Дитерлинга зоркость просто нечеловеческая.
- Боже... - произнесла Гитта, опуская на глаза инфракрасные очки-бинокль. -
Какое огромное.
- Так и сами не маленькие, - сказал ее муж. Он смотрел в ту же сторону, что и
Дитерлинг, напряженно щуря глаза. - Ты прав. Похоже, у этого дерева было восемь -
девять слияний?
- Как минимум, - согласился Дитерлинг. - И последнее, возможно, еще не
закончилось.
- То есть... дерево еще теплое?
Я понял, к чему он клонит. Там, где есть дерево с недавно наросшими слоями, могут
находиться и почти взрослые гамадриады.
Мы решили разбить лагерь на ближайшей прогалине, метрах в двухстах впереди по
дороге. Водители нуждались в отдыхе после того, как целый день пробирались через
заросли, а машины успели получить мелкие повреждения, которые было необходимо
исправить прежде, чем снова отправляться в путь. Мы не торопились достичь места, где
планировали устроить засаду, и Кагуэлла решил немного поохотиться перед сном в
окрестностях лагеря.
Я воспользовался моноволоконной сенокосилкой, чтобы расчистить прогалину,
затем помог накачивать палатки-купола.
- Пойду прогуляюсь, - сказал Кагуэлла, похлопав меня по плечу. Он был в
охотничьей куртке, с переброшенной через плечо винтовкой. - Вернусь примерно через
час.
- Будьте осторожнее со змеями, - полушутя предостерег я.
- Это просто прогулка, Таннер.
Я протянул руку к стоявшему перед палаткой складному столику, на котором
размещалось кое-что из нашего оборудования.
- Если собираетесь далеко, - я поднял со столика инфракрасные очки-бинокль, -
не забудьте вот это.
Он помедлил, потом взял у меня прибор и сунул его в нагрудный карман рубашки.
- Спасибо.
Кагуэлла шагнул из островка света с палатками, на ходу снимая с плеча винтовку.
Разобравшись с первой палаткой, которая предназначалась Кагуэлле и его супруге, я
отправился на поиски Гитты, чтобы сообщить ей об этом. Она сидела в кабине машины с
дорогим электронным блокнотом на коленях и, небрежно постукивая по клавишам, бегло
просматривала страницы какого-то поэтического сборника.
- Ваша палатка готова, - сказал я.
Она закрыла блокнот с видимым облегчением и позволила мне проводить ее к входу
в палатку. Я заблаговременно проверил прогалину на предмет потенциальной угрозы -
например, мелких ядовитых родственниц гамадриад, которых мы называли "вьюнами", -
но ничего не обнаружил. Гитта шла неуверенно, боясь шагнуть за пределы ярко
освещенного участка земли, несмотря на мои заверения.
- Ну как, наслаждаетесь путешествием? - спросил я.
- Это шутка, Таннер? По-вашему, я могу этим наслаждаться?
- Я говорил ему, что будет лучше для всех, если вы останетесь в Доме Рептилий.
Я расстегнул "молнию", открывая вход в палатку. Роль прихожей играл крошечный
воздушный шлюз - благодаря нему палатка не съеживается всякий раз, когда кто-то
входит или выходит. Мы установили палатки треугольником, соединив их короткими
герметичными коридорами. Генератор, наполнявший палатки воздухом и придававший им
форму, был невелик и работал бесшумно.
- Вы полагаете, что это подходящее место для женщины, Таннер? - спросила
Гитта, шагнув внутрь. - Если не ошибаюсь, подобные устройства вышли из
употребления еще до старта Флотилии.
- Нет, что вы... - пробормотал я, стараясь, чтобы мой тон не казался
извиняющимся. - Я вовсе так не думаю.
И вознамерился застегнуть наружную дверь, чтобы Гитта могла войти в палатку в
одиночестве.
Но она подняла руку, не позволив мне коснуться "молнии".
- Хорошо, а что вы думаете?
- Думаю, что здесь произойдет нечто не слишком приятное.
- Вы имеете в виду засаду? Забавно, а я бы никогда не догадалась.
Я почувствовал себя идиотом.
- Гитта, поймите, что вы не все знаете о Кагуэлле. Да и обо мне тоже, если уж на то
пошло. О том, чем мы занимаемся. Что за работу выполняем. Думаю, скоро вы поймете,
что это такое.
- Зачем вы мне это говорите?
- Полагаю, вам лучше быть к этому готовой, вот и все. - Я оглянулся через плечо
на джунгли, в которых исчез ее муж. - Мне нужно заняться другими палатками, Гитта.
- Да, конечно, - ответила она. В ее голосе было что-то странное.
Она пристально смотрела на меня. Возможно, это была игра света и тени, - но в эту
минуту ее лицо показалось мне сверхъестественно прекрасным, словно портрет кисти
Гогена. Наверно, именно в тот момент я полностью осознал, что готов предать Кагуэллу.
Эта мысль постоянно была рядом, но понадобился этот миг обжигающей красоты, чтобы
высветить ее. Интересно, принял бы я это решение, если бы тени упали на ее лицо чуть
иначе?
- Таннер, вы знаете, что ошибаетесь?
- По поводу чего?
- Я знаю о Кагуэлле гораздо больше, чем вам кажется. Гораздо больше, чем
кажется кому-либо. Я знаю, что он жестокий человек, и знаю, что он совершил ужасные
деяния. Настолько ужасные, что это не укладывается в голове.
- Вот так сюрприз.
- Нет. Что бы вы ни сказали, я не удивлюсь. Я не говорю о мелких злодействах,
которые он совершил с тех пор, как вы с ним познакомились. Они едва ли стоят внимания
в сравнении с тем, что он творил прежде. Но если вам не известно его прошлое - значит,
вы не знаете его по-настоящему.
- Если он настолько плох, то почему вы до сих пор с ним?
- Потому что сейчас он не то чудовище, каким был раньше.
Между деревьев мелькнула голубоватая вспышка, затем раздался звук выстрела
лазерной винтовки. Потом в чаще послышался треск - что-то упало на землю. Наверно,
Кагуэлла шел вперед, пока ему не попалась добыча - по-видимому, небольшая змея.
- Говорят, дурного человека не изменишь, Гитта.
- Люди ошибаются. Только поступки делают нас дурными, Таннер, - именно они
определяют нас, и ничто иное - ни наши намерения, ни чувства. Но что представляют
собой несколько дурных деяний в прошлом в сравнении с тем, что мы делаем сейчас?
- Так живут лишь некоторые из нас, - возразил я.
- Кагуэлла старше, чем вы думаете, Таннер. И настоящие преступления он
совершал давным-давно, когда был значительно моложе. То, что я с ним, по большому
счету, результат его деяний.
Гитта помолчала, глядя на деревья, затем продолжала прежде, чем я успел попросить
ее пояснить свою мысль:
- Человек, которого я встретила, не был чудовищем. Он был жесток, склонен к
насилию, опасен - но был способен дарить любовь и принимать ее от другого человека.
Он видел красоту вещей, видел зло в других людях. Он не был тем человеком, которого я
ожидала найти. Но он оказался лучше. Не идеалом, по большому счету, - но и не
чудовищем. Я поняла, что не могу возненавидеть его с той легкостью, на которую
надеялась.
- Вы надеялись возненавидеть его?
- Не только. Я надеялась убить его - или передать в руки правосудия. Вместо
этого...
Гитта снова помедлила. В джунглях снова мелькнула вспышка и раздался треск
выстрела, знаменуя гибель какой-то твари.
- Я задала себе вопрос, который не приходил мне в голову раньше. Как долго
нужно жить добродетельно, прежде чем сумма твои добрых дел перевесит зло, которое ты
когда-то причинил? Способен ли человек прожить так долго?
- Не знаю, - искренне ответил я. - Я знаю одно: возможно, Кагуэлла сейчас
лучше, чем был когда-то. Но разве можно назвать его образцовым гражданином? Если вы
считаете его нынешнюю жизнь добродетельной, то меня ужасает мысль о том, каким он
был раньше.
- Это вполне резонно, - сказала Гитта. - И не думаю, что вы смиритесь с этой
мыслью.
Я пожелал ей спокойной ночи и отправился ставить палатки.
Глава 20
Поздним утром, пока остальные разбирали лагерь, мы впятером прошли назад по
дороге к тому месту, где мы видели дерево гамадриад. Оттуда оставалось пройти
неудобным, но коротким путем через заросли до разросшегося основания дерева. Я шел
первым, широкими взмахами моноволоконной косилки расчищая дорогу через заросли.
- Оно еще больше, чем казалось с тропы, - сказал Кагуэлла. Этим утром он был
весел, лицо раскраснелось - причиной были развешенные на опушке туши. - Как повашему,
сколько ему лет?
- Больше, чем нашим колониям, - отозвался Дитерлинг. - Думаю, лет четыреста.
Если хотите узнать точнее, придется его срубить.
Он прошелся вокруг дерева, легонько постукивая по коре костяшками пальцев.
С нами были Гитта и Родригес. Они смотрели на вершину дерева, запрокинув голову
и щурясь от ярких лучей солнца, которые просачивались сквозь завесу джунглей.
- Оно мне не нравится, - заметила Гитта. - А вдруг сюда...
Казалось, Дитерлинг не мог услышать ее, но ответил прежде, чем она договорила:
- Шансы на то, что сюда приползет другая змея, чертовски малы. Тем более, что
слияние прошло совсем недавно.
- Ты уверен? - недоверчиво спросил Кагуэлла.
- Можете проверить сами.
Он почти наполовину обошел дерево, и мы с трудом пробрались к нему сквозь
заросли.
Дерево гамадриад было мечтой первых исследователей в сказочные довоенные годы.
Они ураганом носились по этой части Полуострова, и глаза у них разбегались при виде
чудес нового мира - они думали, что в будущем все это будет изучено самым
тщательным образом. Они были словно дети, которые торопливо срывают обертки с
подарков, чтобы, едва взглянув на содержимое, схватить очередной сверток. Вокруг было
слишком много нового.
При более планомерном подходе вскоре бы обнаружилось, что эти деревья
действительно достойны самого пристального изучения, но вместо этого они просто
пополнили длинный список местных диковинок. В то же время достаточно было лишь
понаблюдать за группой деревьев в течение нескольких лет, чтобы раскрыть их тайну. Но
происхождение этих деревьев удалось определить через десятки лет после того, как
разразилась война.
Деревья гамадриад встречаются редко, но распространены почти по всему
Полуострову. Они слишком непохожи на все, что произрастает в местных лесах -
именно это, в первую очередь, привлекает внимание. Это дерево никогда не вырастает
выше полога леса - это примерно сорок-пятьдесят метров от поверхности земли, в
зависимости от высоты соседей. По форме оно напоминает витой подсвечник,
утолщенный к основанию, а у вершины образует широкий плоский зонт - нечто вроде
шляпки гриба диаметром в десятки метров. Именно эти темно-зеленые "грибы"
привлекли внимание первых исследователей, облетающих джунгли на шаттлах
"Сантьяго".
Иногда возле дерева обнаруживалась прогалина - тогда колонисты спускались,
чтобы продолжить экспедицию пешком. Биологи, которые входили в состав этих групп,
пытались найти объяснение форме этих деревьев и странному расположению клеток
вокруг периметра ствола и вдоль его радиальных линий. Они быстро установили, что
сердцевина дерева была мертвой, а живые ткани образовывали относительно тонкий слой
оболочки.
Я уже отметил некоторое сходство этих деревьев с витыми подсвечниками. Но более
точной будет, пожалуй, аналогия с высоченной тонкой спиральной горкой - такие
аттракционы устанавливают на площадях во время ярмарки. Помню, я видел такую в
Нуэва-Иквико. Она стояла без дела уже который год, и нежно-голубая краска, которая ее
покрывала, шелушилась и с каждым летом облезала все сильнее. Ствол дерева имеет
форму правильного конуса, обвитого - от основания до вершины - аккуратной
спиралью, причем ее витки нигде не соприкасаются друг с другом. Эта спираль гладкая,
точно полированная, и покрыта причудливым орнаментом из коричневых и зеленых
фигур, поблескивающих наподобие металлической чеканки. В промежутках между
витками можно разглядеть остатки такой же спирали, то ли разрушенной, то ли
поглощенной деревом, - а иногда и более старые слои. Пожалуй, в таких тонкостях
разберется разве что опытный ботаник.
Дитерлинг определил главную спираль. У основания - там, где спираль, казалось,
должна была уйти в землю наподобие корня, зияло глубокое отверстие. Он указал мне на
него:
- Смотри, братишка. Она пустая почти до самой вершины.
- И что это значит? - спросил Родригес. Он знал, как обращаться с молодой
особью, но не разбирался в тонкостях биологического цикла этих тварей.
- Это значит, что дерево уже вывело потомство, - произнес Кагуэлла. - И
молодняк уже покинул свой дом.
- Они прогрызают себе путь в теле собственной матери, - прокомментировал я.
Пока еще неизвестно, есть ли у гамадриад такое понятие, как пол. Не исключено, что
они прогрызают себе путь в собственном отце - или в ком-то еще, не знаю. Когда
закончится война, изучение биологии гамадриад воспламенит умы тысяч академиков.
- И насколько крупными они были? - поинтересовалась Гитта.
- Примерно с нашу пленницу, - ответил я, указав носком ботинка на зияющую
пасть у основания спирали. - Может, чуть меньше. Но не настолько, чтобы мне
захотелось встретиться с ними без тяжелой артиллерии.
- Мне казалось, что они слишком медлительны, чтобы представлять для нас угрозу.
- Эти особи почти взрослые, - сказал Дитерлинг. - В любом случае, от них
трудно сбежать в этих зарослях.
- Но захочется ли змее нас глотать... то есть, поймет ли она, что мы годимся в
пищу?
- Возможно, нет, - ответил Дитерлинг. - Но это будет слабым утешением после
того, как она по нам проползет.
- Хватит, - сказал Кагуэлла, обнимая одной рукой Гитту. - Это такая же дикая
тварь, как и любая другая. Разумеется, они опасны, если ты туго соображаешь. Но ведь мы
знаем, как с ними обращаться?
В зарослях позади нас что-то затрещало. Мы испуганно обернулись, ожидая увидеть
безглазую голову почти взрослой особи, которая неторопливо надвигается на нас подобно
товарному поезду, неумолимое скольжение которого не способны остановить податливые
заросли.
Вместо этого мы увидели доктора Вайкуну.
Когда мы покидали лагерь, он не выразил желания присоединиться, и я гадал, что
заставило его передумать. Только не подумайте, что меня радовала перспектива оказаться
в обществе этого вурдалака.
- В чем дело, доктор?
- Мне стало скучно, Кагуэлла.
Высоко поднимая ноги, доктор проследовал через остатки скошенной мною травы.
Его одежда, как обычно, выглядела безупречно в сравнении с нашей, на которой с каждым
днем экспедиции прибывали прорехи и пятна, - длинная, мышиного оттенка полевая
куртка с расстегнутой спереди "молнией". На шее болтались изящные очки-бинокли, а
волосы были любовно завиты, что придавало ему вид хмурого отощавшего херувима.
- А вот и наше дерево!
Я уступил ему дорогу. Моя потная ладонь еще сжимала рукоять моноволоконной
косы. Интересно, что бы случилось с этим упырем, увеличь я ненароком радиус секущей
дуги. Пожалуй, я просто смел бы его. Почему-то мне думается, что мучения, которые он
бы перенес при этом, были бы несравнимы с той болью, которую он причинил людям за
свою карьеру.
- Экземпляр хоть куда, - заметил Кагуэлла.
- Последнее слияние, по-видимому, случилось пару недель назад, - сказал
Дитерлинг, которого присутствие доктора смущало не больше, чем его хозяина. -
Взгляните на этот секционный градиент.
Доктор вразвалочку двинулся вперед, чтобы увидеть то, о чем говорил Дитерлинг.
Дитерлинг извлек из бокового кармана своей разгрузки плоскую серую коробочку.
Этот прибор, изготовленный ультра, величиной с карманную Библию, был снабжен
экраном и несколькими кнопками с загадочной маркировкой. Прижав устройство боком к
спирали, Дитерлинг ткнул большим пальцем в одну из кнопок. На экране появились
бледно-голубые увеличенные изображения клеток. Эти приплюснутые цилиндрики
походили на беспорядочно сваленные мешки с телами в морге.
- В основном это эпителиальные клетки, - проговорил Дитерлинг, чертя пальцем
по изображениям. - Обратите внимание на мягкую липидную структуру клеточной
мембраны - верный признак.
- Признак чего? - спросила Гитта.
- Животной ткани. Если бы я взял препарат вашей печени, он бы не слишком
отличался по структуре от этого.
Он переместил прибор к другой части спирали, чуть ближе к стволу.
- Теперь взгляните сюда. Абсолютно другие клетки, расположены куда более
упорядоченно, с ровными сросшимися стенками - это обеспечивает прочность
структуры. Видите дополнительный слой по обе стороны оболочки? В ее основе
целлюлоза.
Он коснулся другой кнопки, и клетки стали прозрачными и наполнились какими-то
туманными силуэтами, похожими на привидения.
- Видите органеллы, похожие на коконы? Это зарождающиеся хлоропласты. А эти
структуры вроде лабиринта - часть эндоплазматической сети. Все это можно увидеть
исключительно в растительных клетках.
Гитта постучала по коре в том месте, куда Дитерлинг первый раз направлял сканер.
- Значит, здесь дерево больше напоминает животное, а там - растение?
- Разумеется, это морфологический градиент. Ствол состоит из чисто растительных
клеток - цилиндр из ксилемы вокруг сердцевины из старой субстанции. Когда змея
впервые прикрепляется к дереву и оборачивается вокруг ствола, она все еще животное. Но
в тех местах, где она соприкасается с деревом, ее клетки начинают изменяться. Мы не
знаем, отчего это происходит, - порождает ли этот процесс нечто находящееся в
лимфатической системе змеи, либо дерево дает химический сигнал для начала слияния, -
Дитерлинг указал туда, где спираль словно прирастала к стволу. - Процесс такой
клеточной консолидации должен занимать несколько дней. По его окончании змея
оказывается неотделимо сросшейся с деревом - по сути, становится его частью. Но и в
этот период она все еще остается животным.
- А что происходит с ее мозгом? - спросила Гитта.
- Он ей больше не нужен. По большому счету, и нервная система тоже - в нашем
понимании.
- Вы не ответили на мой вопрос.
Дитерлинг улыбнулся.
- В первую очередь молодняк поедает материнский мозг.
- Они пожирают свою мать? - ужаснулась Гитта.
Змеи, которые слились с деревьями-хозяевами, сами становятся растениями. Но это
происходит лишь после того, как змея достигает зрелости и способна обвить дерево
спиралью от земли до самого зеленого полога. К тому времени юные гамадриады в ее
псевдо-чреве уже почти сформировались.
Наше дерево почти наверняка перенесло несколько слияний. Возможно, настоящее
дерево давно сгнило, и от него остались лишь сросшиеся оболочки мертвых гамадриад.
Впрочем, не исключено, что последняя "присоединившаяся" змея в некотором смысле все
еще жива и широко расправила свой фотосинтетический капюшон на вершине дерева,
упиваясь солнечным светом. Никто не знает, как долго змеи способны прожить в этой
последней - "безмозглой", растительной - фазе. Однако рано или поздно другая зрелая
особь приползет к этому дереву и заявит на него свои права. Она заскользит вверх по
стволу и пронзит своей головой капюшон предшественницы, а затем расправит
собственный капюшон над ним. В тени, без солнечного света, капюшон быстро засохнет,
а новая змея сольется с деревом и станет почти растением. Остатки ее животной ткани
пригодятся лишь на то, чтобы снабдить пищей молодняк, которому предстоит родиться
через несколько месяцев после слияния. Некий химический сигнал разбудит
новорожденных, побуждая их прогрызать себе путь из чрева, переваривая на ходу свою
мать. Они пожрут ее мозг, затем спустятся вниз по спирали, продолжая питаться ее телом,
пока не выйдут наружу у самой земли, - полностью сформировавшиеся молодые
гамадриады, готовые охотиться.
- По-твоему, это отвратительно, - заметил Кагуэлла, озвучивая мысли Гитты. -
Но на Земле случаются вещи и похуже. Так называемый австралийский паук по мере
созревания его потомства просто превращается в кашу. Признайся, в этом есть некая
дарвинистская чистота эксперимента. Эволюция не слишком обеспокоена тем, что
случается с существами, которые уже передали по наследству генетическую информацию.
Ты привыкла, что взрослые животные некоторое время присматривают за потомством,
воспитывая и оберегая его от хищников. Но гамадриады свободны от подобных
условностей. Даже только что вылупившиеся змеи куда сильнее любого из местных
животных, а значит, не нуждаются в защите. И учиться чему-то новому им незачем - все
уже давно заложено. Для взрослых особей почти не существует селекционного отбора,
препятствующего их гибели в момент рождения потомства. Поэтому для молодняка
абсолютно логично насыщаться собственными матерями.
Пришла очередь улыбнуться и мне.
- Вы говорите так, будто восхищаетесь этим.
- Так оно и есть. Как можно не восхищаться столь безупречным процессом?
Я не совсем уверен, что дальше события развивались именно так. Я смотрел на
Кагуэллу, одновременно приглядывая за Гиттой. Первым начал действовать Вайкуна...
или все-таки тот парень, Родригес?
Вайкуна сунул руку в карман и вынул пистолет.
- Родригес, отойди в сторону, - приказал он.
Я был в полном недоумении. Родригес держал руку в кармане, словно собирался
оттуда что-то вытащить. Вайкуна выразительно повел дулом пистолета.
- Я приказал тебе отойти.
- Доктор, - вмешался я, - вы не желаете объяснить, чего ради угрожаете одному
из моих людей?
- С радостью, Мирабель. После того, как с ним разделаюсь.
Родригес посмотрел на меня широко открытыми глазами. Он казался смущенным.
- Таннер, я не знаю, что ему нужно. Я просто собрался перекусить...
Я перевел взгляд на доктора-упыря.
- Итак, доктор?
- У него в кармане нет упаковки с пайком. Он полез за пистолетом.
Чушь какая. Родригес и без того вооружен - на плече у него, как и у Кагуэллы,
висит охотничья винтовка.
Оба застыли, уставясь друг на друга.
Мне необходимо было принять решение. Я кивнул Кагуэлле.
- Позвольте, я разберусь. Берите Гитту и уходите подальше - мало ли, начнется
перестрелка. Увидимся позже, в лагере.
- Вот именно! - проскрипел Вайкуна. - Уходите прочь, пока Родригес не убил
вас.
Взяв жену за руку, Кагуэлла неохотно отошел в сторону.
- Вы это серьезно, доктор?
- На мой взгляд, он вполне серьезен, - пробормотал Дитерлинг, в свою очередь
потихоньку отступая.
- Итак? - повторил я, обращаясь к упырю.
Рука Вайкуны дрожала. Он стрелял плохо, однако не обязательно быть снайпером,
чтобы уложить Родригеса на разделяющей их дистанции. Доктор заговорил медленно, с
нарочитым спокойствием:
- Это самозванец, Таннер. Я получил сообщение из Дома Рептилий, пока вы были
здесь.
Родригес покачал головой.
- Что за чепуха!
Доктор вполне мог получить сообщение из Дома Рептилий. Обычно я пристегивал
браслет связи, покидая лагерь, но в то утро засуетился и забыл об этом. Поэтому сигнал из
Дома не мог выйти за пределы лагеря.
Я повернулся к Родригесу.
- Вынь руку из кармана, только медленно.
- Неужели вы поверили этому ублюдку?!
- Я не знаю, чему верить. Но если ты говоришь правду, то в кармане у тебя
действительно сандвич.
- Таннер, поверь мне, это...
- Делай, как сказано, черт побери!
- Осторожно, - прошипел Вайкуна.
Родригес вынул руку из кармана с величавой медлительностью, не сводя глаз с меня
и Вайкуны. Двумя пальцами - большим и указательным - он сжимал плоский черный
предмет. В джунглях всегда царят сумерки, да и манера, с какой Родригес обращался с
этим предметом, могла создать впечатление, что это действительно была упаковка с
пайком. На миг я поддался внушению.
Но только на миг. Это был пистолет - маленькое, элегантное и жестокое оружие,
предназначенное для заказного убийства.
Вайкуна выстрелил. Возможно, для того, чтобы серьезно ранить стоящего напротив
человека, требуется гораздо больше мастерства, чем я предполагал. Так или иначе, но
пуля попала Родригесу в левое плечо, заставив его пошатнуться и вскрикнуть - но не
более того. Вспышка у дула пистолета Родригеса - и доктор навзничь рухнул на землю.
Кагуэлла, стоявший на краю прогалины, скинул с плеча винтовку и приготовился
стрелять.
- Нет!
Я успел крикнуть. Я желал только одного - чтобы мой хозяин убрался как можно
дальше. Но - я осознал это слишком поздно - Кагуэлла был не из тех, кто уклоняется от
боя, даже если это грозит ему гибелью.
Гитта завопила, пытаясь заставить мужа следовать за собой.
Родригес навел оружие на Кагуэллу и выстрелил...
И промахнулся. Его пуля лишь оцарапала кору стоящего рядом дерева.
Я пытался понять смысл происходящего, но на это не было времени. Пожалуй,
Вайкуна прав. Все действия Родригеса в течение последних секунд подтверждали
обвинения упыря... но кто, в таком случае, Родригес? Самозванец - или...
- Это тебе за Арджента Рейвича, - произнес Родригес, снова целясь в Кагуэллу.
Я понял, что на сей раз он не промахнется.
Подняв моноволоконную косу, я сдвинул большим пальцем рычажок, увеличивая до
максимума радиус невидимой режущей нити, создаваемой пьезоэлектрическими
кристаллами. Теперь передо мной развернулся сверхжесткий пятнадцатиметровый веер
толщиной в одну молекулу.
Краем глаза Родригес уловил мое движение. И сделал ошибку - ошибку, которую
мог допустить любитель, но не профессиональный убийца.
Он чуть помедлил.
Возможно, до него дошло, что случилось, - боли он не мог ощутить, поскольку
невидимый резец действовал с хирургической точностью. Родригес выронил пистолет. За
несколько секунд безмолвия у меня успело родиться сомнение: не сделал ли я такой же
ошибки, что и он, и удалось ли мне выдвинуть лезвие косы на необходимую длину.
Но ошибки не было.
Родригес рухнул на землю. Дважды.
- Мертв, - констатировал Дитерлинг. Мы снова были в лагере и собрались в
единственной накачанной палатке. С момента инцидента миновали три часа, и сейчас
Дитерлинг стоял, склонившись над телом доктора Вайкуны.
- Если бы я знал, как пользоваться этими штуками... - Дитерлинг разложил перед
собой хирургические игрушки доктора - одна круче другой, - так и не желающие
раскрывать свои зловещие секреты. Для того, чтобы спасти человека, сраженного
оружием Родригеса, обычных медикаментов было недостаточно. Мы надеялись на
волшебный сундучок доктора - он выложил за него торговцам-ультра немалые деньги.
Возможно, наши надежды могли оправдаться, окажись эти инструменты в умелых руках.
Но сейчас единственный человек, который обладал соответствующими навыками, больше
всего нуждался
...Закладка в соц.сетях
