Жанр: Научная фантастика
Город бездны
...ался стеклянным.
Вадим грохнулся навзничь и завопил, кровь хлестала из его глаза гаснущим
осколком заката. Он безумно размахивал руками, не осмеливаясь поднять руку и
коснуться инородного тела, которое сидело в его глазнице.
- Черт! - проговорил его напарник. Пока я с трудом поднимался на ноги,
Квирренбах внезапно пнул его, а в следующий миг уже удирал прочь.
Мыча, Вадим повалился на наш столик. Напарник поддерживал раненого и
лихорадочно нашептывал что-то на ухо - похоже, втолковывал, что пора смываться.
Мне тоже было что сказать.
- Я знаю, что это чертовски больно, но тебе необходимо кое-что узнать, Вадим. Я
мог бы всадить эту штуку тебе прямо в мозг. Для меня это не составит труда. Ты знаешь,
что это означает?
Он ухитрился поднять голову, повернув ко мне безглазое, похожее на
окровавленную маску лицо.
- Что?
- Это означает, что ты опять у меня в долгу, Вадим.
Я осторожно снял у него с руки часы и пристегнул у себя на запястье.
Глава 13
Возможно, среди лабиринта паровых труб в чреве Нью-Ванкувера скрывались
какие-то силы охраны правопорядка. Но они делали это чрезвычайно искусно и ничем не
выдавали своего присутствия. Вадим и его помощник, пошатываясь, удалились с места
происшествия, так и не дождавшись вопросов. Я задержался, поскольку честь обязывала
меня дать объяснения - но никто так и не появился. Стол, за которым мы с
Квирренбахом лишь несколько минут назад пили кофе, выглядел весьма плачевно - но
что поделать? Конечно, можно оставить чаевые для робота-уборщика, который наверняка
вот-вот притащится. И заодно полюбоваться, как тупая машина будет оттирать кровь и
содержимое глазного яблока с тем же драматизмом, что и кофейные пятна.
Я ушел, и никто не пытался меня остановить.
Заглянув в уборную, я побрызгал на лицо ледяной водой и смыл кровь с кулака. На
всякий случай я двигался подчеркнуто спокойно и неторопливо.
Однако в уборной никого не было. Дверцы длинного ряда кабинок были украшены
загадочными ребусами. При желании в них можно было узнать инструкцию,
объясняющую, каким образом включать слив.
Я тщательно простучал и прощупал свою грудную клетку. Похоже, удалось
отделаться синяками. Теперь можно было пройти в зону посадки.
Не знаю, кому пришло в голову назвать шаттл "бегемотом". Это был тот самый
корабль, который по форме напоминал ската, а тем, как он "присосался" к оболочке
анклава, вращаясь вместе с ним, - миногу. Вблизи эта штуковина оказалась далеко не
столь гладкой и обтекаемой, как издали. Ее корпус был испещрен вмятинами и шрамами,
а между ними красовались угольно-черные потеки.
С противоположных сторон на корабль медленно втекали два потока пассажиров.
Мой рукав выглядел унылой тускло-серой массой, которая ползла вниз по спиральному
туннелю, будто толпа осужденных на казнь. Другой двигался чуть бодрее. За прозрачной
оболочкой соединительной трубы я увидел людей, которым прислуживали роботы,
домашних любимцев невероятного размера и даже людей, чьи фигуры напоминали
животных. Среди них скользили паланкины герметиков - теперь эти темные ящики
напоминали мне метрономы.
Позади меня поднялась суматоха: кто-то пытался пробиться вперед.
- Таннер! - донесся до меня театральный шепот. - Вам тоже удалось бежать!
Когда вы исчезли, я боялся, что эти головорезы вас нашли!
- Он лезет без очереди, - вяло возмутился кто-то за моей спиной. - Вы видели?
Я, право же...
Еще не успев обернуться, я уже знал, кого увижу.
- Он со мной. Если вам это не нравится, давайте разбираться. А пока что заткнитесь
и встаньте где стояли.
Квирренбах втиснулся в очередь следом за мной.
- Благодарю...
- Ладно. Только говорите потише и не поминайте Вадима.
- Так вы думаете, у него здесь действительно полно друзей?
- Не думаю. Просто хочу немного отдохнуть от приключений.
- Понимаю. Особенно после... - он побледнел. - Даже думать об этом не хочу.
- Ну, так и не думайте. Если повезет, это вам не понадобится.
Очередь ринулась вперед, проходя последний виток спирали, и ввалилась в шаттл.
Просторный, ярко освещенный, его холл сделал бы честь фешенебельному отелю.
Лестница совершала еще несколько витков вверх и выходила к небольшой площадке.
Повсюду прогуливались люди с бокалами в руках, носильщики катили багаж, а
контейнеры побольше перемещали лебедками. Огромные иллюминаторы образовали
почти непрерывный ряд, стена повторяла очертания части "крыла". Кажется, нутро
"бегемота" было почти полым, но с того места, где я стоял, мне было видно не более
десятой доли его объема.
Там и сям темнели скопления кресел - в одних размещалась группа собеседников,
другие окружали тонкую струйку фонтана или какой-то экзотический куст. Иногда через
зал, точно шахматная ладья по доске, скользил прямоугольный силуэт паланкина.
Я направился к свободной паре кресел, развернутых к одной из оконных панелей.
Хотя я порядком вымотался и не отказался бы вздремнуть, но сейчас было не до того. Что
если предыдущий рейс "бегемота" отменили, и Рейвич находится сейчас где-то здесь, на
корабле?
- Задумались, Таннер? - произнес Квирренбах, садясь рядом со мной. - У вас
такой озабоченный вид.
- Вы уверены, что отсюда самый лучший обзор?
- Очко в вашу пользу, Таннер. Но если я не сяду рядом с вами, кто расскажет мне о
Небесном? - он побарабанил пальцами по крышке кейса. - Теперь у вас масса времени,
чтобы рассказать мне все остальное.
- Вас чуть не убили, а у вас в голове все одно?
- Вы не понимаете. Я думаю сейчас... ну скажем, о симфонии, посвященной
Небесному, - он выставил палец пистолетиком. - Нет, не симфония - месса,
внушительное хоровое произведение эпического склада... Гармония строго стиля...
последовательные квинты и ложные связи... погребальная песнь потерянной невинности,
гимн преступлению и подвигу Шайлера Хаусманна.
- Не было никакого подвига, Квирренбах. Только преступление.
- Но я-то этого не знаю, раз вы не рассказали, верно?
Последовала серия толчков и вибраций - это "бегемот" отстыковался от приемного
порта. В иллюминаторе я увидел стремительно удаляющуюся станцию и ощутил приступ
головокружения. Прежде чем последовали более неприятные реакции, анклав загородил
полнеба и исчез. Остался только космос. Я огляделся: люди как ни в чем не бывало
прогуливались по вестибюлю.
- А без свободного падения было не обойтись?
- Только не "бегемоту", - сказал Квирренбах. - Сразу после отстыковки он летит
по касательной относительно поверхности станции, словно камень из пращи. Но уже
через миг корабль запускает двигатели малой тяги и создает ускорение в одно "G". Затем
ему необходимо чуть свернуть, чтобы избежать столкновения, проходя мимо станции.
Полагаю, это единственная по-настоящему сложная часть путешествия - одна минута,
когда мы действительно рискуем напитками в желудке. Но наш пилот-кашалот, кажется,
знает свое дело.
- Кашалот?
- Для управления этими штуками используют генетически модифицированных
китообразных. Дельфинов, китов... Система управления шаттлом напрямую связана с их
нервной системой. Не беспокойтесь. Они еще никого не убили. Большую часть пути полет
будет плавным, как сейчас. Корабль просто погрузится в атмосферу. Очень мягко и
медленно. Попав в любую плотную среду, "бегемот" двигается как дирижабль, только с
жесткой оболочкой. По мере приближения к поверхности он накапливает такой запас
плавучести, что вынужден включить двигатели малой тяги, чтобы не всплыть. Это
действительно напоминает погружение.
Квирренбах щелкнул пальцами, подзывая слугу.
- Однако не помешает выпить. Что желаете, Таннер?
Я выглянул в окно: диск Йеллоустоуна встал вертикально, так что планета
напоминала глухую желтоватую стену.
- Не знаю. А что здесь принято пить?
Горизонт Йеллоустоуна начал медленно выпрямляться. В это время "бегемот"
перестал подстраиваться под скорость, с которой "Карусель" двигалась по орбите. Полет
действительно проходил гладко и без неожиданностей. Но за этим стояли точнейшие
расчеты. Остановившись над планетой, мы должны были зависнуть точно над Городом
Бездны, а не на расстоянии от него.
Однако, хотя мы и находились в тысячах километрах над поверхностью, гравитация
Йеллоустоуна уже давала о себе знать. С тем же успехом мы могли сидеть на вершине
высочайшей горы, пронизывающей атмосферный слой. Медленно, с неторопливым
спокойствием, которое вполне подходило к его прозвищу, "бегемот" начал спуск.
Мы с Квирренбахом молча любовались панорамой.
Йеллоустоун походил на Титан из Солнечной системы как родной брат, но был
потяжелее и являлся планетой, а не спутником. Хаотические ядовитые смеси азота, метана
и аммиака образовали атмосферу, окрашенную всеми мыслимыми оттенками желтого:
охристый, оранжевый и коричневатый тона, вплетаясь в великолепные спирали циклонов,
создавали причудливые узоры, словно нарисованные тончайшей кистью. На большей
части Йеллоустоуна царил леденящий холод. Прибавьте к этому ураганы, ливневые
паводки и электрические бури. В далеком прошлом орбита, по которой планета вращается
вокруг Эпсилон Эридана, изменилась после сближения с Мандариновой Грезой -
массивным газовым гигантом, который сейчас занял место на дальней орбите. Это
случилось сотни миллионов лет назад, но кора Йеллоустоуна все еще отходит от
тектонических потрясений после контакта, истекая перегретой лавой. Ходит гипотеза, что
Глаз Марко - единственная луна планеты - прежде вращался вокруг газового гиганта,
что объясняет наличие странных кратеров на одной стороне луны.
Согласитесь, Йеллоустоун - неприветливое местечко. Но люди все равно пришли
сюда. Я попытался представить себе эту планету в расцвете Belle Epoque. Спускаясь в
атмосферу Йеллоустоуна, ты знаешь, что под слоями золотистых облаков лежат города,
прекрасные, как мечта, и самый величественный из них - Город Бездны. Более двухсот
лет сияющей славы... До последних дней невозможно было предположить, что ей не дано
продлиться еще столько же. Ни декадентского увядания, ни истерических всплесков. Но
затем пришла эпидемия, и желтый стал цветом болезни, приобрел оттенки блевотины,
желчи и гноя. Под желтушным покровом атмосферы скрывались больные города, язвами
рассыпанные по поверхности планеты.
Я пригубил коктейль, заказанный для меня Квирренбахом. Славный был мирок.
Увы, именно "был".
Сказать, что "бегемот" врезался в атмосферу, было бы ошибкой. Он погрузился в
нее, опускаясь так медленно, что корпус почти не испытывал трения. Небо над нами
перестало быть непроглядно черным и начало приобретать слабые оттенки пурпура, а
затем охры. Наш вес то и дело колебался - видимо, "бегемот" попадал в зоны давления,
которые не мог проскочить быстро - но не более чем на десять-пятнадцать процентов.
- Она все еще прекрасна. Вам не кажется?
Мой спутник был прав. Иногда случайный шквал или сдвиг в нижних слоях
атмосферы делали прореху в желтом облачном покрове, и тогда мы могли видеть
поверхность. Блестящие, как зеркало, озера замерзшего аммиака, умопомрачительные
выступы горных пород, исхлестанные ветрами и превратившиеся в пустоши, сломанные
шпили и арки высотой в милю, похожие на непогребенные кости гигантских животных. И
колонии одноклеточных - их лиловые и изумрудные пленки покрывали поверхность
огромными глянцевыми пятнами и пронизывали, словно жилами, глубокие каменистые
напластования. Эти организмы существовали еще в ледниковый период, и то, что они
уцелели до сих пор, не укладывалось в голове. Повсюду виднелись купола маленьких
аванпостов - но нигде не было ничего похожего на города. Сейчас на Йеллоустоуне
сохранилась лишь горстка поселений величиной с десятую часть Города Бездны - и ни
одного равного ему. Даже второй по величине город, Феррисвилль, по сравнению с ним
- просто захолустная дыра.
- Гостеприимное местечко, - произнес я иронично.
- Да... пожалуй, вы правы, - отозвался Квирренбах. - Как только я накоплю
впечатлений, чтобы написать что-нибудь, и заработаю достаточно, чтобы выскочить
отсюда... Сомневаюсь, что я задержусь здесь надолго.
- А чем вы собираетесь зарабатывать?
- Для композитора всегда найдется работа. Нужно лишь найти богатого
покровителя, которому захочется спонсировать великое произведение искусства. Им
кажется, что таким образом они приобщаются к бессмертию.
- А если ваш покровитель уже бессмертен, или послесмертен - как там они себя
называют?
- Даже послесмертные не могут быть уверены, что не умрут когда-нибудь
окончательно. Так что желание оставить след в истории им не чуждо. Вдобавок, в Городе
Бездны много людей, которые были послесмертными, но сейчас столкнулись с
неминуемой перспективой смерти, как это всегда бывает со многими из нас.
- У меня сердце кровью обливается.
- Ну что ж... скажем просто, что смерть для многих снова стала реальной
проблемой, чего не было вот уже несколько веков.
- Но вдруг среди этих людей не найдется богатых покровителей?
- Ах, что вы. Видели эти паланкины? Богатых людей в Городе Бездны всегда было
много, хотя того, что называют экономической инфраструктурой, в нем как таковой нет.
Но богатство и влияние существовали и будут существовать всегда и везде. Готов держать
пари, что кое-кто сильно поднялся за последнее время. Самое страшное бедствие
непременно принесет кому-нибудь выгоду.
- Обычное дело во время катастроф, - заметил я.
- Что?
- Они способствуют расслоению. Все... м-м-м... самое неприятное всегда всплывает
на поверхность.
По мере дальнейшего спуска я обдумывал легенды и маскировку. Впрочем,
особенно стараться я не стал. Я стараюсь обеспечить себе оружие и тылы, а в остальном
предпочитаю действовать по обстановке, а не планировать ходы заранее. Но как быть с
Рейвичем? Он не мог знать об эпидемии. Что бы он ни задумал, ему придется менять
планы. Правда, между нами было одно важное отличие: Рейвич аристократ, значит, у него
должна быть целая сеть связей, которая распространяется на добрую половину освоенного
космоса и основана на узах родства, уходящих в глубь веков. Вполне возможно, что у
Рейвича есть знакомые среди элиты Города Бездны.
Даже если он не успел связаться с ними до прибытия, эти знакомые ему очень
пригодятся. Но если он сумел предупредить их еще по пути, ему просто повезло.
Субсветовик движется почти со скоростью света, но в начале рейса ему приходится
набирать скорость, а в конце - тормозить. Допустим, перед стартом с Окраины Неба
"Орвието" отправил радиосообщение. Оно достигнет Йеллоустоуна за год, а то и за два,
до появления самого корабля, и у сообщников Рейвича будет масса времени, чтобы
подготовить ему встречу.
А может, у него нет никаких сообщников. Или они не получили послание.
Возможно, оно затерялось, когда коммуникационная сеть системы превратилась в
скомканный лабиринт, и теперь обречено до бесконечности метаться между
неисправными узлами. Наконец, у Рейвича могло не быть времени на отправку послания.
Или это вообще не пришло ему в голову.
Хорошо бы принять одну из этих версий и на этом успокоиться. Но я никогда не
полагаюсь на везение - так проще.
Я снова поглядел в окно. Облака разошлись, и я впервые увидел Город Бездны.
Рейвич - он где-то там, внизу... ждет, потому что знает. Город показался мне
необъятным, и задача, которую я поставил перед собой, вдруг навалилась на меня
непомерным грузом.
Откажись от нее, прямо сейчас - миссия невыполнима. Ты никогда не найдешь его.
Но я вспомнил Гитту.
Город гнездился внутри кратера, края которого образовали широкую, зазубренную
стену - почти шестьдесят километров в поперечнике, а сама стена достигала двух
километров в самой высокой точке. Первопроходцы, которые прибыли сюда, искали
убежище от ураганов Йеллоустоуна. Они селились в кратерах и возводили хрупкие,
заполненные воздухом постройки, которые на открытом месте простояли бы минут пять,
не больше. А может быть, их чем-то привлекала сама Бездна - глубокое ущелье с
вертикальными стенами, - ущелье точно по центру кратера.
Бездна постоянно отрыгивала теплым газом. Здесь был один из очагов
тектонической энергии, которая пробудилась в коре при сближении с газовым гигантом.
Этот газ по-прежнему оставался непригодным для дыхания, но содержал значительно
больше свободного кислорода, водяных паров и прочих незначительных примесей, чем с
любой из подобных "фонтанов" на поверхности Йеллоустоуна. Разумеется, его
необходимо было подвергать процессу фильтрации, прежде чем он становился пригодным
для дыхания. Но здесь это оказалось гораздо проще, чем где-либо в другом месте, а
горячий пар можно было использовать для работы огромных турбин, поставляющих
столько энергии, сколько необходимо развивающейся колонии. Город распластался по
внутренней поверхности кратера, обступив Бездну и на шаг спускаясь в нее. Здания,
облепленные лифтами и галереями, чудом удерживались на выступах в сотнях метрах
ниже кромки провала.
Впрочем, большая часть города лежала под огромным тороидальным куполом,
опоясавшим Бездну. Квирренбах сказал мне, что местное население называет его
Москитной Сеткой. Строго говоря, это были восемнадцать отдельных куполов, но они
давно слились в единое целое так, что трудно было сказать, где начинался один и
кончался другой. Поверхность купола не очищали уже семь лет. За это время она
покрылась слоем коричнево-желтой грязи и стала почти непрозрачной. Правда, в
некоторых местах купол не успел зарасти до такой степени, чтобы находящийся под ним
город стало невозможно рассмотреть. Сейчас, с борта шаттла, я поначалу не заметил
ничего особенного. Обычный урбанистический пейзаж - фантасмагорическое
нагромождение высоченных зданий, втиснутое в гниющее лоно Города, словно нутро
фантастически сложной машины. Но в этих строениях было что-то тошнотворно
неправильное. Эти болезненно искаженные формы не могли даже присниться
архитектору, если только он не выжил из ума. Над землей они многократно разветвлялись,
точно бронхи, сливаясь в единую массу. Не считая россыпи огней на верхних и нижних
ярусах, здания были темными и казались мертвыми.
- Теперь вы видите, что они не шутили, - сказал я.
- Что?
- Они не шутили. Это был не розыгрыш.
- Конечно, - согласился Квирренбах. - Конечно, не розыгрыш. Я тоже сделал
глупость. Я видел собственными глазами, во что превратился Блестящий... Ржавый Обод
- и даже после всего этого тешил себя надеждой, что Город остался прежним. Как
сокровище, которое скупец прячет от любопытных.
- Но Город никуда не делся. Там по-прежнему живут люди, существует какое-то
общество.
- Но не совсем то, что мы ожидали.
Мы пронеслись над самым куполом. Он действительно напоминал кое-как
натянутую сетку из металла и структурированного алмаза. Эта сеть тянулась на многие
мили, насколько хватало глаз, и терялась в коричневой мути атмосферы. Бригады
крошечных ремонтников в скафандрах копошились на куполе, словно муравьи. Их работу
отмечали прерывистые вспышки сварочных горелок. То здесь, то там из щелей в куполе
вырывались клубы серого пара, который тут же замерзал в атмосфере Йеллоустоуна,
высоко над термальной ловушкой кратера. В некоторых местах сеть почти лежала на
крышах зданий, которые тянули к ней свои подагрические пальцы. Между их болезненно
распухшими, искривленными фалангами чернели перепонки, очень напоминающие
полусгнившие остатки перчаток. На кончиках этих пальцев поблескивали огни,
светящиеся волокна переплетались с густой паутиной мостов, соединяющих здания.
Теперь, когда мы приблизились, я заметил необычную ажурность конструкции - здания
окутывал клубок тонких темных волокон, словно неистовые пауки пытались соорудить
вокруг них паутину. Но в итоге получилась клочковатая масса висящих нитей, в которых
по пьяным траекториям сновали огни.
Я вспомнил послание к иммигрантам, с которым ознакомился на борту
"Стрельникова", и понял, что имелось в виду. Здания трансформировались на глазах,
настолько быстро, что убивали находившихся внутри людей - куда более грубо и
эффективно, чем собственно эпидемия. Согласно проекту, здания могли восстанавливать
сами себя или изменяться, подчиняясь командам из демаркистской сети. Достаточно
определенному количеству людей пожелать, и здание послушно принимало новую форму.
Однако изменения под воздействием эпидемии происходили внезапно и бесконтрольно,
как сейсмические подвижки. Никому и в голову не могло прийти, что этот проект таит
такую опасность. Город развивался с утопической плавностью, ему можно было время от
времени придавать новый вид, замораживать, размораживать и снова замораживать,
словно ледяную скульптуру. Никто не сказал зданиям, что в них живут люди, которые
могут быть раздавлены, едва они начнут изменять форму. Многие мертвецы до сих пор
лежат в чудовищных постройках, заполонивших Город.
Вскоре Город Бездны проплыл под нами и исчез за иззубренной кромкой стены
кратера. Я заметил в ней тесную выемку, а через миг "бегемот" грациозно скользнул туда.
На берегу светло-коричневого озера я увидел россыпь бронированных построек.
Приближаясь к нему, корабль пошел на снижение. Теперь было отчетливо слышен вой
двигателя малой тяги, который не давал шаттлу взмыть вверх.
- Пора на выход, - Квирренбах поднялся с кресла и кивнул в сторону потока
людей, который двигался через вестибюль.
- Куда они все идут?
- К посадочным капсулам.
Я последовал за ним через вестибюль, туда, где по одной из многочисленных
спиральных лестниц можно было спуститься на нижнюю палубу. На посадочной
площадке уже выстроилась очередь. Люди проходили через стеклянные шлюзы и
садились в каплевидные капсулы, которые цепочкой ползли по направляющим.
Заполненные капсулы скользили вниз на короткий пандус, торчащий из брюха "бегемота"
и, пролетев по воздуху остаток дистанции - две-три сотни метров, - шумно падали в
озеро.
- Хотите сказать, что эта штуковина по сути не приземляется?
- Господи, конечно, нет, - улыбнулся Квирренбах. - Они не рискуют
приземляться. Тем более в наше время.
Наша капсула выскользнула из-под брюха "бегемота". Кроме нас с Квирренбахом, в
ней было еще двое пассажиров. Оба с жаром спорили о местной знаменитости по
фамилии Воронофф, но говорили на норте с таким сильным местным акцентом, что я
понимал лишь одно слово из трех. Все остальное их совершенно не волновало - даже
когда мы погрузились в озеро с явным риском не всплыть на поверхность. Но все
обошлось. Сквозь стеклянную оболочку я увидел, как справа и слева из воды выскакивают
остальные капсулы.
Через озеро уже шагала пара машин, готовых подобрать нас. Это были высоченные
скелетообразные треноги, передвигающиеся при помощи целой системы поршней. По
одной вылавливая плавающие капсулы приспособлениями, похожими на краны, они
укладывали их в сетку, которая болталась под брюхом треноги. Операторы в герметичных
кабинах на крышках треног лихорадочно работали рычагами.
Затем треноги выбирались на берег и разгружали свои кошелки на ленту конвейера
- она ползла к одному из зданий, которые я заметил на подлете.
Там нас доставили в герметичную приемную камеру, где капсулы были сняты с
конвейера. Группа рабочих со скучающим видом вскрывала оболочки, а пустые капсулы
направляли к посадочной площадке наподобие той, где пассажиры на борту "бегемота"
ожидали отправки. Думаю, треножники снова отнесут их на середину озера и поднимут
повыше, чтобы "бегемот" смог их подхватить.
Мы с Квирренбахом выбрались из капсулы и присоединились к толпе пассажиров,
которая устремилась из приемной камеры через лабиринт холодных тускло освещенных
туннелей. Воздух был затхлым, словно каждым его глотком до тебя уже успели подышать
несколько человек. Но дышать им было можно, а сила тяжести была не намного выше,
чем на станциях Ржавого Обода.
- Не знаю, чего именно я ожидал, но только не этого, - сказал я. - Ни сервиса, ни
системы безопасности, ничего. Напрашивается вопрос: какова здесь секция иммиграции и
таможня?
- Об этом можете не думать, - сказал Квирренбах. - Таможню мы только что
прошли.
Я вспомнил об алмазном пистолете, который отдал Амелии. Я был уверен, что
пронести его в Город Бездны нереально.
- Это была таможня?
- Подумайте немного - и поймете, что Город Бездны трудно чем-то удивить. Нет
смысла проверять вас на наличие оружия - здесь его столько, что лишняя единица
ничего не изменит. Скорее, они предпочтут конфисковать ваш товар и предложить обмен
с доплатой за новинку. И нет смысла проверять вас на инфекции. Слишком сложно - и
вы скорее подцепите ее здесь, чем принесете в Город. Наоборот, несколько милых
инопланетных бактерий может принести нам реальную пользу.
- Нам?
- Им. Извините, оговорился.
Мы прошли в залитый светом холл с широкими окнами, выходящими на озеро.
"Бегемот" принимал капсулы. "Крылья" космического ската по-прежнему были
подсвечены: двигатели малой тяги поддерживали шаттл в положении устойчивого
равновесия. Прежде чем вернуться в лоно челнока, каждая капсула стерилизовалась,
проходя сквозь кольцо лилового пламени. Быть может, Городу было все равно, что в него
приходит, но всю остальную вселенную этот вопрос по-прежнему беспокоил.
- Полагаю, вы уже знаете, как попасть в Город?
- По сути, только одним способом: "зефир" до Города Бездны.
Не спеша спускаясь по туннелю-переходу, мы вынуждены были протиснуться мимо
паланкина. Вертикальный ящик был украшен черным рельефным узором, изображающим
какие-то сцены из славного прошлого Города Бездны. Когда мы обогнали этот медленно
ползущий гроб, я рискнул обернуться и встретился взглядом с герметиком. За толстым
зеленоватым стеклом маячило бледное пятно, не слишком похожее на человеческую
физиономию. У меня мороз пробежал по коже.
Тут же роботы-слуги довольно примитивного вида разносили багаж. Это были не
элегантные разумные машины, а неуклюжие механизмы с интеллектом вроде собачьего,
которые то и дело ошибались. Похоже, по-настоящему разумные роботы остались только
в орбитальных анклавах. Но здесь ценили даже этих тупиц: они напоминали о прежних
временах.
И, наконец, здесь были аристократы - эти не прятались в па
...Закладка в соц.сетях
