Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...израненного хозяину гостиницы,
то есть Ангелу Церкви. Два динария, данные самарянином, - это познание Отца и
Сына и ведение того, что Отец - в Сыне, а Сын в Отце[1275 Сидоров А. И.
Комментарии. // Творения аввы Евагрия. Аскетические и богословские трактаты.
Перевод, вступительная статья и комментарии А. И. Сидорова. - М., 1994, сс. 302
и 340.].
Итак, аллегории Оригена не уводят человека из Церкви, а подводят к ней. Они учат
не презрению к Писанию, а благоговейному чтению его. Теософы же обычно
обращаются к "аллегориям" для того, чтобы опровергнуть какое-либо прямое
библейское утверждение (например, о том, что грех есть грех). "Посвященный" и
"просвещенный" аллегоризм оккультистов полагает, что обращение к библейскому
тексту есть худший из всех возможных путей "духовного познания"[1276 Блаватская,
например, уверяет, что Библия стала Священным Писанием только после оккультной
катастрофы: после того, как Ирод избил 40 000 "Невинных" в смысле "Посвященных".
Произошло это за 100 лет до Рождества (см. - Блаватская Е. П. Тайная доктрина.
Т. 2, с. 632). Ясно, что новые "посвященные" не испытывают ни малейшей нужды
(кроме "маскировочной") в Писании, появившемся таким путем.]. В душе у Оригена
гораздо больше подлинной церковности, чем того хотелось бы оккультистам.
В отличие от гностиков и теософов Ориген отказывается аллегорически
истолковывать историю макрокосмоса. Он соглашается с буквальной космогонической
концепцией книги Бытия (и даже специально настаивает на этом в письме
Гобару)[1277 см. Nautin P. Origene. p. 149.]. Но моисееву космогонию он
восполняет углублением в "микромир" - в человека. Ориген полагает, что, кроме
рассказа о создании видимого мира, Моисеем "в форме аллегории было показано все,
что может украсить малый мир, то есть человека" (Беседы на книгу Бытия. I,11).
И тут Ориген набрасывает действительно величественную картину. Твердь,
разделяющая воды, - это разделение внешнего и внутреннего человека. Если от души
человека отбежали воды - грехи и страсти, - он стал сушей, и эта суша стала
землей, и на ней взошел плод чистоты. Теперь уже твердь достойна быть украшенной
светилами - и в нашей душе воссияет Солнце-Христос и луна-Церковь. Солнце - это
Христос, потому что Им сказано: "Я свет миру". Луна же получает свет от Солнца -
так и церковь от Христа. Светила установлены "для знамений". Знамения Церкви -
это заповеди Христовы, являемые миру. "Чтобы всякий, получив знамение, знал, как
убежать от будущего гнева, чтобы день тот не застиг его как тать". "Христос -
свет апостолов, а Апостолы - свет миру". Звезды - это святые (прежде всего
Моисей и пророки).
На следующий день одновременно изводятся пресмыкающиеся и птицы - потому что и
доброе и злое должны мы представить пред Светом Христовым на Его суд. "Мы, по
слову и завету Божию, и то, и это вынесем пред лице Божие и на суд Его, чтобы,
будучи просвещаемы Им, мы смогли отделить из доброго все злое, то есть удалить
от себя то, что пресмыкается по земле и доставляет приземленные заботы". Птицы
наших помыслов должны полететь над твердью, чтобы познать самих себя и узнать,
что в нас есть от пресмыкающихся. "Если мы посмотрим на женщину с вожделением -
это в нас ядовитое пресмыкающееся; но если есть в нас чувство трезвости, то
пусть даже загорится страстью к нам госпожа-египтянка, мы обратимся птицами, и,
оставивши в руках ее египетское платье, улетим от грязного коварства. Если
какая-то мысль искушает нас к воровству - вот, наихудшее пресмыкающееся; если же
в нас такое намерение, что, имея у себя только две лепты, мы их милосердно
отдадим в дар Богу, это намерение - птица, не помышляющая ни о чем земном, но
крыльями стремящаяся к небесной тверди. Если к нам подступает мысль, хотящая нас
убедить, что не нам претерпевать мученические страдания, - это ядовитое
пресмыкающееся; но если придет к нам мысль и намерение сражаться за истину даже
до смерти, - это будет птица, от земных к высотам устремляющая" (Беседы на книгу
Бытия. I, 3-8)[1278 Перевод с латыни М. В. Асмуса.].
Конечно, толкования Оригена и условны, и произвольны. Но для нас важно отметить,
в каком направлении идет его аллегоризирующее воображение, а в каком - нет.
Чтобы так истолковать книгу Бытия, особенно же эпизод с созданием небесных
светил, надо не просто быть христианином - надо искренне любить Писание и
Церковь. Будь Ориген теософом - именно в этом месте как удобно было бы ему,
очертя голову, броситься в звездные мифы, и "планетарные цепи".
Любой читатель "Тайной Доктрины" помнит, как любезна Блаватской идея
гермафродитов, как настойчиво она старается библейскую фразу "мужчину и женщину
сотворил их" (Быт. 1,27) прочитать как "мужчиной и женщиной сотворил его",
превращая тем самым Адама в андрогина. Ориген, дав вполне красивое буквальное
толкование этого библейского места[1279 "Может быть, так как обо всем
сотворенном Богом говорится как о сопряженном и соединенном друг с другом, как
небо и земля, как солнце и луна, так вот, чтобы показать, что и человек - Божие
творение и он создан не без гармонии и соответствующего сопряжения, потому и
говорится заранее: "мужчину и женщину сотворил" - Ориген. Беседы на Быт. 1,14.]
, приступает к аллегорическому. "Внутренний наш человек состоит из души и духа.
Мужчиною можно назвать дух, женщиной провозгласить душу. Если между ними есть
согласие и единодушие, то в самом естестве своем они плодятся и размножаются,
рождая детей - добрые чувства и мысли, или полезные соображения, которыми они
наполняют землю и обладают ею. То есть, подчинив себе плотское чувство, они
обращают его к лучшим намерениям и правят им" (Беседы на Быт. 1,15). Ничего
похожего на теософию здесь также не просматривается...
Но тогда вновь возникает все тот же вопрос: Елена Рерих плохо знает Оригена или
"Тайную Доктрину"? Или она просто не прочь приврать?
Если бы Ориген действительно был оккультистом, как утверждает Е. Рерих, неужели
он смог бы написать два (!) толкования на Песнь Песней, в которых он изъясняет
любовь Невесты к Жениху как стремление человеческой души к соединению с
Христом?! "Творец Вселенной, создавая нас, посеял в ваших сердцах семена любви...
"Поддержите меня Его яблоками, ибо я ранена любовью" (Песн. 2,5)[1280 В
синодальном переводе: Освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви.]. Сколь
это прекрасно, сколь великолепно - получить рану от любви! Иной поражен стрелой
плотской любви, иной ранен земной страстью; ты же обнажи члены свои и прими
"стрелу избранную", стрелу прекрасную, ибо стрелок - Сам Бог. Сколь блажен
раненый этой стрелой! Этой стрелой были ранены те двое, что беседовали друг с
другом, говоря: "Не горело ли в нас сердце наше на пути, когда Он изъяснял нам
Писания?"... Отвечает Брат мой и говорит: Встань, иди, возлюбленная Моя. Я
проложил тебе путь, разорвал сети, - иди ко Мне, возлюбленная Моя. "Встань, иди,
возлюбленная Моя, прекрасная Моя, голубка Моя". Почему Он говорит: "Встань",
почему говорит: "Спеши"? Ради тебя Я вынес бешенство бурь, вытерпел волны,
осаждающие тебя, "печальная стала душа Моя о тебе даже до смерти", Я воскрес из
мертвых, сломал жало смерти, расторг узы ада. Поэтому говорю тебе: "Встань, иди,
возлюбленная Моя, прекрасная Моя, голубка Моя, ибо зима уже прошла, дождь
миновал, цветы показались на земле". Воскреснув из мертвых, Я восстановил
тишину"[1281 Ориген. Гомилии на Песнь Песней. // Альфа и Омега. Ученые записки
Общества для распространения Священного Писания в России. №2 (5) 1995, сс. 89,
88, 90.].
Эти комментарии Оригена отозвались потом в гимне любви Августина - "Поздно
полюбил я тебя, Красота, такая древняя и такая юная, поздно полюбил я Тебя! Вот
Ты был во мне, а я - был во внешнем, и там искал Тебя, в этот благообразный мир,
Тобою созданный, вламывался я, безобразный! Со мной был Ты, с Тобой я не был.
Вдали от Тебя держал меня мир, которого не было бы, не будь он в Тебе. Ты
позвал, крикнул, и прорвал глухоту мою; Ты сверкнул, засиял, и прогнал слепоту
мою; Ты разлил благоухание свое, я вдохнул и задыхаюсь без Тебя. Я отведал Тебя,
и Тебя алчу и жажду; Ты коснулся меня, и я загорелся о мире Твоем. Когда я
прильну к Тебе всем существом моим, исчезнет моя боль и печаль, и живой будет
жизнь моя, целиком полная Тобой. Легко человеку, если он полон Тобой; я не полон
Тобой и потому в тягость себе. Радости мои, над которыми надо бы плакать, спорят
с печалями, которым надо бы радоваться, и я не знаю, на чьей стороне станет
победа. Спорят мои недобрые печали с добрыми радостями, и я не знаю, на чьей
стороне станет победа. Увы мне! Господи, сжалься надо мной! Увы мне! Вот раны
мои - я не скрываю их. Ты врач, я больной..." (Исповедь. 10,27-28).
Есть ли такие строки в Агни Йоге или "Тайной Доктрине"? Никогда не сможет
пантеизм породить таких строк, что написали Ориген или Августин о своей личной
любви к Личному Богу.
Тем не менее Е. Рерих ставит христианам задачу: "надо, чтобы лучшие духовные
наставники немедленно провозгласили очищение заветов Христа в свете учения
последнего апологета христианства, великого мученика Оригена"[1282 Письма Елены
Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 281.]. А не лучше ли наоборот - пересмотреть теософию
с тем, чтобы привести ее к большему соответствию учению действительно великого
Оригена?
Раннехристианская традиция о переселении душ
Как мы видели, теософские взгляды и взгляды Оригена совпадают лишь в двух-трех
пунктах. Но то, в чем Ориген близок к теософам, еще задолго до V Вселенского
Собора стало восприниматься как нечто, отдаляющее Оригена от Церкви.
Тем не менее вновь и вновь оккультная пропаганда повторяет: "Ведь только
подумать, сколько ясных указаний о законе перевоплощения и законе кармы имеется
в Евангелии! Но духовные отцы тщательно умалчивают об этом. Ведь не могут же они
не знать, что закон перевоплощения был отменен лишь в шестом веке на
Константинопольском соборе! " (курсив Е. Рерих)[1283 Письма Елены Рерих 19291938.
Т. 1, с. 276.].
Сколь "ясны" и корректны поиски "закона кармы" в Евангелии, мы уже видели.
Теперь посмотрим на труды древних отцов Церкви и на их отношение к реинкарнации.
Многочисленные положительные изложения христианской эсхатологии, встречающиеся у
всех христианских авторов древности, я опускаю. Приведу только два размышления.
Первое - ради того, что по слишком необычному поводу церковный писатель
напоминает о христианской вере в воскресение плоти. Дурно поняв слова Христа
"приимите, сие есть тело Мое", язычники обвиняли христиан в каннибализме... В 177
г. афинянин Афинагор подает императору Марку Аврелию апологию христианства.
Среди аргументов Афинагора есть такой: "Какой же человек, верующий в
воскресение, согласится сделаться гробом тех, которые воскреснут? Невозможно,
чтобы одни и те же люди веровали в воскресение тел наших и вместе употребляли их
в пищу, как не имеющие воскреснуть; были убеждены, что земля возвратит некогда
своих мертвецов, и вместе думали, что тела, которые схоронены кем-либо в его
внутренности, от него не потребуются. И если кому кажется вздором то, что
истлевшее, разрушившееся и совершенно уничтожившееся тело снова придет в прежний
состав, то неверующие могут обвинить нас разве что в простоте ума, а не в худой
нравственности, ибо заблуждением своим мы никому не вредим" (Прошение о
христианах. 36)[1284 Ранние Отцы Церкви. Антология. - Брюссель, 1998, с. 448.].
Второе же исповедание телесного воскресения, которое я хотел бы привести,
интересно тем, что оно дается в прямой полемике с реинкарнационной философией.
Св. Иустин Философ († 166) спорит с гностиками, отрицавшими возможность
телесного воскресения: "Итак, рассматривая основания, заключающиеся в мире, мы
не находим невозможным восстановление плоти; с другой стороны, Спаситель во всем
Евангелии показывает сохранение новой плоти; после сего зачем нам принимать
противное вере и гибельное учение и безрассудно обращаться вспять, когда
услышим, что душа бессмертна, а тело тленно и неспособно к тому, чтобы снова
ожить? Это и прежде познания истины слышали мы от Пифагора и Платона. Если бы то
же говорил Спаситель и возвещал спасение одной только души: то что нового Он
принес бы нам сверх Пифагора и Платона, со всем хором их? А теперь Он пришел
благовествовать новую и неслыханную надежду. Подлинное новое и неслыханное дело
то, что Бог обещает не соблюсти нетленному нетление, но даровать нетление
тленному" (св. Иустин Философ. О воскресении плоти. 10).
Итак, если бы Евангелие возвещало переселение душ (то есть гибель множества тел
и бессмертие одной лишь души, воплощающейся в этих тленных телах), то оно не
было бы чем-то новым по сравнению с Пифагором и Платоном. Новизна же
евангельского учения такова, что возвращение к пифагореизму становится в глазах
св. Иустина делом "гибельным" и "безрассудным".
И вновь предложу тем, у кого симпатия к оккультизму еще не до конца сожгла
научную совесть: попробуйте в это рассуждение св. Иустина или в проповедь любого
другого древнехристианского автора вставить "закон кармы и переселения". Такая
вставка очевиднейшим образом разломала бы весь текст и вступила в явное
противоречие с проповедью воскресения плоти. Вера в воскресение и вера в
переселение взаимно несовместимы (даже Ориген лишь чисто механически их
сочетает, но не увязывает логически). Если у моей души было много тел - в каком
из них она воскреснет? И зачем вообще ей тело, если оно рассматривается лишь как
одежда, но не как необходимая часть человеческого естества?
Св. Иустин пишет: "Вот чему мы научились от Христа... души будут соединены с теми
же телами" (I Апология. 8). Если бы он был "научен от Христа" кармической
премудрости, он сказал бы - с "новыми телами" или даже напротив - "сбросив
всякие тела".
Воскресение плоти проповедуют все раннехристианские авторы - от апостолов и до
Оригена. Эта идея сильно не нравится оккультистам - как древним, так и новым: "И
сейчас имеются люди, образованные и считающие себя даже учеными в некоторых
областях, которые верят, что в День Страшного суда они воскреснут в своем
физическом теле! Чем объяснить такое самоодурение?"[1285 Письма Елены Рерих
1929-1938. Т. 1, с. 162. Пользуюсь случаем, чтобы коснуться еще двух рериховских
мифов. Абзац, из которого взята сентенция о "самоодурении", начинается так: "Нас
заставляют принимать как Откровение и догму решения отцов церкви, серьезно
обсуждавших вопрос - сколько духов могут уместиться на конце иглы, или другой
такой же перл - имеется ли душа у женщины? Причем эти почтенные отцы,
воспитатели нашего сознания, не стеснялись заушать и таскать друг друга за
бороды и волосья! Ведь и сейчас еще имеются люди... ". Во-первых, стоит заметить,
что ни один, ни другой из высмеиваемых Е. Рерих вопросов, не обсуждался ни на
одном из Соборов Восточной Православной Церкви и ни на одном из Вселенских
Соборов (то есть тех, коим и принадлежит право устанавлить догмы вероучения).
Во-вторых, вопрос об ангелах на кончике иглы не так смешон, как кажется
церквеборцам. Кончик иглы - это минимум пространства; в пределе это
математическая точка. Ангел, согласно средневековому богословию, - существо
бестелесное. То есть в пространственном континууме его присутствие можно
рассматривать как абсолютный ноль. Следовательно, вопрос о том, сколько ангелов
умещается на кончике иглы, в математической точке, есть вопрос о соотношении
максимально малой, но все же реальной величины, и нуля. Это начало
дифференциального исчисления: может ли величина, бесконечно стремящаяся к нулю,
достигнуть своей цели, и в чем различие между нулевым значением и функцией,
стремящейся к нулю. Весьма многие научные проблемы, прежде чем они были
сформулированы и решены на собственно научном (прежде всего математическом)
языке, первоначально формулировались в лоне философии. Вопрос об ангелах и игле
- один из таких вопросов. Издеваться над ним - все равно что издеваться над
атомизмом Демокрита. Миф же о соборе, обсуждавшем женскую душу, кочует из одной
антихристианской книги в другую, но пока ни в одном из источников по истории
Православной Церкви мне не удалось найти никаких следов подобного собора.].
Оценку этой вере христиан можно выставлять по своему вкусу. Но фактом,
независимым от симпатий и антипатий, является то, что все древние церковные
авторы проповедовали воскресение тел. Не начиная с Пятого Собора, а начиная с
апостолов.
Что же касается идеи перевоплощения, то о ней раннехристианские авторы отнюдь не
умалчивают. Они ее знают и вспоминают, причем иногда во вполне положительном
контексте. Когда христианским апологетам надо пояснить своим языческим
читателям, что церковная вера в бессмертие души и восстановление плоти не так
абсурдна, как кажется эпикурейцам, они взывают к авторитету языческих же
философов. "Можно было бы показать, что не мы одни признаем воскресение тел...
Безтелесное существует прежде тел... тела составились из бестелесных начал и
чувственное произошло из умопостигаемого; ибо по учению Пифагора и Платона ничто
не препятствует, чтобы тела после своего разрушения опять составились из тех же
самых стихий, из которых они произошли первоначально. Но мы отложим рассуждение
о воскресении" (Афинагор. Прошение о христианах. 36). В "отложенном" же
сочинении "О воскресении мертвых" Афинагор вполне ясно излагает христианскую
надежду: "Чтобы то же самое тело приняло ту же самую душу, это не иначе возможно
как только чрез воскресение" (Афинагор. О воскресении мертвых, 25)[1286 Эта же
формулировка встречается у младшего современника Афинагора, Иосифа Христианина,
автора трактата, о котором упоминает Иоанн Дамаскин в Sacra Parallela - "Об
Иосифе, отрывок из трактата без названия против Платона о причине всего и против
Греков": "Так каждому телу будет возвращена его собственная душа" (цит. по: C.
Tresmontant. La methaphysique du christianisme et la naissance de la philosophie
chretienne. Problemes de la creation et de l'anthropologie des origines a saint
Augustin. - Paris, 1961, p. 630).].
Но при этом христиане никогда не солидаризируются с идеей реинкарнации, и даже
более того - в самой ранней христианской литературе можно встретить уже вполне
решительные отрицания реинкарнации.
Св. Иустин Мученик рассказывает, как он сам был обращен в христианство неким
старцем. К моменту их встречи Иустин был платоником[1287 "Я сам, когда еще
услаждался учением Платона" (II Апология. 12)] и верил в переселение душ. Старец
развертывает перед ним аргументы, говорящие против этой веры, и делает вывод:
"Итак, души не переходят в другие тела... - Справедливо говоришь, - сказал я"
(Разговор с Трифоном Иудеем. 4).
Из этих слов св. Иустина видно, что полемика христиан с теорией переселения душ
существовала как минимум поколением раньше самого Иустина, то есть в поколении
непосредственных апостольских учеников. Крещение Иустина относится к 133 году
(или несколькими годами позже)[1288 Свящ. П. Преображенский. О святом Иустине
Философе и Мученике и его Апологиях. // Сочинения св. Иустина Философа и
Мученика. - М., 1892, с. 17.]. Старец, беседовавший с ним в начале 30-х годов
второго века, вполне мог слышать проповедь самих апостолов (апостол Иоанн
скончался не ранее 90-х годов первого века). "Кто был незнакомый старец,
беседовавший с Иустином - это неизвестно; древние (Евсевий и Фотий) думали, что
это был один из мужей апостольских, а некоторые из новейших (Фабриций) видели в
нем св. Поликарпа, епископа Смирнского"[1289 Свящ. П. Преображенский. О святом
Иустине Философе... с. 15.]. Разговор со старцем происходит, судя по всему, в
Эфесе, то есть на Востоке и в городе, особо связанном с ап. Иоанном Богословом.
При чтении трудов св. Иустина Философа нельзя также не обратить внимание на то,
что его интерпретация эпизода с Илией и Иоанном является совершенно
антитеософской. "Первому явлению Христа также предшествовал вестник, т. е.
бывший в Илии Дух Божий, который действовал потом чрез Иоанна Пророка... -
Странным мне кажется то, что ты говоришь, - сказал Трифон, - именно, что
пророчественный Дух Божий, бывший в Илие, был также и в Иоанне? - Но разве ты не
думаешь, - отвечал я, - что то же самое было с Иисусом, сыном Навина, принявшим
начальство над народом после Моисея, когда сам Бог повелел Моисею возложить руки
на Иисуса и сказал: "И Я возьму от Духа, который в тебе, и перенесу на него". -
Конечно, думаю, был ответ. - Итак, - продолжал я, - если Бог еще при жизни
Моисея взял от него духа, который был на Моисее, и перенес на Иисуса, то также
мог перенести его и с Илии на Иоанна" (Разговор, 49). Иустин здесь смешал слова
Божии о 70 старейшинах (Числ. 11,17) с тем, что говорится об избрании и
посвящении Иисуса Навина (Числ. 27,18 и Втор. 34,9). Однако важно, что для
Иустина в связке Илия-Иоанн нет ничего реинкарнационного.
Ученик св. Иустина Татиан († 175 г.) до встречи с христианским учителем был
знаком с языческими мистериями ("когда я увидел все это, когда ознакомился с
мистериями, исследовал различные виды богопочтения, совершаемые людьми
женоподобными и гермафродитами... тогда я углубился в самого себя и исследовал,
каким образом могу найти истину" - Увещание к эллинам, 29). Отвращение от
языческого распутства было у Татиана столь резким, что он стал христианским
экстремистом (его критика языческой культуры крайне пристрастна[1290
"Истребляйте памятники нечестия. Зачем я буду ради Периклемена рассматривать и
ценить как что-нибудь удивительное изображение женщины, родившей тридцать
человек детей? Следовало бы питать отвращение к той, которая принесла так много
плодов невоздержания, и подобие которой у римлян представлено в свинье,
удостоенной за такое дело священного служения" (Татиан. Увещание к эллинам,
34).] ); и в конце концов его предельный аскетизм и гнушение всякой плотью
вывели его за церковные пределы, так что свои поиски он окончил у гностиков...
Тем не менее его всесжигающий спиритуализм умеряется христианской традицией.
Ненавистник плоти при ее жизни понуждается исповедовать воскресение плоти в
конце мира. "Мы веруем, что по окончании всего будет воскресение тел - не так,
как учат стоики, по мнению которых после некоторых периодов времени одни и те же
существа всегда являются и погибают без всякой пользы, - но однажды, по
исполнении наших веков" (6). И потому идея переселения душ вызывает у Татиана
только усмешку - "смеюсь над бабьими сказками Ферекида, Пифагора, принявшего его
мнение, и Платона, который был в этом его подражателем" (3)[1291 Ферекид -
учитель Пифагора - первым сообщил грекам о перерождениях (см. Фрагменты ранних
греческих философов. - М., 1989, с. 85).].
Этот же смех около 200 года же раздается в "Осмеянии языческих философов" Ермия
Философа. Противопоставляя единство христиан несогласию языческих философов
между собою, Ермий пишет: "Одни утверждают, что душа переходит в тела трижды,
другие назначают ей такое странствование в продолжение трех тысяч лет. Как
назвать эти мнения? Не химерою ли, как мне кажется, или глупостию, или безумием,
или нелепостию, или всем этим вместе?.. Такие превращения порождают во мне
отвращение. То я бессмертен и радуюсь, то я смертен, и плачу. То разлагают меня
на атомы, то меня делают зверем, или превращают в рыбу и я делаюсь братом
дельфинов. Смотря на себя, я прихожу в ужас от своего тела, не знаю, как назвать
его, человеком или собакой, или волком, или быком, или птицей, или змеем, или
драконом, или химерой. Те философы превращают меня во всякого рода животных. Я
плаваю, летаю, парю в воздухе пресмыкаюсь, бегаю, иду. Является, наконец,
Эмпедокл, и делает из меня растение".
В том же втором веке по Р. Х. св. Феофил Антиохийский (скончался в 80-х годах II
века) увещает язычника Автолика: "Платон, который так много говорил о единстве
Бога и о душе человеческой, утверждая, что душа бессмертна, не противоречит ли
после себе самому, говоря, что души некоторых переселяются в других людей, иные
же в бессловесных животных? Не представится ли умным людям его учение ужасным и
беззаконным, - что тот, кто был человеком, будет потом волком, или собакой, или
ослом, или другим каким-либо бессловесным животным? Подобный сему вздор говорит
и Пифагор" (К Автолику. 3, 7)[1292 Ранние Отцы Церкви. Антология. сс. 504-505.].
Св. Климент Александрийский († не позже 218 г.), хотя и считается учителем
Оригена, не выказывает благоговения перед пифагорейством. Как и Пифагор, св.
Климент советует не употреблять животной пищи. Но причину для воздержания он
видит отнюдь не в реинкарнациях: тяжелое мясо может помешать молитвенному
взлету. Сопоставляя христианскую рекомендацию воздержания от мяса с
пифагорейством, Климент замечает: "Соображения эти во всяком случае
основательнее мечтаний Пифагора и его последователей, грезивших о переселении
души из одного тела в другое" (Строматы. VII,6). Дистанциирование св. Климента
от идеи переселения и предсуществования душ чувствуется также в Строматах
III,3,12: он указывает, что гностическое учение об очищении души через
воплощение на земле не есть изобретение последователей Маркиона, но есть
заимствование у тех языческих философов, которые учили о перевоплощениях душ.
Не позднее 189 года христианская литература обогащается классическим трудом св.
Иринея Лионского "Против ересей". Как и Иустин, Ириней был непосредственным
учеником св. Поликарпа Смирнского († 150 г.), то есть восприемником традиции,
через Поликарпа восходящей к апостолу Иоанну Богослову.
Из этой книги мы узнаем, что среди многочисленных гностических сект была по
крайней мере одна такая, что исповедавала переселение душ. Кстати,
небезынтересно, что лишь у одной секты из многих Ириней отмечает эту идею (это
известие неизбежно вызовет некоторое разочарование у тех, кто изучает историю
религии по трудам теософов: оказывается, даже излюбленные ими раннехристианские
еретики в большинстве своем не проповедовали реинкарнационных идей).
О верованиях гности
...Поділитися у соцмережах
