Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...у Апостола, с надеждой обращена к
человеку (Рим. 8,9). Но, более того, не только тварь "с надеждой" ждет
"откровения сынов Божих", но и Бог хочет "видеть, как он назовет" мир (Быт.
2,19). Бог оборачивает весь мир к человеку и ждет, что же человек сделает с этим
миром.
Еще два обстоятельства, связанные с заповедью наречения имен, важны для нас.
Древнее, еще доновозаветное предание говорит, что само падение Денницы было
связано с его завистью к человеку (а не к Богу). Здесь надо напомнить, что
Денница - "самый первый светоносец"[1397 св. Григорий Богослов Творения. Т. 4,
с. 238]. Именно к диаволу св. Кирилл Иерусалимский относит слова (из ответа Бога
Иову) о бегемоте как "верхе путей Божиих" (по-славянски - "начало создания
Господня")[1398 св. Кирилл Иерусалимский. Огласительное слово // Творения. - М.,
1855, с. 121]. Люцифер был "космократором" (Еф. 6,12). Но когда не чистый дух, а
земное создание, как оказалось, было более возлюблено Богом, наделено им
макрокосмическими свойствами, т. е. обрело способность не совпадать с "миром
сим" и его "властями", - тогда, "видя многие преимущества, которыми Господь
наделил человека, им (Денницей) овладела зависть"[1399 св. Ириней Лионский. Цит.
по: Danielou J. Les anges et leur mission - Paris, 1990, p. 72.].
Грех Денницы - в отказе признать достоинство Адама: тот, кто получил в удел
управление землей, нашел нетерпимым, что из природы, подчиненной ему, выходит
сущность, созданная по образу Божьему[1400 Св. Григорий Нисский. Цит. по:
Danielou J. Op. cit. p. 73.].
В апокрифе "Житие Адама и Евы" Люцифер говорит: "я не воздам почести тому, кто
ниже меня и позднее меня". Замечательно в этой связи, что святоотеческая мысль
выходит за рамки родового эволюционизма и не согласна с формулой "раньше -
значит лучше и важнее". Старшинство в онтологической иерархии бытия определяется
не хронологией, а реальной онтологической плотностью бытия. Так, по мысли преп.
Ефрема Сирина, Ева должна была бы спросить у змия - с чего это он взял, что
имеет право поучать человека: "Сравним тебя с Адамом. Если ты станешь уверять,
что ты старше Адама, то самое имя твое обличит тебя, что гораздо моложе ты
Адама. Адаму было предоставлено наречь имена животным, чтобы показать великое
старшинство его над ними. Не дети дают имена родителям, но от старейших
переходят имена к юнейшим"[1401 преп. Ефрем Сирин. Адам и Ева. // Творения.
ч.5. - Сергиев Посад, 1912, с. 197]. Поскольку на церковном языке слово
"животное" означает "живущее", к числу тех существ, которые должны были получить
имя от Адама, относились и духи ("животныя шестокрыльная серафимы").
Соответственно, духи и среди них первейший - Люцифер - должны были признать
первенство Адама над ними.
Кроме того, именно в заповеди логосного познания мира - радикальнейшее отличие
библейской религии от буддизма. Бог велит человеку нарекать имена миру.
Христианство - религия Слова, оно дружно со Словом, фило-логично. Эту же
онтологичность слова признает и буддизм. Но с какой переменой знака! В
знаменитую ночь просветления Гаутаме открывается, что именно в именах - причина
бытия мира и человека. И, значит, избавиться от жажды бытия можно лишь через
разрушение имен, через разрушение познания, точнее - через радикальную
апофатизацию познания, приучение мысли к молчанию, абсолютному молчанию обо всем
в мире. Просветление Будды было строго логичным рассуждением: смерть происходит
от рождений, рождения от дел, дела - от желаний, желания - от ощущений, ощущение
рождается соприкосновением духа с другими предметами; соприкосновение родится из
ознакомления с именами и предметами, а ознакомление - из познавания. И вот -
просветление: "Разрушь рождение - и страсть и смерть прекратятся! разрушь
желание и умрет воля! разрушь соприкосновение и умрет ощущение! разрушь знание,
умрут имена , определения, а с ними познаваемость вещей, их реальность для нас,
возбуждающая ощущения! одним словом: разрушь обман призрачного внешнего мира, и
умрет сансара, основа личного бытия, неведение истины!"[1402 Кожевников В. А.
Буддизм в сравнении с христианством. - Пг., 1916, с. 593.]. Христианство как раз
и не желает "смерти имен".
И четвертая заповедь - "не вкушай от древа познания добра и зла". Кажется, она
своей отрицательностью противостоит позитивному наполнению первых двух
заповедей. Но почему же именно "пост"[1403 Синаксарь в Неделю сырную.] был
важнейшим Божиим повелением?
Человек призван к пути. Ему предстоит проделать путь от образа Божия к подобию
Бога. Подобие - цель, к которой надо идти. Путь же возможен лишь при наличии отстояния
исходной точки от цели.
Чтобы отправиться в путь, я должен знать и ощущать, что здесь и сейчас я не
обладаю и в принципе не могу обладать тем, что ждет меня в другом месте, и между
"здесь" и "там" лежит путь, который должен пройти я. Пост по определению (т. е.
Великий Пост) есть не что иное как путь к Пасхе, или в другом смысле, вообще
есть сама Пасха (ибо сама Пасха есть нечто динамическое, устремленное: бегство,
стремительное избавление, стремительное совершение). Пост есть призыв к
изменению, и именно так понимает первую заповедь св. Григорий: "Если бы мы
пребыли тем, чем были, и сохранили заповедь, то сделались бы тем, чем не были ,
и пришли бы к древу жизни от древа познания"[1404 св. Григорий Богослов. Слово
44. Творения. Ч. 1. - СПб., б. г, с. 657.]. Сам по себе пост всегда бессмыслен.
Его смысл лежит за его пределами, он весь - не более чем подготовка к тому, что
его нарушит, прекратит. Пост призван нечто переменить в человеке так, чтобы он
стал более открыт для той радости, которая предназначена для него в конце пути.
Пост обретает свой смысл за своими пределами: говение исполняется в Причастии,
великий Пост - в Пасхе...
И если человеку в Эдеме дается заповедь Поста - значит рано или поздно этот пост
должен стать отмененным. "Заповедь... дана только на время", - толкует это место
книги Бытия преп. Ефрем Сирин[1405 преп. Ефрем Сирин. Творения. - ТроицеСергиева
Лавра, 1901. Ч. 6, с. 239.].
Но прежде человек должен был чему-то научиться.
Человек призван к "обожению". Значит, первое, что ему надлежит понять: "я - не
Бог". Поняв - опечалиться этим, а опечалившись, сделать нечто для преодоления
замеченной пропасти. И вот, чтобы побудить Адама к труду по возделыванию не
только земли Эдема, но и собственной души, на него налагается ограничение -
пост. "Не вкушай".
Человек не выдержал поста. Он совершил грех. Грех - не нарушение заповеди, а
отказ откликнуться на призыв быть чем-то большим, отказ творить всегда новую
жизнь. Ведь "Бог есть Бог того, кто желает приобрести большее, если при этом
принуждает себя ко всему"[1406 Древний Патерик. - М., 1899, с. 287.].
Из приведенных святоотеческих мыслей видно, что православие никогда не мыслило
трагедию Эдемского сада столь карикатурно, как это представляют теософы. Бог дал
человеку свободу, дал знание о добре и зле и дал заповеди, которые призывали
человека к трудному росту.
Но человек избрал путь магии.
От священника к потребителю
"И увидела жена, что дерево хорошо для пищи..." (Быт. 3,6). Познание добра и зла в
их дьявольской интерпретации уже произошло - с этого момента Ева живет уже в
другой аксиологии, чем первоначальная. Иерархия ценностей уже начала
переворачиваться. Самое мистическое и таинственное произрастание райского сада
Ева уравняла теперь со всеми остальными деревьями. В этом древе она увидела то,
что было во "всяком дереве", - его пригодность в пищу.
Здесь берет свое начало излюбленная игра человеческой пошлости - игра на
понижение всех ценностей, на уравнивание и развенчивание всего возвышенного.
Здесь в первом шаге самодеятельного человеческого "познания" закладывается
методология всякого редукционизма, который полагает, что понять высшее можно,
лишь расчленив его на низшее. Для фрейдизма и исторического материализма,
философского дарвинизма и многих других теорий высшая задача заключается в
радости Хама, подсмотревшего наготу собственного отца[1407 Замечательно
выразился о таких редукциях в проблематике происхождения христианства Карсавин,
так отвечая желающим растворить христианство в египетских и вавилонских мифах:
"В исторической науке давно пора заменить гинекологическое любопытство
любострастного любителя медицины религиозным уважением к таинству рождения"
(Карсавин Л. Апологетический этюд. // Путь. 1926. №3, с. 32).].
Впервые такими же глазами взглянула на мир Ева.
И еще один новый момент входит в ее восприятие - утилитаризм. Древо познания она
воспринимает прежде всего как "хорошее для пищи". Когда незадачливый психолог
ищет по своим учебникам и инструкциям, под рубрику какой "mania" подогнать
духовный и мистический опыт христиан, он поступает так по нашептыванию того же
духа, который предложил и плоды дерева познания рассматривать сквозь призму
рецептов "Книги о вкусной и здоровой пище". Кладовщицы, в недалеком прошлом
покрывавшие иконами бочки с капустой, политики, использующие человека как
"фактор" для каких-то глобальных целей, церковные иерархи, богословы и писатели,
усиленно рекламирующие религию в качестве средства для повышения эффективности
функционирования мирского человеческого общества ("Церковь служит России"), -
все они смотрят на мир глазами Евы, прельщенной змием.
О глазах Евы Св. Писание передает еще одну подробность: "и увидела жена, что
дерево... приятно для глаз" (Быт. 3,6). В структуре мироздания происходит еще один
сдвиг: человек, сам уже отошедший от Бога, изменивший свое отношение и к миру
(он заменил пастырское отношение к нему эксплуатацией и потребительским
подходом), начинает видеть мир совершенно иначе. Радикально меняется перспектива
человеческого мировоззрения. Если до этого мир виделся в Боге, то теперь Еве
открывается мир без Бога, помимо Бога, мир сам по себе - "мир сей". Человек
отводит взор от Творца и пленяется красотой мира. По мысли св. Афанасия
Великого, у Евы в этот момент открылись глаза на чувственную природу мироздания.
Мир заслонил собой Бога. Как это происходит и к чему ведет, мы можем в
подробностях узнать из трагической истории Ренессанса и созданного им
мировоззрения. Ап. Иоанн такое затменное видение мира как "мира сего" называет
"похотью очей" (1 Ин. 2,16). Поистине, "любодеяние есть глазная болезнь"[1408
св. Иоанн Златоуст. Беседы о покаянии VI. // Творения. Т. 2, кн. 1. - СПб.,
1896, с. 350.]. "Похоть" - это мир, увиденный в "прямой (не-иконной)
перспективе", это взгляд на мир, считающий абсолютным ценностным центром
мироздания самого себя.
И вот только после утилитарного и эстетического восприятия мира прельщенная Ева
напоследок вспоминает о главном в этом дереве - что оно "вожделенно, потому что
дает знание" (Быт. 3,6).
Видно, самый ум ее был уже поврежден продолжающимся общением со злом. И
вожделела Ева в этот момент уже не существующего блага, взыскала неверной
истины, тянулась к призрачному знанию.
Все, что происходило до этого, хотя и вызывало в человеке потрясения,
отзывавшиеся во всем космосе, было все же лишь прелюдией к этой катастрофе. Но
главное произошло, когда Ева вкусила плод древа познания.
Древо познания
Весь мир задуман как "Космическая Литургия". "Мир создан, чтобы быть - и стать
Церковью, телом Христовым"[1409 Флоровский Г. В. Тварь и тварность. //
Православная мысль. Труды православного богословского института в Париже, вып.
1. - Париж, 1928, с. 211.]. Сам смысл мира - быть в общении с Богом. В Эдеме
плоть не была противоположна духу, тварь не противостояла Творцу.
До грехопадения Космос был храмом, рай - трапезой храма, в глубине Эдема таился
алтарь, перед которым предстоял человек - живая икона и священник... Весь мир был
неотделим от Бога, не закрыт для Него, и потому был "овеществленной благодатью".
Мир Эдема и был Церковью, был миром воплощенной идеальности (идеальное не в
смысле нормативности, а в смысле духовности).
"Всякое древо", как и всякое церковное священнодействие, благословляло человека
("В Эдеме каждый цветок скрывает в недрах своих воскресение и готов подать тому,
кто сорвет его, каждый плод носит в себе сокровище" - преп. Ефрем Сирин[1410
преп. Ефрем Сирин. О рае. // Творения. Ч. 5, с. 282.] ). И "самый рай был
подобен трапезе"[1411 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 282]. И в этой трапезе
человек получал питание отнюдь не только для тела - "Бог говорит: от всякого
древа, еже в раи, снедию снеси - объявляя, думаю, - предполагает преп. Иоанн
Дамаскин, - как бы так: чрез посредство всех творений возвысься ко мне - Творцу,
и от всего собери себе один плод: Меня, Который есть истинная жизнь; все да
приносит тебе плод: жизнь, и наслаждение Мною делай себе началом собственного
бытия"[1412 преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. - СПб.,
1894, с. 150.].
Но было еще и особое дерево познания. Есть и в Церкви многое, возвышающее душу к
познанию Творца, но есть и особое таинство - таинство таинств - Евхаристия. "И в
самой благодати есть меры и чины" (преп. Макарий Египетский. Беседы, 16,12).
Собственно, Евхаристия есть исполнение самой сокровенной сути Церкви. В ней
человек, приобщаясь Телу и Крови Христовым, присозидается Церкви как Телу
Христову. В этом таинстве самое святое в мире предлагается под видом хлеба и
вина, пшеницы и винограда. Не обладали ли евхаристическими свойствами и плоды
дерева познания добра и зла[1413 Конечно, собственно Евхаристией является лишь
причастие Телу Воплощенного Бога, вобравшему в ипостасное единство с Собою
телесность как природное свойство человеческого естества. Новозаветная
Евхаристия поэтому вводит причастника в самые глубины Троической жизни. До
Боговоплощения, вызванного "счастливой виной Адама" (блаж. Августин) невозможно
было приобщение столь полное, как это открывают слова Христа о Себе, Отце и
человеке: "Мы придем и обитель у него сотворим" (Ин. 14,23). Была ли тайна Эдема
соотнесена с тайной Сионской горницы как образ, прообраз или как-то иначе - все
же принадлежит к области молчания...] ?
По образу преп. Ефрема Сирина, "тайна рая изображена Моисеем, устроившим два
святилища: святое и святая святых"[1414 Именно преп. Ефрему Сирину принадлежит
наиболее разработанное в святоотеческой письменности толкование события
Грехопадения. На его толкование мы и будем опираться более всего.]. В первом из
них - во внешнем храме - Адам "служит как священник"[1415 преп. Ефрем Сирин. О
рае. // Творения. Ч. 5, с. 267.] , древо жизни, очевидно, находится в святая
святых, древо же познания "Бог поставил посреди , чтобы отделяло оно и высшее и
низшее, и святое и святая святых"[1416 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 266.]. Тайна
древа познания столь велика, что "утаена от Ангелов"[1417 преп. Ефрем Сирин. О
рае. с. 195.] (как и тайна новозаветной Евхаристии, заметим мы). Адаму "не был
дозволен вход во внутренний храм"[1418 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 267.]. Преп.
Ефрем удивительно поясняет причину утаения от человека тайны рая - если бы
человек видел все сияние и сверхмирную красоту древа жизни - то он стремился бы
к исполнению заповеди ради видимой награды, а не ради Незримого Бога[1419 см. -
преп. Ефрем Сирин. Творения. Ч. 6, с. 238.].
Но в то же время человек должен был туда войти (при определенных условиях), ибо
"при их (обоих дерев) посредничестве человек может уподобиться Богу: при
посредстве жизни не знать смерти и при посредстве мудрости не знать
заблуждения"[1420 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 297]. В древе познания заключена
"слава рая"[1421 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 265] и поэтому всякий, "вкушающий
плода сего, должен или прозреть и стать блаженным, или прозреть и восстенать.
Если вкушает преданный греху, то будет сетовать, ибо увидит собственное
бесславие и устыдится"[1422 преп. Ефрем Сирин. О рае. с. 265]. Адам "приступил,
дерзнул войти и пришел в ужас"[1423 преп. Ефрем Сирин. О рае. c. 266]. С ним
произошло то же, что и с царем Озией: еще не обладая надлежащей и сугубой
харизмой, он дерзнул приступить к высшему теургическому деянию[1424 "Но когда
сделался он силен, возгордилось сердце его на погибель его и он сделался
преступником пред Господом, ибо вошел в храм Господень, чтобы воскурить фимиам
на алтаре кадильном. И пошли за ним священники и сказали ему: не тебе, Озия,
кадить Господу, это дело священников, посвященных для каждения, выйди из
святилища, ибо ты поступил незаконно, и не будет тебе это в честь у Господа
Бога" (2 Пар. 26,15-18).] ... И Причащение из Св. Чаши может быть не только опытом
приобщения к Добру, но и опытом приобщения ко злу. Причастие может быть не
только во спасение, но и "в суд или во осуждение". "Кто будет есть хлеб сей или
пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да
испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из
чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не
рассуждая о Теле Господнем" (1 Кор. 11,27-29).
Итак, в зависимости от того, с чем подходит человек к Чаше, причастие может
ввести его в Царство Добра, а может и стать актом приобщения человека ко злу.
Зло войдет в человека не из Чаши, но из его собственной воли, которая не
захотела "рассудить о Теле Господнем". Святые Дары, в которых нет ни примеси
зла, - могут убить человека. "И они, когда сообщаются душе, исполненной злобы,
то больше повреждают и губят ее, не по своему свойству, но по болезни принявшей
души", - предупреждал св. Иоанн Златоуст[1425 св. Иоанн Златоуст. Творения. Т.
2, кн. 1. - СПб. 1896, с. 417.].
Апостол Павел видел одну из причин болезней и смерти христиан в недостойном
Причастии (1 Кор. 11,28-30).
Чтобы источник жизни не стал бы слишком обжигающ, и Адам должен был рассудить о
себе, познать себя и свою ситуацию в мире, понять, кто он и перед Кем стоит. Ева
же "не захотела исследовать" (преп. Ефрем Сирин[1426 преп. Ефрем Сирин. Адам и
Ева. // Творения ч. 5, с. 196] ) и, кстати, тем ее действия и отличаются от
спасительных действий новой Евы, Марии, которая не приняла на веру слов
вестника, но возражала ему... "О, если бы спросила она (Ева) у себя самой: что
такое древо сие - создание или Создатель, тварь или Вечное Существо, в котором -
все сокровища"[1427 преп. Ефрем Сирин. Адам и Ева. с. 199]. Значит, по преп.
Ефрему,причастие древу познания - это причастие Создателю...
Это опознание однозначно показывает, что не может человек по своей воле дерзнуть
приобщиться к Божеству, но лишь: "Не достоин я, Владыко Господи, чтобы вошел Ты
под кров моей души: но поскольку хочешь ты, как Человеколюбец, жить во мне, я,
дерзающий, приступаю: повелеваешь - да открою двери"[1428 8-я молитва св. Иоанна
Златоуста перед причастием.].
Человек должен, конечно, подходить к Чаше, должен принимать в себя Бога, чтобы
самому становится богоподобным, но лишь так: "повелеваеши - и прихожду".
"Уподобимся Христу, ибо и Христос уподобился нам, соделаемся Богами ради Него ,
ибо и он стал человеком ради нас"[1429 Свят. Григорий Богослов. Творения. Ч.
1. - М., 1843, с. 71.].
Но человек захотел стать Богом не ради Бога, а ради себя. Человек решил, что он
может из себя обновить себя и преобразовать. Здесь проходит одна из самых
решительных граней между язычеством и христианством. Вопрос стоит о том, может
ли человек сам раскрыть в себе Бога, своими силами раздуть искорку Божества в
себе. Для религий восточного типа дело обстоит именно так. Христианство же учит,
что Дух Святой извне приходит к человеку и поднимает его. "Небеса снижаются к
земле в ответ на горние взлеты человеческого духа", - так выражает принцип
синергии о. Георгий Флоровский[1430 Флоровский Г. Метафизические предпосылки
утопизма. с. 30.].
Но сами эти "взлеты" слишком "человеческие", чтобы достичь небес. Приписывание
же себе свершающегося обновления означает Его помощь принимать за свои
развертывающиеся потенции, что является подменой Духа Святого духом тварным,
неспасительным. Этим грехом закрывается сам путь к обновлению и спасению в Боге.
Дьявол солгал человеку в самом главном - он вложил в него ложное представление о
самом главном законе мира, о самом главном принципе его устройства. Принцип
свободного диалога взаимно раскрывающихся и дарящих себя в любви личностей он
подменил магией оперирования и манипулирования, монологичным мирозданием, в
котором тот, кто провозглашается мерой всех вещей, освобождается от обязанности
вслушиваться в дыхание всей Вселенной.
Змей говорит человеку: самое святое в мире - это не дар, это твое "право". Не
нужно благодарности, не нужно рассуждения, не нужно смирения и страха. Не нужно
готовить себя к приятию дара, не нужно дорастать до него и трудиться. Отменяется
подвиг - и познание добра низводится диаволом до уровня вкушения общепитовского
обеда. Но без Бога невозможно приступить к Причастию, без креста нельзя войти в
рай. Согласно одному мудрому изречению, "в раю нераспятых нет". Адам же
принимает искушение, которое потом отвергнет Христос: искушение бескрестного
торжества.
Замечательный русский мыслитель В. И. Несмелов о происшедшем в Эдеме пишет так:
"Люди захотели, чтобы их высокое положение в мире зависело не от свободного
развития ими своих духовных сил, а от физического питания их известными плодами,
значит, они, в сущности, захотели того, чтобы их судьба и жизнь определялись не
ими самими, а внешними материальными причинами"[1431 Несмелов В. В. Наука о
человеке. - Казань, 1906. Т. 2, с. 251.]. Поэтому, кстати, по верной мысли
Несмелова, люди и были изгнаны затем из рая: ибо они готовы были повторить
преступление и столь же суеверно - техническим способом - пожелать приобрести
еще и бессмертие, что лишь усугубило бы их духовную разруху[1432 Несмелов В. В.
Наука о человеке. Т. 2, с. 263.]. "Адам покушается исследовать Творца как тварь
" (преп. Ефрем Сирин)[1433 преп. Ефрем Сирин. Адам и Ева. // Творения. Ч. 5, с.
194.].
Так люди пришли к Чаше без жертвы, с пустыми руками. С ними не было даже самого
малого дара - "сердца сокрушенного и смиренного" (Пс. 50). Всю Вселенную должны
были принести люди Богу в творческом послушании, но даже сознания пустоты
собственных рук не принесли они. Человек причастился Богу, не желая самого Бога.
Должен, должен был человек приступить к этому дереву! Но увы, "Делательпрежде
времени сорвал плод, которого приятность в свое время стала бы инаковою, но для
сорвавшего его прежде времени заключала в себе горечь" (преп. Ефрем Сирин[1434
преп. Ефрем Сирин. О рае. // Творения. Ч. 5, с. 296.] ).
На византийских иконах XIV-XV веков на Тайной Вечери Иуда через весь стол сам
протягивает руку к дискосу с Хлебом. Остальные ждут, когда Дар даст им сам
Господь... Иуда доводит грех богоборческого Богопричастия до его логического конца
- богоубийства. "Уйди, Ты нам мешаешь - и мешаешь именно предложением Креста", -
как бы говорит Богу Адам, прячась от Него (Быт. 3,8), так считает убегающий с
Тайной Вечери Иуда (оба они, кстати, причастились, но оба не сделались святыми):
"Как некогда Иуда, предавший Меня, недостойно взявший от Меня хлеб, съел его как
кусок обыкновенного хлеба, и из-за этого сатана сразу вошел в него и сделал
бесстыдным предателем - так и те, кто дерзко и нагло касаются Моих Божественных
Таин,.. которые думают, что держат в руках хлеб, тогда как это огонь и презирают
Меня, как простой хлеб и полагают, что едят обыкновенный хлеб, не видя Моей
незримой славы" (преп. Симеон Новый Богослов)[1435 Цит. по: Василий (Кривошеин),
архиеп. Преподобный Симеон Новый Богослов. с. 293. О том, что на тайной вечери
причастился и Иуда, говорит и св. Иоанн Златоуст: "И Иуда, приобщившись
последней вечери, поспешно вышел" (св. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2, кн. 1. -
СПб., 1896 с. 407). Антиохийского проповедника возмутило то, что многие выходили
из храма сразу после своего причастия - не дожидаясь, пока причастятся все. У
оккультистов этот эпизод, естественно, трактуется противоположным образом: Иуда
не мог предать до причастия, что означает, что в "отрицательном и темном"
таинстве евхаристии принял участие только Иуда, тогда как остальные вкусили
всего лишь хлеб и вино (Spangler D., Thompson W. Reimagination of the World. p.
175).].
Человек не стал Богом. Адам увидел мир без Бога - и причастился, собственно,
именно обезбоженному миру.
И уж никак нельзя считать, что древо познания в себе самом содержало зло, грех и
смерть... Еще во втором веке апостольская Церковь предупреждала: "не древо
познания губит, а преслушание. Ибо ясно, что Бог посадил посреди рая древо
жизни, указывая на познание как на путь к жизни. Но первые люди нечисто
воспользовались им и обнажились его коварством змия. Ибо ни жизнь без познания,
ни познание без истинной жизни не прочно. Потому то и другое древо были
насаждены друг подле друга. Кто думает знать что-либо без истинного ведения,
засвидетельствованного жизнью, тот ничего не знает, тот обольщается змием, ибо
не возлюбил жизнь "[1436 Послание к Диогнету, 12. // Ранние отцы Церкви. -
Брюссель, 1988, с. 604.]. Итак, должно было вместе причащаться плодам обоих
дерев. Адам же, не имея подлинной жизни, возжелал лишь познания.
Грех, который совершили первые люди, и который вновь и вновь повторяем мы, в
очень простых словах описан св. Иринием Лионским: "Не став еще людьми, хотели
стать богами"[1437 Цит. по: свящ. Сергий Мансуров. Очерки из истории Церкви. //
Богословские труды. №7. - М., 1971, с. 51.]...
Слияние каббалы с "живой этикой"
Сила супружеской любви - от Бога, вот почему любовь эта страшна, если с Богом
порывает. Когда сад становится джунглями, они прекрасны. Когда вино Каны
скисает, оно становится уксусом Голгофы.[1438 Честертон Г. К. Неразрешимая
загадка. // Избранные произведения в 4-х томах. Т. 2. - М., 1994, с. 457.]
Г. К. Честертон
Теперь, когда основные моменты православного понимания событий, описанных в
начале Библии, изложены, можно сравнить их церковную трактовку с тем, что
открывается оккуль
...Поділитися у соцмережах
