Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...века с критикой Оригена, а также идеи предсуществования и переселения
душ выступает блаженный Иероним Стридонский († 420 г.): "Ориген учит, что
разумные твари нисходят мало помалу до низшей ступени, то есть до плоти и крови,
и что не может быть, чтобы кто-нибудь от ста вдруг ниспал к единице, как только
если чрез все числа, как чрез ступени лестницы, он пройдет даже до последнего, и
столько переменит тел, сколько переменит жилищ от неба до земли... Христианским
ушам проповедуется догмат, составленный из мифов язычников. То, чему ты
удивляешься, мы давно отвергли у Платона... Если душе свойственно быть без тела,
то следует, что быть в теле противно ее природе. Если быть в теле
противоестественно, то следовательно, воскресение тела будет противоестественно...
Мы уповаем воскреснуть в тех самых телах, которыми мы теперь облечены и в
которых теперь погребаемся, в том же разуме и в той же видимой форме"[1329 блаж.
Иероним Стридонский. Книга против Иоанна Иерусалимского, к Паммахию. //
Творения. ч. 4. - Киев, 1880, сс. 331-332 и 336.]. Кроме того, как мы помним,
блаженный Иероним полагает, что учение о переселении душ может лишь "ранить
читателя".
Св. Кирилл Александрийский († 444) обращается к критике концепции реинкарнации в
первой книге своих Толкований на Евангелие от Иоанна (PG, LXXXIII, 133-145). Св.
Кирилл приводит 24 аргумента, некоторые из которых весьма остроумны.
Он напоминает, что евангелист Иоанн говорит о свете, просвещающем душу каждого
человека, приходящего в мир, - а с точки зрения оригенистов человек именно
затемняется при входе в мир. Если этот свет просвещает именно приходящих, то о
каком сознательном предсуществовании можно говорить?
Патриарх Египта подчеркивает, что сейчас время нашего испытания, а отнюдь не
наказания после проваленного экзамена. Мы готовимся к экзамену, сдаем его, а
отнюдь не терпим последствия провала.
Кроме того, ведя полемику со сторонниками языческого мифа, св. Кирилл
подчеркивает, что Христос побеждает смерть. Но с точки зрения приверженцев
метемпсихоза смерть скорее оказывается нашим союзником, ибо разрушает нашу
тюрьму. В Писании мы видим, что, благословляя Авраама, Бог обещает ему
многочисленное потомство. Если же цель духовного подвига - бегство из
материального мира, то Авраам становится источником огромного числа воплощенных
грешников. И Авраам должен быть наказан за то, что породил столько существ к
телесному существованию. Значит, Бог проклинает Авраама потомством вместо того,
чтобы благословить его[1330 Этот аргумент в конце V столетия будет развит
Иоанном Грамматиком (Филопоном) в книге "О творении мира" (7,2). Если
действительно жизнь в теле есть наказание, то зачем же Бог дает заповедь
"плодитель и размножайтесь и наполняйте землю!"? Не справедливее ли было сказать
душам: "Умаляйтесь, уменьшайтесь, опустошайте землю и воды; отделяйтесь от зла,
то есть от телесного существования, и пременяйтесь, стремясь достичь
незапятнанной жизни, пока не разрушите телесную природу и пока первоначальное
благо не будет вовзращено бестелесным субстанциям". Если принять гипотезу о
возникновении нашего мира в результате падения ангелов, то как понять, что
патриархам, которые были приятны Богу своей верой и жизнью, Бог обещал умножить
их потомство подобно звездам небесным и песку морскому - ведь это означало
обещание огорчить еще многие сонмы душ низвержнием их на землю?! Итак,
предположение о падении душ абсурдно, а значит ложно и учение, согласно которому
души облачаются в худшие или лучшие тела соответственно глубине своего падения
(цит. по: C. Tresmontant. La methaphysique du christianisme et la naissance de
la philosophie chretienne. p. 501)]. И как могла радоваться Премудрость при
создании мира (Притч. 8,30-31), если этот мир создавался как тюрьма для прежде
согрешивших душ? Земля создана материальной и создана для жизни а не для
пустоты. Неужели Бог создал ее лишь в предвидении грядущих человеческих грехов?
Св. Кирилл приводит и аргумент Исидора: новое тело скорее способствует умножению
грехов, нежели врачует от них. Но при этом он углубляет его специфически
христианским размышлением: "Если душа согрешила в предыдущем существовании и
если по этой причине она, направляясь в заключение, была связана с плотью и
кровью, как может быть, что те, кто веруют во Христа и получили отпущение
грехов, не покидают сразу же своих тел, оставляя одежду, которая была дана им в
наказание? Но мы видим верующих во Христа не только не желающими отбросить свои
тела, но и добавляющими в символ христовой веры чаяние воскресения плоти".
Воскресение есть радостный дар в восприятии христианина. Как же можно возврат к
жизни в теле воспринимать как наказание?
Блаженный Августин († 430 г.) знаком с учением о переселении душ, но настаивает
на том, что оно совершенно противоположно апостольскому: "Известно, что по
мнению Платона души людей по смерти возвращаются даже в тела животных. Этого
мнения держался и учитель Порфирия Плотин, но Порфирию оно совершенно
справедливо не понравилось. Он, со своей стороны, полагал, что души людей входят
в тела людей же, но не в свои, которые они оставили, а в другие, новые. Ему
постыдным казалось верить, что мать, превращенная в мула, может, пожалуй, возить
на себе сына; но не казалось постыдным думать, что мать, превращенная в девицу,
может быть, пожалуй, женою сына. Не гораздо ли благочестивее верить тому, чему
учили апостолы? Не гораздо ли благочестивее верить, что души людей возвращаются
в свои собственные тела, чем тому, что они возвращаются в тела совершенно иные?"
(О Граде Божием. X, 30).
С явственным оттенком иронии упоминает идею реинкарнации блаж. Феодорит Киррский
(† 457 г.) в "Уврачевании эллинских недугов": "Пифагор и Платон выводят на сцену
племя бестелесных душ и говорят, что те, кто впали в какую-либо ошибку,
отправляются в тела для наказания. Поэтому Платон в "Кратиле" называет тело
могилой, потому, что согласно ему, душа там некоторым образом находится
погребенным" (5,13-15).
В конце V века Эней Газский пишет "Феофраст или диалог о бессмертии души и о
воскресении мертвых" (PG LXXXV). Сам Эней до своего обращения в христианство был
неоплатоником. И вот в его диалоге язычник и христианин беседуют на берегу Нила.
Феофраст - последователь Платона и знаток языческой философии - отстаивает
"тайные учения древних" о переселении. Христианин Аксифей ему возражает,
показывая на противоречия в учениях о душе у греческих философов и между собой и
даже у самого Платона в разных его диалогах.
Эней развивает аргументы св. Мефодия Олимпийского: Если цель переселения
исправление души, то как же она осуществляется, если душа похотливого человека
вселяется в осла или кобеля, а душа обжоры в свинью, то есть получает условия
еще более удобные для потакания их основной страсти? Аксифей сравнивает
Божество, которое так устроило мир, с судьей, который захваченного на месте
преступления вора вместо наказания повелевает вести в храм и позволяет ему брать
все, что угодно, и таким образом дает возможность преступнику еще более
укрепиться в своем хищничестве. Кроме того, если из-за того, что человек не
помнит своих прежних грехов, ему открывается дорога к отчаянию и хуле на Бога -
ведь он, не помня за собой ничего дурного, терпит страдание неизвестно за что.
Наконец, он говорит, что для определения вечной участи человека достаточно одной
земной жизни - ибо для Бога, который знает наши сердца, и одной жизни
достаточно, чтобы заметить, к чему мы себя склонили и какой импульс стал бы
нарастать в последующем, если бы дать возможность для новых жизней, продолжающих
прежние влечения. И классический аргумент: если перевоплощение - наказание, то
почему Бог не напоминает человеку, за что именно он несет наказание?[1331 см.
Введенский Д. Эней Газский и его сочинение "Феофраст или о бессмертии души и
воскресении". // Православный собеседник. 1902, апрель.]
В начале VI века Проспер, манихей, обратившийся в христианство, произносит
формулу отречения от своей прежней веры. 12-м пунктом в его отречении стоит:
"Верующий, что человеческие души перемещаются заново в другие тела или в
животных - да будет анафема" (PL, XLII, 1153 sq. и PL LXV, 23 sq.)[1332 цит. по:
C. Tresmontant. La methaphysique du christianisme et la naissance de la
philosophie chretienne. Problemes de la creation et de l'anthropologie des
origines a saint Augustin. - Paris, 1961, p. 571.].
Итак, еще до V Собора отрицательное отношение к философии душепереселения было
нормой христианской веры. Ни у кого из раннехристианских церковных авторов,
кроме раннего Оригена, не было симпатий к идее реинкарнации. Н. О. Лосский,
русский философ, старавшийся примирить теорию реинкарнации с христианством, не
смог в своей книге[1333 Лосский Н. О. Учение о перевоплощении. Интуитивизм. -
М., 1992.] привести никаких свидетельств о вере первохристиан в переселение душ.
У теософов остается аргумент отчаяния: должны были быть другие христианские
мыслители, которые учили о переселении душ, вот только их труды не сохранились,
потому что были уничтожены "средневековыми фанатиками". Однако труды Оригена
сохранились достаточно в большом объеме, чего нельзя сказать о трудах его
оппонента св. Мефодия Олимпийского (на греческом сохранилось всего лишь 2
произведения св. Мефодия; остальные же дошли до нас в старославянском переводе
из-за того, что были приняты за творения Мефодия - просветителя славян). И едва
ли не лучше всего сохранилось именно то творение Оригена, которое вызвало более
всего нареканий у церковных богословов - книга "О началах", склоняющаяся к
реинкарнационному ученнию. Значит, малая сохранность произведений Оригена
связана не с тем, что они сознательно уничтожались - сочинения оппонента Оригена
дошли до нас тоже далеко не полностью.
Конечно, целые книги и библиотеки исчезали в веках. И все же вполне уверенно
можно сказать, что даже в несохранившихся книгах христианских авторов первых
веков нашей эры не было проповеди реинкарнации. Дело в том, что церковь помнит
своих еретиков. Так устроено церковное сознание (и поныне, а еще в большей
степени так было в византийскую эпоху), что имя праведника может быть забыто, но
имя еретика - никогда. Еретическая рукопись может перестать переписываться - но
будут вновь и вновь пересказывать и переписывать предупреждения ересиологов о
том, что вот, с таким-то автором и с таким-то текстом будьте осторожнее. Могут
быть забыты аргументы человека, заподозренного в ереси; могут быть утрачены
собственные его выражения. Но останется память о том, что он заблуждался именно
в этом и вот в этом вопросе. До сих пор курсы истории богословия состоят в
большей степени из перечисления и объяснения ересей, чем из раскрытия
собственной православной системы мысли[1334 Впрочем, нужно заметить, что эту
особенность церковного мышления совсем не нужно приписывать какой-то
исключительной злопамятности православных. Среди людей, которые упоминались в
этой главе, было немало таких, чьи учения не полностью принимаются Церковью. Но
это не помешало ни сохранению их текстов с этими учениями, ни сохранению в целом
благодарной памяти о них и об их трудах. Чтобы быть конкретным: не приняты
православной Церковью хилиазм св. Иустина Философа и св. Иринея Лионского;
пестрота "ковров" св. Климента Александрийского ("строматы" означает "ковры");
эсхатология св. Григория Нисского; триадология св. Дионисия Александрийского;
иконоборчество св. Епифания Кипрского; несторианская интонация ранних книг блаж.
Феодорита Киррского; учение о предопределении блаж. Августина; гностический
экстремизм Татиана и Тертуллиана; триадологические построения Арнобия и Иоанна
Грамматика. Вообще первое тысячелетие оказалось менее склонно к цензуре, чем ХХ
век. И поэтому видеть в составителях среденевековых церковных библиотек
сотрудников оруэлловского "министерства правды" все-таки неисторично. Напомню
лишь, что если бы не средневековые монахи, переписывавшие рукописи для своих
библиотек, ни одно произведение античного языческого автора не дошло бы до
нас.].
Кроме того, церковное сознание, как известно, традиционно. Традиционное же
мировоззрение мыслит прецендентами, прототипами: в современной ситуации оно
стремится узнать нечто, уже бывшее в Священной и церковной древности для того,
чтобы поместить сиюминутную новость в систему уже выявленных, освященных и
сложившихся координат. Поэтому во вновь появляющихся ересях прежде всего
стараются найти отголосок ересей древних. "Звезда" любого богослова может
закатиться, если будет обнаружено, что его позиция идентична позиции Ария или
Маркиона. Любой богословский спор может быть победно закончен, если обличителю
еретика удастся доказать, что позиция его оппонента чем-то напоминает одну из
прежних ересей, о которых уже известно, что они были опровергнуты древними
Отцами.
Ересь метемпсихоза, как мы видели, осуждается дружным хором (consensus patrum)
Древней Церкви. Это было учение очевидно языческое и по происхождению и по сути.
А потому, обвинив оппонента в том, что он придерживается этой доктрины, было
очень легко показать, что его мышление нецерковно, что он не столько христианин,
сколько язычник. Так вот - если бы были такие церковные писатели или
проповедники, которые возвещали бы идею метемпсихоза - церковные полемисты той
эпохи несомненно выступили бы с обличениями этих людей и их доктрин. Но даже
упоминаний о таких церковных богословах и иерархах, которые учили бы о
переселении душ, не сохранилось ни в книгах, ни в письмах, ни в документах
первого тысячелетия. Только Ориген упоминается в этой связи - и то его обвиняют
чаще в проповеди предсуществования душ, нежели в проповеди переселения душ.
Если бы действительно раннее христианство хранило идею переселения душ, а в
шестом веке ее отвергло - то следы такого перелома во множестве сохранились бы в
истории. Была бы полемика, и ее следы дошли бы до нас. Хотя бы в виде
многочисленных предупреждений о том, что такие-то книги таких-то прежде
авторитетных авторов, подобных Оригену, читать уже не стоит, поскольку они
содержат в себе басню языческих философов о душепереселении.
Но нет следов такого перелома - значит, не было и самого перелома. Тексты,
приведенные выше, полагаю, это показывают достаточно убедительно (особенно на
фоне того, что мои оппоненты не могут привести ни одного раннехристианского
текста в подтверждение своей позиции - за исключением одной книги Оригена). И
даже отношение церковных людей к наследию Оригена стало критичиским задолго до
VI века и V Собора. Причем критика Оригена изначально была направлена именно на
эсхатологические построения александрийского мыслителя.
Уже с самого III столетия слышатся возражения против оригенова предположения о
судьбах мира и человеческих душ. Сначала учеником Оригена и его преемником по
огласительному училищу св. Дионисием Александрийским была написана книга "Против
Оригена" (не дошедшая до нас, но упоминавшаяся преп. Анастасием Синаитом -
Quest. 23)[1335 Теперь стоит напомнить, что в церковно-исторической литературе
есть иная версия оригенова изгнания из Александрии, отличная от той, что была
изложена в предыдущей главе. В этой версии, излагаемой оппонентами Оригена
(впрочем, относящимся к личности Оригена с огромным уважением), к уходу из
родного города Ориген понуждается не собором епископов, но собором мучеников
(церковное право II-III веков предоставляло выжившим мученикам решать, можно ли
вернуть в церковное общение человека, недостойно поведшего себя во время
испытаний). У Епифания Кипрского эта история выглядит так: "Говорят, он много
пострадал за святое учение веры и за имя Христово; в городе много раз его
оскорбляли, поносили и подвергали жестоким истязаниям. Однажды, как говорят,
эллины обстригли его, посадили при входе в так называемый Серапиум, т.е. в
капище их идола и велели ему раздавать пальмовые ветви приходившим для
нечестивого служения и поклонения идолу. Взяв ветви, Ориген, без всякой робости
и колебания, воскликнул громким голосом и дерзновенно: "Идите, приимите не
идольскую ветвь, а ветвь Христову"... Но награда за подвиг не осталась с ним до
конца; то, что он превосходил других своей образованностью и ученостью, особенно
раздражало в то время правительственную власть... Делатели зла придумали нанести
срам сему мужу и определили ему такое наказание - отдали его эфиопу на
осквернение его тела. Не в силах будучи стерпеть такого измышленного диаволом
действия, Ориген закричал, что из двух предложенных ему дел он скорее готов
принести жертву. Хотя он и недобровольно совершил это, но так как сам он вполне
признался, что это сделал, именно что язычники, положив ему на руку ладан,
сбросили его с руки на очаг жертвенника, то, по суду исповедников и мучеников,
он лишен был тогда славы мученичества и извержен из Церкви. Подвершись сему в
Александрии и не имея сил выносить насмешки ругателей, он удалился отсюда и
избрал своим местопребыванием Палестину. Когда он прибыл в Иерусалим,
священноначальствующие убеждали его, как известного и ученого толкователя,
проповедовать в Церкви, ибо говорят, что прежде принесения жертвы он удостоен
был и пресвитерства. Он встал и произнес только одно изречение псалма сорок
девятого: "грешнику же говорит Бог: что ты проповедуешь уставы Мои и берешь
завет Мой в уста твои", затем, согнув книгу, отдал ее и сел с плачем и слезами;
вместе с ним плакали и все" (Панарий. 64,1-2). У Немезия также есть упоминание
об этом эпизоде: "Так, Ориген, принесший жертву богам для того, чтобы не
подвергнуться позору со стороны эфиопов, отпал от самого главного" (Немезий,
епископ Емесский. О природе человека. - Почаев, 1904, с. 148).]. Затем в
полемику включается св. Мефодий Олимпийский.
А в первых годах IV века мы встречаем "Апологию Оригена". Из того, что Памфилу
(† 309 г.) приходится писать "Апологию Оригена", следует, что на рубеже
третьего-четвертого столетий имя и наследие Оригена уже были оспариваемы весьма
широко. И причем настороженное отношение к Оригену исходило не от
"корыстолюбивых невежд". "Апология" адресована исповедникам - людям,
пострадавшим за свою веру. Авторитет исповедников в доконстантинову эпоху был
весьма высок, зачастую он был выше авторитета епископов. И Памфилу надо
оправдываться в их глазах за свою увлеченность книгами Оригена. "Апология"
является ответом на письмо исповедников, находившихся в заключении в Фаено[1336
"Апология" имеет надписание: "Исповедникам, заключенным в рудниках Палестины".].
И даже епископ Кесарии, согласно Памфилу, полагал, что чтение сочинения Оригена
является более опасным занятием, чем чтение собственно языческих авторов[1337
см. Nautin P. Origene. р. 137.]. В результате оригенисту приходится увещевать
своих читателей не обращать внимания "ни на число, ни на авторитет
клеветников"[1338 Цит. по: Nautin P. Origene. р. 142.].
"Апология Оригена" является лучшим доказательством того, что нетрадиционные
концепции Оригена встретили отторжение в церковной среде задолго до Пятого
Собора. И даже Памфил не решается защищать гипотезу Оригена о переселении и
предсуществовании душ[1339 Nautin P. Origene. р. 147.].
В начале же IV века св. Петр, епископ александрийский († 311 г.) ведет прямую
полемику с Оригеном. О св. Петре даже Евсевий, ученик Памфила и соавтор
"Апологии Оригена", отзывается весьма высоко: "После Феоны епископство получил
Петр, в течение 12 лет со славой несший это служение; до гонения он неполных три
года руководил Церковью, остальное время жизни провел в тяжелых подвигах,
открыто заботясь об общем благе Церковном. На девятом году гонения он был
обезглавлен и украсился венцом мученичества" (Церковная история. VII. 32, 32).
Св. Петр писал специальные послания против Оригена (от них сохранились лишь
отрывки и свидетельство Памфила о том, что эти письма впечатлили "очень большое
число братьев"[1340 Цит. по: Nautin P. Origene. р. 143.] ).
Затем полемику с Оригеном продолжает св. Епифаний. Сам св. Епифаний не всегда
был неискаженным голосом церковного предания. Он высказывался против почитания
икон. Кроме того, на его жизни тенью лежит столкновение со св. Иоанном
Златоустом. Епифаний был неверно информирован о том, будто Златоуст поддерживает
оригеновские заблуждения. История конфликта двух святых печальна. Подозрение
Епифанием св. Иоанна в оригенизме богословски неоправданно. Как мы видели, и
идея переселения душ, и пантеистическое отождествление Бога и человеческой души
Златоустом ясно отвергаются.
И, однако, нельзя не заметить, что для св. Епифания оригенизм - одна из ересей,
а отнюдь не голос апостольского предания. И когда Епифаний на епископском соборе
в Константинополе (403 г.) потребовал осуждения Оригена - никто не возразил ему
на богословской почве. Заметили лишь, что вряд ли стоит судить человека, не
осужденного при жизни[1341 Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 4
с. 168.]. Итак, вновь мы видим, что в начале пятого века не было ни одного
церковного богослова, даже симпатизирующего личности Оригена, который поддержал
бы его учение о переселении душ.
На рубеже IV-V веков св. папа Анастасий I (его понтификат - 399-401 гг.)
предупреждает против увлечения Оригеном: "Писания Оригена подобно туману
проникают в неискушенные умы, желая разрушить веру апостолов, укрепленную
обычаями предков, повредив ее изломами уклонений"[1342 св. Анастасий Римский.
Послание к Иоанну, епископу Иерусалимскому, о деле Руфина. // Задворный В.
История Римских пап. Т. 1. От св. Петра до св. Симплиция. - М., 1995, с. 196.].
Тогда же Александрийский патриарх Феофил пишет: "Ориген - это чудный цветник, в
котором рядом с сорными травами растут прекрасные розы; я срываю только
последние"[1343 Цит. по: Гидулянов П. В. Феофил Александрийский. //
Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 3. - М., 1995, с. 105.]. По мнению
Феофила, в учении Оригена именно представление о конечных судьбах душ
несовместимо с евангельской проповедью воскресения (Посл. 92, 2 и у Иеронима
Посл. 124, 10). В целом же "взгляды Оригена - это новшество, происходящее от
незнания, либо от гордыни и питающее суеверия"[1344 Цит. по: Дюкофф П.
Космическая молитва по Оригену. - СПб., 1994, с. 164.]. И вновь он повторяет уже
знакомый нам аргумент: если бы источник зла был в теле - зачем Христос
воплотился вместо того, чтобы избавить нас от тел? (Пасхальное письмо 402 г.,
10; цитировано в 98-м послании Иеронима).
На рубеже IV-V веков ученик Оригена Руфин († 410 г.) при защите своего учителя
не следует традиционному правилу богословского диспута. Он не пытается доказать
древность оспариваемого положения. Логика богословских дискуссий предписывает
любой тезис обосновывать через обнаружение его в мыслях авторитетных Отцов
древности и через это показывать, что данное суждение является собственно
церковным учением. Но Руфин, коснувшись веры Оригена в переселение душ, не
приводит свидетельств церковной традиции в пользу оригеновской позиции. Аргумент
Руфина другой: он пишет, что критики Оригена неправильно его поняли и приписали
самому Оригену взгляды, которые Ориген излагает от лица других. Поскольку тексты
Оригена риторичны, в них есть постоянный диалог разных позиций (как
христианских, так и внехристианских), сталкиваемых друг с другом. И вот,
оказывается, доктрина, оспариваемая Оригеном, была приписана ему[1345 см. Nautin
P. Origene. p. 122.]. Аргумент Руфина слаб. Ориген действительно признавал
реинкарнацию. Но тем не менее защита его Руфином дает нам очень важное
свидетельство: во времена Руфина, то есть за полтора века до V Вселенского
Собора, в церковной традиции невозможно было обнаружить свидетельств в пользу
реинкарнации.
Как о чем-то общепринятом пишет Августин об отвержении церковным сознанием
реинкарнационной утопии Оригена - "Ориген полагал, что даже сам диавол и его
ангелы после более продолжительных и тяжких наказаний сообразно заслуженному
будут освобождены от этих мук и присоединены к святым ангелам. Частию за это,
частию за что-то другое, в особенности за мнение о беспрестанно чередующихся
блаженствах и злополучиях и бесконечно повторяющихся через определенные
промежутки веков переходах и возвратах от блаженства к злополучиям и наоборот,
Ориген был отвергнут церковью не незаслуженно" (О граде Божием. XXI, 17).
Преп. Викентий Лиринский († до 450 г.) не узнавал учения Церкви в философии
Оригена: "Таким вот образом столь выдающийся Ориген, безрассудно злоупотребив
благодатью Божией, чрезмерно понадеявшись на свой талант и посчитав себя
самодостаточным, пренебрегая древней простотой христианской религии и думая, что
он проницательнее всех, отвергнув церковную традицию и мудрость древних и
объяснив по-новому некоторые места из Священного Писания,.. имел грех незаметно
и постепенно увести преданную ему Церковь от старой веры к новому ложному
учению"[1346 Цит. по: Дюкофф П. Космическая молитва по Оригену. с. 165.].
Вообще же "на протяжении V века о каких-либо дискуссиях, связанных с учением
Оригена, почти не слышно. Только эпизод с неким Феодором Эгейским, о котором
повествует в своей "Церковной истории" Захарий Ритор (ок. 440 г.), и утерянное
сочинение Антипатра Бострийского "Опровержение Апологии Евсевия Кесарийского в
защиту Оригена", датируемое примерно 440 г., свидетельствуют о том, что они не
закончились, а лишь исчезли с поверхности церковной жизни, подспудно тлея в
глубине ее. С новой силой эти споры вспыхнули лишь в первой половине VI
века"[1347 Сидоров А. И. Евагрий Понтийский... с. 41.].
Причем возникновение оригенистских споров в начале VI столетия вызывается не
внутренним ходом церковной мысли, а влиянием на нее извне. Возбудитель этих
споров сириец Стефан бар Судаили свои идеи получил не из церковных источников, а
от "еретика псевдогностического толка Иоанна Египтянина"[1348 Сидоров А. И.
Евагрий Понтийский... с. 42.]. Как и следовало
...Поділитися у соцмережах
