Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...телом или пребывающим в теле, но Он есть простая
Духовная Природа, не допускающая в себе никакой сложности. Он есть ум и в то же
время Источник, от которого получает начало всякая разумная природа и ум. Бога,
который служит началом всего, не должно считать сложным, иначе окажется, что
элементы, из которых слагается все то, что называется сложным, существовали
раньше самого начала". Е. Рерих комментирует: "Вот истинно философское мышление.
Близкое и, я сказала бы, тождественное всем древним философиям! Истинно, если бы
наши отцы церкви последовали примеру западного христианства и принялись бы за
изучение трудов Великого Оригена, этого истинного Светоча Христианства, много
света пролилось бы на символы и таинства христианства, и догмы церковные отпали
бы, как оковы и скопы железные"[1216 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 275.
То же на с. 337.].
Я согласен с Е. Рерих в том, что эта мысль Оригена есть пример "истинно
философского мышления".
Но, во-первых, это рассуждение Оригена принималось всеми Отцами Церкви и
аналогичные мысли входят в состав любого учебника по богословию[1217 Например:
"Откровение учит нас, что Бог есть чистейший Дух, не соединенный ни с каким
телом, и что, следовательно, природа Его - совершенно невещественная,
непричастная ни малейшей сложности, простая" (митр. Макарий (Булгаков).
Православно-догматическое богословие. - СПб., 1868. Т. 1, сс. 95-96). Или: "Если
все существующее получило начало от Творца, имеет начало во времени, ограничено
в пространстве и изменяемо, то о Боге следует утверждать, что Он самобытен (не
зависит ни от кого по бытию), вечен (не зависит от времени), вездесущ (не
зависит от пространства), прост (несложен), неизмерим, неограничен, бесконечен,
безначален, неизменен, непостижим и т. д. Перечисленные апофатические свойства
не определяют сущности Бога, т. к. не отвечают на вопрос: что же есть Бог по
существу. Эти "свойства" говорят лишь о том, что Божество превыше всевозможных
ограничений и определений, но не сообщают положительного знания о Божественной
Сущности" (архим. Алипий (Кастальский-Бороздин), архим. Исайя (Белов).
Догматическое богословие. Курс лекций. - Троице-Сергиева Лавра, 1994, с. 78).].
Так что приемы рериховской полемики весьма своеобразны: берется сугубо церковное
суждение, принимаемое всею Церковью во все века, и с указанием на него
заявляется: "вот, если бы Церковь думала так, она перестала бы быть
невежественной!".
Во-вторых, эта оригенова мысль о том, что Бог не есть тело, плохо согласуется с
уверением Махатм, будто их Божество есть Материя. Чтобы вполне понять это
рассуждение Оригена, надо вспомнить аналогичную мысль его учителя - Климента
Александрийского: "Бога нет ни в облаке, ни в другом каком месте. Он вне
пространства, не подлежит ограничениям времени, не объемлется свойствами вещей.
Ни частичкой своего существа не содержится Он ни в чем материальном, ни обнимает
оного через ограничение материи или через деление Себя. "Какой храм вы можете
построить для Меня", - говорит Господь (Ис. 56,1). Но и в образе вселенной Он не
храм построил Себе, потому что Он безграничен" (Строматы. II,2). Если Бог
Климента и Оригена "ни частичкой не содержится ни в чем материальном", а теософы
"верят только в Материю", значит Бог Оригена не есть божество Е. Рерих.
В-третьих, именно благодаря этому рассуждению Оригена можно понять, почему он не
стал гностиком (и почему, соответственно, его нельзя считать попутчиком
современных оккультистов). С точки зрения Оригена, в круговращении миров, в
реинкарнациях участвуют только тварные души. Бог Оригена не вовлечен в мировой
процесс круговращений. Он остается строго трансцендентен. По Оригену, именно
тварный, небожественный мир трагически странствует из эона в эон. Но это
странствие мира не имеет никакого отношения к "внутренней биографии" Божества.
Напротив, для гностиков и теософов Божество радикально, едва ли не всецело
вовлечено в мировой процесс. Перевоплощается и множится именно Единая Энергия.
Для гностиков и теософов все, что проявляет себя в мире, подчиняется законам
мировых циклов и движений. Но, по воззрению Оригена, Бог может проявлять Себя в
мире и оставаться Самим Собой, не умаляться, не пленяться миром. Для гностиков и
теософов любое желание, возникающее в Божестве, раскалывает Его и изводит из
"плеромы" в "кеному" (пустоту) или в мир кармической несвободы. У Оригена
действие Бога в мире и даже Боговоплощение абсолютно свободны.
И в самом деле - почему Бог должен Сам меняться, входя в изменчивый мир? Этот
постулат гностиков и оккультистов никак не может быть обоснован. Как
относительное может умалить Абсолютное? Что это за Абсолют, который насилуется
относительным? Что это за Трансценденция, которая не может защищить Себя от
искажающего влияния небытия или относительного бытия? Бог есть абсолютное
Единство в Себе, и это абсолютное Единство нельзя разрушить никакими
привходящими, "относительными" моментами. Воплощение Божества совсем не означает
сложение Им с Себя божественности и принятие в Себя всех несовершенств материи.
Поэтому и о Боговоплощении Сына Божия христиане говорят, что Он взял на себя все
человеческое - кроме греха.
Именно возвышенность Оригенова учения о Боге не позволяет ему стать гностиком.
Гностики и теософы слишком заниженно, слишком антропоморфно понимают
Божественное. Ориген же мыслит о Боге достойно. И потому остается христианином,
несмотря на все свои парагностические суждения.
Однако, и это с сожалением надо добавить в качестве четвертого комментария к
приведенной Е. Рерих цитате из Оригена, александрийский мыслитель сам не всегда
был на высоте этой своей мысли. Но об этом чуть ниже.
Миссионерская эзотерика
По уверению Е. Рерих, "После Оригена ложная вера христианства начала расти"[1218
Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 276.]. Надо полагать, что до Оригена и у
Оригена христианство было вполне оккультным и гностическим, а вот после него
вдруг стало православным. Но если быть более уважительным к историческим
реалиям, чем это принято у теософов, то не так уж сложно заметить, что даже из
Оригена трудно сделать оккультиста.
У Оригена действительно есть ряд идей, которые не приемлются христианством. Но
при обсуждении этих идей надо для начала выяснить - каково их происхождение.
Действительно ли потаенная церковная традиция вдруг выразилась через Оригена (и
затем почему-то снова замолчала)? Или же Ориген почему-либо предоставил
возможность языческой философии заговорить внутри церковной ограды? В конце
концов - как сам Ориген оценивал свои реинкарнационные суждения?
То, что теософам кажется "эзотеричным" в беседах Оригена, на самом деле
предельно "экзотерично". Проповедник зачастую даже против своей воли
подлаживается под настроение и вкусы своей аудитории. Сегодня, например, модна
идея свободы и прав человека - и потому нередко церковные катехизаторы (если они
обращаются к интеллигенции) всячески подчеркивают, что идея свободы укоренена в
Евангелии. Но во времена, когда люди искали не внешней "независимости", а
истины, когда общество прислушивалось к монахам, церковная литература, напротив,
подчеркивала идею послушания - и находила ее в том же Евангелии.
Так и Климент, и Ориген, когда кругом было море гностиков, должны были не
сказать, что гносиса у христиан нет, но, что, напротив, только у них-то он и
есть.
Хотите "тайн"? Эллины ищут мудрости и секретов? Что ж, эллины как дети. А с
детьми надо говорить по-детски. Заходите, у нас есть немножко отборного гнозиса
лично для Вас и Вашей супруги. Слушайте: Давным-давно "Петр, Иаков и Иоанн, хотя
и были особо Спасителем почтены, однако после Вознесения Спасителя не оспаривали
друг у друга эту честь, но избрали епископом Иерусалима Иакова Праведного...
Иакову Праведному, Иоанну и Петру Господь после Воскресения передал знание, они
же передали его остальным апостолам, остальные же апостолы семидесяти, одним из
которых был Варнава" (Св. Климент Александрийский. Очерки. 6,7)[1219 Цит. по:
Евсевий Памфил. Церковная история. 2.1.3-4.]. А когда заинтригованные слушатели
возьмут в руки Послание этого самого Варнавы - они увидят там проповедь Христа
Распятого. Но не найдут там на грамма "гностицизма"...
Ориген, как и Климент, просто не отказывается порассуждать со своими вполне еще
языческими слушателями на темы, которые для них привычно-интересны, и на
жаргоне, им знакомом. Ему кажется, что проблемы космологии, почти не затронутые
Библией, можно решать вполне свободно. Если же воспитанные на античной
литературе слушатели привыкли к некоторой космологии, которая прямо не
отвергается в Писании - зачем же ставить между Христом и людьми еще один барьер?
Не лучше ли уверить их, что о мире Писание и эллинская философия мыслят вполне
сходно?
Ориген занялся изучением греческой философии не по собственному влечению, а для
того, чтобы найти общий язык со своими образованными слушателями. Защищая
христианство, он ищет общее между библейской мудростью и общепризнанной
эллинской философией. Как мог, он отцеживал в ней то, что согласно с Евангелием,
от того, что ему противоречит, а также и от того, что просто говорит о другом и
потому для христианина в некоторой степени безразлично.
Да, Ориген любит укутаться в туман таинственности (это модная одежда в
философских кругах III столетия). Но иногда удается заглянуть под его
"эзотерический" покров и рассмотреть, что же именно он считал глубинами
христианства, не всегда доступными "толпе". И тогда обнаруживается, что под
глубинами знания Ориген подразумевает никакой не оккультизм, а вполне нормальное
отрефлектированное православное богословие. Вот пример противопоставления
простонародной веры и христианского знания у Оригена:
Простолюдины, - замечает он, - иногда действительно думают, что Бог слышит тех,
которые громче всего просят о помощи. Будучи не в состоянии устоять перед их
воплями, Бог посылает им свою благодать. "Напротив, по нашему учению, люди,
которые сурово осуждают себя за свои грехи, считают себя как бы потерянными изза
грехов, а потому плачут и стонут и представляют достаточные доказательства
действительного и настоящего обращения - таких людей Бог принимает ввиду их
покаянного сокрушения о том, что они до своего обращения проводили порочную
жизнь" (Против Цельса. III,71). Итак, не внешняя молитва, не настойчивость
словесных просьб врачуют человеческую душу, а покаянное изменение глубины своего
сердца. Так ведь церковные предания из века в век распространяют свидетельства о
том, чем кончается неискренняя исповедь. Когда священник говорит "прощаю и
разрешаю", открывается присутствие Христа, изрекающего: "А Я не разрешаю"...
А если бы Ориген был оккультистом, он не замедлил бы в этом случае повторить
какую-нибудь антихристианскую пошлость вроде заверений Клизовского в том, что
Закон Кармы нельзя умолить...
Но Ориген не оккультист и не гностик. Он церковный писатель. В многообразии
эллинских философских идей Оригену не удалось провести безупречное разделение.
Некоторые из тех мыслей, что казались ему непротиворечащими христианству, при
ближайшем рассмотрении оказались все-таки чужими.
Каждый человек опыт своего воспитания, жизни в миру, образования проносит с
собою в Церковь и в богословие. Ориген всего лишь слишком поспешно переодел в
христианские одежды привычные сюжеты платонической мысли, как раз не выразив тем
самым церковного Предания, а исказив его. Ориген пытается "Тимей" Платона
совместить с христианством, но разве это довод в пользу того, что в самом
дооригеновском христианстве были идеи метампсихоза?
А если признано, что система Оригена складывается из двух источников -
христианского и языческо-философского, - на каком же основании надо утверждать,
что именно языческую идею переселения душ Ориген заимствовал из христианства?
То, что в церковном учении третьего века не было никаких оккультных идей,
признает ненароком сама Е. Блаватская. Она пишет, что Климент Александрийский
(учитель Оригена) обратился в христианство, "зная, что догма его новой религии"
потребует от него "отступничества от нео-платоников"[1220 Блаватская Е. П.
Тайная Доктрина. Т. 2, с. 351. Досада Блаватской вызвана тем, что Климент до
обращения в христианство прошел через языческие посвящения (церковный историк
Евсевий (Евангельское приуготовление 2,3) говорит, что "достоудивительный
Климент, знакомый с языческими мистериями опытно, разоблачил и раскрыл их
отвратительность").].
Неоплатоник Порфирий сказал об Оригене гораздо больше правды, чем теософы:
"Ориген жизнью своей живет по-христиански, по воззрениям же своим на соделанное
и Божественное эллинствует"[1221 Цит. по: Карсавин Л. П. Святые отцы и учители
Церкви. (Раскрытие православия в их творениях). - М., 1994, с. 64. У Порфирия
есть еще несколько упоминаний об Оригене в "Жизни Плотина" (например,
повествуется о посещении Оригеном лекции Плотина. Когда Ориген вошел, Плотин
"весь покраснел и хотел тотчас же встать с места; Ориген просил его продолжать,
но он ответил, что когда говоришь перед тем, кто заранее знает, что ты скажешь,
то надо скорее кончать; и, сказав еще несколько слов, закончил занятие " -
Порфирий. Жизнь Плотина, 14. // Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях
знаменитых философов. - М., 1979, с. 468). Однако, как замечает современный
исследователь неоплатонизма Пьер Адо, "соучениками Плотина у Аммония являются
Герентий и Ориген. Следует различать этого Оригена-язычника, о котором Порфирий
несколько раз говорит в своей "жизни Плотина", и Оригена-христианина, Отца
Церкви, который был лет на двадцать старше Плотина" ( Адо П. Плотин, или
простота взгляда. - М., 1991, с. 131).]. По схожему выводу Владимира Соловьева,
для Оригена характерно сочетание самого решительного желания принять новое
христианское откровение с внутренней неспособностью понять его особую,
специфическую сущность[1222 Соловьев В. С. Ориген. // Христианство.
Энциклопедический словарь. Т. 2. - М., 1995, с. 252.].
Платонизм Оригена - это не более чем философский "обряд": он об-ряжает
христианство в привычные светско-философские одежды, чтобы легче было пройти в
Академию к язычникам, гордым своей ученостью. "Эзотерика" теософов под покровом
христианских слов и символов скрывает язычество. "Эзотерика" Оригена ровно
противоположная - под флером языческих штампов он говорит о Евангелии.
Логика ереси
Философская система Оригена начала строиться с решения чисто богословской
задачи: ему надо доказать, что Сын Божий, Логос есть истинный Бог, а не просто
"планетарный Логос" или бог одного из миров, одного их эонов. Гностики готовы
были признать Христа Господом данного мира. Но мысль о том, что Абсолютный
Источник всякого бытия, Тот, из Кого началось все, может придти к людям и может
пожертвовать Собой нас ради человек и нашего ради спасения, казалась им
абсурдной.
Ориген встает на защиту апостольского благовестия: во Христе открылся "Тот, из
Которого все и к Которому все". Сын всегда с Отцом, а не только в нашем эоне.
Этот евангельский тезис Ориген желает защитить философски.
Но церковная мысль времен Оригена еще не научилась ставить вопрос о том, каковы
вечные отношения в Троице. Еще слишком велика была привычка видеть в Лицах
Божества лишь различные проявления, функции Единого Бога. Поэтому Логос мыслился
не столько как вечная Мысль и Любовь Отца, сколько как инструмент, с помощью
которого Отец творит мир[1223 Разница между способом богословствования III века
(оригеновского) и IV столетия (века патристической классики) хорошо видна из
сопоставления двух комментариев одного и того же библейского места - "И сказал
Бог: сотворим человека по образу Нашему" (Быт. 1,26). Для Оригена это
свидетельство подчиненности Сына Отцу; Сын выступает как миротворящий инструмент
в руках Отца - и не более того. "Ведь к Нему, по нашему убеждению, обращался
Отец со словами, которые мы читаем в истории творения, записанной Моисеем: "Да
будет свет" и "да будет твердь" и все прочее, что Бог вызвал к бытию. К Нему же
были сказаны и следующие слова: "сотворим человека по образу нашему". Слово,
согласно велению, сотворило все, что Отец повелел Ему" (Против Цельса. 2,9).
Спустя полтора столетия Златоуст выступает против инструментальности
оригинистского понимания Логоса, подчеркивая, что Бог сказал "сотворим
человека", а не "сотвори". Тем самым это текст для Златоуста есть свидетельство
именно полной равности Сына Отцу (см. - св. Иоанн Златоуст. Восемь бесед на
книгу Бытия. // Творения. т.4. - Спб., 1898, с. 61).]. Христианская мысль была
занята не столько уяснением тайны внутритроичных отношений, сколько выяснением
того, какое отношение Логос имеет к небожественному миру. И было уже прочно
усвоено, что "все чрез Него начало быть, и без Него ничего не начало быть, что
начало быть" (Ин. 1,3) - через Слово, которое было в начале.
Мир не мог возникнуть без Логоса. Логос нужен для создания мира. Вот два тезиса,
из которых исходит мысль Оригена. И к ним полемическая необходимость добавляет
третий: Сын совечен Отцу. Но как можно доказать совечность Логоса Богу, если
Логос - лишь инструмент для создания нашего мира? Отец вечен, а наш мир - нет.
Мог ли Отец родить Сына без нужды в миротворении? Ответ Оригена явно поспешен:
из верного тезиса о том, что Логос необходим для творения мира, он заключает,
что только для этого Он и необходим Отцу.
Ошибка Оригена в том, что его суждение противоречит евангельскому возвещению о
том, что Бог есть Любовь. Любовь же не может видеть в том, кого любит, лишь
инструмент. Родители не рождают детей лишь как средство для получения пособия
или в качестве средства для обеспечения спокойной старости. Мы не знаем тайны
Божией Любви. Но полагать, будто Личность Отца дала Свою божественную природу
еще двум Личностям - Сыну и Духу - лишь из чисто инженерных соображений (чтобы
было, кого посылать в мир) - значит недостойно думать о Боге и о любви.
Из ложной посылки Ориген приходит к верному выводу: Сын совечен с Отцом. Так
подтверждается логический закон, гласящий, что "из лжи следует все что угодно"
(то есть из ложных посылок может быть получен не только ложный, но и верный
результат). Но кроме истинного богословского вывода Ориген из своих посылок
получает попутно еще и ряд вполне недоброкачественных заключений.
Первое из них получается так: если Логос нужен лишь для творения мира, а Логос
совечен Отцу - значит, у Отца всегда была необходимость в миротворении. Если
Логос был всегда - значит, Бог всегда был Творцом. А если Бог всегда был Творцом
- значит, прежде создания нашего мира тот же Логос создавал иные миры.
Так Ориген, вопреки даже своим собственным словам о непостижимости Божественной
природы, все же решился указать определенный, позитивный признак Божественной
Сущности. По его мнению Бог есть Творец по сути Своей.
Для более последовательного философского мышления открывается, что у Бога все же
нет и не может быть необходимой связи с миром. Бог не обязан творить
относительный мир. Он ничем не понуждается к акту творчества. Нет такой
необходимости, которая тяготела бы над Абсолютом и диктовала бы ему те или иные
действия. Поэтому для cв. Василия один из смыслов библейского повествования о
том, что небо и землю Бог сотворил "в начале", состоит в указании на то, что
лишь в незначительной степени Бог есть Творец, лишь не-существенным (для Него)
образом: "в показание, что сотворенное есть самая малая часть Зиждителева
могущества"[1224 св. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. // Творения. Ч. 1. -
М., 1845, с. 4.]. Бог остался бы Богом, если бы не стал Творцом. Так мыслит
христианская философия.
И все же запомним, что эта неосторожная мысль, устанавливающая необходимую связь
Бога с миром и тем самым через причинно-следственные отношения сцепляющая
Абсолют с относительным миром, рождается у Оригена не под влиянием гностиков, но
в полемике с ними.
Итак, Ориген предположил, что Бог обязан творить. И через эту небольшую
философскую оплошность в систему Оригена проникли все те ереси, которые и
опорочили его имя в церковной памяти. Если Бог не может не творить - значит, Он
творит всегда. Наш же мир, согласно библейскому утверждению, явно имеет свое
начало и свой конец. Но прежде, чем создать наш мир, Бог все равно должен был
быть Творцом. И, значит, до создания нашей вселенной, Он создавал иные миры, а
после конца нашей вселенной Он должен будет вновь и вновь творить новые
мироздания.
Но если есть много следующих друг за другом миров - логично предположить, что в
историю каждого из них Бог вселяет одних и тех же персонажей. Зачем создавать
новые души, если прежние еще не вполне исполнили свой долг? Так вполне логично
появляется идея реинкарнаций.
И здесь надо отметить, что появление идеи реинкарнации у Оригена не есть
следствие гностического влияния. Эта идея появляется у Оригена не из глубин
апостольского предания - и, однако, нельзя считать, будто он просто неосторожно
взял ее у гностиков. Как ни странно, гностическая идея реинкарнации появляется у
Оригена в результате борьбы с гностической же идеей о небожественности Логоса и
как орудие антигностической борьбы.
Среди гностиков была весьма распространена идея о том, что Бог Ветхого Завета,
Бог-Творец материального мира есть начало зла и несправедливости (см. выше мадам
Блаватскую). Перед христианином Оригеном, соответственно, стояла задача
теодицеи. Надо было оправдать в глазах оккультирующих интеллигентов благость
Творца и тем самым отстоять духовный авторитет всей Библии. "Скажем кое-что и о
тех, которые утверждают, что духовные существа различны по природе - дабы и нам
не впасть в нелепые и нечестивые басни этих людей, выдумывающих, как между
небесными существами, так и между человеческими душами различные духовные
природы ("шесть рас" теософов - А. К. ), созданные будто бы разными творцами...
Причина различия и разнообразия во всех тварях заключается не в несправедливости
Распорядителя, но в более или менее ревностных или ленивых движениях самих
тварей" (О началах. I,8,2). Бог создал все духи равными, а затем от их выбора
зависела разница их путей. Они стали разными еще в прежнем мире, и потому в наш
мир души приходят также различными.
Нет никаких оснований полагать, что в этом рассуждении Оригена сказалась
собственно христианская традиция. Учитель Оригена Климент Александрийский
утверждал изначальное неравенство, исходную непохожесть Божиих творений:
"Проистекши все из одной и той же мысли, существа сотворенные однако же были
неодинаковы по почетности, а именно ранее происшедшие были ниже позднейших"
(Строматы VI,16). Следовательно, Ориген говорил не от лица традиции даже своей
школы.
Эту мысль Оригена нельзя признать удачной. Но и обряжать Оригена гностиком и
оккультистом все же не стоит. Этим рассуждением Ориген не христиан склоняет к
гностицизму, но пробует защитить христианство от гностицизма.
Ориген против переселения душ
Даже говоря о реинкарнации, Ориген мыслил ее не так, как теософы. Если говорить
вполне точно, то у Оригена нет идеи "переселения душ". Ориген различает
переселение души и воплощение (На Ин. 6,14). Душа не странствует из тела в тело.
Созданная однажды, она затем единожды воплощается в каждом из эонов: один раз в
каждом из последующих миров, вновь и вновь создаваемых Логосом (у теософов,
напомню, новое воплощение может следовать немедленно за смертью предыдущего
тела). Ориген не проповедует возможность возвращения на землю в новом теле. Да,
каждая душа воплощается неоднократно - но в разных мирах[1225 "Его гипотеза
предполагает только одно воплощение души в каждом мире: нет метемпсихоза, но
простое воплощение" (Nautin P. Origene. Sa vie et son oeuvre. - Paris, 1977, p.
126).]. В одном мире каждая душа может воплотиться лишь однажды.
Поэтому в текстах Оригена нередко встречаются довольно резкие отмежевания от
идеи переселения душ: "Мы подаем врачебную помощь и людям, вовлеченным в
неразумное учение о душепереселении теми врачами, которые допускают переходы
разумной природы или в совершенно неразумную сущность, или в сущность, лишенную
способности воображения" (Против Цельса. III,75)[1226 Ориген так, например,
nоясняет слова Христа "Говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали его" (Мф.
17,12): "В этом повествовании имя "Илия" мне не кажется означающим "душу Илии":
я не хочу впасть в догму о перевоплощениях душ (metensomatoseos dogma), которая
чужда Церкви Божией, не будучи ни преданной через апостолов, ни сформулированной
в каком бы то ни было месте Писания" (13 Беседа на Евангелие от Матфея, 1).
Отрицание Оригеном идеи переселения душ было также в не сохранившихся
"Толкованиях на книгу Притчей", цитированных в "Апологии Оригена" (гл. 10),
известной в свою очередь по "Библиотеке" св. Фотия (PG. 17. 613 D, 616 A). Кроме
того, в толковании на Послание к Римлянам (Беседа V,1) Ориген приводит мысль
гностика Василида о том, будто слова ап. Павла "я жил некогда вне закона" (Римл.
7,9) означают, что "прежде чем я вошел в человеческое тело, я жил в телесном
образе, неподчиненном никакому закону, следовательно, в теле животного". Ориген
называет это "нелепыми и нечестивыми баснями" (повторяя эту же характеристику в
Беседе VI,79).].
Поэтому Ориген отвергает идею, будто Иоанн Креститель мог быть реинкарнацией
Илии[1227 "И в самом деле Илия, который был вознесен на небо, не вернулся под
именем Иоанна после смены тела" - Толкования на Евангелие от Иоанна VI, 11,
71.].
Поэтому Ориген прямо отрицает кармическую идею о том, что наказанием за грехи
может быть переселение в иное тело ("взыскание грехов будет не через
перевоплощение - ouk ev metensomatosei")[1228 Толкование на Евангелие от Матфея;
разбор Мф. 24,37-38. (Цит. Сидоров А. И. Комментарии. // Творения аввы Евагрия.
Аскетические и богословские трактаты. Перевод, вступительная статья и
комментарии А. И. Сидорова. - М., 1994, с. 202).].
По
...Поділитися у соцмережах
