Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...ена).
Стоит также отметить, что Ориген никогда не возносит себя над Церковью. И во
всех тех вопросах, которые к его времени были уже ясно определены в церковном
вероучении, он принимает веру Церкви. Лишь в "археологии" и в "эсхатологии", в
представлении о начале и конце мира он высказывает собственные мнения.
В некоторое извинение Оригену стоит заметить, что эти темы до сих пор относятся
к числу наименее разработанных в церковной мысли. При творении мира нас не было.
А то, что будет - "не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на
сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2,9). Церковный разум
не догматизирует подробности космогонии или археологии, но он может отстранить
от себя те представления о судьбах мира, которые не созвучны Евангелию. Мы можем
не знать карты океанических течений, но при этом сможем отличить пресную воду от
морской. Так и православная Церковь - не расширяя круг позитивных догматов о
начале и конце мироздания, она не приняла догадок Оригена.
Но вновь повторю: Ориген говорил о том, о чем Церковь молчала. Да, Ориген
сфальшивил. Но он не противоречил ясному голосу Церкви - просто потому, что по
этим вопросам этот голос еще не прозвучал. И после того, как Ориген высказал
самую странную свою мысль о том, что душа человека может вселиться даже в
животное (О началах. 1, 8, 4), он сразу настаивает на ее необязательности: "что
касается нас, то это - не догматы; сказано же ради рассуждения, и нами
отвергается: сказано это только затем, чтобы кому-нибудь не показалось, что
возбужденный вопрос не подвергнут обсуждению" (так это место приводится в
памфиловой "Апологии Оригена")[1251 Цит. по: Ориген. О началах. - Новосибирск,
1993, с. 103. Я специально привел этот пассаж не по тексту перевода Руфина,
который естественно подозревать в правке и интерполяциях, а по "Апологии" -
книге более ранней, чем руфинов перевод. Как мы уже видели, так же передавал
смысл это рассуждения Оригена и Иероним (Письмо Авиту). Что же касается правки
Руфином Оригена, то Руфин специально отмечал, что он приводил текст "О началах"
в соответствие не с верой Церкви, а с текстами самого Оригена: в тех случаях,
когда в других книгах Оригена он находил более церковные взгляды, он их
переносил в текст "О началах" (полагая, что там эти фрагменты были испорчены
еретиками).].
Ориген не был сознательным церковным диссидентом. "Не ищете у меня того, что
находите у своего епископа Александра. Я сознаюсь, что всех нас превосходит он
благодатным даром кротости" (На Царств. 1,1). Уже после конфликта[1252 Написание
книги "Против Цельса" датируется приблизительно 248 годом; конфликт в
Александрии - 231-м.] с александрийским епископом, Ориген дает такой отзыв о
церковном епископате: "Если сравнишь предстоятелей церкви Божией с
предстоятелями по каждому отдельному городу, то можешь найти среди предстоятелей
Церкви таких, которые вполне должны руководить градом Божиим, где бы такой ни
оказался во вселенной; между тем как мирские правители повсюду в своем поведении
не представляют ничего такого, что давало бы им право на преимущество, которым
они только наружно отличаются от прочих граждан. Если точно также сравнишь
предстоятеля церкви в каждом городе с правителем этого города, то ты найдешь,
что даже такие предстоятели и властители церкви Божией, которые сравнительно не
отличаются совершенствами и уступают своим ревностным сослуживцам в исполнении
своих обязанностей - даже и эти по успехам в добродетелях в общем превосходят
тех, которые отличаются в городах своими достоинствами, как правители и
начальники" (Против Цельса. III,30). Тут же в качестве примера высокой жизни он
приводит Церкви Афин, Коринфа и родной Александрии.
Так что не надо делать из Оригена Якунина III века.
Апокрифы
Повод к тому, чтобы лишний раз убедиться в церковности Оригена, дает его
отношение к Писанию и к апокрифам.
Есть один чисто технический критерий, который позволяет отделить церковное
христианство от гностических сект. Это - отношение к Ветхому Завету. Признаком
православия в течение первых трех веков было именно принятие Ветхого Завета[1253
"Православие определяется через: 1) верность Ветхому Завету и документально
засвидетельствованной апостольской традиции; 2) сопротивление эксцессам
мифологизирующего воображения; 3) уважение к систематической мысли (то есть к
греческой философии); 4) значение, придаваемое общественным и политическим
институтам, короче - юридической мысли, специфической категории римского
гения", - проводит грань между православием и гностицизмом историк религии Мирча
Элиаде (Eliade M. Istoria credintelor si ideilor religioase. Vol. 2 - Bucuresti,
1986, p. 386).]. Христос канонических Евангелий постоянно сылается на "закон и
пророков", он призывает "исследовать Писания". Напротив, Христос апокрифов даже
при прямом цитировании ветхозаветных текстов не упоминает источник[1254
Например, в апокрифическом "Евангелии от Фомы" 70-е изречение приводит притчу о
злых виноградарях весьма близко к тому, как она изложена в канонических
Евангелиях. Отсутствует лишь комментарий Иисуса, в котором Он ссылается на
Ветхий Завет (Мф. 21, 42).].
Что же касается Оригена, то он решительно настаивает на Боговдохновенности всей
Библии, в том числе ее ветхозаветной части.
Кроме того, Ориген ясно определяет и даже перечисляет список подлинных
новозаветных Евангелий, и этот список у него полностью совпадает с церковным:
"Вот что из предания узнал я о четырех Евангелиях, единственных бесспорных для
всей Церкви Божией, находящейся под небом: первое написано Матфеем, бывшим
мытарем, а потом апостолом Христовым, предназначено для евреев и написано поеврейски;
второе, от Марка, написано по наставлениям Петра. Третье Евангелие -
от Луки, которое одобряет Павел, написано для язычников. Последнее Евангелие -
от Иоанна" (Беседы на Матфея, 1)[1255 Цит. Евсевий. Церковная история. 6,25.].
Апокрифы же не вызывают никакого энтузиазма у философствующего александрийца.
Мир апокрифов весьма сложен. Он включал в себя и вполне церковные тексты
(например, "Пастырь" Ерма или Послание Варнавы). Их вероучительное достоинство
не оспаривалось, и, тем не менее, за ними не признавалась Богодухновенность.
Кроме того, в кругу апокрифов оказались книги, написанные просто явно позже
канонических текстов. Самый благочестивый текст не имел возможности попасть в
канон, если он не был известен раньше общинам, основанным апостолами. Мне не
доводилось встречать ни одного исследователя раннехристианской литературы,
который датировал бы время возникновения апокрифов эпохой более ранней, чем
время написания канонических книг. И это при том, что у атеистических авторов
есть очевидная предвзятость в отношении церковной традиции, видящей в
канонических текстах непосредственное творчество апостолов[1256 Согласно самым
тенденциозным выкладкам антицерковной критики возникновение книг Нового Завета
не удается отодвинуть далее середины II века. Например, классик советского
атеизма Р. Ю. Виппер, уверяющий, что "не может быть и речи об основоположниках
христианства. Таковых не было", на этой же странице пишет, что "книги Нового
завета, претендующие дать изображение колыбели христианства, сложились не ранее
середины и второй половины II века" (Виппер Р. Ю. Возникновение христианской
литературы. - М., 1946, с. 15).]. Между прочим, по этому вопросу у Е. Рерих
проявляется вполне трогательное единомыслие с советским "научным атеизмом":
"Невозможно допустить, чтобы Евангелия, из которых первое написано чуть ли не
через сто лет после ухода Христа, и после того, как они прошли цензуру стольких
ревнителей, могли в точности выражать мысль Христа"[1257 Письма Елены Рерих
1929-1938. Т. 2, с. 274.]. А какое обоснование столь позднего происхождения
Евангелия? - Понятно, когда атеисты это говорят. Но у них аргумент один: не мог
Иисус предсказать конец Иерусалима![1258 Место Евангелия, в котором Иисус
предсказывает разрушение Иерусалима, может быть, однако, истолковано и
противоположным способом. Если бы Евангелия писались после этого события, то
автору естественно было бы обратить внимание читателя на то, что это
предсказание, столь важное в христиано-иудейской полемике о Мессии, уже сбылось.
Отсутствие этих ремарок показывает, что во время написания этих книг столь
очевидный аргумент было еще невозможно использовать. Пророчество еще не сбылось.
А, значит - Евангелия написаны во второй трети первого века.] Может, Рерих тоже
не верит в возможность предсказывания? Как ни странно, да - "Конечно, никто не
может утверждать о всеведении Христа во время его земного прохождения"[1259
Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 393.]. Но это уже вопрос веры: Е. Рерих
верит в то, что Евангелия записаны поздно и искаженно. Аргументов же кроме
"конечно" она не привела.
Но это - отдельная тема. Фактом же является то, что церковные общины при отборе
почитаемых книг уже очень рано начали обращать внимание на древность их
происхождения, на их известность в предшествовавшие времена.
Кроме того, в число апокрифов попали книги, близкие к церковной традиции, и все
же слишком односторонние и слишком подверженные посторонним мистическим влияниям
(что сказывалось, прежде всего, в крайнем аскетизме и навязывании идеи
безбрачия[1260 Например, текст "Деяний Иуды Фомы" вполне православен, если не
считать аскетического экстремизма. За Фомой тянется шлейф семей, разрушенных его
проповедью безбрачия. И даже казнится он не за проповедь Христа и не за
обличение идолов и лжеверия, а за разрушение семейной жизни царя и его
придворных. (Публикацию этого памятника III века на русском языке см: Мещерская
Е. Н. Деяния Иуды Фомы. - М., 1990).] , а также в безудержном и показном
чудотворстве, зачастую весьма мрачного характера)[1261 Пример из т. н.
"Евангелия детства": "Иисус шел через поселение, и мальчик подбежал и толкнул
Его в плечо. Иисус рассердился и сказал ему: ты никуда не пойдешь дальше, и
ребенок тотчас упал и умер" (Евангелие детства. // Апокрифы древних христиан.
Исследование, тексты, комментарии. - М., 1989, с. 142).]. К этому типу текстов
относятся "Деяния Петра" и "Деяния Павла".
Далее, были книги, которые носили явно гностическую окраску и все же не
проповедовали ничего явно антихристианского. Таково "Евангелие Фомы",
отвергнутое Церковью не столько за то, что в нем говорилось, а за то, о чем в
нем умалчивалось (среди многих изречений, приписываемых Христу этим
"евангелием", всего однажды нашлось место сказать о любви не только к Истине, но
и к людям).
Были также такие апокрифы, в которых народные и гностические фантазии,
требовавшие обилия чудес и тайн, пеленали собою фрагменты подлинных воспоминаний
о жизни Спасителя и апостолов.
Наконец, были такие тексты, которые возникали далеко за границами Церкви, в
оккультно-гностических кругах, и которые просто использовали библейскую
терминологию для изложения совершенно небиблейской философии или неевангельской
этики[1262 "Фома сказал: что должны сказать мы слепым людям?.. Спаситель сказал:
Поистине не признавай сих за людей, но считай их скотами" (Книга Фомы Атлета,
которую он пишет для совершенных, 141. // Трофимова М. К. Историко-философские
вопросы гностицизма. - М., 1979, сс. 195-196).]. "Это учение, которое
отталкивается от материального как от начала, препятствующего единению человека
с целым, но видит в самопознании и самосовершенствовании единственный путь к
абсолютному, приобретает ясные черты эгоизма. Оно не придает значения отношениям
между людьми, оно не допускает не только слов "любите врагов ваших" (Мф. 5,44),
но и заповеди "люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего" (Лев. 19,18)... У
человека нет обязательств перед другими людьми"[1263 Трофимова М. К. Историкофилософские
вопросы гностицизма, сс. 128-129.]. По мнению исследователя, общей
особенностью всех вообще гностических текстов является "отсутствие вкуса к
этической деятельности, как таковой"[1264 там же, с. 52.].
Но были и еще более далекие от христианства тексты, в которых вообще трудно было
усмотреть точки положительного единения с Библией и христианством. Оккультная
антропология и мифологическая космология занимают место собственно духовного
поиска, проповедь покаяния и любви совсем исчезает из них. К этому кругу текстов
принадлежит и знаменитый гимн "Пистис София", привлекший симпатии
Блаватской[1265 Кстати, время возникновения этого текста далеко отстоит от
апостольской эпохи. Рукопись "относится к сороковым-шестидесятым годам IV века.
Датой составления "Пистис Софиа" считаются 30-е годы того же столетия"
(Трофимова М. К. К вопросу о гностической тайне. // Религии мира. История и
современность. Ежегодник 1989-1990. - М., 1993, с. 170).].
Так вот, у Оригена нет цитат из собственно гностических апокрифов. Ориген
использует те апокрифы, которые весьма близки к церковной традиции (например,
"Деяния Павла" - см. На Иоанн. 20,12 и О началах. I,2,3). Ориген не приемлет,
никак не использует и даже ясно отвергает специфически гностические апокрифы, то
есть тот круг текстов, который милее всего сердцу современных оккультистов. И
именно при обсуждении вопроса о том, каким свидетельствам надо доверять, а каким
"евангелиям" верить не стоит, Ориген вспоминает библейское изречение: "Не
передвигай межи давней, которую провели отцы твои" (Притч. 22,28; у Оригена -
Послание Африкану, 4). Те книги, которые Церковь включила в свой круг чтения, не
стоит "дополнять" подделками[1266 "Если же кто укажет нам в данном случае на
книжку, называемую "Учение Петра", где Спаситель, кажется, говорит ученикам: "Я
- не демон бестелесный", то, во-первых, мы должны ответить ему, что эта книга не
принадлежит к числу церковных книг, и потом показать, что это писание не
принадлежит ни Петру, ни какому-нибудь другому боговдохновенному писателю" (О
началах. Введение к I книге, 8).].
Наконец, Ориген прямо призывал не доверять "апокрифам". О так называемом
"Евангелии Петра", составленном гностиками-маркионитами, он, например, писал:
"Мы, братья, принимаем Петра и других апостолов, как Христа, но, люди опытные,
мы отвергаем книги, которые ходят под их именем, зная, что учили нас всех не
так"[1267 Цит. Евсевий. Церковная история. 6,12.].
Вера Оригена и вера Е. Рерих
Кто же он - Ориген? Христианин? Тайный оккультист? Полуязычник? Провокатор?
Император Юстиниан, по чьей инициативе проходили антиоригеновские соборы VI
века, утверждал, будто "богоборец Ориген" включал в свои труды православные
суждения лишь для "злонамеренного обмана простаков. Воспитанный в языческих
баснословиях и желая распространить их, он прикинулся, будто изъясняет
божественное Писание, чтобы таким образом, злонамеренно смешивая непотребное
свое учение с памятниками божественного Писания, вводить свое языческое и
манихейское заблуждение и приманивать тех, которые в точности не выразумели
божественное Писание... Одна и единственная забота была у нечестивого Оригена -
поддержать эллинское заблуждение и в души слабых посеять плевелы"[1268 Слово
императора Юстиниана, посланное к патриарху Мине против нечестивого Оригена и
непотребных его мнений. // Деяния Вселенских Соборов. Т. 5. - Казань, 1889, сс.
233 и 246.].
Средневековье вообще не признает за человеком (тем более за богословом) права на
простую человеческую ошибку; оно во всем видит сознательную злую волю,
вредительский замысел. Это своего рода естественный антигностический синдром (в
противовес гностикам, учившим о спасении через "знание", христиане говорили о
том, что Царство Божие силой, то есть усилием воли берется). Это искривление
"естественное", в смысле почти неизбежное. Но в жертву этой своей болезни
средневековые христиане принесли слишком много чужой крови...
Император неправ. Ориген - заблуждающийся христианский мыслитель, а не
замаскировавшийся оккультист.
Но очень похожая предвзятость в оценке Оригена присуща людям, в остальном совсем
не похожим на древнего византийского императора. - Протестантам. Они готовы
осуждать в Оригене даже то, что не вызывало нарекания у Юстиниана. В их глазах
рецидивом язычества оказывается все то, что не согласуемо с лютеранским
рационализмом.
На самом же деле то, что людям, воспитанным на западном богословии, кажется
чисто гностическим феноменом, является всего лишь православием. Протестантизм
привык к тому, что отношения Бога и человека - это отношения слишком внешние,
отношения юридические, отношения повелевания и прощения. Поэтому там, где
древние христианские авторы говорят о приобщении человека к Богу, об обожении, о
мистериях, об освящении материи, протестантски ориентированные исследователи
нередко видят "влияние язычества" или гностицизм. Как заметил оккультно
ориентированный исследователь Оригена Питер Дюкофф, "Царство Божие, по Мартину
Лютеру - это царство прощения грехов. Напротив, для Оригена - оно царство их
преодоления. Пропасть между этими двумя пониманиями, по всей видимости,
непреодолима. По Лютеру, грех остается с человеком; Бог же лишь вменяет или не
вменяет его человеку в вину. По Оригену, человек стремится освободиться от
греха: "Бог не желает исправлять человека, самолично избавляя его от зла, ибо
зачем же тогда нужна свободная воля?" (Против Цельса. IV, 3)"[1269 Дюкофф П.
Космическая молитва по Оригену. - СПб., 1994, с. 13.].
Стоит только заметить, что это различие не между Оригеном и Лютером, а между
православным онтологизмом и западным юридизмом, в котором, по слову патриарха
Сергия, "человек уведомляется о своем спасении, но не участвует в нем"[1270
архиеп. Сергий (Страгородский). Православное учение о спасении. - Казань, 1898,
с. 34.].
Так что имя и труд Оригена приходится защищать и от домыслов Юстиниана, и от
рационализма протестантов, и от фантазий теософов...
В системе Оригена много недодуманного. Но если обратиться к перечню основных
расхождений между теософией и христианством (см. главу 35), то Ориген по всем
названным там позициям будет с христианами, кроме одной: по вопросу о
реинкарнации.
У Оригена нет и следа от оккультного пантеизма. Он не уравнивает добро и зло, он
не заигрывает с Люцифером, и грехопадение Адама он называет грехом, а не
"посвящением". Ориген настаивает на уникальности жертвы Христа (для него она тем
более уникальна, что подобной ей не было не только в нашем мире, но и в
предшествовавших мирах[1271 "И я даже не знаю, можно ли исчислить, сколько было
предшествующих веков, в которых не страдал Христос" (О началах. 2, 3, 5).] ).
Именно его усилиями была подведена черта под дискуссиями - включать или нет в
канон новозаветных книг "Послание к Евреям"[1272 см. Николаев Ю. В поисках
Божества. Очерки из истории гностицизма. - Киев, 1995, с. 375.]. Напомню, что
основная мысль этого послания - утверждение единичности, исключительности,
уникальности Христовой жертвы ("Он же однажды, к концу веков, явился для
уничтожения греха жертвою Своею" (Евр. 9,26).
У Оригена было немало противников, готовых в самом невыгодном для него свете
перетолковать его философию. И все же никогда Оригена не обвиняли в проповеди
пантеизма, в неразличении им Бога и мира, в утверждении безличностности Бога, в
проповеди кармической несвободы. По убеждению Оригена, "Каждому человеку
безопаснее всего на основании своего собственного разумения никого не считать
богом, кроме одного только Иисуса Христа" (Против Цельса. III,37). Интересно,
что Ориген полагает, что не только Писание, но и философия, не только вера, но и
разум стоят в этом вопросе на стороне христиан. Христиане, "наученные
философии", противостоят тем язычникам, "которые презирают истину и
противоборствуют ей, которые вообще впадают в заблуждение и так далеко заходят в
нем, что желают самих себя считать богами, ангелами Божиими, демонами добрыми
или героями, каковыми они, будто бы, делаются через превращение их человеческой
души, преисполненной добродетельной жизни" (Против Цельса. III,37).
Здесь - предельно ясное отвержение фундаментального догмата теософии. Нет такого
накопления заслуг, которые могут сделать человека ангелом или богом. Нет
космической алхимии, нет такой внутримировой реакции, которая из человеческой
души, переливаемой в известное количество реторт (тел), могла бы сделать
божество. Но есть таинство прощения, искупления и спасения. Бог может подарить
себя человеку. Человек не может развиться в Бога.
Короче - Ориген не давал ни малейшего повода для отнесения себя к "теософам". О
неогностической системе Рерих Ориген сказал бы, что ее сторонники "призрачными
доводами влекутся к самообоготворению" (Против Цельса. III,37).
А это значит, что когда Елена Рерих пишет: "в христианстве я придерживаюсь веры
первых отцов христианства"[1273 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 9. и т.
1, с. 281.] , - она просто лжет.
Чтобы понять это, достаточно сопоставить вышеизложенные теософские доктрины - и
такое, например, рассуждение Оригена: "Кто предварительно не познал своей
слабости и болезни, тот и не считает нужным искать врача, или же, снова
получивши здоровье, не будет благодарен врачу, потому что раньше не узнал
опасности своей болезни. Точно также кто прежде не узнал пороков своей души и не
открыл их исповеданием своих уст, тот не может очиститься и получить разрешение;
в противном случае он не знал бы, что по благодати дано ему то, чем он обладает,
и божественную милость считал бы собственным добром: а это состояние, без
сомнения, порождает, в свою очередь, высокомерие души и тщеславие и снова
делается причиною падения. Так именно должно думать о дьяволе: преимущества,
какие он имел, он признал своими собственными, а не данными от Бога, и, таким
образом, на нем исполнилось изречение, которое гласит, что "всяк возносяйся
смирится". Поэтому-то божественные тайны, мне кажется, скрыты от премудрых и
разумных для того, как говорит Писание, "да не похвалится всяка плоть пред
Богом"; но они открыты младенцам, или тем, которые сначала сделались людьми и
младенцами, то есть возвратились к смирению и простоте младенцев, а потом стали
преуспевать и, достигши совершенства, помнят, что они наследовали блаженство не
своими силами, но при помощи благодати и по милости Бога" (О началах. 3.1.12).
Практически все основные догматы теософии здесь явно отрицаются Оригеном. Нужно
покаяние, и даже более того - церковная исповедь. В Церкви нет такого "гнозиса"
("премудрости"), которым можно было бы превозноситься над простыми и смиренными
"младенцами", живущими лишь по Писанию. Человек спасается не своими силами и
усилиями, но милостью и благодатью Бога. Дьявол согрешил, а отнюдь не спас
человечество своим падением, и не "сострадание" было причиной его ниспадения, а
гордыня. Почитающий благодать своим имуществом ("нервным излучением", на языке
Е. Рерих) вновь и вновь отпадает от Бога.
Неужели можно заметить хоть какую-то совместимость приведенных убеждений Оригена
с такой ключевой декларацией Е. Рерих: "Никто не может спасти другого. Лишь
собственными усилиями подымается дух в сужденные прекрасные миры"[1274 Письма
Елены Рерих. 1932-1955, с. 416.] ?
Вроде можно увидеть сродство Оригена и теософов в том, что и тот и другие
считают необходимым аллегорическое толкование Библии (по мысли Оригена, для
того, чтобы читатель не останавливался лишь на поверхностном смысле Писания, но
искал более глубокого, волей Бога в историческую канву Писания были включены
некоторые несообразности - О началах. 4, 15). Ориген старается возвысить ум
читателя над буквой библейского текста. Теософы также видят в Библии аллегорию,
которую надо уметь расшифровать.
Получается, будто Ориген и Блаватская пользуются одним и тем же орудием. Но вот
цели, а, значит, и плоды у них получаются вполне противоположные. У Оригена
орудие аллегорики обращается для извлечения из Библии совершенно иного смысла,
чем у оккультистов. Он превращает Библию в рассказ о борьбе с грехом в
человеческой душе, о поиске Бога и чистоты, а не в разговор о расах и планетах.
Аллегорический метод в силу своей произвольности зачастую дает представление не
столько о том, что действительно таится в самом интерпретируемом тексте, сколько
о том, что кроется в душе толкователя. Так вот, при сравнении аллегорий Оригена
и теософов видно, что износится ими из своих душ нечто радикально разное.
Приведу толкование Оригеном притчи о добром самарянине (Лк. 10,30). Во-первых,
для того, чтобы убедиться в глубоко христианском, глубоко евангельском настрое
Оригена-толкователя. Во-вторых, для того, чтобы после столь долгих странствий по
оккультным трясинам дать читателю возможность хоть немного подышать чистым
воздухом Евангелия.
"Некоторый человек" есть Адам; Иерусалим - рай; Иерихон - мир сей (kosmos).
Человек "спускается" из Иерусалима в Иерихон (это и буквально так, ибо Иерихон
лежит ниже Иерусалима, а в системе Оригена это тем более значимо, что, по его
представлению, нынешний мир сложился в результате падения (katabole)
изначального духовного мироздания). Человек добровольно пошел, "спустился" из
Иерусалима в Иерихон и попал в руки разбойников. Разбойники - враждебные
человеку духовные силы и энергии (antikeimenas energeias) или "лжеучители,
пришедшие до Христа". Снятие разбойниками одежды со странника - это "обнажение
от нетления и бессмертия" и "лишение всякой добродетели". Удары, полученные
им, - это пороки и грехи. То, что разбойники оставили человека "едва живым",
полумертвым, означает, что смерть коснулась половины человеческой природы, ибо
душа осталась бессмертной. Священник, который не смог помочь раненому -
ветхозаветный закон; левит - это пророки, а добрый самарянин - Христос.
Самарянин "понес наши грехи". Осел, на которого был возложен раненый, - тело
Господа, а гостиница, куда он был привезен - Церковь. Принеся человека в
Церковь, принимающую всех, Христос не сразу ушел, но заботился о немощном один
день и ночь, исцеляя раны, а наутро ушел, поручив
...Поділитися у соцмережах
