Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...статочно широким для того, чтобы возвестить неотвратимость всеобщего
спасения. Блаватская упрекает христиан за то, что они убеждены в спасительности
Христового приношения. Ей кажется безнравственной и кощунственной вера в то, что
сам акт уверования в Евангелие и в Христа как Спасителя может очистить человека
от его грехов. Неужели такое малое дело как исповедание веры во Христа может
спасти человека? И тут же Блаватская возмущается противоположным: почему
христиане не верят, что спастись могут вообще все, даже те, кто не поверил
Евангелию?
Меру справедливости каждого из этих обвинений мы еще выясним. Пока же стоит
заметить их внутреннюю несовместимость. Их сочетание слишком уж напоминает чисто
базарную сцену: "как ты посмела так дешево купить эту вещь, если мне она не
досталась?"
Христос сравнивал тот новый порядок вещей, который Он принес на землю, с
закваской в тесте, с зерном, брошенным в землю. А Ему говорят, что это зерно он
бросил не на ту грядку - надо было в Индии, а не в Палестине. Но в том-то и
дело, что когда апостольские зерна были принесены в Индию - там они и не взошли...
Люди же, обходящиеся без этого Хлеба, говорят, что это - странное и ложное
учение. Они говорят, что Христос не является истинным Спасителем, потому что они
не знакомы с опытом Пасхи. Но логично ли усомниться в действительном
существовании врачей и медицины только на том основании, что, несмотря на молву
об их существовании, ты все-таки страдаешь от своей болезни? Для того, чтобы
болезнь излечилась, нужно не только существование врачей, но и желание у них
лечиться. Желает ли человечество лечиться у Христа? Многие люди, народы и
культуры сказали: не желаем.
Вновь напомню: земля была блокированной планетой, и прорыв произошел сначала в
одном месте, чтобы, начиная от него, царство света могло распространяться по
земле.
Если бы речь шла просто об объявлении амнистии с Небес, был бы справедлив упрек
в избранности спасения. Если амнистия возглашена всем, почему же только
христиане считают себя спасенными? Но в том-то и дело, что обновление
человеческой природы, принесенное Христом, надо суметь еще вобрать в своего
"внутреннего человека". "Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего
Иисуса Христа, да даст вам крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке,
верою вселиться Христу в сердца ваши, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею"
(Еф. 3,14-19).
Если кто расслышал слово проповеди и позволил "вселиться Христу в сердце" свое,
он получил защиту от радиации смерти. Значит, тот труд, который ожидается от
христианина, - это труд слышания и раскрытия. Сама вера, через которую входит
Христос в сердце, есть дело, есть реальный и трудный поворот души.
В апостольских посланиях хорошо заметно, что вера понимается отнюдь не как
пассивное согласие признать что-то за истину. Ап. Павел пишет: "Верою Авраам
принес в жертву Исаака" (Евр. 11,17). А апостол Иаков о том же самом событии
утверждает противоположное - "Не делами ли оправдался Авраам, возложив на
жертвенник Исаака, сына своего" (Иак. 2,21). Павел настаивает - "Верою Раав
блудница, с миром приняв соглядатаев, не погибла с неверными" (Евр. 11,31). Но
Иаков говорит - "Подобно и Раав блудница не делами ли оправдалась, приняв
соглядатаев" (Иак. 2,25).
Это разноречие помогает понять, что вера для священных авторов и есть дело. Вера
сама есть событие. Событие веры, растворенное в покаянном обороте, есть "та
перемена ума, что делает видимое вновь проницаемым для невидимого"[1513 Clement
O. La revolte de l'Esprit: Reperes pour la situation srirituelle
d'aujourd'hui. - Paris, 1979, p. 142.].
Подобное определение веры мы встречаем в Послании ап. Павла к Евреям. "Есть же
вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых" (Евр. 11,1) - говорит
церковнославянский текст. По русски: вера же есть осуществление ожидаемого и
уверенность в невидимом.
Славянскому слову "извещение" и русскому "осуществление" соответствует греческое
ipostasis и латинское substantia. Преп. Максим Исповедник поэтому дает такое
определение веры: "Вера есть ипостась вещей, превышающих ум"[1514 преп. Максим
Исповедник. Творения. Ч. 1. - М., 1993, с. 216.]. В современном экуменическом
переводе Библии на французский язык интересующий нас стих из послания Павла
звучит так: "la foi est une maniere de posseder deja ce que l'on espere" (Вера
есть способ обладания тем, на что надеешься)[1515 Traduction оecumenique de la
Bible. - Paris, Cerf. 1988. (Перевод Объединенного Библейского общества). Стоит
отметить, впрочем, что это редкий случай удачного перевода этого стиха. Гораздо
чаще переводы избирают опорным словом - "уверенность" и вместо онтологического
дают чисто психологическое определение веры. Что ж, тем самым читателю дается
возможность при встрече со все множащимися "новыми переводами Библии" достаточно
быстро проверить - действительно ли рекламируемый текст лучше "синодального".
Нужно просто открыть Евр. 11,1.].
На философский язык павлово определение можно перевести как субстанциирование
ожидаемого.
Чего ожидают христиане? - жизни будущего века, жизни в Боге. Она и осуществляется
верою. Вера "доводит до несомненности в уповании"[1516 преп. Исаак
Сирин. Творения. - Сергиев Посад, 1911, с. 195.]. В вере человек лицом к лицу
соприкасается с тайной будущей жизни.
Вера есть "алетейя" - непотаенное проступание Сути, есть реальное прикосновение
к последней Святыне. Мы можем вспомнить здесь хайдеггеровский анализ платонова
учения об Истине, а можем просто обратиться к тому же преп. Максиму: "Истина
есть не подлежащее забвению"[1517 преп. Максим Исповедник. Творения. Ч. 1, с.
162.]. Эта суть, которая стоит за миром преходящих феноменов, и есть истина (алетейя),
и к ней приводит человека вера[1518 И здесь вновь приходится вернуться
к обвинениям теософов в адрес христиан. Церковная вера ясно говорит, что
истинная вера видит и знает свой Предмет. В православии нет проповеди "слепой
веры" (см. об этом мою статью "О вере и знании без антиномий" // Вопросы
философии. №7. 1992). Напротив, гностики, чью страсть говорить о "знании" столь
любят противопоставлять церковной "вере", обращаются к совершенно иррациональным
и мифологическим построениям. Ну как, например, проверить и "познать" такой
рассказ о возникновении человека: "И Иалдабаоф сказал властям, которые были с
ним: "Пойдем, сотворим человека по образу нашему и по нашему подобию"...
Этерафаопе Аброн создал его голову, Мениггесстроеф создал его головной мозг,
Астерехмен правый глаз, Фаспомохам левый глаз, Иеронумос правое ухо, Акиореим
нос, Банен-Эфроум губы, Амен рот, Ибикан коренные зубы, Басилиадеме
миндалевидные железы, Аххан язычок, Адабан шею, Хааман позвоночник" и т. д.?
(Апокриф Иоанна. // Апокрифы древних христиан. Исследование, тексты,
комментарии. - М., 1989, сс. 206-207). Если библейский рассказ кажется
"ненаучным", то неужели гностическая антропология кажется более соответствующей
современной науке? Великий Плотин имел возможность непосредственно оценить меру
присутствия действительного гнозиса у "гностиков": "Они занимаются философией
совершенно другого рода, ничего более нельзя прибавить; нам бы было неприлично
таким образом философствовать" (Эннеады XIV; Цит. по: Поснов М. Э. Гностицизм II
века и победа христианской церкви над ним. - Киев, 1917, с. 229).].
Человек распознает присутствие Бога в мире, в своей судьбе, в своем сердце.
Вера, утверждающая центр личной жизни в служении Богу, научается в суматохе
различать нравственные ориентиры, проявленные мыслеволения Творца - "у
совершенных чувства навыком приучены к различению добра и зла" (Евр. 5, 14).
Целокупная формула православного понимания подвига веры дана в словах Христа:
"Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" (Мф. 5,8).
Значит, для принятия дара спасения нужен труд по очищению своего сердца. Как
проходить этот труд - об этом можно узнать из "Добротолюбия", из писем и книг
св. Феофана Затворника, вообще из всей необозримой аскетической православной
книжности.
Православный человек может согласиться со многими упреками, что высказывает Е.
Блаватская в адрес протестантского миссионерства в Индии. Действительно,
протестантизм, понимая веру как простую уверенность в правоте Евангелия,
способен породить такое самоощущение, что человек будет считать себя спасенным
просто потому, что он не спорит с Писанием. В таком случае слышанием о Христе он
подменяет реальную жизнь во Христе.
Но большая часть упреков Блаватской теряет свою силу, если мы пробуем приложить
их к православию[1519 Блаватская, естественно, считает иначе: при всех
комплиментах в адрес русского Православия, она в конце концов считает его слепым
и глубоко ошибочным воззрением: "Греко-русская церковь, наиболее добродушная и
Христоподобная в своей примитивной и простой, хотя и слепой вере" (Блаватская Е
. П. Разоблаченная Изида. Т. 1, с. 87). Вновь напомню: по учению православных
святых Отцов, истинная вера видит свой Предмет; слепотствует именно неверие.].
Другое дело, что есть у нее рассуждение, которое невозможно опровергнуть
рационально. Она считает возмутительным полагать, будто человек, проживший всю
свою жизнь в беззакониях и вообще убийца, может быть прощен, если в последнюю
минуту жизни он покается и исповедует Христа. Теософия, столь любящая рассуждать
о великой творческой силе сознания, не замечает, что покаяние есть реальность.
Покаяние есть реальное, глубинное изменение души. Покаяние - это действие, а не
жест. Это глубинный сдвиг, а не слова. Покаявшийся человек - это уже другой, не
тот же самый, что совершал преступление...
Но теософы не слышат этих разъяснений, потому что речь идет о расхождении наших
нравственных интуиций. Если Блаватской кажется ошибочным поступок Христа на
Голгофе (я имею в виду Его слова, обращенные к покаявшемуся разбойнику: "Ныне же
будешь со Мною в раю") - значит у нее глаз устроен иначе, чем у христиан. Но на
эту тему, на тему незаслуженного, несправедливого прощения в Евангелии столько
притч... Вспомним хотя бы гнев старшего сына из притчи о блудном сыне, вспомним
притчу о работниках одиннадцатого часа... Христос говорит, что ангелы на небесах
радуются об одном прощенном грешнике. А Блаватскую возмущает то, что грешник
может избегнуть ада. Блаватская утверждает, что справедливость выше любви.
Евангелие же говорит, что любовь выше справедливости.
Выбор сделать необходимо, но ясно, что сам этот выбор будет определяться не
рациональными аргументами, а некоторым нравственным, совестным опытом человека.
Теософия о Христе
Духовный опыт человека передаваем и сопоставим весьма трудно. Разум испытывает
понятные сложности там, где ему предлагают точно и исчерпывающе выразить тайну
человека и тайну Бога. Но разум же вполне уместен для отстранения тех
интерпретаций христианского духовного опыта, которые несовместимы с Евангелием.
Поэтому с привлечением рациональной аналитики можно указать, в каких именно
суждениях расходится теософия с христианством.
Религия - это не этика (хотя они могут давать и схожие советы). Религия призвана
не учить нравственности, но указывать путь к бессмертию. Поэтому, если
интересоваться собственно религиозным содержанием той или иной веры - надо
спрашивать не об этических заповедях (в таком случае трудно будет усмотреть
разницу даже между атеизмом и христианством), а о понимании жизни и смерти.
Выше уже приводились христианские ответы на основные вопросы сотериологии - "от
чего спасается человек?" и "как совершается спасение?".
Причина греха и смерти - это уклонение свободной воли человека от заповедей.
Теософия же полагает, что источник страдания и смерти - это не воля, а незнание.
"Все человеческое горе происходит от невежества" (Беспредельное, 828). Апостол
Павел, однако, полагает, что даже знание истины не может лишить человека
возможности свободно соскользнуть в противостояние ей: "Не понимаю, что делаю:
потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Доброго, которого
хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю" (Римл. 7,15-19).
Отсюда - принципиальная разница библейского и гностического путей спасения:
первый - это путь исцеления воли, второй - путь обретения большего познания.
Первый путь полагает, что мало узнать истину, надо научиться жить в соответствии
с ней (вера же и есть способ волевого обращения с полученным знанием). Второй
полагает, что истина, известная ему, обладает столь безотказно чарующим
воздействием, что только человек, недостаточно внимательно читавший трактаты
Блаватской или Рерихов, может с ними не соглашаться.
Какой путь предлагает христианство для исцеления человеческой воли (как
природной, так и гномической), речь шла выше. В гностицизме же из постулата о
том, что всякое страдание происходит лишь от невежества, следует логичный ответ
и на вопрос о "пути спасения". Спасает не волевое, онтологическое движение Бога
к человеку и человека к Богу (как в христианстве); спасает самопознание[1520
"Бог, а особенно личный Бог йоги очень слабо связан с остальной системой. Целью
человеческого стремления является не единство с Богом, а абсолютное ограничение
пуруши от пракрити. Преданность Богу является только вспомогательным средством
для достижения конечного освобождения. Мы не можем не сказать, что философия
йоги ввела понятие Бога только для того, чтобы быть модной и привлекать умы
людей" (Радхакришнан. Индийская философия. Т. 2. - М., 1952, с. 328).].
Этому самопознанию (которое должно убедить человека в том, что он и есть
единственный Бог) служат все те, кого теософы вербуют в "Великие Учителя
Человечества". Тот, кто попал в этот список, обязан учить именно так, и если
исторические факты не позволяют считать, что он был пантеистом - тем хуже для
этих исторических фактов (они будут названы "искаженными" или "слишком
экзотерическими").
Поскольку же о всех "Учителях" сказано, что "Все Они спасают от мрака
невежества"[1521 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 410.] , к просветительской
работе должно быть сведено и служение Христа. "Христос принес и пострадал за то,
что давно было известно миру, но снова и снова забывалось людьми"[1522 Письма
Елены Рерих 1929-1938. Т. 2, с. 160.]. Помимо всего прочего, это означает, что
Завет Христа лишь по невежеству был назван "Новым". Христос лишь совершил
эксгумацию давно известной "истины", которую занесло песками времен. По
убеждению Е. Рерих, даже страдание Христа - не более чем наглядное пособие для
лучшего усвоения Его проповедей: "Если бы Он не пострадал, то Учение Его было бы
забыто"[1523 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 409.]. "Жертвою Он показал , что
можно любить человечество больше, чем себя"[1524 Письма Елены Рерих. 1932-1955.
с. 409.].
В главе "Иисус есть Христос" будет показано, действительно ли Христос и апостолы
сводили таинство спасения лишь к "просвещению".
Но уже того, что было рассказано о христианском понимании спасения, достаточно,
чтобы заметить, какая пропасть лежит между сотериологией Евангелия и теософии.
"Конечно, совершенно невозможно понимать значение жертвы распятия Христа, как
это понимается некоторыми недоросшими сознаниями. Смысл ее в том, что Христос,
желая показать силу Духа над физической плотью, принял чашу и запечатлел своей
кровью Завет, принесенный Им: "нет больше любви той, как если кто положит душу
за други свои"[1525 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 415.]. Оказывается,
Христос пошел на смерть лишь для того, чтобы выжать покаянную слезу из
человечества, чтобы дать нам повод для вечного покаяния. Все самое главное
произошло еще до страданий Христа. Все нужное было уже сказано. Осталось
совершить запоминающийся жест...
"Для меня нет ничего кощунственнее, как представление Всемогущего и
Всемилосердного Бога-Отца, приносящего в жертву Своего Единородного и
Единосущного Сына за грехи людей, им же, по Писанию, сотворенных! - излагает
свою веру Елена Рерих. - Это напоминает того Аккадийского правителя, который
заклал своего сына, чтобы избежать последствий своих грехов. История
зарекордировала такое каннибальское выражение отцовства. Возможно ли, чтобы в
позднейшие времена такой тип отцовской любви мог быть возвеличен до статуса
божественности? Каждый истинно любящий земной отец с радостью пожертвует собой
ради спасения сына. Неужели Божественный Отец морально ниже людей?"[1526 Письма
Елены Рерих. 1932-1955. с. 416.]. Напомню лишь, что в христианстве "жертва"
понимается как отдача: Бог Себя отдает людям. Юридическое же понимание "жертвы",
высмеиваемое Еленой Рерих, вызывало протест еще у св. Григория Богослова.
Вот еще череда нападок Елены Рерих на христианское вероучение (отчасти - лишь на
тот образ его, который она создала в своем воображении): "Никто не может спасти
другого. Лишь собственными усилиями подымается дух в сужденные прекрасные
миры"[1527 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 416.]. "Сектантское воззрение, что
лишь благодаря проявлению Христа человечество было спасено от козней
дьявола"[1528 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 38.]. "Христа, якобы раз
навсегда искупившего наши грехи"[1529 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 426.].
"Так произошли страшные кощунственные явления: страшное внушение понятия, что
крестная смерть Христа спасла человечество от первородного греха и всех
последующих"[1530 Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 121.].
Эти заветы Е. Рерих был творчески усвоены ее ученицами. Наиболее развернутая из
известных мне критика христианского учения о спасении дается в статье Л. П.
Дмитриевой. Святоотеческое учение, оказывается, просто сатанинского
происхождения: "Христианские отцы с истинно дьявольской подачи говорят[1531
Дмитриева Л. П. Моление о Чаше. Размышление в свете ТАЙНОЙ Доктрины о молении
Иисуса Христа в ночи Святого Четверга накануне казни. // Дельфис. 1994, №2, с.
38.] ...". В Великую Пятницу не совершилось никакого Избавления. "В тот день
Христос оккультно становился не СПАСЕНИЕМ человечества, а ВОЗМЕЗДИЕМ"[1532
Дмитриева Л. П. Моление о Чаше. с. 37.].
Это - выводы. Но интересно посмотреть на аргументы. Аргументы у Л. Дмитриевой
логичны. Вообще самая логичная вещь на земле - это бред сумасшедшего (каковой,
естественно, г-жу Дмитриеву я не считаю). Если некоему пациенту кажется, что он
- Буденный, то в медсестре естественно видеть лошадь Буденного, в усатом
пациенте из соседней палаты - Сталина, а в докторах - белополяков. Бред такого
больного сознания не имеет сцепления с реальностью. Он развивается сам из себя,
из однажды воспринятой идеи.
Г-жа Дмитриева однажды глубоко усвоила идею о том, что Распятие не могло быть
мистерией спасения. После этого никакие свидетельства Евангелия ее разуверить не
могут. Она видит в нем только свое, и героически не замечает чего бы то ни было
иного.
Итак, ход ее мысли. В центре ее внимания - Гефсиманское борение Спасителя. "Он
просил пронести страшную чашу мимо. Почему? Иисус как Великий Посвященный знал о
перевоплощении людей и о законе Кармы. Он знал о неумолимом и автоматически
действующем обратном ударе, который обрушится на всех участников и соучастников
преступления, на весь народ, на всех, кто окажется сопричастным к тому, что
может совершиться завтра, в роковую пятницу... Христос мог просить Высшие Силы
сделать все, чтобы завтра не свершилось казни, не совершилось бы чудовищного
преступления, тяжкая карма которого потянется через века и народы. Христос
молился не о себе... Если принять догму, что только смерть Христа могла принести
людям искупление, то выходит, что Христос был не Искупителем, но искусителем
человеческой натуры? Выходит, что Христос явился специально, чтобы не
останавливать людей творить грех, а натолкнуть на грех? Да еще какой! дать им
возможность убить себя!.. Как же можно утверждать, что это коллективное убийство
обезумевшего дикого стада принесло миру Искупление грехов этого стада?.. Именно,
не искуплением для людей стала смерть Христа. Насильственная смерть Учителя -
именно, она стала из всех грехов величайшим грехом человечества. Не жертвой
искупления стала крестная смерть Христа, а жертвой, взывающей к возмездию - к
тяжкому искуплению этого преступления. А искупление может пройти только через
повторение крестного пути, который прошла Жертва... Над вратами начала нашей эры
зловеще пылали слова "КАРМА ИЗРАИЛЯ"[1533 Дмитриева Л. П. Моление о Чаше. сс.
36-38.].
Вновь говорю: внутри себя это вполне последовательная концепция. Ей только
Евангелие слегка мешает... Сценарий Дмитриевой: "Христос молился не о себе".
Евангелие: "Отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: "Отче Мой! если
возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты". (Мф.
26,39).
Дмитриеву возмущает, - как можно "благодарить Христа за Его смерть, которая,
мол, будет искуплением за все прошлые и будущие убийства и другие прегрешение
одичавшего, деградировавшего человечества? Кто же мог придумать такой чудовищный
перевертыш? Неужели Христос, молившийся в ночь Святого Четверга, чтобы миновала
Его сия страшная чаша? Если исходить из нынешней догмы Искупления, Христос
должен был молить об обратном - о быстрейшей казни!"[1534 Дмитриева Л. П.
Моление о Чаше. с. 38.]. Да ведь так оно и было. Христос, знавший изначала, в
чем воля Отца, завершил свое борение призывом: "впрочем не Моя воля, но Твоя да
будет " (Лк. 22,42).
Кроме того, в Евангелии от Иоанна приводится еще и прощальная молитва Христа
перед уходом в Гефсиманию. И в ней Христос молится не о "карме Израиля", но о
Своих учениках: "Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал
Мне, потому что они Твои. И Я прославился в них. Соблюди их во имя Твое, чтобы
они были едино, как и Мы. Тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не
погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание. Ныне же к Тебе иду, и сие
говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную" (Ин. 17,9-13).
Итак, Христос, идя на страдания, говорит, что идет ко Отцу, и цель этого
отшествия - радость людей, а отнюдь не утяжеление их кармы.
И помимо апостолов, есть еще круг людей, о которых молится Христос в ту ночь:
"Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да уверует мир,
что Ты послал Меня. Любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них да будет, и Я в них.
Сказав сие, Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон. Знал же это место и
Иуда..." (Ин. 17,20-18,2).
Дмитриева полагает, что над миром тяготеет Карма. Иисус об этом не осведомлен. И
потому на Кресте Он молится о тех, кто Его распял: "Отче! прости им, ибо не
знают, что делают" (Лк. 23,34). "Отче!", а не "Карма". Он говорит "прости им!",
а не угрожает: "карма ваша на вас!".
Он не знает никакого автоматизма кармического воздаяния - и потому прощает
раскаявшегося разбойника.
Дмитриева полагает, что распятие не входило в то служение спасения, совершить
которое пришел Христос. Но апостол Павел пишет, что гефсиманская молитва Христа
была услышана: "Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес
молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое
благоволение" (Евр. 5,7). И это действительно так, потому что завершилось
гефсиманское борение мольбой о том, чтобы исполнилась воля Отца.
Если волей Христа было избавить Израиль от ухудшения его кармы через минование
Голгофы - какова же тогда была воля Отца, которой Христос подчинился? Христос
знал, что ничего хорошего из Его распятия не выйдет, а Отец - не знал? Или знал,
но желал "оккультного возмездия"? А если Христос знал, что от Голгофы произойдет
лишь зло, почему же Он молился Отцу о том, чтобы быть укрепленным в решимости
пойти на Крест? Получается, что у Отца и Сына был злобно-сатанинский замысел об
утяжелении кармы человечества, и вдруг из какой-то совестной глубины Христа
прорвался луч сомнения и противления. Но усилием воли и обращением за
укреплением к Отцу Христос все же был утвержден в необходимости покарать евреев
и все человечество.
Дмитриева, желая того или нет, продолжает все те же теософские игры в
демонизацию Бога... Дмитриевский "Христос" действует подобно ребенку, в гневе
обещающему родителям: "Вот возьму и умру назло вам, чтобы посмотреть, как вы на
моей могилке плакать будете!".
Далее Дмитриева вопрошает: "Неужели и сейчас не остановили бы палачей даже ценой
собственной жизни? Неужели выбрали бы Варраву? Неужели не спасли бы Великого
Сына Света, только потому, что Его смерть покрыла бы их собственные грехи"[1535
Дмитриева Л. П. Моление о Чаше. с. 38.]. Такой порыв был у апостолов. Но это
естественное движение любви Христу показалось неуместным. Он приказал Петру
вложить меч в ножны. Легионы ангелов могли прийти к Нему на помощь - он ее
устранил. "Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит
Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? как же сбудутся Писания, что так
должно быть?" (Мф. 26,53). Он желал остаться один на один со смертью. И даже
Отец оставил Его.
Есть разница между субъективными стремлениями и Божественным домостроительством.
Писания должны сбыться. И Бог не попускает проявиться ревности апостолов, но
попускает проявиться страстям Иуды. Господь может удержать человека от некоего
благого, но несвоевременного действия, и может попустить действие зла. При
определении же Своего Суда, Он смотрит на сердце человека, на мотивы его
действия. Да, через Распятие к людям пришло спасение. Иуда хотел распятия - и он
был за это наказан. Апостолы не хотели - и все же они наследовали плоды
Распятия.
Теософам это действие Промысла кажется не вполне вразумительным? Что ж - и в
христианстве есть свои тайны. Тот, кто не познал в Боге Отца (поскольку
предпочитал рассуждать о Кармическом Законе), не сможет понять тайну Промысла.
Поэтому на вопрос Дмитриевой о том, как бы поступили нынешние христиане, видя
арестовываемого Христа, ответ ясен: попробовали бы заступиться - но безуспешно.
Христос добровольно идет на искупительную смерт
...Поділитися у соцмережах
