Жанр: Психология
Современная социальная психология.
...всего заботятся о чужом благе и больше
о том, как преуспеть самим. Учитывая, что этот тип социального ученого
достаточно хорошо известен, обратимся к характеристикам роли
ученого-гражданина, представленного в западноевропейской социальной
психологии фигурами "социального критика" и "эмансипатора".
Социальный психолог-критик - это, как правило, молодой ученый,
сформировавшийся под влиянием идей неомарксизма. Франкфуртской
школы и ее ответвлений. Свою основную задачу он видит в
"тотальной критике", основанной на негативной диалектике Т. Адорно.
Наиболее слабое место в его позиции - "застревание" на стадии
абстрактных рассуждений, отсутствие конструктивных предложений.
В "эмансипирующей" и "партиципативной" парадигмах (не избежавших,
несмотря на критическое отношение к Франкфуртской
школе, ее влияния) такие предложения сформулированы достаточно
определенно. Их общую гражданскую направленность можно определить
двумя понятиями, наиболее часто употребляемыми при харакПрикладная
наука: социальный психолог как участник ... 307
теристике гражданской роли социального психолога в обществе, -
вовлеченность (involvement) и сотрудничество с теми, в чьих интересах
должна решаться социальная проблема (имеются в виду массовые
социальные группы, в первую очередь трудящиеся).
Социальный психолог-гражданин должен активно участвовать в
решении социальных проблем, ставя свои знания на службу большинства.
Его функции при этом разнообразны. Он должен: 1) развивать в
практике научную теорию; 2) использовать свои профессиональные
знания на всех этапах осуществления социальных реформ; 3) распространять
эти знания в массах, с тем чтобы люди могли принимать
компетентное участие в решении социальных проблем; 4) заботиться
о росте своей профессиональной компетентности, лавируя между
жестким профессионализмом и депрофессионализацией; 5) соблюдать
этический кодекс психолога^.
Не ставя под сомнение прогрессивные гуманистические побуждения
тех ученых, которые призывают научное сообщество соответствовать
этим высоким гражданским стандартам, следует все же усомниться
в реальности их последовательного воплощения - слишком
вразрез они идут с системой ценностей тех, кто определяет в нем социальную
политику.
Тем не менее сам факт наличия четко сформулированных ценностных
стандартов в групповом сознании и идеологии западноевропейских
социальных психологов - явление, весьма значительное по своим
потенциальным последствиям.
12.5. Новый подход к методам прикладной социальной психологии
Пересмотр функций социального психолога в обществе, общая методологическая
и социально-философская переориентация западноевропейских
социальных психологов не могли не сказаться на выборе и
оценке методов исследования, используемых при решении практических
социальных проблем.
По канонам традиционной "идеологии применения" и гипотетикодедуктивного
подхода прикладное социально-психологическое исследование
всегда опиралось на гипотезу, проверенную в лабораторном
номологическом эксперименте. Остальные средства проверки гипотез
(наблюдение, интервью, свой и чужой жизненный опыт) рассматривались
при этом как второстепенные по причине их недостаточной
научной корректности.
В Западной Европе эти представления были подвергнуты решительному
пересмотру, который шел по двум взаимосвязанным линиям -
снижению ригоризма (жесткости) методов и их феноменологизации.
Результатом этих тенденций явилось повышение роли наблюдения
308 Опыт Западной Европы: парадигма понимания
(особенно включенного), новый подход к функциям лабораторного
эксперимента, обращение к опыту повседневной жизни, в том числе
отраженному в художественной и публицистической литературе.
В пользу снижения требований к строгости методов приводится
обычно следующий аргумент. Строгое соблюдение правил научного
метода само по себе не гарантирует успеха в применении полученных
данных. Поэтому положение о приоритете номотетической социальной
науки над прикладной в практике применения социально-психологических
знаний должно быть пересмотрено. Выбор метода и требования
к нему должны определяться так же, как и в прикладных
естественных науках, - конкретным ситуационным контекстом.
Обращение к повседневному индивидуальному и общественному
опыту, вызванное в значительной степени методологическими установками
"понимающей" психологии и социологии, выдвинуло на первый
план метод наблюдения и описательный анализ. Среди западноевропейских
социальных психологов он находит все больше сторонников. Так,
по мнению Ван дер Влиста, описательное исследование совершенно незаслуженно
находится на правах бедного родственника объяснительного
исследования. "Каким бы ни был их эпистемологический статус относительно
друг друга, описание может быть не менее строгим, требовательным
и ценным" [Vlist R. van der, 1982, p. 3].
Недостаточное внимание к феноменологическому методу, считает
П. ван Стрин, вредно не только тем, что обедняет само психологическое
исследование, но и тем, что лишает социальных психологов удобной
формы распространения социально-психологических знаний, что
крайне необходимо для достижения взаимопонимания с представителями
других наук, заказчиками и широкой общественностью.
Если напомнить, что одной из функций социальной психологии
считаются пропаганда знаний и массовый социально-психологический
"ликбез"^, то вполне понятным становится призыв учиться этому
у художественной литературы. Поэтому, "если читать повести с
социально-психологической точки зрения, то можно заметить, что в
них содержатся теории социальной жизни, как те, которые уже созданы
наукой, так и возможные их альтернативы" [Confronting social
issues: Applications of social psychology /Ed. P. Stringer, et al., 1982,
p. 3]. К этому можно было бы добавить, что произведения художественной
литературы зачастую оказываются гораздо научнее академических
трудов. Сторонники обращения к литературе за опытом изложения
и анализа справедливо проводят аналогию между практическим
социальным психологом и писателем [Confronting social issues:
Applications of social psychology /Ed. P. Stringer, et al., 1982, p. 5]. И
тот и другой выступают как опосредствующие звенья между социальПрикладная
наука: социальный психолог как участник ... 309
ной теорией и повседневным опытом людей. Что касается возможного
обвинения в "журнализме", П. ван Стрин дает на него следующий
ответ: "Все, что не является "научным" в строгом смысле этого слова,
клеймится этим ярлыком. Оно подразумевает предубежденность,
преувеличение и заблуждение. Это, однако, черты плохой журналистики.
Талантливая журналистика - это та, которая быстро реагирует
на все актуальное; она предвосхищает и стимулирует интерес аудитории,
ассимилирует сложность (социальной действительности) и
делает ее доступной для понимания. Социальный психолог должен
был бы гордиться этими качествами, если бы он их имел, а социальному
психологу в прикладной науке без них едва ли можно обойтись"
[Op.Cit., 1,р. 7].
Стремление к конкретному анализу конкретных проблем в конкретных
условиях лежит в основе и других рекомендаций по применению
различных методов в прикладном исследовании. Так, ван дер
Влист на основе обширного эмпирического материала делает вывод,
что при проведении прикладного исследования необходимо соблюдать
два основных правила: 1) рассматривать проблему конкретно с максимальным
вниманием к ее специфике: 2) с осторожностью относиться
к результатам кросс-культурных исследований - они не являются
автоматически релевантными [Vlist R. van der, 1982, p. 15]. Оба
этих вывода обусловлены общим недоверием к статусу современной
социальной психологии как номотетической науки.
Переориентация в области методов, обусловленная новыми методологическими
позициями, привела и к пересмотру роли лабораторного
эксперимента. При этом надо отметить несколько неожиданную позитивную
его оценку как метода прикладного исследования. В свете столь
широко распространенной и острой критики в адрес этого метода можно
было бы предположить, что новый подход отвергнет его полностью.
Однако произошло другое: были выявлены его реальные достоинства,
позволяющие сделать лабораторный эксперимент эффективным инструментом
прикладной науки. Одной из работ, в которых обосновывается
такая возможность, является статья английского социального психолога,
представителя Бристольской школы Дж. Тернера - "Некоторые
соображения по поводу генерализации данных экспериментальной
социальной психологии" [Turner J., 1981, р. 3-34]^.
Позицию Дж. Тернера по проблеме экстраполяции данных лабораторного
эксперимента на естественную среду можно коротко определить
как сбалансированную. С одной стороны, он вместе с другими
критиками признает слабые стороны лабораторного эксперимента и
выступает против превращения этого метода в главный, равно как и
против "империализма" любого другого метода. С другой стороны,
310 Опыт Западной Европы: парадигма понимания
Тернер пытается найти место лабораторного эксперимента в научном
исследовании, состоящем, по его мнению, из трех необходимых этапов:
простой каузальный анализ (установление причинно-следственных
связей); концептуальный анализ, или очищение компонентов
этих связей; теоретический синтез (абстрагирование общих законов).
В прикладной социальной психологии эти этапы включаются в
более широкую схему, которая представляется Тернеру следующим
образом. Реальная жизнь поставляет сырые факты, ставит проблемы
и стимулирует теоретические догадки. Полевое исследование, естественный
эксперимент и житейский опыт (наблюдение) помогают
сформулировать проблемы для экспериментальной проверки и коррекции
предварительных теоретических выводов. Лабораторный эксперимент
корректирует полевое исследование и служит средством
более строгой реинтерпретации полученных в нем результатов.
Тернер указывает, что применение данных лабораторного эксперимента
в значительной степени зависит от способности исследователя
к их генерализации, к переносу выводов "чистой" теории на конкретную
ситуацию, а также согласия общества произвести те или иные
изменения. В свою очередь, это умение зависит от правильной оценки
возможностей лабораторного эксперимента и его функций как в
производстве научного знания, так и в прикладном исследовании.
Основной вывод, к которому приходит Дж. Тернер, состоит в том,
что лабораторный эксперимент - это, в первую очередь, инструмент
теоретического исследования, что на реальную действительность должны
экстраполироваться не столько эмпирические результаты эксперимента,
сколько его теоретическое содержание. "Мы переносим результат
одной ситуации на другую, исходя из того, что они идентичны
в теоретически значимых отношениях и что наша теория верна".
Предостерегая против завышенных требований к лабораторному
эксперименту, он подчеркивает, что "сама цель лабораторного эксперимента
исключает получение данных, обладающих выраженным
свойством индуктивного обобщения" [Op.Cit., р. 10]. Для того, чтобы
получить одинаковые результаты в лабораторном эксперименте и
реальных условиях, важно, чтобы эти две ситуации были аналогичны
скорее в теоретическом, нежели в эмпирическом плане.
Существенная черта соображений Тернера - попытка несколько
снизить требования к такому параметру лабораторного эксперимента,
как его внешняя валидность (по Д. Кэмпбеллу). С этой целью он вводит
новое понятие - "экологическое значение", которое определяется
как "степень, в которой какой-либо социально-психологический закон
является достаточно общим с практической точки зрения для
конкретной экологической ситуации" [Op.Cit., с. 23]. По его мнению,
Прикладная наука: социальный психолог как участник ... 311
это понятие, несмотря на его меньшую научную строгость, полностью
совместимо с теоретическими целями социально-психологического
экспериментирования и к тому же стимулирует конструктивное отношение
между теоретическим и прикладным исследованием. Поясним
эти положения Тернера на его же конкретном примере.
Исследователями была выявлена закономерная связь между сплоченностью
группы и ее продуктивностью. Однако впоследствии оказалось,
что эта связь подтверждается лишь там, где групповые нормы
включают высокую производительность труда. В тех же группах, где
нормой является низкая производительность, увеличение сплоченности
ведет к снижению производительности труда.
В результате был сформулирован более общий закон - сплоченность
увеличивает групповую конформность. Он включает в себя экологический
закон меньшей значимости, а именно его формулировку
для конкретной ситуации: там, где групповые нормы поощряют высокую
продуктивность, она растет по мере увеличения сплоченности.
Отсюда Тернер делает вывод о том, что введение понятия "экологическое
значение" стимулирует конструктивное отношение между теоретическим
и прикладным исследованием, а также что лабораторное и
полевое исследования взаимно дополняют друг друга.
Требование учета трансформации законов в конкретной среде не означает
их экологической релятивизации. Напротив, Тернер подчеркивает,
что экологически значимые законы скорее всего должны быть
абстрактными теоретическими положениями, т. е. подниматься над
уровнем конкретного эмпирического описания [Op.Cit., с. 29]. На наш
взгляд, Тернеру удалось выявить то рациональное, что содержится в
лабораторном экспериментировании для прикладной социальной психологии.
Говоря о попытках западноевропейских социальных психологов
совершенствовать методы прикладного исследования, следует отметить
еще одну четко выраженную тенденцию^ - к междисциплинарному
сотрудничеству и, в этой связи, к заимствованию методов из
других наук - культурантропологии, лингвистики, этологии, микросоциологии.
Эта тенденция определяет и предложения по вопросу о
подготовке будущих спе.циалистов в области прикладной социальной
психологии.
Надо сказать, что задача междисциплинарного исследования может
решаться в Западной Европе успешнее, чем в США, по той причине, что
в западноевропейских университетах психологи обычно получают более
широкое образование, нежели в Америке. Тем не менее, многие ведущие
специалисты Западной Европы считают, что подготовка социальных
психологов должна быть усилена по линии междисциплинар312
Опыт Западной Европы: парадигма понимачия
ных связей, а также по линии связи университета с обществом. Характерны
в этом плане взгляды французского социального психолога К.
Фото. Учитывая большой опыт этого ученого как в области прикладной,
так и теоретической социальной психологии, остановимся коротко
на его рекомендациях. Они сводятся к следующему.
Необходимо предусмотреть широкую подготовку в области общенаучной
культуры, которая включает знания общих положений эпистемологии,
истории науки, социологии познания. При изучении наук о
поведении и социальных наук большое внимание надо уделять последним.
Студенты должны быть знакомы с популяционной генетикой,
экологией, этологией, достаточно хорошо знать антропологию, лингвистику,
экономику и социологию, чтобы компетентно вести переговоры
с представителями других наук. Для этого междисциплинарные контакты
внутри университета должны быть еще более развитыми.
Необходимо владеть основными методами - наблюдением в естественных
условиях, теоретическим анализом, техникой валидизации.
Одновременно следует хорошо изучать жизнь своего общества, включая
и его "экзотические" области - тюрьмы, психиатрические лечебницы,
полицейские участки и т. п.
Практика студента должна быть связана с его научными интересами.
В этой практике он должен сформироваться этически.
Наконец, в программе должно найти себе место и личное самосовершенствование.
Дискуссии о повышении социальной релевантности, острота, критичность
высказываний и радикальность предложений не должны
создавать впечатления о беспомощности западноевропейских социальных
психологов в практической жизни. В действительности прикладная
социальная психология в Западной Европе развивается
весьма интенсивно.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ОПЫТ СССР И РОССИИ:
ПАРАДИГМА ПРЕОБРАЗОВАНИЯ
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ
ЗАМЕЧАНИЯ
"Западный психолог, посетивший недавно созданный Институт психологии
Академии наук СССР, испытывает те же чувства, что должно
быть испытывал Дарвин при посещении Галапагосских островов,
где он с удивлением обнаружил, что вдали от древа эволюции развиваются
незнакомые ему доселе виды", - так описывал свои впечатления
один из американских психологов в 1975. В этом нет ничего
удивительного: ведь не знаем же мы ничего о социальной психологии в
Африке. А она есть.
По свидетельству немногих западных исследователей советской
социальной психологии, она тоже практически была неизвестна на
Западе едва ли не до 1979 г., пока не была издана по инициативе канадского
социального психолога Л. Стриклэнда на английском языке
первая крупная работа, посвященная сопоставлению советского
и западного опыта [Strickland, 1979] основанная на материалах
специальной международной конференции по этой же теме с участием
советских и западных ученых. Справедливости ради надо отметить,
что и до этого советские социальные психологи участвовали
в научной жизни мировой психологии, в том числе социальной.
Так, в 1966 г. в Москве прошел очередной Международный психологический
конгресс, где на соответствующей секции выступали
представители СССР. В 1976 г. Москву посетила весьма представительная
делегация американских психологов, среди которых были
такие столпы американской социальной психологии как, Д. Кэмпбелл,
Р. Зайонц, Л. Фестингер. Эту совместную советско-американскую
встречу не случайно сравнивали с космическим проектом
314 Опыт СССР и России: парадигма преобразования
"Союз-Апполон", осуществленным в этом же году: та же необычность
и те же проблемы стыковки. Кроме того, отдельные социальные
психологи эпизодически участвовали в различных международных
конференциях, некоторые (3-4 человека) были приняты
в Европейскую ассоциацию экспериментальных социальных психологов.
Однако отсутствие публикаций на английском языке и
общий комплекс ныне известных всем барьеров (идеологические
шоры, ограничения выезда, критерии "преданности делу партии",
лояльность системе, бюрократизм и т.п.) существенно препятствовали
распространению влияния советского опыта за пределы советского
блока, где, напротив, оно насаждалось по также известному
канону: советское - значит лучшее.
В то же время попытки некоторых западных теоретиков применить
марксистскую теорию для решения проблем современной социальной
психологии, не снискали (за исключением рассмотренного выше фрейдомарксисткого
варианта) последователей. Одна из таких попыток -
шведского социального психолога И. Израэла была рассмотрена ранее.
Впрочем, как показало последующее развитие событий, что не
делается - все (тоже) к лучшему. Грянула перестройка, были сняты
многие из перечисленных барьеров, резко интенсифицировался ограниченный
ныне только финансированием выезд за рубеж, снята цензура.
И оказалось, что - так же, как и во многих других областях
человеческой деятельности - нам "на рынок выйти не с чем". Как и
многие другие продукты, основанные на голой и искусственно, принудительно
внедряемой идеологии, советская парадигма тихо "ушла
на пенсию", продолжая жить по инерции в трудах выросших вокруг
нее специалистов столь же почтенного возраста.
Но жизнь продолжается и новые поколения социальных психологов
России, независимо от того, осознают они это или нет, стоят в
конце века на распутье как богатырь в старой русской сказке. Они
твердо знают одно - обратно дороги нет и опыт старшего поколения
полезен хотя бы этим. Но что дальше?
Первый путь - следовать за парадигмой объяснения, овладеть ее
правилами, вписаться в мировой истеблишмент социальной психологии.
Это путь эмиграции, трудный, но спокойный и сытный.
Второй путь - присоединиться к слабой еще парадигме понимания
на основе созвучных европейских социокультурных идей и мотивов.
Это путь реинтеграции в западноевропейскую культуру, восстановления
дореволюционных идейных связей и восстания против истеблишмента,
путь беспокойный и без предсказуемого результата в обозримом
будущем.
Предварительные замечания ________________315
Наконец, третий путь - собственного развития на основе чужого
и собственного опыта, с учетом своих и чужих достижений и ошибок.
Это тоже путь интеграции в мировую науку, но на равных правах,
путь трудный, но возможный. О том, что это так, свидетельствует
краткая, но достаточно выразительная и убедительная история развития
социальной психологии в России до 1917 г. и вне ее нашими соотечественниками,
избежавшими в эмиграции судьбы многих других
умных людей того времени.
Весь последующий материал ориентирован на будущих социальных
психологов и имеет одну единственную цель: показать, что
третий путь - единственно плодотворный, что почва для него подготовлена
нашими мало пока известными предшественниками. Важнейшая
задача при этом - решить, в чем именно должна состоять специфика,
"особенность" новой российской парадигмы.
В свете такой проблематизации дальнейший материал будет организован
следующим образом. Вначале будет дана общая характеристика
советской парадигмы по тем же критериям, которые были применены
к предыдущим с одной оговоркой. К настоящему времени существует
достаточное количество работ, в которых рассматривается история отечественной
социальной психологии [Парыгин, 1971; Кузьмин, 1979],
даны подробные обзоры развития социальной психологии [А. Горячева,
Макаров, 1979; Шорохова, 1984, 1989; Кольцова, Абульханова,
1997], проанализировано состояние социальной психологии в Восточной
Европе до перестройки [Шорохова, Левкович, 1982]. Колоссальную
по своей трудоемкости и уникальную в своем роде работу выполнила
Е.А. Будилова в своей книге "Социально-психологические проблемы в
русской науке. Вторая половина XIX - начало XX в." [Будилова,
1982]. Приводимый ниже материал организован исходя из предположения,
что многие из вопросов, поднимаемых в разделе, уже или потенциально
известны читателю. Таким образом, в данной работе анализ
российской парадигмы сознательно ограничен основной задачей: выявить
общую логику эволюции социальной психологии в мире в целом
путем применения единой системы критериев. Поэтому весь обширный
материал, накопленный марксистской социальной психологией будет
использован столь же фрагментарно, как и в предыдущих разделах -
материал, накопленный в США и странах Западной Европы, в одном
плане: для их соотнесения в рамках основной задачи, с вынужденным
вынесением за эти скобки многих проблем.
Вначале будет дана общая характеристика марксистской парадигмы
в ее классическом, развитом виде. Затем будут рассмотрены на основании
результатов, полученных Е. Будиловой, те идеи к концепции, которые
оказываются актуальными в нынешней ситуации выбора пути.
316 Опыт СССР и России: парадигма преобразования
Особое место в этой части займут воззрения незаслуженно забытого
(в том числе и Е. Будиловой) выдающегося русского мыслителя, философа
и социального психолога С.Л. Франка.
Наконец, будут рассмотрены современное состояние социальной
психологии в России и перспективы движения по "третьему пути".
ГЛАВА 13
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПАРАДИГМЫ.
РАЗРЫВ МЕЖДУ ЖЕЛАЕМЫМ И
ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ
Парадигма преобразования сознательно ориентируется на конкретную
социально-философскую систему как единую основу теории, эксперимента
и практического применения. Ее название выражает суть философии
марксизма, сформулированной Марксом в "Тезисах о Фейербахе".
Идея Маркса применительно к любым объектам и явлениям
действительности проста: чтобы объяснить (и в этом смысле понять),
надо попытаться их изменить, преобразовать, подчинить.
Будучи доктриной подчеркнуто материалистической и логически
безупречно замкнутой, марксизм не может признавать и не признает
принципиальной специфики человека как объекта научного исследования.
Его тоже можно объяснить и понять, если начать преобразовывать,
формировать и т.п.
Следовательно, основной метод познания - метод преобразования,
конструирования реальности, мысленного (в теоретической
деятельности) или практического. Главное условие успешности метода
- его диалектичность, или способность выявить в объекте и
использовать основное движущее, развивающее этот объект, внутреннее
противоречие. Диалектический метод, таким образом, обладает
приоритетом перед любой теорией. Исторический парадокс этой
схемы заключается в том, что порожденная им социологическая
теория, став официальной идеологией, на практике исключала в
конечном итоге применение самого метода, начиная с анализа социальных
конфликтов и противоречий в социалистическом обществе
и кончая исследованиями внутренних психологических конфликтов
советского человека,
Общая характеристика парадигмы. Разрыв между желаемым ... 317
Другой парадокс, значимый для самой же социологической теории,
состоял в том, что несмотря на положение Маркса о математизации
науки как критерии ее зрелости, кибернетика и конкретная социология
были долгое время блокированы из-за вменяемых им обвинений
в попытках математизировать то, что вполне можно объяснить с
позиций марксистской философии.
Такой же разрыв между декларируемыми теоретически догмами и
конкретной практикой характерен и для моделей человека, общества
и их взаимодействия. Человек-творец, свободная автономная, гармонически
развитая личность - идеал в теории и покорный исполнитель
воли любого начальника - идеал на практике. Общественное
противоречие как главное условие развитие общества - идеал в теории
и подавление этого противоречия жесточайшим образом - идеал
управления на практике. В отношении между личностью и обществом
теоретический идеал - демократическое взаимодействие, на
практике - тоталитарное государство. Ученым были оставле
...Поділитися у соцмережах
