Жанр: Психология
Современная социальная психология.
...область этносоциопсихологии,
своими достижениями и трансформацией она обязана изменению общего
социального контекста российского общества и связанному с ним
теоретическому прорыву за рамки традиционной этнопсихологии. Если
традиционно этнопсихология была этнопсихологией субъекта, неким
аналогом психологии личности, то теперь она фактически превратилась
в психологическое исследование межгрупповых отношений или отношений
межсубъектных, когда субъектами отношений выступают либо
группы, либо индивиды как их представители.
Сходная ситуация сложилась в другой новой сфере психологической
науки, также социально-психологической по своему предмету -
политической психологии, или, как ее определяет ведущий специалист
в этой области и автор этого термина Г. Дилигенский, в социально-политической
психологии. Своим появлением она обязана бурному
развитию политических процессов в России, потребности в научно-практических
знаниях о них - с одной стороны, и малопригодным
их состоянием - с другой. Это состояние объясняется не только идеологическим
контролем и табу на глубокие разработки в этой области
до перестройки или чисто вспомогательным, часто апологетическим,
сервильным характером запрашиваемых и ожидаемых "сверху"
рекомендаций. Более важно другое обстоятельство: политические преобразования
подобной глубины происходили в России в уникальном
социокультурном контексте. Здесь возникали явления, не имевшие
аналогов в истории. К ним были практически малоприменимы (в отличие,
например, от этнопсихологии) данные соответствующих исследований
в других странах, где к тому же политическая психология
появилась относительно недавно, всего 20-25 лет тому назад.
Поэтому вполне естественным выходом в этой ситуации представляется
попытка применения знаний и данных, накопленных в психологии
- в первую очередь социальной - к анализу политики и политических
отношений, а в отсутствие соответствующих эмпирических
исследований - опора на результаты социологических исследований,
проводимых в России. "Совместимость" и уместность таких результатов
с социально-психологическим подходом также вполне естественна,
поскольку социологические исследования политической
жизни общества являются по существу социально-психологическими.
В них основным инструментом служит измерение социальных установок
и ценностных ориентаций, а еще шире - отношения к тому или
иному объекту, явлению политической жизни.
Фундаментальной работой такого плана и явилась монография Г.
Дилигенского "Социально-политическая психология" [Дилигенский,
1996], хотя и до нее выходили книги на эту тему [Шестопал, 1990;
348 Опыт СССР ч России: парадигма преобразования
Юрьев, 1992]. Для нашей темы она представляет интерес, будучи
наиболее репрезентативной методологически.
Занимаясь в течение многих лет анализом сознания рабочего класса
и больших социальных групп, Дилигенский не мог не обнаружить,
что парадигма объяснения с ее акцентом на межличностные отношения,
исследуемые к тому же методом лабораторного экспериментирования
мало, что могут дать для понимания процессов более высокого
уровня. Кроме того, как он справедливо замечает, социальных психологов
обычно занимает как протекают психологические процессы,
а "не что представляет собой запечатленный в их психике образ этого
мира, стимулируемые им мотивы, цели, ценности" [Дилигенский,
1996, с. 10]. Нельзя не согласиться и с другим замечанием, относительно
того, что "социальная психология не особенно дружит с историей,
она предпочитает в основном заниматься человеком вообще, а
не конкретно-историческим человеком. В изучаемом ею отношении
"человек - общество" вторая его сторона представлена поэтому довольно
расплывчато - ведь общество всегда имеет конкретно-исторически
характер" [там же, с. II]. Отсюда вывод о необходимости разработки
соответствующей методологии и теории для анализа взаимоотношения
и взаимосвязи человека и общества, отношений макросоциального
уровня для познания психической жизни людей одновременно
как продукта и движущей силы функционирования и развития
общества.
При этом формулируются три принципиальных положения. Согласно
одному из них, "существует, основанный на общепсихических
законах изоморфизм микро- и макроуровней психики, ее функционирования
в искусственно созданной и г естественной социальной ситуации,
который имеет для социальнно-политической психологии громадное
эвристическое значение, поскольку позволяет в простых фактах
найти ключ к пониманию более сложных явлений" [там же, с. 15].
Второе положение представляет собой призыв к отказу при анализе
роли и места "психических явлений в жизни и развитии общества, в
судьбах и "качестве жизни" образующих его людей" от укоренившегося
в науке и общественном сознании жесткого противопоставления
объективного и субъективного, социально-исторических обстоятельств,
с одной стороны, человеческих мыслей, воли и поступков -
с другой" [там же, с. 342].
Наконец, третье состоит в утверждении в качестве специфического
для социально-политической психологии морального императива -
принципа "ответственности человека за свое общественно-политическое
поведение и за положение дел в обществе, к которому он принадлежит"
[там же, с. 344].
В поисках своего пути: ...
349
При реализации всех этих положений социальная психология, по
мнению Дилигенского "должна интегрировать относящиеся к ее сфере
знания и методы психологии, социологии, политологии, истории,
культурной антропологии и этнологии, стать новой зоной пересечения
всех этих наук" [там же, с. 15].
Только человек, знакомый с состоянием исследований в общественных
науках эпохи застоя, может по достоинству оценить новизну и
радикализм предложенного Г. Дилигенским подхода к исследованию
роли психологии в политике. Некоторые из основных разделов книги
(психологические аспекты политического лидерства; политический
человек: психология выбора) были бы просто немыслимы.
Надуманность и мифологичность подобных трудов проявилась во
всей полноте с началом экономических преобразований: приватизации
и "прихватизации", переходу к рыночным отношениям в экономике.
Бывший "советский человек" на глазах превращался в "кооператора",
"красного директора", "челнока", "бандита", "банкира",
"бизнесмена" и прочих доселе неведомых персонажей. В 1997 г. в
России насчитывалось уже около 1 миллиона предпринимателей, не
считая "челноков". В опросах школьников о престижности профессий
среди юношей на первое место вышел банкир, а среди девочек - модель
и валютная проститутка. Около 40% экономики ушло "в тень"
и только в 1997 г. было убито 450 предпринимателей. Коррупция в
высших эшелонах власти (разного рода "писательские дела", генеральские
дачи и т.п.) стала обычным явлением. Доверие ко всем ветвям
официальной власти упало ниже всякого допустимого уровня.
Глядя на эту макросоциальную метаморфозу, следует, однако,
удивляться не тому, насколько общество деградировало, сколько
тому, что оно деградировало не окончательно после стольких лет усиленной
пропаганды об относительности морали, ее условности и преходящем
характере.
Исключительно своевременно звучат сегодня слова С. Франка:
"Только если добро есть момент абсолютного бытия, если в нравственном
требовании мы сознаем голос, исходящий из глубин бытия и
онтологически обоснованный, его осуществление приобретает для нас
разумный смысл. Если нет Бога, то нет смысла подчиняться нравственным
требованиям, ибо сами они лишены всякой внутренней,
разумной авторитетности...Если добро не нужно для установления
нормальной прочной связи моей личности с последними глубинами
бытия, если оно не есть для меня путь в отчий дом, не дает мне последней
прочности и утвержденности в бытии, т.е. не спасает меня, то
оно не имеет над моей душой никакой власти, есть призрачная человеческая
выдумка, и тогда моим единственным заветом остается ло350
Опыт СССР и России: парадигма преобразования
зунг: лови момент!" [Франк, 1992, с. 24] Его и ловили повсеместно
атеистически воспитанные граждане, которым тщетно пытались привить
суррогаты секуляризированной этики в виде "Кодекса строителя
коммунизма". И тем не менее, постепенно именно в святая святых
эгоизма и стремления к материальному успеху - в сфере бизнеса,
частного предпринимательства - выявилось, что, говоря словами
Франка, "в крови человечества продолжают действовать могущественные
религиозные инстинкты, отвергаемые его сознанием." [там же].
В 90-е годы в России начала складываться еще одна новая отрасль
социально-психологического знания: социальная психология предпринимательства.
Она зародилась, отвечая на социальный запрос
почти одновременно в философии [Агеев, 1991; Бакштановский, Согомонов,
1992], истории [Кузьмичев, Керов, 1997], социологии [Радаев,
1993-1998], социальной психологии [Журавлев, Позняков, 19931998;
Шихирев, 1993-1998; Шихирев, Андерсон, 1994]. В 1996 г. по
инициативе Торгово-промышленной палаты РФ была начата национальная
программа "Российская деловая культура", научная основа
которой была разработана большей частью упомянутыми авторами. Ее
ядро составляет социально-психологическая концепция деловой культуры,
основанная на понимании этического как сути социального. Не
имея возможности излагать сколь-нибудь подробно содержание трех
томов, в которых представлены результаты теоретических и эмпирических
исследований, отметим, так же как это было сделано применительно
к этнической и политической социальной психологии, лишь
следующие принципиальные моменты.
При всей неприглядности описанной выше российской ситуации
современные российские предприниматели среди ценностей-целей на
ведущие места ставят "семью", "самоактуализацию", "здоровье" и
лишь потом "материальную обеспеченность". Среди ценностейсредств
первое место занимает "честность" [Журавлев, 1997]
В своем идеальном партнере российские предприниматели первые
три места отдают "порядочности", "надежности", "компетентности"
[Шихирев, 1997] - качествам, которые точно также оцениваются во
всем мире.
Профиль деловой культуры образуют достаточно точно ее характеризующие
базовые оценочные отношения: к себе, людям, обществу,
делу и природе.
Наибольшей конфликтностью в системе отношений предпринимателей
России отличаются отношения с государством и его представителями,
чиновниками [Радаев, 1998; Шихирев, Нестик, 1998].
Огромное влияние на поведение предпринимателей оказывают их
образы, циркулирующие в СМИ и обыденном сознании [Зудин, 1998].
В поисках своего пути: ...
В исследованиях предпринимательства четко проявились те же
тенденции теоретического и эмпирического развития социальной психологии,
которые отличают новые подходы в этнической и социально-политической
психологии. К ним можно отнести: 1) выход за рамки
отношения "личность - личность" и "личность - группа" на уровень
отношения "группа - группа", "личность - общество (государство)"
и даже далее "личность - культура"; 2) осознание значения
этического, духовного аспекта общественной жизни, хотя и не всегда
определяемого как таковой; 3) стремление к комплексному исследованию
своего предмета, ориентация на междисциплинарное взаимодействие;
4) сензитивность к отечественному интеллектуальному наследию.
Новые тенденции возникли и в практической социальной психологии,
в которой ранее доминировала производственная социальная
психология. В настоящее время сфера действия психологов значительно
расширилась. Достаточно здесь перечислить основные области:
общественные связи (PR), маркетинг, работа с персоналом в организации,
политика, профориентация, межнациональные отношения,
кросс-культурная подготовка, социально-психологический тренинг.
Существенно возрос престиж практической социальной психологии
о чем свидетельствуют, как отмечается в специальной работе,
следующие три обстоятельства.
Первое - заинтересованное и уважительное отношение к этой области
деятельности профессиональных психологов власть и деньги
имущих, общий рост "психологической чувствительности" общества.
Второе - практика для самих психологов превратилась из докучливой
повинности имитировать "социальную нужность" в источник
существования и позволила специалистам ощутить осмысленность
собственной профессиональной деятельности. Третье - значительно
расширился круг лиц, профессиональная подготовка которых включает
знакомство с основами социальной психологии" [Донцов, Жуков,
Петровская, 1996, с. 7-10].
Как констатируют эти авторы, практическая социальная психология
является продуктом двух взаимосвязанных видов активности: работы
психологов, призванных для решения актуальных задач в различных
сферах человеческой деятельности (например, экономике, политики,
образовании), и усилий, специально предпринимаемых профессионалами
для демонстрации приложимости результатов разработки теорий,
рожденных в недрах социально-психологических лабораторий,
к ситуациям за пределами этих лабораторий [там же, с. 20].
Весьма показательно, что в России постепенно возникают те же
проблемы, которые возникали в свое время в США и Западной Евро352
Опыт СССР и России: парадигма преобразования
пе, связанные с отношениями академических и практических психологов,
формирование основных типов практических специалистов:
политически активного борца, междисциплинарного эксперта, психоаналитика,
клинического психолога [ср. там же, с. 9-10и соответствующие,
приведенные выше данные).
Во встречном движении практики и социальной психологии выявились
вместе с тем и столь же характерные негативные стороны.
Одна из них - использование, особенно в области политики, авторитета
профессионального социального психолога для подкрепления
суждений здравого смысла заказчика, так сказать "обнаучивание
руководящей мысли". Вторая - одновременно психологическая необразованность
и недостаточная "пропитанность общества психологическими
знаниями" [Герген, 1973]. Третья - соблазнительная для
психолога возможность заработать "быстрые деньги" в ущерб научной
объективности или вопреки своей гражданской позиции, как, например
при работе в штабе избирательной кампании заведомо неприемлемого
кандидата. Четвертая - эклектическое использование, смешение
разных теоретических и методических инструментов, часто
для демонстрации заказчику своей эрудиции и профессионализма,
псевдонаучный язык и оформление результатов.
Таким образом, в области применения социально-психологических
знаний можно констатировать факт определенной конвергенции западных
парадигм и российской. В этой связи возникает вопрос, имплицитно
сформулированный К. Абульхановой в обзоре состояния
социальной психологии в России в 80-е-90-е годы. "В развитии отечественной
психологии возникли и развивались обе тенденции: 1) общей
универсальной социальной психологии, которая в значительной мере
ориентировалась на мировую психологию, сравнение с ней (Андреева,
Донцов, Рощин, Шихирев и др.) и 2) общественной психологии
социалистического общества. Стремление социальных психологов
сыграть свою научную позитивную роль в обществе привело не просто
к прикладным исследованиям, но и к разработке теоретических
моделей и стратегий изучения психосоциальных явлений, т.е. им в
известной мере удалось приступить к созданию психосоциальной
концепции психологии именно конкретного (социалистического) общества."
(Психологическая наука в России..., с. 453-454]. Чуть выше
мы находим наряду с признанием, что "определенные сетки и схемы
"сканировались" с зарубежных образцов", утверждение о том, что и
резко критические и некритические обращения к западно-европейским
и американским концепциям содействовали в целом процессу
"моделирования", категоризации и номинации социальной психологии
- развитию ее языка и системы понятий" [там же, с. 452]. И в
В поисках своего пути: ...
результате эта "двоякая и в равной мере содействовавшая оригинальности
отечественной науки тенденция... позволила отечественной
социальной психологии в целом избежать судьбы подражательного
"периферического" варианта мировых образцов" [там же].
Ныне, когда российская социальная психология вновь приступает
к созданию психосоциальной концепции именно конкретного, а не
ведомого мифом, но не менее конкретного общества уже не социалистического
типа, принципиально важно определить, какой из двух
выше обозначенных тенденций социальные психологи России реально
следуют в конце 90-х годов: работе внутри общей универсальной социальной
психологии с ориентацией на мировые образцы, или на
построение общественной психологии российского общества.
Даже беглый взгляд на недавние работы социальных психологов (в
том числе и самой К. Абульхановой, опирающейся на разработки С.
Московичи) приводит к выводу о том, что нельзя в современном мире
"и невинность сохранить и капитал приобрести". Нельзя квалифицированно
выполнить социально-психологический анализ конкретного
общества, не опираясь на лучшие мировые образцы. Вопрос в том, какие
образцы считать лучшими и как их создавать, если их не хватает.
Это путь любой науки. Не бывает науки, как деятельности по установлению
устойчивых связей между явлениями, русской, американской
и т.п. Могут существовать школы, ориентации, парадигмы, наконец,
но все они преследуют одну цель - обнаружить общие для всех людей,
поскольку они люди, закономерности, облекающиеся в конкретные
социокультурные исторические формы. В настоящей науке логическое
и историческое взаимодополняют друг друга.
В случае с социальной психологией эта логика может быть хорошо
определена с помощью такой метафоры, приписываемой святому отцу
Дорофею. Разница между людьми, если сравнить их положение с
положением точек на радиусах, ведущих к центру, зависит от того,
насколько близко они находятся к центру. Чем ближе к центру - тем
ближе друг к другу и тем сходней по своему существу. Соответственно,
и социальная психология как наука о роли психики в мире человеческих
отношений будет в той степени универсальной, "научной",
в какой она будет исследовать не периферию и не центробежные, а
центр и центростремительные силы, действующие не только в отдельной
стране, но и глобально.
Неудача прошлых попыток вскрыть так называемые универсалии
человеческого поведения, что нашло отражение в монументальных
трудах типа "Описи человеческого поведения" [Berelson, Steiner,
1957], была обусловлена тем, что они искали сходства в различных социокультурных
формах, ограничивались феноменологией и не углуб354
Опыт СССР и России: парадигма преобразования
лялись в существо человека, его differentia specifica. Эта суть не интересовала
парадигму объяснения. Шаг к ней сделала парадигма понимания.
Свою роль "плодотворной ошибки" сыграла парадигма преобразования.
Нам остается ответить на логично возникающий вопрос:
что будет дальше? Quo vadis?
Следующий, заключительный раздел и представляет собой попытку
рассмотреть на основе проделанного анализа некоторые контуры
будущей парадигмы с учетом выявленных реальных тенденций развития
социальной психологии в следующем веке.
Полностью осознавая опасность быть обвиненным в грехе гордыни,
автор берется, тем не менее за это сложное и неблагодарное дело,
будучи убежденным в справедливости и актуальности для современной
социальной психологии следующих слов выдающегося российского
историка психологии М. Ярошевского: "Обсуждение перспектив
и тенденций развития научного познания - занятие, казалось бы уводящее
от того, чем поглощена в данный момент практика исследования
конкретных явлений и проблем, - оказывается имеющим к ней
прямое отношение" [Ярошевский, 1974].
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
QUO VADIS?
СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ
Как показывает история формирования парадигм в социальной
психологии, они явно или неявно связаны с общими изменениями
в соответствующем социокультурном контексте. Кардинальное отличие
современной ситуации от всех предыдущих,.описанных
выше, состоит в том, что на рубеже веков этот контекст расширился
до глобальных размеров. Ныне взаимозависимость людей, осознаваемая
ими ранее в пределах собственной семьи, племени, страны
и т.п. возросла настолько, что дает о себе знать как взаимозависимость
глобальная. Она осознается как процесс "свертывания"
мира до размеров большой деревни, где "все всех знают", где событие
в одной стране немедленно дает о себе знать во всем мире. Одновременно
идет столь же неизбежный и неумолимый процесс "развертывания"
значения социального как миролюбивого, уживчивого,
нравственного. Индивид, социальная группа, или даже государство
все чаще ставятся в ситуации, когда приходится делать выбор:
"уживаться" или погибать. Тем самым подтверждается идея Канта:
"...средство, которым природа пользуется для того, чтобы осуществить
развитие всех задатков людей, - это антагонизм их в обществе,
поскольку он в конце концов становится причиной их законосообразного
порядка" [Кант, 1966, т. 6, с. 60).
Глобализация в психологической науке проявляется, в свою очередь,
в двух тенденциях: с одной стороны, во все большей ее интернационализации,
распространении общих стандартов исследования,
и с другой - тенденции к выходу исследований за рамки личности
или межличностных отношений на более высокие уровни: общества,
цивилизации. И, как это не парадоксально, вторая тенденция стимулируется
стремлением показать, что закономерности человеческого
поведения, выявленные в одной стране или социальной группе, по
крайней мере не релевантны социокультурному контексту в другой.
Очевидно, что разрешить этот спор может только специальная
356 Quo vadis? Социальная психология на рубеже веков
сравнительная "инвентаризация" данных, полученных в разных
контекстах. Вместе с тем, вполне допустим и другой подход: от проблем,
которые ставит социокультурный контекст. Иными словами,
попытаться выявить те общие актуальные проблемы, в решение
которых социальная психология может внести свой локальный и
глобальный вклад.
В конечном итоге основная социальная функция науки состоит в
том, чтобы решить вначале в идеальном, а потом и в материальном
плане задачи, объединенные одной целью: улучшить качество жизни
общества и его граждан, сделать ее более безопасной, продолжительной,
комфортабельной, осмысленной, счастливой, как бы субъективно
это счастье не определялось. При этом несмотря на (часто абсолютизируемый)
субъективизм трудно отрицать, что практически большинство
людей во всем мире нуждаются в уважении со стороны других
людей и самоуважении, страдают от коррупции, преступности,
распространения наркотиков, экологических бедствий, катастроф,
смерти дорогих им людей и т.п.
Какой вклад внесла социальная психология за сто лет своего существования
в решение этих проблем? Общая точка зрения участников
многочисленных конференций и трудов сводится к тому, что вклад по
меньшей мере скромен. Многие аналитики состояния современной
социальной психологии сходятся также в том, что это объясняется
ошибочной ориентацией исследований, неверным определением предмета
своей науки. Эта кардинальной важности задача не может быть
решена по принципу: и это, и то, и другое, если угодно. Следовательно,
вопрос остается, и его решение надо искать в тех глобальных изменениях
и универсальных проблемах, которые для исследования не
просто предлагает, а прямо навязывает социальной психологии повсеместно
сама современная жизнь.
Схематично сферу поисков можно обозначить, опираясь на многотомный
и многолетний цикл работ П. Сорокина, изложенных им для
"интеллигентного читателя-непрофессионала" в книге "Главные тенденции
нашего времени" [Сорокин, 1997] более 35 лет назад. Смысл
обращения именно к работам Сорокина объясняется их эвристичностью
для социальной психологии в ее современном положении и одновременно
масштабами исследуемого исторического процесса - веками и тысячелетиями.
Таким образом, для того, чтобы выявить суть "социальной
психологии как антропологии нашего времени" [Moscovici, 1992]
мы воспользуемся идеей Гергена о том, что социальная психология -
это историческая и описательная наука (см. выше).
Концепция Сорокина при всей свой монументальности и колоссальном
материале, на котором она основана, в сущности? достаточQuo
vadis? Социальная психология на рубеже веков _______357
но проста. Вся история человечества за документированный период
представляет собой чередование трех типов культуры: чувственной
(материальной), идеациональной (духовной) и интегральной, сочетающей
элементы первых двух. XX век - время кризиса чувственной
культуры, господствовавшей на протяжении последних пятишести
веков. Три главные тенденции нашего времени суть: во-первых,
перемещение творческого лидерства человечества из Европы и
Европейского Запада в более обширный регион Тихого океана и
Атлантики, особенно в Америку, Азию и Африку; во-вторых, продолжающаяся
дезинтеграция до сих пор преобладающего чувственного
типа человека, культуры, общества и системы ценностей; втретьих,
возникновение и постепенный рост первых компонентов
нового - социокультурного порядка, его системы ценностей и типа
личности [Сорокин, 1997, с. II]. Важно отметить, что обзорные работы
по тенденциям глобального развития (Naisbitt), выполненные
25-30 лет спустя, в основном подтверждают справедливость прогноза
Сорокина.
Для нашей темы особый интерес представляет его тезис о том, что
наблюдаемый нами кризис перехода от одного господствующего типа
к другому сопровождается поляризацией двух тенденций, одна из
которых состоит в сохранении господствующего чувственного типа,
а вторая - в его смене типом интегральным. Суть поляризации состоит
как бы в "растягивании" большинства людей, теорий, практик, социальных
технологий и т.п. между тенденциями к крайним полюсам.
По словам Сорокина: "То же самое большинство, в нормальных условиях,
особенно в период благоденствия, ни слишком греховно или не
религиозно, ни слишком свято и религиозно. Во времена великих
кризисов, например,
...Закладка в соц.сетях
