Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...толп.
В ходе этой эволюции, приведшей к победе количества,
книги, журналы сломали пространственные, временные,
классовые барьеры. Писатели и журналисты, действующие
как современные всасывающие и нагнетающие насосы, нап
равили все речки и ручейки отдельных мнений в огромный
резервуар общественного мнения. Он все более и более рас
ширяется, а вода в нем непрерывно обновляется. Они скром
но начинали, как писаки или газетчики, которые выражали
локальные мнения парламента, двора, разносили сплетни о
пристрастиях власть имущих. Они пришли к тому, что всем
заправляют, по собственной воле "задавая большую часть по
вседневных тем спорам и разговорам**". Еще Бальзак срав
нивал их власть с властью правителей государств:
"Быть журналистом - значит быть проконсулом в обра
зованной республике. Тот, кто может все сказать, может и все
сделать! Это максима Наполеона, и она понятна всед*''.
Благодаря журналистам мнение продолжало усиливать
свое влияние на наши общества вопреки традиции и разуму.
Ополчается ли оно на .обычаи, нравы, институции, ничто ему
не противостоит. Переходит ли оно на личности - разум за
мирает в нерешительности и теряется. Разве мы не видели в
недавнее время, до каких крайностей может дойти кампания,
проводимая прессой? Было бы гораздо лучше, если бы, согла
сно Тарду, она довольствовалась пропагандированием разум
ных деяний с тем, чтобы превращать их в традицию.
"Сегодняшний разум становился бы чем-то вроде завтраш
него мнения и послезавтрашней традицииT".
Такая перспектива, конечно, имеет минимальные ша
нсы. Вместо союза мнений и разума мы наблюдаем сопер
ничество, которое только все более увеличивается. Экстра
полируя, мы могли бы представить себе время, когда
традиция, побежденная и сломленная, научная мысль, на
ходящаяся под угрозой уничтожения, будут представлять
собой не более чем периферию мнения. Тогда класс людей
- политиков- журналистов, философов-журналистов,
ученых-журналистов - продублирует и заменит в глазах
публики класс политиков, философов или ученых и будет
царить в политике, философии или науке. Может ли осу
ществиться такое видение? Для многих людей это уже ре
альность: власть средств коммуникаций и власть общест
венного мнения это одно и то же.
Мнение и толпа
Мы затронули эволюцию публики и мнения. Не следует
ли рассмотреть ее общее значение в массовом обществе? Без
всякого сомнения, хотя нужно было бы взяться за это с
большой осторожностью. Существует факт: масс-медиа неп
рерывно изменяют отношения между социальными общнос
тями. Экономические, профессиональные, а также деления,
основанные на частных интересах, например рабочих и хозя
ев, крестьян и коммерсантов, теряют свой традиционный ха
рактер. Они трансформируются прессой, которая смягчает их
и облачает в форму общественного мнения, выходящего за их
пределы. На их месте возникают новые линии раздела в соот
ветствии с "теоретическими идеями, идеальными стремле
ниями, чувствами, которые явно выделены и навязаны прес
сой**". То есть деления в соответствии с мнениями.
С этого времени человек имеет тенденцию скорее прина
длежать к публике, чем к общественному классу или церкви.
"Итак, какова бы ни была природа групп, на которые
делится общество, имеют ли они религиозный, экономичес
кий или даже национальный характер, публика является в
определенной степени их конечным состоянием, так ска
зать, их общей деноминацией; именно к этой группе, в пол
ном смысле слова психологической, представляющей собой
состояния ума в процессе постоянного изменения, все и саодится?*".
Конечно, интересы не исчезают. Они остаются на заднем
плане, в тени. Пресса, между тем, преображает их то в тео
рии, то в страсти, которые в большинстве своем могут быть
общими. Отметим это: психология толп предвосхищает массификацию
- в форме толп или публик, неважно, каким об
разом,- наций, общественных классов и т.д. Массификация
означает, что все классовые конфликты превращаются в кон
фликты массовые, в конфликты страстей и идеологий. Это
цель, преследуемая ее классическими построениями: превра
тить классовую борьбу в борьбу масс, которую можно выиг
рать психологическими средствами. В их числе фигурируют
средства коммуникации, занимающие первое место.
Это все? Нет. Пресса во времена Тарда, а затем радио и
телевидение изменяют, согласно тому же принципу, природу
политических партий. Рассмотрим только прессу. Она раст
воряет все, чего касается. Она разрушает традиционные ста
бильные группы - клубы, корпорации и т.д. - и превраща
ет их в разновидность публик. Она проводит постоянный ток
Век толп
возбуждения и информации. Беспрестанно внимание переме
щается с одной темы на другую: с забастовки на убийство, с
войны на женитьбу короля и т.д.
Чтобы следовать за каскадом событий и творить события
в свою очередь, чтобы поддерживать контакт со своими при
верженцами, политические партии, малые или большие,
должны пройти через этап газеты. Это их ставит в зависимое
положение и втягивает в непрерывный процесс переработки
их программы и составления публик. Некогда менее актив
ные, но более долговечные, более крепкие, хотя и не такие
колоритные, теперь партии создаются и воссоздаются в уско
ренном темпе. Парламентская партия, якобинский клуб, на
пример, имели
"основную черту быть сформированными из собраний, где
все соприкасаются друг с другом, где все общаются лицом к ли
цу, где персонально воздействуют один на другого. Эта особен
ность исчезает, когда партия превращается, сама этого не за
мечая, в публику. Публика - это огромная рассеянная толпа с
шопределенными и постоянна меняющимися контурами, чисто
духовная связь в рамках которой определяется внушением на
расстоянии, осуществляемым публицистами. То рождается па
ртия, то сливаются несколько партий. Но публика всегда вы
рисовывается и выделяется за их счет, увеличивает их, преоб
разовывает их, и она может достигнуть невероятных размеров,
на которые собственно партии, партии-толпы, не могли бы
претендовать. Другими словами, партии-толпы имеют тенде
нцию замещаться партиями-публиками**".
Хотя это описание и несколько смутно, можно узнать в
первых партиях те, которые объединяются вокруг вождя или
группы вождей, являющихся борцами, способными мобили
зовать массы вокруг себя, а во вторых - партии, вожди и
руководящие группы которых могут создавать коалиции ме
жду общественными группами в соответствии с требованиями
момента. Можно было бы попытаться выделить среди пар
тий-толп коммунистическую партию и голлистское движе
ние, а среди партий-публик - радикал-социалистические
партии, христианских демократов, союз за французскую де
мократию (U.D.F.). Социалистическая партия в разное время
приближается то к одному, то к другому полюсу.
По Тарду, масс-медиа ослабляют партии борцов и
масс. Они благоприятствуют партиям публицистов и пуб
лик. Или, что еще хуже, они превращают борцов в приво
дные ремни медна, а народные массы в сырье для своей
публики. Отсюда нестабильность, "малосовместимая с
Мнение и толпа
действием парламентаризма по-английски*". Это суж
дение оказалось справедливым. Даже если оно и опирается
на негодные основания, которые абсолютно противополож
ны нашим.
Заключал, отметим, что самое большое изменение, привне
сенное прессой (а затем и другими открытиями в сфере комму
никации), состоит в создании публик на месте толп, в замене ра
спыленного, но связанного состояния социабельности на
состояние собранное и квазифизическое. Пресса быстро научила,
как массифицировать человека. Она сумела найти его, когда он
один, дома, на работе, на улице. С тех пор радио и телевидение
пошли дальше. Они приносят ему домой, воссоздают спецяально
для него в четырех стенах то, зачем ему раньше нужно было ид
ти в кафе, на площадь, в клуб. Таким образом, они используют
гипноз в огромном масштабе. Вследствие этого каждый из нас
входит в состав более или менее видимой, но вездесущей массы.
В конечном счете человек - это остаток. Он перестает принад
лежать к публике только для того, чтобы оказаться в толпе, или
же vice versa"' он выходит из публики только для того, чтобы
войти в другую.
Глава Ill
Закон поляризации авторитета
Авторитет относится к насилию в современную эпоху
так же, как некогда душа относилась к телу. Власть пред
ставляет собой соединение обоих. Она немыслима как без
первого, так и без второго. Приверженцы массовых ком
муникаций утверждают, к ним можно прислушиваться
или нет, что технический прогресс, обеспечиваемый медна,
происходит в направлении значительного выравнивания
авторитета в наших обществах, то есть в направлении
сближения управляющих и управляемых. Как блестящий
итог этого, они уже почти на протяжении столетия провоз
глашают наступление всеобъемлющей демократии. Чтобы
подтвердить свои заявления, они доказывают, что беспре
рывно возрастающее большинство читает газеты, слушает
радио, смотрит телевизор: значит, оно все больше и больВ
обратном порядке (лат.), - Прим, пер.
Век толп
me в состоянии противостоять манипуляциям со стороны
правящего меньшинства.
Психология толп в лице Тарда не верит ни одному слову
из того, что утверждают эти ревностные поборники прогресса.
В частности, одно наблюдение питает его недоверие: сущест
вование, уже мною обозначенное, постепенной поляризации
коммуникаций, которые все больше концентрируются и ста
новятся все более едиными. Можно ли говорить, что люди
свободны и равны перед лицом медна? Разумеется, нет.
При условии резких социальных потрясений, правда ма
ловероятных, средства массовой коммуникации в этом случае
рискуют быть быстро переданными в руки небольшой группы
вождей. Тард постоянно подчеркивает эту дистанцию между
руководителями и руководимыми, их неравенство в смысле
авторитета. Закон поляризации гласит, что число лиц, между
которыми распределены эти средства, имеет тенденцию
уменьшаться. И напротив, число лиц, на которых они могут
оказывать влияние, непомерно возрастает.
Вдумаемся. Не невозможность для части населения
иметь доступ к этим средствам, а напротив, возможность всех
к ним приобщиться есть причина неравенства. Если бы я
привел пример современной Франции, все произошло бы па
радоксально, как если бы дискриминацию, являющуюся пре
дметом оппозиции слева, по радио или по телевидению за
щищало демократическое большинство, которое еще
существует. Предположим, что эта трактовка действует в его
пользу, левое крыло заметило бы ускорение явлений, свойст
венных двору, выдвижение звезд, ожидая такого же культа
личности, какой можно наблюдать "здесь" и "там". В свою
очередь оно приняло бы массовую демократию, демократию
нереспубликанскую, где многолюдные собрания сменяются
обстрелом медна.
С точки зрения психологии толп думать иначе - значит
принимать желаемое за действительное. Каковы же причи
ны? Подобно тому, как еще вчера нужно было гораздо боль
ше работников для производства вручную одежды, чтобы
одеть всех французов, точно так же нужно было гораздо
большее число лидеров, чтобы держать в руках население,
охватывать взглядом каждого гражданина, убеждать его зву
ками своего голоса, постоянно воздействовать на него физиче
ски. И как в наше время один работник за смену произведет
на станке в тысячу раз больше продукции, чем произвели бы
столетие назад, так же и вождь в редакции своей газеты пе
ред микрофонами или телекамерами гипнотизирует в тысячу
раз больше людей, чем его предшественники.
Мнение и толпа
"Простым красноречием гипнотизировались сотни или ты
сячи слушателей, посредством печатного слова- уже гораздо
больше читателей, а через прессу на немыслимых расстояниях
завораживаются бессчетные человеческие множества**".
Таким образом, продуктивность средств коммуникации
становится колоссальной. Накопление символического капи
тала (а это множество событий и представлений, которые пос
тавляют нам медна, эти обособившиеся от нас посредством
микрофона и экрана голоса и лица), - стремительное и несо
поставимое с тем, что было известно в прошлом. Общество, в
известном смысле испытавшее потрясение, перешло на новый
и решающий этап своей истории. После индустриального и
финансового капитализма это этап символического капитали
зма, который базируется уже не на машинах или деньгах, а
на коммуникации. Предаваясь такого рода пространным рас
суждениям на темы коллективной психологии, Тард заклю
чает:
"Через все это многообразие просматривается что-то
вроде общего закона: это все увеличивающийся разрыв между
числом вождей и числом ведомых. 20 ораторов или вождей
gents" [лат. -родов) в античные времена управляли городом
в 2000 граждан, между прочим, соотношение 1 к 100. А в на
ше время 20 журналистов, проданных или купленных, упра
вляют иной раз 40 миллионами человек: соотношение 1 к
20000036".
Чтобы не оставалось никакого сомнения по поводу того,
кто эти сорок миллионов, обратимся к следующей выдержке:
"Слобод, мы увидели, что разрыв между группой вождей и
массой ведомых увеличивался вследствие растущих возможно
стей, которые дает в руки правителям развитие вооружений,
коммуникаций, прессы. Если для того, чтобы привести в дви
жение 20000 афинских граждан требовалось 30 ораторов, то
нужно на более 10 журналистов для того, чтобы встряхнуть
сорок миллионов французов**".
Такое бесконечное расширение поля деятельности во
ждей и их работников пера ускоряет ротацию знаменитос
тей и авторитетов. Оно так же быстро возносит их в зенит
моды, как и низвергает. В том, что касается управления
людьми, созидательное движение, по-видимому, идет так
же интенсивно, а продолжительность использования мо
щностей столь же кратка, как и в производстве вещей.
Другими словами, медна обеспечивают грандиозное потре
бление авторитета.
Век толп.
Когда средства коммуникации действуют в таком масш
табе и в таком темпе, продуктивность подражательных и ко
нформных систем тоже не отстает. Там, где воспроизводили
лидера в десяти или двадцати тысячах экземпляров, теперь
могут его воспроизводить в десяти или двадцати миллионах
копий. Там, где античная Греция скопировала бы десять или
двадцать тысяч маленьких Гитлеров на протяжении одного
поколения, современная Германия выпустила их несколько
миллионов менее чем за десять лет.
Нетрудно далее доказать следующее: расширение ком
муникаций и интенсивность подражаний влекут за собой мо
нополию авторитета и часто насилия. Он замыкается в узком
кругу, концентрируется в руках очень немногих. Точнее ска
зать, в руках одного человека. Каковы бы ни были принци
пы, все в конечном счете сводится к личному.
Снова цифры! Численность страстей, верований, инте
ресов, которые направлены на одного-единственного челове
ка, возрастает, как и население, в геометрической прогрес
сии. Вообразите на минуту, чтобы представить себе это,
совокупность чувств, которые могли быть устремлены на Перикла
в Афинах, на Сократа, вынужденного обходить рынки,
чтобы говорить с греческими сапожниками, столярами или
живописцами, на Робеспьера в Париже. Сравните все это с
совокупностью чувств, которые связывались с Рузвельтом,
обращавшимся к американскому народу по радио, или с де
Галлом, выступавшим по телевидению, чтобы выступить с
речью перед французским народом. Язык численностей отме
чает одну-единственную перспективу: возрастающую анони
мность снизу и ускоренную персонификацию наверху:
"Лога почему мы наверняка можем предсказывать, -
пишет Тард, - что будущее увидит персонификации авто
ритета и власти, в сравнении с которыми поблекнут самые
грандиозные фигуры деспотов прошлого и Цезарь, и Людовик
IV, и НаполеонT".
Они действительно поблекли с 1899 г., когда эти фигуры
были обозначены, и, в сравнении с нынешними деспотами,
мы могли бы увидеть в них, мудрых монархов, диктаторов,
почитающих закон. Если бы ценность теории определялась
точностью ее предсказаний, то их можно было бы записать в
актив психологии толп.
Средства коммуникации, как мы только что видели, ба
снословно увеличивают власть вождя, поскольку они концен252
Мнение и толпа
трируют авторитет на одном полюсе и преклонение - на дру
гом. В то же самое время они создают новый тип вождя, а
именно тот, который овладевает искусством прессы - публи
цист. Каждый руководитель, каждый государственный дея
тель должен обладать, кроме прочих собственных талантов,
талантом журналиста, чтобы формировать публику, превра
щать ее в партию, придавать ей необходимые импульсы для
завоевания у нее авторитета. А для этого в наши дни достато
чно иметь голос, который "звучит" по радио, и внешность,
которая очаровывает по телевидению. Единственное различие
заключается в том, что политический публицист должен был
непременно обладать литературным даром, общей культурой,
определенным воображением - вспоминается Золя и его
знаменитое "Я обвиняю!''. У сегодняшних политических звезд
есть необходимость только в представительности их голоса по
радио и в телегеничности. А это не предполагает ни культу
ры, ни литературного дарования, ни воображения, достаточно
лишь некоторых элементов актерского мастерства. Тард, если
снова вернуться к нему, в появлении публициста видит глав
ный исторический элемент. Речи, помещенные в газетах,
ораторы овладевающие толпами с помощью журналистов,
обеспечивающих их своей публикой,- вот то явление, кото
рое революция 1789 г. увековечивает и неслыханно расширя
ет.
"Каждый из этих великих и гнусных публицистов - Ма
рат, Д омулей, отец Дюшен - имел свою публику, и можно рас
сматривать толпы как поджигателей, грабителей, убийц, лю
доедов, которые в то время уничтожили Францию от севера до
юга, от востока до запада, как злокачественные наросты, как
сыпь на теле этой публики, которой злостные виночерпии, по
сле их смерти с триумфом доставленные и Пантеон, постоян
но подливали ядовитую водку пустых и жестоких сдоб*''.
Одной этой фразой Тард воздает по заслугам горячим го
ловам Революции и сам изливает яд на народ, который под
нялся против режима, веками его угнетавшего, бесстыдно
грабившего и беззастенчиво оскорблявшего его от юга до се
вера, от запада до востока. По этому поводу он в очередной
раз выражает свое презрение тем, кто позволил ему, выходцу
из семьи третьего сословия, писать и думать свободно и даже
оскорблять их память. Ненависть и презрение заставляют его
рассматривать Марата, Демулена или отца Дюшена как про
тотипов современного вождя и признавать их решающую
роль: находиться у истоков великих течений мнения, быть
двигателями общественных идей, которые без них пребывали
Дек толп.
бы в состоянии ропота недовольства и химер. Как, скажем,
социализм и анархизм
"до того, как шкоторые знаменитые публицисты - Карл
Маркс, Кропоткин и другие - ввели их в обращение, снабдив
собственным лицом. Легко понять после этого, что печать ин
дивидуальности гения творца оставляла бы больший след в пу
блике, чем национальный гений, и что противоположное было
бы верно по отношению к толпам*"".
Заметьте, что публика отражает гений творцов, тогда
как толпы выражают только коллективное бессознательное
своей культуры, своего этноса. Таким образом, далекие от
преуменьшения исторической значимости личностей для
пользы народов, демократии, пресса и мнения ее укрепляют
и высвечивают больше, чем когда-либо. Они представляют
собой обширные резонирующие резервуары, невероятно об
ширную сеть подражателей, готовых следовать их указаниям,
принимать их моду, тем более что никакая традиция не пре
пятствует этому. Человека прошлого опекал и охранял обы
чай. Современный человек свободен, а значит, уязвим перед
лицом переменчивой моды.
* 4 А
Не избежать вопроса: откуда берется сила публицистов?
Несомненно, из их дара гипнотизировать на расстоянии. А
также из их знания публики, одновременно интуитивного и
основанного на информированности. Они знают, что она лю
бит и что ненавидит. Они удовлетворяют ее бесстыдное жела
ние, коллективное и анонимное, видеть выставленными на
показ самые неподобающие сюжеты, несмотря на
стыдливость составляющих ее индивидов. Они потакают ее
склонности предаваться зависти и ненависти. В публике пот
ребность ненавидеть кого-то или обрушиваться против чегото,
поиск турецкой головы или козла отпущения соответство
вали бы, по Тарду, потребности воздействовать на этого когото
или на это что-то. Возбуждать восторг, благосклонность,
великодушие публики - это не приводит ее в движение, не
имеет серьезных последствий. И напротив, возбуждать нена
висть - вот что захватывает, и предоставляет случай активно
действовать. Разоблачить, бросить ей на съедение такой отв
ратительный и скандальный предмет - значит дать возмож
ность для свободного выхода ее подспудным разрушительным
силам, можно сказать, агрессивности, которая только и ждет
сигнала, чтобы развернуться. Следовательно, направить пуб
лику против оппонента, личности, идеи - это самое надеж254
Мнение ч толпа
Ное средство опередить его и подчинить себе. Зная все это,
публицисты не отказывают себе в удовольствии поиграть на
этих чувствах, так что "ни в одной стране, ни в одну эпо
ху апологетика не имела такого успеха, как клебеmo*."
Как и публицист, государственный деятель должен так
же представлять себе силу, имеющую мнения в различных
слоях публики, к которым он обращается. Тард первым ука
зал на то, что мы сегодня называем "политическим марке
тингом", чтобы измерять пульс нации.
"Но для государственных деятелей, - пишет он, - ко
торые должны управлять тем, что называют мнением,
суммой восприятий или совокупностями идей, вопрос особой
важности состоит в том, чтобы угадать, в каком социаль
ном классе, в какой корпораиии, в какой группе населения
(чаще всего чисто мужская группа, и тогда сравнение будет
обоснованным) представлены наиболее выраженные впечат
ления и идеи, наиболее энергичные убеждения и побуждения,
то ли самые сильные, то ли самые прочные**."
Разумеется, в эпоху научных достижений, как наша,
речь идет не о том, чтобы угадывать, - необходимо подсчи
тывать, взвешивать и приходить к точной оценке этой энер
гии, что не исключает обычных ошибок, о которых свиде
тельствуют предвыборные зондирования.
* ff *
Что касается стратегий убеждения, искусства внушения,
они те же самые. Газета должна уметь добиваться внимания
посредством разоблачений, скандалов и преувеличений. Ко
роче говоря, "заставить повернуть голову какой-то боль
шой шумихой*". Необходимо утверждать идеи решительно,
если это нужно, выражаться безапелляционно, поскольку бе
запелляционность является непреодолимой потребностью лю
дей, собравшихся в толпу или публику. Наконец, last but not
least '", не сходя с места повторять одни и те же идеи, одни и
те же суждения:
"Что касается аргументов, - пищат Тард, - один из наи
лучших, а также и наиболее банальных: беспрерывное повторе
ние одних и тех же идей, одних и тех же химер**".
''' Последнее, но не менее важное (англ.), - Прим, пер.
Век толп
То, что Ле Бон и 'Гард предлагают одни и те же страте
гии внушения, нисколько не случайно. Оба они приняли ги
пнотическую модель и извлекли из нее одни и те же следст
вия. Таким образом, бесполезно искать другое объяснение.
Из этих последних глав вытекает одно общее замечание:
в обществе средства коммуникации являются определяющим
элементом. Они меняют природу групп: например, толпы
становятся публикой. Они трансформируют отношения меж
ду массами и вождями, формируют как психологию, так и
политику эпохи. Девятнадцатый век создавал рабочие руки и
машины. Двадцатый век сообщает, пользуясь небольшим ко
личеством серого вещества, много информации посредством
медна. Психология толп первой обнаружила их роль и позна
ла их законы. Надеюсь, мне удалось это показать.
Республика во Франции: от
демократии масс к демократии публик
Власть прихо
дит, сверху, доверие
приходит снизу.
Sieyes
Чтобы проиллюстрировать эволюцию психологии толп,
прежде чем длинно излагать теории, я предлагаю вам бросить
взгляд на реальную ситуацию, такую, какой мы ее знаем.
Нет лучшего поля для наблюдения. И этот выбор тем более
оправдан, чтц единственная страсть, единственный мир реа
лий для Тарда и Ле Бона - это Франция. Не то, чтобы они
не искали универсальные истины. Не то, чтобы чистое и про
стое знание оставляло их равнодушными. Но для них они по
дчинены жизненно важным интересам, действительности, ко
торая их преследует. Читая этих двух авторов, мы хорошо
чувствуем, что единственная история, которую им важно по
нять, предпочтительные образы, которые у них стоят перед
глазами, близкие персонажи, которые их вдохновляют,- все
это имеет отношение к нашей стране; а точнее, история, об
разы, люди, которые, начиная с революции 1789 г., неотсту
пно преследуют воображение французского народа. Весь ос
тальной мир служит им резервуаром примеров и аналогий,
Мнение и толпа.
аргументов и риторического блеска. Они охотно написали бы,
как Мишле:
"Всякая другая история ущербна, и только наша является
полной; возьмите историю Италии - здесь недостает истории
последних веков; возьмите историю Германии, Англии - здесь
недостает первых. Возьмите историю Франции - с ней вы уз
наете мир**."
Ле Бон и Тард никогда не пытались отстраниться от этой
истории, отбросить предрассудки, которые она укоренила в
их сознании. Классовые предрассудки, в этом нет сомнения.
Но не предрассудки класса, существующего неважно где: они
локализованы, записаны в индивидуальной памяти, отлиты в
язык и культуру. Это предубеждения французской почвы.
Они диктуют этим двум психологам четко поставленный воп
рос: принимая во внимание череду революций, которые прои
зошли, начиная с великой Революции и до Парижской Ком
муны, каковы шансы увидеть установление во Франции
демократии, поддерживающей общественный порядок? Ни
один, ни другой не считают возможным или желательным
возвращение к деспотизму прежнего режима. И только его
продолжительность вызывает у них ностальгию.
Отвечая на этот вопрос, Ле Бон и Тард представляю
...Закладка в соц.сетях
