Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...бе затем вторую фазу, во время ко
торой происходит закат разговора и рождение коммуникати
вных средств, которые его замещают. Элементарный обмен
словами уже видоизменился в течение столетий под влиянием
письменности. Переписка продолжает его непосредственно, а
диалоги философов, театр и роман создают новые формы.
Кружки "собеседников" умножаются, обмен мнениями произ
водится в широком масштабе. Но газета превосходит всех по
средствам ее массовых эффектов. Представьте по аналогии
234
Мнение и толпа
замену стрельбы из лука артиллерийским огнем! Постепенно
расширяя свою аудиторию, одна из маленьких речушек ста
новится рекой, в которую впадают все остальные, обогащая ее
своими выразительными средствами - роман, театр, полити
ческое выступление и т.д. Впрочем, газета остается чисто
коммуникативным инструментом, соединяющим общества от
полюса до полюса.
"Ока началась, - замечает. Taps, - лишь как эхо бесед и
переписки, а стала почти единственным их источником *".
Если Бальзак-консерватор оплакивает это, то Бальзакнаблюдатель
видит в этом благоприятный момент для проц
ветания промышленности:
"Гак, нет ничего более необходимого, чам приспособить бу
мажную промышленность к нуждам французской цивилизации,
которая угрожала распространить дискуссию на все и опирать
ся на вечное проявление индивидуальной мысли, истинное нес
частье, так как народы, которые размышляют, мало действу
ют*".
Но в отличие от своего героя, он не нажил состояния на
прессе.
В современном мире все против разговора. Он предпола
гает неопределенность, раздвоенность, возможность изменить
мнение другого. Под предлогом разговора по-своему удовлет
воряется желание поспорить. К сожалению, воспользоваться
этим удается все реже, так как правила и объективная инфо
рмация заменяют собеседников, выступающих также спор
щиками. Возьмем, например, торг, путаный и колоритный,
между покупателями и продавцами. Как только вы вводите
фиксированную цену, торг становится невозможен: пара обу
ви стоит столько-то, вы ее покупаете или не покупаете, вот и
все. Продавец не попытается вас убедить, и вам нечего ему
сказать или ответить. Беседы, которые порождали невежество
и самолюбие, погибали в зародыше, по мере того, как статис
тические данные, специальные знания входили в нашу жизнь
как объективные или претендующие на это.
"ДажЛая новая информация заглушает старый источник
спора. Сколько таких источников пересохло с начала этого
века?"''.
Мы усовершенствовали систему. Это "сделайте сами", то
есть : читайте аннотацию и разбирайтесь сами! Со своей сто
роны, пресса навязывает свою тематику, свои безапелляцион
ные суждения и делает почти ненужной переписку, эту куль
тивированную форму разговора или повседневных споров.
Дек толп
Она умножает в сто и тысячу раз типографские мощности,
что делает возможной передачу на расстоянии и с необычай
ной быстротой идей людям.
"Передача, силы на расстоянии несравнима с передачей мы
сли на расстоянии. Разве мысль это не общественная сила на
расстоянии?*''".
В этом можно убедиться без труда. Когда тысячи и ты
сячи людей читают одну и ту же газету, одни и те же книги,
у них создается впечатление, что они образуют одну и ту же
публику, им кажется, что они всесильны в толпах. Можно
подумать, что читатель газеты свободнее, чем человек толпы,
что он имеет время поразмыслить над тем, что он читает, и
он прежде всего выбирает свою газету. На самом деле он под
вергается постоянному подстрекательству, так как журналист
потакает его предрассудкам и его страстям, он делает читате
ля легковерным и послушным, легко им манипулирует. Так,
масса читателей становится массой послушных автоматов,
образец которой можно видеть в кабинетах гипнотизеров и
которую можно заставить делать и заставить верить во все
что угодно. Способность газеты и журналиста мобилизовать,
привести в движение публику во имя великих целей Тард мог
наблюдать в следующем особом случае:
"Это не потону, - пишет он, - что мы имеем во Франции
всеобщее избирательное право, а потому, что мы имеем газеты,
жадные до новостей и очень распространенные, что вопрос о
виновности или невиновности Дрейфуса разделил страну на две
части, или, лучше сказать, на две резко противоположные пуйлюк*
* "
По этому поводу Марсель Пруст, убежденный мемуа
рист, представляет, как один из его персонажей, князь Германтов,
желая заказать мессу за Дрейфуса, узнает, что дру
гой католик уже сделал такой заказ. И этот борец, этот
дрейфусист, эта "редкая птица" - это жена самого князя.
Каждое утро украдкой ее горничная покупает ей Opopfl*
Сила прессы кажется почти безграничной в кризисное
время. Когда на горизонте возникает опасность, все граждане
превращаются в читателей, ожидая того, что выйдет из-под
пера журналистов, и
"тогда можно видеть, - пишет Тард, - как общественная
группа в своем высшем выражении, нация, превращается, как и
все другие, в огромный массив возбужденных читателей, лихо
радочно ожидающих сообщений. В военное время во Франции не
могут продолжать существовать никакие общественные груп236
Мнение и толпа
пы: ни классы, ни ремесла, ни профсоюзы, ни партии - если
это не французская армия и не "французская публика"'-* "
С момента своего появления пресса, а сегодня мы можем
добавить к ней радио и особенно телевидение, не переставала
делать более редкими случаи встреч и дискуссий. Она уводит
людей от общественной жизни к частной. Она прогоняет их
из открытых мест, кафе, театров и т.д. в закрытые помеще
ния домов. Она разгоняет собрания частного характера, клу
бы, кружки, салоны и оставляет существовать только пыль
изолированных людей, готовых раствориться в массе, обраба
тывающей их на свой манер. Только затем пресса объединяет
их вокруг себя и по своему подобию. Сделав невозможными
личные и спорные случаи взаимодействия, она заменяет их
спектаклем фиктивных полемик и иллюзией единства мне
ний:
"Если бы гипотетически, - принимается мечтать
Тард, - все газеты были бы упразднены вместе с их обыч
ной публикой, разве население не стало бы в гораздо большей
степени, нежели теперь, собираться в многочисленные и те
сные аудитории вокруг профессорских кафедр, даже вокруг
предсказателей, заполнять общественные места, кафе, клу
бы, салоны, читальные залы, не считая театров, и вести
себя повсюду более шумно?'*".
Это охлаждение к общественным местам нам очень хо
рошо знакомо. Когда проезжаешь сегодня города и деревни,
то видишь, что скамейки перед домами пусты, кафе не запо
лнены, площади безлюдны, все люди сидят по домам, в опре
деленный час прикованные к телевизору. Множество антенн,
выросших на крышах домов, является наиболее красноречи
вым знаком этих перемен. Каждый знает, как трудно отор
вать людей от телевизора, чтобы заставить принять участие в
политическом собрании, присутствовать на религиозной це
ремонии или местной демонстрации.
Естественная история коммуникаций пока еще не на
писана. Их сравнительное изучение остается желательным
проектом, который мирно дремлет в папках науки. Мы,
однако, знаем о них достаточно, чтобы выделить их осо
бенности в сеть наблюдений, которые я только что поды
тожил. Они нас убеждают в том, что психология толп, ос
нованная на трудах Тарда, сразу улавливает значение
коммуникаций, называемых массовыми. Их основные чер
ты проявляются с момента зарождения прессы. Трудно га
Век толп
варить о законах в данном случае, настолько это слово
опошлено и опасно. Будем иметь в виду все же три тенде
нции, которые непрерывно подтверждаются. Первая каса
ется радикального изменения роли, присущей разговору и
прессе - добавим еще радио, телевидение, короче, медна,
- в создании общественного мнения. До массового общес
тва дискуссионные кружки, общение человека с человеком
представляли собой решающий фактор. Начиная с этого
момента, идеи и чувства циркулируют и проникают поне
многу в круги все более широкие. Наконец, книга и газета
передают их дальше и быстрее так же, как дальше и быст
рее перевозят пассажиров поезд и самолет.
С наступлением массового общества пресса становится
первейшей основой мнений, которые распространяются мгно
венно и без посредников во все уголки страны, даже по всему
миру. Отчасти заменив разговор, она в какой-то степени гос
подствует над ним. Пресса не непосредственно создает свою
публику и влияет на нее, а именно посредством бесед, кото
рые она стимулирует и порабощает, чтобы сделать их резона
торами. Вот как об этом говорит Тард:
"Достаточно одного пера, чтобы, привести а движение мил
лионы языков'*".
Таким образом, в действии массовой коммуникации мо
жно было бы указать два этапа. Один идет от прессы к узким
кружкам, к простейшим группам "болтунов". Другой идет
изнутри этих групп, где каждый находится под внушением,
влиянием других. Искомым эффектом является изменение
мнений и поведения людей, их голосования или их установки
по отношению к какой-то партии, например.
"Таким образом, в конечном счете сами действия власти,
перемолотые прессой, пережеванные в разговорах, в значитель
ной степени способствуют трансформации власти'*".
Это двухэтапное видение действия коммуникации при
нято большинством специалистов после полувекового периода
исследований**. Масс-медиа как таковые неэффективны на
уровне отдельного человека. Они не изменяют ни его мнений,
ни его установок. Но, проникая в первичные группы соседей,
семьи, друзей и т.д. посредством личных обсуждений, они
окончательно воздействуют на него и меняют его. Короче го
воря, кампания в прессе, на радио или телевидении, которая
не ретранслирована через прямое воздействие из двери в
дверь, из уст в уста, имеет мало шансов оказать значительное
влияние: "Кафе, клубы, салоны, лавки, любые места, где
Мнение и толпа
беседуют,- вот настоящие основания власти", - пишет
'Гард*.
Нет необходимости разделять его видение общества или
его веру в могущество разговора, чтобы признать, что на не
котором уровне эти наблюдения не лишены здравого смысла
и проверены опытом.
Обратимся ко второй тенденции: преемственность средств
коммуникации постоянно заставляет толпу переходить из со
бранного состояния в распыленное. Оно ослабляет контакты
между ее членами, изолирует их и отдает в распоряжение
тем, кто пытается на нее влиять. Существует определенное
чередование тенденций ассоциации и диссоциации, произво
димое техническими средствами, влекущее за собой психоло
гические и социальные последствия. Поначалу разговор объе
диняет небольшое число собеседников в определенном
пространстве, где они видят и слышат друг друга. Затем
пресса удаляет их друг от друга и превращает в разрознен
ных читателей. Кино собирает различных людей в одном мес
те, где производится непосредственное заражение мыслями и
чувствами. Телевидение снова их распыляет, запирает по до
мам, приклеивает к маленькому экрану, и даже непосредст
венный контакт в семье становится ограниченным.
Итак, реальное общение между близкими чередуется с
чисто идеальным общением, которому соответствует абстрак
тное группообразование. Толпа первого уровня превращается
в толпу второго уровня, влияние которой на ее членов, стано
вясь все более и более широким, не снижает при этом своей
эффективности. Наконец, третья тенденция -поляризация
коммуникаций в каждом обществе. Утверждают ошибочно,
но не без внешнего правдоподобия, что их развитие осущест
вляется в сторону большей демократизации и более массового
участия публики. Но, когда их изучают более детально, наб
людают обратное. Вернемся назад. В тысячах бесед с глазу на
глаз люди обмениваются мнениями, задают друг другу вопро
сы и отвечают на них. Они находятся в равном положении,
каждый имея одинаковые шансы повлиять на другого. Эти
дискуссионные кружки представляют собой в то же время от
дельные центры власти и формирования решений в замкну
той среде.
По мере того как масс-медиа развиваются, они вытес
няют разговоры и снижают роль этих дискуссионных круж
ков. Каждый остается один на один со своей газетой, телеви
зором и в одиночку реагирует на их сообщения и внушающие
воздействия. Отношения взаимности между собеседниками
превращаются в отношения невзаимности между читателем и
Век толп.
его газетой, зрителем и телевидением. Он может смотреть,
слушать, но не имеет никакой возможности возразить. Даже
учитывая условия, при которых он может использовать право
ответить, он всегда в невыгодном положении. Устроить ова
цию, освистать, опровергнуть или поправить, дать реплику на
газетную колонку, на изображение, которое появляется на
экране, или голос по радио - все это становится невозмож
ным. Отныне мы находимся пассивно в их власти. Мы - в
их распоряжении, подчиненные власти печатного слова или
экранного изображения. Тем более, что изоляция читателя,
слушателя или телезрителя не позволяет ему узнать, как
много людей разделяет или нет его мнение. Неравенство рас
тет, асимметрия приводит к тому, что "публика иногда ре
агирует на журналиста, но сам он действует на нее лосгаояммо*''.
Таким образом, за некоторым исключением,
общее правило состоит в том, что коммуникации поляризу
ются. Они действуют все более и более в одном направлении и
становятся все менее и менее взаимны.
Эти три тенденции - отход от разговора, переход от соб
ранного состояния к распыленному, поляризация прессы, ра
дио и т.д. - по своей природе сходны в своих причинах и ре
зультатах. Они действуют совместно, но не одинаково,
распространяя сообщения, приукрашенные, как лекарства,
которые зачастую могу* успокоить, но, когда нужно, также и
взволновать умы. До такой степени, что последние уже не
могут без них обходиться. Потребность в этих средствах ком
муникации подобна наркотической зависимости. Не удается
ли им без особых затруднений производить внушение и пси
хологическое господство, которое их властелины и ожидают
от них? Я воздержусь от морального суждения в области, где
их и так избыток. Я только передаю факт, который так и не
был опровергнут с того дня, когда о нем заявили.
Мнение, публика и толпа
Чтобы понять изменения, вызванные в нашем обществе
развитием коммуникаций, нужно более детально рассмотреть
их последствия. Начнем с тех, о которых идет речь в этой
главе, они касаются природы толп. Забегая вперед, отмечу
самое существенное: вместо толп, собранных в одном и том
Мнение и толпа
же замкнутом пространстве, в одно и то же время, отныне мы
имеем дело с рассеянными толпами, то есть с публикой. Оче
видно, что средства коммуникации сделали бесполезными со
брания людей, которые информировали бы друг друга, под
ражали бы друг другу. Эти средства проникают в каждый
дом, находят там каждого человека, чтобы превратить его в
члена некой массы.
Но массы, которой нигде не видно, потому что она пов
сюду. Миллионы людей, которые спокойно читают свою газе
ту, которые непроизвольно вторят радио, составляют часть
нового типа толпы - нематериальной, распыленной, домаш
ней. Речь идет о публике или, скорее, о публиках: читатели,
слушатели, телезрители. Оставаясь каждый у себя дома, они
существуют все вместе. При всей непохожести они подобны.
По Тарду, именно они более, чем эти колоритные толпы,
представляют собой истинную новизну нашей эпохи.
"Нынешний век, - пишет он, - начиная с изобретения
книгопечатания, породил совершенно новый тип публики,
который не прекращает расти и бесконечное расширение
которого является одной из наиболее впечатляющих черт
нашей эпохи. Создана психология толп; остается создать
психологию публики..?'*''.
В этом смысле он добился своего: опросы общественного
мнения и анализ средств массовой информации способствуют
этому. Теперь следует посмотреть, почему.
Организация превращает натуральные толпы в толпы
искусственные. Коммуникация делает из них публику. Сразу
отметим различия. Организация поднимает интеллектуаль
ный уровень людей, находящихся в массе. Коммуникация
понижает его, погружая их в толпы на дому.
Это означает вполне ясную мысль: будем ли мы разроз
нены или сконцентрированы, собраны на стадионе, на пло
щади вокруг вождя или же уединены в нашей квартире,
слушая радио, погруженные в чтение газеты, приклеенные к
экрану телевизора, знакомясь с последним выступлением
президента Республики, наше психологическое состояние
одинаково - сопротивление разуму, подчинение страсти, от
крытость для внушения. Будучи расЛеяны, мы, однако, раз
деляем одну и ту же иллюзию всемогущества, склонны к тем
же преувеличенным суждениям и эмоциям, подвержены од
ним и тем же чувствам ярости и ненависти, как если бы мы
все вместе вышли на улицу для массовой манифестации. ОдВек
толп
ним словом, мы будем оставаться "сомнамбулами", очаро
ванными авторитетом вождей, готовыми им подчиняться и
склонными им подражать.
Однако в одном случае мы достигаем этого состояния
внушением вблизи, в другом - внушением на расстоянии,
когда масс-медиа преодолевают всякие пространственные ог
раничения. Как если бы врач, вместо того, чтобы гипнотизи
ровать пациента, которого он видит и слышит, гипнотизиро
вал с помощью писем и фотографий сотни пациентов,
которых он не знает и которые не знают его. От коллективно
го влияния, производимого вождями, поскольку это всегда
нужно там, где они находятся, совершается переход к влия
нию вождей, которые действуют, как гравитация, там, где их
нет. И
"конечно, для того, чтобы это внушение на расстоянии
людям, составляющим одну и ту же публику, стало возмож
ным, нужно, чтобы они длительное время имели привычку к
интенсивной общественной, городской жизни, внушению
вблизи**
Эту функцию выполняет газета. Верстка, расположение
и окраска материала - все должно заставить читателя жадно
приняться за чтение. Несмотря на внешнее разнообразие и
пестроту, нужно, чтобы в ней был некий центр, тема, заголо
вок, который неизменно привлекает внимание. Это -
гвоздь,"есе более и более выделяемый, привлекает, внимание
читателей, загипнотизированных этим блестящим пред
метом**".
Разница между этими двумя типами внушения объясня
ет различие между толпами и публиками. В первых имеет
место физический контакт, во вторых - чисто психическая
связь. Взаимные влияния, которые в физических общностях
проистекают от близости тел, звука голоса, возбуждения и
воздействия взгляда, в последних возможны благодаря общ
ности чувств и мыслей. Поэтому толпы быстрее действуют и
реагируют, подвергаются эмоциям, проявляют чрезмерные
энтузиазм или панику. Публика медленнее приходит в дви
жение, труднее включается в героические или жестокие дейс
твия, короче говоря, она умереннее. С одной стороны, имеет
место сенсорное заражение, а с другой - чисто интеллекту
альное, чему способствует этот чисто абстрактный, но, одна
ко, вполне реальный тип объединения людей:
"Но публики, - отмечает Тард, - отличаются от толп
там, что публики, подверженные вере и идее, каков бы ни был
их исток, больше соответствуют публикам страсти и дейст242
Мнение и толпа
Вия, тогда как толпы верующие и идеалистические менее срав
нимы с толпами страстными и беспокойными**".
Короче говоря, толпы соотносятся с публиками, как общес
твенное тело с общественным духом. Тогда возникает вопрос:
как лкзди, которые не видят и не соприкасаются друг с другом,
не воздействуют один на другого, могут быть связаны? Какая
связь устанавливается между разбросанными на огромной тер
ритории людьми, которые находятся у себя дома, читая газету,
слушая радио? Как раз они и составляют публику, они внушае
мы, поскольку каждый из них убежден, что в тот же самый мо
мент он разделяет мысль, желание с огромным числом ему по
добных. Разве не известно, что первое, на что смотрит читатель
большой ежедневной газеты, разворачивая ее,- это тираж? На
читателя влияет мысль о чужом взгляде на него, субъективное
впечатление, что он является объектом внимания людей, очень
удаленных от него:
"Достаточно, чтобы он знал об этом, даже не видя этих
людей, чтобы на него оказывалось давление теми, кто сос
тавляет массу, а не только журналистом, общим вдохнови
телем, который сам невидим и неизвестен и тем более при
влекателен**".
Наконец, толпы или публики, любые типы группирова
ний в целом созданы и ведомы вождем. Как только наблюда
ется объединение людей, которые одновременно воспринима
ют идею, воодушевляются и направляются к одной цели,
можно утверждать, что некий агитатор или предводитель вы
ступает своего рода ферментом и вожаком их деятельности.
Поскольку речь идет о толпах, он чаще всего спрятан, неви
дим, полностью растворен в анонимной массе и сам аноним.
Несомненно, часть идей Тарда стала банальной, но то,
что он открыл публику, преуспел в предвидении ее судьбы в
век масс, свидетельствует и сегодня о глубоком реализме его
подхода.
Это не все. Тард вписывает одну из самых важных глав в
общественные науки, признавая, что основная черта публики
- это движение мнений, которое она порождает. Великий
немецкий социолог Хабермас пишет, что Тард
"был одним из первых, кто осуществил его (анализ общес
твенного мнения. - СМ.) надлежащим образом**".
Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить, что этот
анализ лежит в основе исследования социальных аттитюдов и
Век толп
методов зондажа. Они, пройдя окольным путем через Амери
ку, вернулись к нам еще более эффективными и доступными
всем. Да, эти исследования мнений, которыми пользуются и
злоупотребляют наши газеты в такой степени, что почти ка
ждый день можно видеть их расцвеченными новыми подоб
ными исследованиями, восходят в своих истоках к теориям
этого профессора Коллеж де Франс.
Но как определить мнение? Это кажется затруднитель
ным, если не обратиться к противопоставлению и аналогии.
Скажем, оно располагается между полюсом традиции, пред
рассудков и верований, с одной стороны, и полюсом разума,
логики и личного ощущения, с другой, как буржуа - между
народом и аристократией. Оно представляет собой более или
менее связную совокупность размышлений и ответов на воп
росы современности. На самом деле мнение - это статистиче
ская система, управляемая как логикой, так и чувством и ра
зделяемая различным числом людей, от десяти человек до
шести миллионов. Для того, чтобы эта статистическая систе
ма существовала, надо, с одной стороны, чтобы каждый чело
век сознавал подобие своих собственных суждений суждени
ям других - похожесть суждений, которые я высказываю,
например, по поводу абортов, по поводу президента Респуб
лики, опасности ядерной энергии, и суждений по этим вопро
сам огромного числа французов в тот же момент. С другой
стороны, необходимо, чтобы эти суждения относились к од
ному и тому же предмету, о котором мы все имеем представ
ление,- аборты, президент Республики, ядерная энергия,- а
если этот предмет нам не известен, он не имеет общественной
значимости и, по всей видимости, не может быть предметом
мнения.
"Мнение - скажем мы, - это мгновенная и более или
менее логичная группа суждений, которые, отвечая на акту
альные вопросы, воспроизводятся во множестве экземпляров
у людей одной и той же страны, одного времени и одного общества**".
Вы вправе спросить: как возможно такое осознание сход
ства наших суждений? Нет ничего более легкого, ответил бы
Тард. Суждение берет свое происхождение у индивида, кото
рый его написал или высказал, а затем распространяется
мало-помалу на все общество. Таким образом оно становится
общим. Общение с помощью слова, а в наши дни особенно с
помощью прессы, производит общественные мнения. В то же
время она вас убеждает в том, что вы разделяете их с боль
шинством людей.
Мнение и толпа
Впрочем, развитие средств коммуникации идет парал
лельно с развитием мнения. Мы его не изобрели, мнение
существовало всегда. В клане, в племени, в городе, где все
друг друга знали, коллективное суждение, сформированное
посредством разговора, в котором участвовал каждый, или
в речи ораторов в общественном месте, сохраняло тем не
менее личный характер. Оно связывалось с лицом, с голо
сом, с известным членом группы, и каждый вносил в него
свой вклад, как бы минимален он ни был. Именно поэтому
такое мнение имело живое лицо и конкретный характер. В
течение долгого времени мнение в управлении племенем,
городом играло роль комментария, общего голоса антично
го хора.который подчеркивал вопросами, восклицаниями
ужаса или жалости, удивления или возмущения слова и
действия протагонистов, причем сами хористы действую
щими лицами не являлись.
В феодальных государствах, раздробленных и локализо
ванных, где общественная жизнь ограничивается территорией
города или местности, мнение существует в форме множества
фрагментов мнений, которые не обнаруживают видимой или
стабильной связи между собой. Это, так сказать, местничес
кие мнения, укоренившиеся в традиции и касающиеся очень
ограниченного числа людей. Бродячие торговцы, подмасте
рья, скитающиеся по Франции ради совершенствования свое
го мастерства, солдаты, монахи, студенты и другие странники
переносят, разумеется, новости и мнения. Но какое доверие
внушают эти мигранты оседлому населению, в какой степени
принимает оно мнения и суждения этих бродяг, немногочис
ленных и странных?
Сначала книга, затем журнал обеспечили недостающую
связь и объединили эти фрагменты в единое целое. Эти средс
тва чтения и передачи идей заменили локальный разум об
щественным. Первичные группы людей, близких и единоду
шных между собой, были заменены вторичными группами
людей, тесно связанных между собой, но не видящих друг
друга и незнакомых между собой.
"Отсюда, - пишет Тард, - различия между ними: в перви
чных группах голоса preponderantur (взвешиваются) скорее, чем
numerantur (пересчитываются), в то время как во вторичной и
гораздо более обширной группе, в которой люди находятся, не
видя друг друга, вслепую, голоса могут быть только просчита
ны, а не взвешены. Пресса безотчетно действовала в направле
нии возрастания власти количества и ослабления власти характера,
если не ума
Дек
...Закладка в соц.сетях
