Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...как "человека с головой ученого,
фигурой рабочего и одетого как простой солдат".
Когда он умер, толпы людей плакали на улицах. Их
сердца были полны отчаяния, они с тревогой смотрели в бу
дущее без него, чувствуя себя осиротевшими. Лун Арагон
свидетельствует об этом:
"Каждый раз, когда кто-нибудь пожимал мне руку, кто бы
это ни был - Фернан, Франсуа или Даниель,- мы оба боялись
смотреть друг другу в глаза, чтобы не увидеть слезы, потому
что иначе невозможно было бы сдержать собственных".
Разумеется, это было не впервые, когда смерть обожае
мого и деспотичного вождя вызывала подобные проявления
чувств. Сам Калигула был обожаем, и народ чуть не взбунто
вался после его убийства. Я вкратце напоминаю эти факты,
еще свежие в памяти каждого, чтобы показать то, что совер
шенно изумляет: не подчинение масс и отсутствие протеста
перед лицом таких вождей, а та глубокая привязанность, ко
торую они испытывают к ним, вплоть до состояния безутеш
ности по поводу его ухода из жизни. Как люди могут любить
своего тирана? Как они могут следовать за ним, пренебрегая
своей свободой и жизнью? Значит, они считают невыносимой
всякую "вакансию власти" - термин, обозначающий реаль
ную или воображаемую пустоту, в которой пребывают массы,
когда вождь в агонии. Мы были современниками агонии Мао,
Франко или Тито. Мы могли наблюдать за безнадежными
усилиями врачей, пытавшихся продлить их существование,
бесчеловечным способом задержать фатальный исход, как бу
дто этим людям нельзя умирать.
Все эти интриги, утаивание настоящей даты смерти,
предназначенные для того, чтобы поддержать иллюзию,
что вождь болен или при смерти, тогда как он уже умер,
имеют и другую сторону: реальная или предполагаемая ре
акция толпы на уход их лидера, толпы, лишенной своего
"бога". Паника или ужас? Распад общественных связей,
беспорядок, анархия, немыслимые траурные манифеста
ции - все может быть (хотя самоубийства чаще происхо
дят в среде поклонников кинематографических идолов). А
еще ярость толпы, которая обращает свое горе в жесто
кость и направляет эту жестокость на приближенных вче
рашнего вождя. На всех этих мелких вождей, которые не
Дек толп
смогли бы заменить великого, она одновременно возлагает
ответственность и за его преступления, и за его смерть. И
эта "вакансия вождя" заполняется только после долгих
траурных мероприятий и трудов по развенчанию, которые
в каком-то смысле, никогда не кончаются даже в общест
вах наилучшим образом организованных.
Вот ряд фактов, которые шокируют разум, задевают со
весть и бросают вызов науке. Зато для психологии толп, ко
торая их в некотором роде предвидела еще до того, как они
стали массовыми, здесь нет ничего ни исключительного, ни
безумного. Удивительно как раз другое: недооценка этой сто
роны человеческой природы.
Так на что же опирается психология толп, которая смог
ла их предвидеть и заблаговременно описать? Рассматривая
эту политическую проблему в классическом ключе, равенство
людей считают окончательно достигнутым. Почему же,
спрашивается, одни командуют, а другие подчиняются. Бы
вает, что большинство подчиняется из интереса или по при
чинам рационального порядка. Но если эти мотивы исчезают,
то понять его невозможно. И сверх того, можно наблюдать,
как оно активно идет или пассивно соглашается на то, чтобы
его подчинили, и трудно отделаться от впечатления, что оно
идет на это по собственной воле, по своей прихоти.
С точки зрения психологии толп загадка состоит не в том,
что одни командуют, а другие подчиняются, это существовало и
при деспотическом режиме. Все почти наоборот. Оли бы все
вожди командовали, а все толпы подчинялись, не существовало
бы основной политической проблемы, да и проблемы вообще.
Ведь она возникает тогда, когда первые колеблются, идут на по
воду вместо того, чтобы руководить, тогда как вторые мечутся
между двумя крайними полкками, то навязывая свою волю, то
впадая в апатию. Так рождается
"патологическое недоверие, - пишет. Тард, - демократиче
ской, публики, к своему властелину и страх, трусость, раболе
пие мнимого властелина, который заносит в декреты, все ука
зания своих подчиненных. Здесь есть логическая связь: такое
недоверие и такой страх одинаково влекут за собой суждение о
слабости вождя, есть здесь и телеологическая, связь, в том смы
сле, что такое недоверие усиливает страх, если не страх это
недоверие; а дисгармония, к сожалению, выражается в там, что
соединение такого безумия и такого малодушия ведет народ в
безднуЗ""
224
Принцип вождя
Иначе говоря, необходимость строгой иерархии диктует
ся так настойчиво, что если меньшинство наверху подчиняет
ся, а большинство внизу диктует свою волю, власть теряет
равновесие. Тогда возникает серьезная проблема. Единствен
ным выходом будет установление порядка подчинения. И к
вождям, которым это удается, испытывают благодарность.
Им за это признательны, как атлантам, стоящим в полный
рост и поддерживающим мир, который рискует опрокинутьПонятно,
что для психологии толп повиновение масс
представляется чем-то очень естественным. На чем же оно
основано? Этот вопрос предполагает два ответа, один из кото
рых можно резюмировать словом "репрессия", другой - сло
вом "восхищение". Если мы принимаем первый, мы обраща
емся к внешним основаниям: неприкрытое силовое давление
полицейского аппарата, партии, администрации или состоя
ний, денег, которые оказывают принуждение, развращают.
Они порождают страх и унижение, уничтожают любую сво
боду движения и мысли, всякое желание сопротивления вла
сти. Этот список можно было бы продолжить, так как в дан
ном случае худшее всегда является неоспоримым.
Второе решение противостоит первому, как в "Дон Жуа
не" Моцарта соблазнение - насилию, психический подход -
физическому. Оно предполагает внутреннее основание: стрем
ление, психологическую потребность лкйить, подражать, по
дчиняться существу более сильному, от которого мы ждем
указаний и защиты. Эта естественная склонность делает нас
восприимчивыми к его внушающему воздействию, и мы его
принимаем за свои желания. Она толкает нас к тому, чтобы
мы отдали ему в распоряжение наши чувства, наше имущес
тво, а в случае необходимости и нашу жизнь. Потребность во
схищаться, видимо, проявляется у человека достаточно рано.
Вслед за своим отцом, учителем, старшим братом он восхи
щается великими художниками или учеными, яркими исто
рическими личностями, короче говоря, всеми теми блестя
щими или роковыми фигурами, которые населяют
воображаемый Пантеон народов:
"Потребность в восхищении у толп, - утверждает Ле
Бон, - быстро превращает их в рабов людей, воздействующих
на них своим обаянием. Они неистово обожают их*С."
Эта потребность подчиняться и восхищаться не являтся
психической потребностью индивида**. Будучи один, он ее и
не ощущает, и не обнаруживает. Зачастую он сердится на то
го, кто ему о ней напоминает. Он рождается действительно
Век толп.
свободным в полном смысле этого слова. Зато в массе эта по
требность проявляет себя. Можно сказать, что каждый чувст
вует себя вынужденным подчиняться коллективной части се
бя самого, тому, что в его существе есть коллективного. На
массах мощь этой потребности можно было бы пронаблюдать
по многим показателям.
Прежде всего, почтение, которым они окружают своего
вождя. Они смотрят на него, слушают его. Даже его имя
произносится с уважением. Затем неистовство, с которым они
отбивают любую атаку, любую критику, направленную про
тив его персоны. Даже когда вожди противоречат сами себе
или совершают преступления, толпы отказываются верить в
это. Они перекладывают ответственность за это на других,
например, на окружение вождя. Так они сохраняют безупре
чным его образ, созданный ими. Известно, что многие из со
ветских людей и многие немцы были убеждены, что Сталин и
Гитлер не знали о преследованиях и расправах с оппозицио
нерами и евреями. Наконец, третьим признаком является
удовлетворенное послушание, которое часто удивляет наблю
дателей. Оно ведет к подчинению решениям и приказам, та
кому, что не требуется применения значительной силы или
чрезмерного принуждения. Роберт Михельс в своем исследо
вании политических партий мог написать, что
"Массы испытывают глубокую потребность преклоняться
перед великими идеалами, а также перед людьми, которые в их
глазах представляют таковые'*."
Оба эти решения - давление и восхищение - диаметраль
но противоположны. В одном случае вождю подчиняются, так
как он командует, в другом он командует, потому что ему под
чиняются. Большинство социальных наук придерживаются пер
вого объяснения. Они делают из давления насилие, источник ко
торого в отношениях с позиции силы, то есть в социальном
принуждении. Психология толп придерживается второго объяс
нения. Потребность восхищаться замечательным и авторитет
ным человеком, на которого они могли бы опереться, приводит,
говорит она, массы к подчинению вождю. Кми он господствует
над ними, вынуждает их подчиняться своим приказаниям, то
только с их согласия. Это порой заходит очень далеко, вплоть до
того, что вождь объявляет: "Я один, и этого достаточно".
Итак, масса - это деспотичное животное. Как только допу
скается, что она нуждается в том, чтобы подчиняться и восхи
щаться, кажется, что один человек, обладающий сильной и бе226
Принцип вождя
аусловной властью, может ее удовлетворить. Но где же формиру
ется эта потребность, какова ее причина? Характерные особенно
сти вождя имеют, без сомнения, тот же источник. Иначе как
они могли бы подойти друг к другу, как ключ к замку? Забегая
вперед, так как мы будем к этому возвращаться, заметим, что
семья - это колыбель подчинения. И, стало быть, основание
власти. Наша мать и особенно наш отец готовят нас к этому.
Они учат нас жестам и правилам подражания, навыкам
конформности в целом. Более того, семья пробуждает в нас
стремление и потребность в этом. До такой степени, что мы
устремляемся к первому встречному, лишь бы его авторитет
позволял ему быть примером и руководителем. Эта неосмыс
ленная поспешность, эта поспешность загипнотизированного
автомата выдает тот факт, что речь идет о потребности в пос
лушании, которую необходимо удовлетворить. И мы из этого
извлекаем удовольствие.
"Эта правда, - заявляет. Тард, - состоит в том, что для.
большинства людей есть некая непреодолимая сладость в пос
лушании, в легковерии, в почти влюбленной снисходительности
по отношению к своему лидеру**"
Можно сомневаться в точности этих аргументов. Труднее
отринуть их логику и достоверность опыта. Вопрос стоит следу
ющим образом: есть ли хоть один-единственный человек, кото
рый не испытывал бы потребности восхищаться и подчиняться,
который не ощущал бы ее подспудно в себе? Очевидно, если бы
искушение свободой было бы более сильным, мир имел бы иное
лицу), чем то, которое мы сегодня знаем. Подчинение и семья
идут рука об руку. Желать одного - значит желать другого.
Обнаружив эту связь, психология толп довела w до логического
конц". И она сделала отца прообразом лкйого типа вождей,
ключом тех чувств, которые мы к ним испытываем. Не Фрейд, а
именно Тард написал следующие строки:
"Даже в обществах наиболее элитарных односторонность и
необратимость, о которых идет речь, всегда существуют на
основе социальных институций в семье. Поскольку отец есть и
всегда будет первым властелином, первым священником, пер
вым образцом для сына. Любое общество даже сегодня, начина
ется с этого**"
Даже если массы зачастую защищаются от попыток колле
ктивного воздействия, если они абсолютно не доверяют рекламе,
пропаганде, это вовсе не из-за страха, что их контролируют или
подчиняют с помощью силы или давления. Они умеют им про
тивостоять еще большими силой и давлением. Нет, в действи
тельности они боятся увидеть вновь появившегося внутреннего
Дек толп.
демона, который всегда толкает их к поклонению и подчинению.
Они как человек, который на некоторое время прекращает пить
или принимать наркотики. Он не боится вновь начать пить или
колоться, но боится своей тяги к вину или наркотику. Он опаса
ется, как бы это желание не привело его к пороку, но против
самого этого желания он беззащитен.
Вот почему чисто психологические способы убеждения и
обольщения, таким образом, в итоге более эффективны. Одна
поражающая формулировка порой значит больше, чем хоро
шо вооруженная дивизия:
"Л мире существуют только две силы, - говорил Наполеон.
- сабля и разум. В конечном счете сабля всегда проигрывает
разуму".
Вот таково пристрастное мнение психологии толп в этом
старом и сомнительном споре цивилизаций о порабощении.
Как только люди объединяются, они стихийно начинают под
чиняться одному из них. Лидер - это тот, кем все восхища
ются. Повсюду, таким образом, воссоздается, как внутренняя
естественная потребность, видимое или скрытое разделение
ка предводителя и ведомых. Эта потребность масс извращен
но реализуется во внешней репрессии, осуществляемой госу
дарством. В этом смысле не вызывает сомнения, что боль
шинство наук придерживались противоположной теории,
разделяемой сегодня всеми.
Мнение и толпа
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
МНЕНИЕ И ТОЛПА.
Коммуникация это vallum народа
Коммуникация - это в высшей степени социальный про
цесс. Измените ее форму, ее средства, она тут же изменит
природу групп и форму власти, этому нас учит история. Бы
ло бы ошибочным рассматривать коммуникацию как простой
инструмент в руках людей, стремящихся овладеть толпами.
На самом же деле это она навязывает им свои правила, с ко
торыми они обязаны считаться. Я только укажу, как пример,
на глубокую трансформацию политической и культурной жи
зни под влиянием в первую очередь радио, а затем телевиде
ния. В масштабе одного поколения стиль и темп речей, сопе
рничество словесного и образного времени полностью
видоизменились.
Тард это предполагал. Каждому типу связи, говорит
он, соответствует некоторый тип социального сообщества:
традиционной коммуникации из уст в уста - толпа; сов
ременной коммуникации, берущей свое начало с газеты, -
публика. Каждой соответствует особый тип лидера. Пресса
породила свой собственный - публициста.
Мне, быть может, возразят, что речь идет о частном воп
росе. Действительно, здесь ничего не говорится об экономиче
ских и социальных условиях этих отношений. Все это в ка
ком-то смысле слишком легковесно для того, кто хочет быть
исчерпывающим, и нас бы это не могло удовлетворить. С
другой стороны, тема ясна и не требуется много слов, чтобы
обозначить ее: развитие средств коммуникации определяет
развитие групп и их способ коллективного внушения. Так
же, как существует естественная история техники и труда,
существует естественная история коммуникаций. Она предс
тавляет нам настоящую психологию социальных связей, выс
казываний и убеждений.
Век толп.
Постараемся дать ее краткий очерк. Ему не нужно быть
полным для того, чтобы выглядеть поучительным. Все начи
нается, вы это представляете, с разговора. Среди действий и
реакций, происходящих между людьми, он является тем про
стейшим социальным отношением, из которого проистекает
большинство наших мнений. Тард даже думает о науке, ко
торая специально была бы посвящена разговору. Он полагает,
что посредством соединения фактов, собранных в самых раз
личных культурах, можно было выделить
" значительное число общих идей, способных сделать из
сравнительного разговора настоящую науку в духе сравнитель
ной религии, или сравнительного искусства, или даже сравни
тельного производства, другими словами, политической эконо
мии l"
Как ныне известно, в социологии и психологии разговор
стал модным предметом, причем понадобилось определенное
время для того, чтобы преодолеть безразличие и пробудить
интерес к этому феномену, одновременно важному и просто
му, что еще раз подчеркивает верность идей Тарда' Желание
сделать разговор единственным предметом изучения превра
щает эту идею в еще более безумную, а следовательно, более
справедливую. Тард, естественно, не удовлетворяется указа
нием на этот предмет, он выдвигает проект. Сначала речь
идет о том, чтобы познать то, что понимается под разговором.
"Беседовать, - задавал себе вопрос Мопассан, - что это
значит? Загадка! Это искусство не показаться скучным, уме
ние говорить интересно, нравиться неважно чем, обольстить
ничем. Как определить это легкое прикосновение к вещам пос
редством слов, эту игру в ракетку незначащими словами, этот
род легкой улыбки со смыслом, что же такое беседа?*".
Одно ясно: разговаривать - это значит не только обме
ниваться словами, так как собеседник должен пустить в ход
весь арсенал: взгляды, модуляции голоса, осанку, окутать
свою личность особой атмосферой, которую мы называем ша
рмом. Сохраним же вместе с Тардом это слово "разговор",
чтобы определить все диалоги, в ходе которых мы говорим с
другим, чтобы заинтересовать, развлечь, порой посредством
учтивости, желания быть вместе и в особенности из-за удо
вольствия поговорить. Все переговоры, которые небезынтере
сны и небескорыстны и которые преследуют иную цель, чем
утеха собеседников, например, дипломатические или военные
переговоры, юридический допрос, научная дискуссия отсюда
Мнение и толпа
исключаются. Тард делает также исключения для флиртов,
светской болтовни, так как ясность их целей обольстить, уго
дить, напротив, не устраняет ни игры, ни удовольствия.
Согласно Тарду, разговаривающий с кем-либо фиксиру
ет свое внимание и напрягает свой разум. Никакое другое со
циальное отношение не вызвало бы столь глубокого взаимоп
роникновения между двумя людьми, не оказало бы большего
влияния на их мысли, чем разговор.
"Заставляя их договариваться между собой, - писал он, -
он заставляат их общаться посредством действий, насколько
неудержимых, настолько и неосознанных. Следовательно, он яв
ляется наиболее мощным фактором подражания, распростра
нения чувств, идей, образа действия. Речь увлекающая и радую
щая часто оказывается менее внушающей, потому что
намерения человека очевидны. Собеседники действуют друг на
друга непосредственно через тембр голоса, взгляд, выражение
лица, магнетические пассы, жесты, а не только посредством
языка. И правду говорят о хорошем собеседнике, что он в маги
ческом смысле чародей *".
Тард с уверенностью утверждает как само собой разуме
ющееся, что разговор обязан своей действенностью способнос
ти вызывать эффекты, аналогичные гипнозу. Во многих от
ношениях она близка к непосредственному внушению,
оказываемому человеком на человека.
Другая черта разговора в том, что он равноправен и вос
станавливает равенство в мире возрожденного неравенства и
имеет последствия в общесоциальном плане.
"Он синтезирует в этом смысле, - читаем мы в одной из
посмертно изданных записок Тарда, - все формы психологичес
кого взаимодействия. Из-за сложности своего воздействия он
может прослыть за зачаточное социальное отношение. По при
чине этого взаимного характера действий он представлют со
бой самый мощный и одновременно оставшийся самым незаме
тным фактор социального нивелирования".
Внушение, удовольствие, равенство - вот три слова, ко
торые определяют разговор. Но монолог предшествует диало
гу. Необходимо предположить, по Тарду, что в истоках чело
веческого рода, в первой семье или в простейшей группе,
один человек говорил - кем он мог быть, как не отцом? - и
все другие ему подражали. После многочисленных подража
ний все принимались говорить и беседовать. Итак, наблюда
ются два монолога, которые следуют друг за другом сверху
вниз - от вождя, который дает команду группе,- и снизу
Век толп
вверх - от группы, которая повинуется и во всем следует
вождю.
И только впоследствии коммуникации от высшего к ни
зшему и от низшего к высшему становятся взаимными. Па
раллельные монологи превращаются в диалоги. В целом, сло
во вначале было словом предводителя, оно приказывало,
предупреждало, угрожало, осуждало. Затем, скопированное и
повторенное, оно становится также словом последователей,
оно одобряет, рукоплещет, повторяет, льстит. Наконец, в ди
алоге оно превращается в разговорную речь, не преследуя це
ли командовать или подчиняться, оно является дарением
слова, сделанным другому.
Тард описывает и кропотливо исследует все обстоятельс
тва, которые повлияли на эволюцию разговора. Он отмечает,
что стиль и содержание наших бесед отражаются на положе
ниях нашего тела. Разговор сидя более значителен, более ин
теллектуален и более обычен. Наоборот, разговоры лежа из
наших романов, в triclinia* с их медлительностью, текучестью
кажутся более обстоятельными. Между тем, как беседы во
время прогулок у греков, они, выражают собой пылкое ожи
вленное движение ума. Он также отмечает, что наличие или
отсутствие казуара - комнаты, предназначенной для бесед,
является отличительным признаком определенных общест
венных классов и цивилизаций. Греки и богатые римляне ра
сполагали ей. Начиная с XIV века н.э. итальянцы и францу
зы, подражая им в этом, создали солон. Он был изобретен
аристократией, но именно буржуа распространили его и сде
лали из него центральную комнату всех апартаментов, как
бы малы они ни были. (Исчезновение салона и замена его
общей комнатой, которая является не чем иным, как гости
ной, явно является признаком заката беседы в нашем общес
тве.) В народных слоях салоны и кружки обнаруживаются
только в зачаточном состоянии, места встреч для бесед нахо
дятся большей частью вне дома, как, например, в кафе или
бистро.
В этом перечне ничего не забыто, ничего не упущено: ни
вопрос времени, отведенного для беседы, ни ее разные усло
вия в зависимости от общественных слоев, ни даже женская
болтовня и так далее. Все эти объяснения подчинены двум
лейтмотивам. С одной стороны, беседы обогащают язык и ин'
Столовая в доме древнего римлянина, ложе для возлежания
во время обеда (лога.), - Прим.пер.
Мнение и толпа
теллектуальный уровень общества. С другой стороны, они
являются противоядием абсолютной власти:
"Существует, тесная связь, - таково мнение Тарда, - ме
жду течением беседы и изменением во мнениях, от которого за
висят превратности власти. Именна там, где мнение меняется
мало, медленно, остается почти неизменным, - разговоры ред
ки, тихи, они замкнуты в тихом круге молвы. Там, где мнение
подвижно, оживленно, где оно переходит из одной крайности в
другую, - разговоры часты, смелы, независимы*".
Справедливо или нет, он полагал, что беседа обуздывает
абсолютную власть, гарантирует свободу. У него угадываются
ностальгия по старой общинной жизни, сожаление по поводу
исчезновения салонов и клубов, которые создавали и рушили
репутации, а также идеализация античной демократии, кото
рая родилась и погибла в дискуссиях на агора".
"С точки зрения политической жизни, - утверждает
Тард, - беседа еще до появления прессы является единст
венной уздой для правительств, неприступным оплотом
свободы; она создает репутации и авторитеты, она распо
ряжается славой, а через нее и властью. Она стремится ура
внять собеседников, ассимилируя их, и разрушает иерархии
посредством их обсуждения *".
А это означает, что свобода и равенство зависят от бесе
ды. Приводя в доказательство литературные салоны XVIII
века, настоящие лаборатории идей, где было сформировано,
проверено и выдвинуто значительное число понятий, которые
Французская революция очень широко распространила и
применила на практике, разумеется, Тард принимает следст
вие за причину, симптомы за болезнь, а разговор за условие
равенства и свободы, тогда как нам кажется верным обрат
ное. С наступлением иерархии двойной монолог разрушает
диалог, стремление командовать и подчиняться отравляет
удовольствие поговорить. Что касается свободы, нет вещи бо
лее ясной: деспоты недоверчиво относятся к разговору, прес
ледуют его и всеми средствами мешают своим подданным бе
седовать между собой. Любое правительство, которое желало
бы остаться стабильным, крепко держать в руках рычаги уп
равления государством, должно просто начисто его запретить,
преследовать и отравлять удовольствие, которое он доставля"
Площадь для народного собрания в Древней Греции.
Прим, пер.
Век толп.
ет. Именно во Франции, пишет 'Гард, если бы желали восста
новить порядок прошлых времен,
"примитивных эпох, когда не разговаривали вм узкого кру
га семьи, надо было бы начать с установления всеобщей немоты.
По этой гипотезе само всеобщее избирательное право было бы
бессильно что-либо изменить 6".
Золотые слова! Еще не ставший всеобщим, полувсеобщий
мутизм, который сосуществует в огромном большинстве стран
со всеобщим избирательным правом, великолепно иллюстри
рует мысль Тарда. Он делает его признаком железной руки
диктатуры. По существу, изучение наших систем власти по
тому, какие разговоры они культивируют или запрещают,
было бы одним из наиболее увлекательных, - этому социо
логи или психологи наших дней могли бы посвятить свои та
ланты скорее, чем многим исследованиям, предпринятым на
самом деле. За критерий принимается: государство, в котором
не говорят просто для того, чтобы говорить, является госу
дарством, где мало говорят, страной, где каждый подвластен
печально известному изречению: "Молчите, осторожно, сте
ны имеют уши".
Во все времена стены имели уши, но, говоря об этом,
обычно имели в виду соседей, подслушивающих перебранки и
распри за перегородкой. И Тард был весьма далек от того,
чтобы предвидеть исключительное изобретение, которое сде
лала наша эпоха в этой области: установление микрофонов в
стенах. Отныне становится возможным преследовать и запи
сывать на расстоянии любой частный разговор без ведома со
беседников. А подслушивающие устройства, подключаемые к
телефону, позволяют также перехватить все получаемые и
отправляемые сообщения. Эти прогрессивные новшества од
новременно и воздают должное разговору, и являются средст
вом пресечь его в самом истоке, внедряя подозрение в сердце
вину даже наиболее простых и интимных бесед.
Легко представить се
...Закладка в соц.сетях
