Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
.... И, стало быть, побудить
людей создать постоянную толпу, базирующуюся на органи
зации и высшем идеале. Таково логическое заключение, ко
торое можно вывести из этих наблюдений.
Век толп.
Нарциссизм и прямое удовлетворение влечений являют
ся двумя главными помехами при рождении коллектива, дос
тойного этого наименования. Попытаемся понять, как они
могут быть преодолены, начиная с первого. Для этого вспом
ним вкратце природу либидо. Гипотеза о его главенствующей
роли заставляет думать о двойственности, которая обнаружи
вается почти повсеместно. Очевидно, что, с одной стороны,
мы обладаем нарциссическим либидо, направленным полнос
тью на нас самих, привязанным к одному объекту - нашему
телу и нашему "Я", как к нашей тени, не имея возможности
от него избавиться. Оно возникает посреди либидо эротичес
кого. Второе либидо находится в беспрестанных поисках дру
гого человека, оно постоянно меняет объект, чтобы самоудовлетвориться.
Любовь оплачивается любовью, говорит
испанская поговорка. Таково и его правило. Оно развивается
только благодаря последовательной смене объектов, то есть
партнеров. Ему случается перейти границы конкретного и
распространиться на всех женщин и всех мужчин, на киноз
везду, фанатиками которой становятся, или на вождя, за ко
торым следуют. Человек, объявляющий, что готов отдать
свою жизнь за кого-то другого, пожертвовать собой ради сво
его руководителя, декларирует и выполняет акт любви. Мно
го признаков указывают на эту способность отдавать себя все
время меняющимся объектам. Они составляют часть любов
ного потока, первоначалом которого является сексуальное
ядро.
Если просыпается желание соединяться, эротическое ли
бидо побеждает либидо нарциссическое. Здесь, как и при
многих других обстоятельствах, любовь позволяет преодолеть
препятствие нарциссизма, подавить антисоциальные, эгоис
тические тенденции индивидуумов:
"При добавлении эротических элементав, - пишет Фрейд,
- агоистические наклонности, преобразуются в наклонности
социальные. Незаяедлителъно устанавливается, что быть лю
бимым - это преимущество, ради которого можно и нужно
пожертвовать множеством других**."
Впрочем, для него любовь - это не то чувство, которое
переживается просто и естественно. Любовь не может быть
так легко разделяемой, как здравый смысл. Мы очень живо
сопротивляемся чувствам другого человека. Мы или презира
ем тех, кто свидетельствует нам свою привязанность, или
презираем себя, считая недостойными их любви. Большинст302
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
во человеческих, существ требует от подобных им того, чего
они не умеют и не могут получить. Эта неспособность делает
отношения между ними очень хрупкими. Однако другого ре
шения не существует. Любовное стремление обязывает людей
преодолевать самих себя. Она формирует первую частицу спо
собности жить в обществе:
" В развитии человечества, как и в развитии одного индиви
да, именно любовь раскрылась как основной, если не единствен
ный, фактор цивилизации, определяя переход от эгоизма к аль
труизму. И это верно как для сексуальной любви к женщине, с
вытекающей отсюда необходимостью заботиться о том, кто
дорог, так и для любви несексуальной, гомосексуальной и субли
мированной на других людей, рождающейся в процессе общего
труда. Также и в толпе мы наблюдаем ограничения нарциссического
агоизма. которые не проявляются вне толпы, и это нас
тойчивое указание на то, что сущность формирования массы
заключается в либидозных связях нового типа между членами
массы*."
Вот заявление, достаточно странное под пером Фрейда,
поскольку известно, как мало он доверял спонтанному вели
кодушию, "молоку человеческой нежности". Но не нужно
обманываться словами: в конечном итоге любовь означает се
ксуальность. Все изменения, которые происходят внутри че
ловека и в отношениях между людьми, носят печать сексу
альности. Они не связаны, как это полагали ранее, с
таинственным и ни к чему не сводимым внушением, причина
их - в состоянии влюбленности, которое отрывает нас от
одинокого созерцания собственной персоны в зеркале, к кото
рому нас склоняют наше тело и наше "Я". Это же состояние
определяет и толпу:
"Когда человек, поглощенный толпой, отказывается от ли
чного и особенного в себе и позволяет воздействовать на себя
другим, создается впечатление, что он делает это потому, что
испытывает необходимость в согласии с другими членами тол
пы больше, чем в разногласии с ними: следовательно, он, воз
можно, делает это "из любви к другим"*''."
Мораль истории проста: люди живут в обществе не по
тому, что они сомнамбулы, а потому, что они влюблены. В
обоих этих случаях, однако, они теряют голову. Мы хорошо
видели результаты. Но до сих пор мы ошибались в причине.
Наблюдения, которыми мы располагаем, больше подхо
дят для выявления роли либидо в искусственных толпах, в
303
Дек толп.
церкви и армии, например, чем в естественных. Существует,
однако, некоторая сложность в составлении окончательного
суждения о важности этой роли. Другие факторы материаль
ного порядка, власть и интерес - вмешиваются сюда, и ими
не следовало бы пренебрегать. Но прелесть исследования,
психологического, в частности, состоит в том, что не сущест
вует ничего окончательного. Речь идет лишь о воображаемой
реконструкции на основе относительно небольшого количест
ва фактов, подобно тому, как это делают палеонтологи, воск
решая доисторическую цивилизацию на основе анализа нес
кольких костей, орудий и стратиграфического обзора
местности.
Искусственные толпы предстают перед нами как дисци
плинированные человеческие сообщества. На одном полюсе
- глава (или группа предводителей), на другом полюсе -
масса. Они обнаруживают то, что нас здесь интересует,-
распределение, согласно иерархии, двух категорий любовных
чувств: любви к себе и любви к другим. Предводитель, сог
ласно намечающемуся здесь объяснению, - это человек, ко
торый не любит и до определенного предела не может любить
никого, кроме самого себя. Причиной этого может быть иск
лючительная вера в свои способности, идеи и чувство превос
ходства. .Нарциссизм у него не сдает позиций перед любыми
трудностями. Его огромная любовь к самому себе, если она не
проявляется явно, может даже сойти за любовь к другим. То,
что Фрейд писал о вожде архаических толп, верно и для вож
дя в целом:
"Даже в одиночестве его интеллектуальные действия были
сильны и независимы, его воля не нуждалась в подкреплении во
лей других. И кажется вполне логичным, что его "Я" не было
слишком ограничено либидозными связями, что он никого не
любил, кроме себя, и уважал других в тай мере, в какой они
служили удовлетворению его потребностей*'*."
Независимый индивид, существо особенное, предводи
тель не нуждается ни в одобрении других, чтобы действовать,
ни в их оценках, чтобы восхищаться собой. Он не нуждается
в подстраховке, которую мы постоянно ждем от своих близ
ких. Если нам нужно принять важное решение или мы прос
то колеблемся, выбирая фильм, чтобы провести вечер, то нам
очень трудно обойтись без мнения другого человека. Вождь
не пребывает в страхе потерять любовь других: друзей, кол
лег, сограждан. Перефразируя выражение поэта Раймона Радиге,
можно сказать, что вожди - это "нарциссы, любящие и
ненавидящие свой образ, а любой другой им безразличен".
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
Толпа, напротив, теоретически формируется из инди
видов, для которых привязанность себе подобных и необ
ходимость чувствовать себя любимыми так же, как и лю
бить самим, - это главное. По правде говоря, они
восхищаются собой и ладят с собой лишь в той мере, в ка
кой ими восхищаются и с ними ладят. Они постоянно за
висят от проявлений эротического либидо, общего для них.
Если же довести это противопоставление до предельного
выражения, то можно сказать, что вожди любят себя, не
любя других, а люди-масса любят других, не имея возмо
жности любить себя.
Когда государственные деятели говорят с другими о тра
гическом одиночестве власти, о необходимой дистанции с на
родом, они приподносят это как жертву, совершенную во имя
всеобщего блага. Но они опрокидывают порядок вещей. Ведь
именно потому, что они обладали этой способностью самодовольствоваться,
обходиться без других, даже презирать их,
они и достигли вершины пирамиды. И там они самоизолируются,
сохраняют дистанцию в любых обстоятельствах - все
это для того, чтобы еще больше насладиться этим эмоцио
нальным изобилием в своем привилегированном положении.
Югославский писатель Джилас, бывший соратник Тито, бли
зко наблюдал его отношения со своим окружением. Они
весьма показательны:
"И, однако, в опасных ситуациях, как и в моменты пере
дышки - в опасности даже меньше, чем в моменты отдыха -
Тито оставался сдержанным, непроницаемым, отстраненным.
Между ним и его товарищами, и даже между ним и его супру
гами, особенно последними, присутствовал непреодолимый ба
рьер. Не ров, а барьер! Он устанавливал этот барьер, существо
вавший у него на инстинктивном уровне и в сознании, и когда
кто-нибудь приближался или угрожал ему, барьер становился
заметным в немного более жестком выражении лица, в измене
нии глаз, выражавших презрение или раздражение, в резкам оговете**."
Мы знаем или думаем, что знаем, почему Тито отказы
вался от разделенности эмоций, от любых взаимных чувств,
от риска видеть других приближающимися к нему. Его собс
твенный нарциссизм требовал этого. В самом деле, как поста
вить себя на их уровень, как их любить? Ведь он был спосо
бен любить только самого себя. В этом барьере нет ничего
исключительного. Мы сталкиваемся с этим каждый день, ко
гда имеем дело с людьми нарциссического типа, или, как их
называют в обыденной речи, с эгоцентриками, эгоистами.
Век толп
Мы возвращаемся к идее распространенной, но следст
вия которой, по-видимому, остаются непризнанными. Пото
му что, если эта идея приемлема, мы сталкиваемся со следу
ющим парадоксом. В принципе толпы формируются из
индивидов, которые, чтобы участвовать в толпе, победили
свои антисоциальные наклонности или пожертвовали любо
вью к себе. Однако в центре находится единственная лич
ность, сохранившая эти наклонности даже в преувеличенном
виде. По странному, но объяснимому воздействию связи, ко
торая их объединяет, массы не расположены признавать, что
они отказались от того, что их предводитель сохраняет нетро
нутым и что становится центром их внимания, то есть любовь
к себе.
Одним словом, они не хотят признать, что здесь нахо
дится источник их зависимости, который иссяк бы, если бы
они умели сохранять то, в чем привыкли себе отказывать. Не
правда ли, есть глубокий смысл в следующем утверждении
Робеспьера: "Чтобы любить справедливость и равенство,
народ не нуждается в великой добродетели, ему достаточно
полюбить самого себя!". Все вожди символизируют собой этот
парадокс присутствия антиобщественной личности на верши
не общества - так как, у кого нет нарциссизма, у того нет и
власти.
Все эти замечания дополняют то, что мы уже знаем из
психологии масс: вождь - основа искусственных толп.
Члены этих толп влюбленно относятся к нему. Согласно
Фрейду, в армии и церкви каждый индивид связан либидозными
отношениями с руководителем: Христос, высший
руководитель, с одной стороны, и все члены группы- с
другой. Но эти отношения находятся под постоянной угро
зой, и мы знаем почему. Во-первых, из-за риска, что бу
дет раскрыт парадокс, на который мы только что указали,
из-за разоблачения того, что эти связи не взаимны. Вовторых,
среди членов толпы распространяется подозрение,
что вождь благосклонен к одним в ущерб другим, что он
любит одних больше других. Мораль, которая является
сладкой помадкой, вылитой на реальность, недостаточна,
чтобы успокоить эти страхи. Люди считают себя равными
между собой и хотят, чтобы с ними обращались, как с ра
вными. Это разделяемое всеми стремление порождает ил
люзию, что их будут любить взаимно, не делая различий.
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
Каждый любит вождя, вождь любит их всех и не покрови
тельствует никому в особенности:
"В церкви (мы берем в качестве модели прежде всего като
лическую Церковь) как и в армии, имеющих, впрочем, некоторые
различия, царит одна и та же иллюзия, иллюзия присутствия,
видимого или невидимого, лидера (Христос в католической цер
кви, главнокомандующий в армии), который любит равным об
разом всех членов этого сообщества. Все остальное увязывается
с этой иллюзией; если бы она исчезла, армия и церковь не заме
длили бы распасться в той мере, в какой это допускалось бы
внешними ограничениями**."
Любовь, либидозная связь - это их цемент, фактор их
соединения и жизнеспособности. Церковь сознает это. Она
представляет христианскую общность как обширную семью.
Верующие в ней - братья в любви, оживляющей Христа, и
взамен он сам или его представители свидетельствуют им эту
любовь. По отношению к каждому христианину, составляю
щему толпу, он находится в позиции старшего брата: он за
меняет им отца. Именно это объединяет верующих между со
бой. В армии также предполагается, что командир
представляет собой отца, который одинаково любит всех сво
их солдат. Так оправдываются их товарищеские отношения.
То же, бесспорно, можно сказать и о партии: связь, которая
соединяет каждого ее члена с вождем, с Лениным или с Де
Галлом, например, служит, для связи этих членов между со
бой.
Итак, можно утверждать, что либидо указывает путь
для объяснения великих феноменов психологии толп. Мы
его проследили. Это, во-первых, единство, объединяющее
и удерживающее людей вместе. Единство эротического по
рядка, существующее на разных уровнях. Во-вторых, по
дчинение толпы вождю, вызванное тем фактом, что она
отказывается от любви к себе и обнаруживает преоблада
ние любви к другим. Но это подчинение остается хрупким
и подверженным угрозе, так как вождь даром получает от
толпы ту привязанность, в которой он ей отказывает или
которую неспособен дать взамен. Чтобы сгладить это несо
ответствие, действительную невзаимность между обоими
полюсами социальной иерархии превращают в иллюзор
ную взаимностью Тогда люди воображают себе, что полу
чают взамен эквивалент того, что отдают. В эмоциональ
ной экономике общества, как и просто в экономике,
неравный обмен приобретает видимость равного. Каждый
думает, что получает плату за свои чувства, что ему пла
за?
Дек толп
тят за его любовь, тогда как на деле ничего этого нет. Но
иллюзия справедливого распределения эмоций поддержи
вается самой природой либидо, которое имеет этот взаим
ный характер:
"И сегодня людям, составляющим толпу, необходима знать,
что самому вождю нет нужды никого любить - он наделен
природой властелина, его нарциссизм абсолютен, но он полон
уверенности в себе и независим. Мы знаем, что любовь сдержи
вает нарциссизм, и нам было бы легко показать, что благодаря
этому она способствует прогрессу цивилизации**."
Двойная и единая природа либидо, то есть любви, беконечно
увеличивает ее возможности. В толпе люди, можно
сказать, переполнены обилием эмоциональных связей между
собой и своим вождем. Когда они в одиночестве наслаждают
ся спокойствием и безопасностью, распоряжаясь своими чувс
твами, они могут рассуждать, доказывая независимость суж
дения. Как только кто-то захватывает их эмоции, их
интеллектуальная деятельность снижается. Тогда наблюдают
ся чрезмерная доверчивость, экстремальные порывы. Их пе
ременчивость материализует интенсивный и заразительный
характер любовных импульсов. Всякое неуместное излияние
этих последних приобретает вид насилия. Оно пугает. И тол
пы внушают страх, в этом нет почти ничего удивительного,
так как они вновь воскрешают перед нами архаическое про
шлое.
"Все эти, свойства, - пишет Фрейд, - и другие, аналогич
ные им, которым господин Ле Бон дал столь впечатляющее
описание, представляют собой, без сомнения, регрессию психиче
ской деятельности к предшествующей фазе, которая не удивля
ет нас, когда мы ее находим у ребенка или у дикаря?*"
Явно наметилось продвижение вперед. Чтобы по
нять это описание, мы располагаем теперь объяснением.
После того, как мы узнали "как", мы получили предс
тавление о "почему", как бы приблизительно оно ни
было. Сексуальность, более или менее непосредственная,
кажется причиной, которая легко затмевает сознание,
играет с его засовами, открывает дверь самым древним
и самым антисоциальным импульсам. Но в конечном
итоге она также оказывается единственной силой, спо
собной победить эгоизм, намагнитить противостоящих
друг другу индивидов. Она собирает их в толпу, где, как
в ссоре влюбленных, все кончается объятием.
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
Происхождение эмоциональных
привязанностей в обществе
В предыдущей главе мы отметили, что немедленное удо
влетворение потребностей и влечений является вторым пре
пятствием при создании длительной социальной связи в тол
пе. В частности, любовь, более или менее
десексуализированная, представляет силу, способную отор
вать индивидов от их нарциссического эгоизма так же, как
большое количество энергии отрывает электроны от атома и
соединяет их вместе. Эта сила не смогла бы , однако, гаранти
ровать стабильность социальных атомов. Что же ей препятст
вует? Просто-напросто ее собственная природа, которой свой
ственны взлеты и падения до и после сексуального акта,
эмоциональные нагрузки и облегчения. Сюда же добавим во
зможный хоровод партнеров от раза к разу. Эрос - враг пов
торения, а повторение - враг эроса. Это доказывается опы
том. Теории надлежит сделать из этого вывод.
Но никакое общество, никакая культура не смогли бы
установиться на столь непрочном фундаменте, на базе настро
ений и на зыбкой основе любовных переживаний людей. Ме
жду тем, одни общества уже установились, другие продол
жают это делать. Причина в том, что они открыли
определенные способы отвлекать людей от немедленного удо
влетворения эротической склонности, сосредоточивать их на
стабильных связях. Памятники, которые воздвигает культу
ра, суть также и алтари, на которые она приносит в жертву
любовь. Скажем в ее оправдание, что она и не пытается пре
доставить замену.
Каковы же эти способы, используемые обществом? Один
из них - подавление. Оно отрицает существование либидо и
относится к нему так, как если бы его не существовало. По
давление строится вначале на запретах. Они предписывают,
как объединяться и с кем: с кузиной, но не с дочерью, с кемнибудь
одной религии или одного и того же общественного
класса, а не с кем-то другой религии или иного общественно
го класса.
Другой способ ведет к отказу от удовлетворения жела
ния, каков бы ни был его объект, мать или отец, например, -
во имя высших доводов. Предполагается, что индивид инВек
толп
териоризировал запрет или внешнее подавление. Он, таким
образом, добровольно принимает то, что раньше выполнялось
невольно. Другими словами, правило, навязанное в общест
венной жизни, отныне инкорпорируется в жизнь психичес
кую.
Такую эмоциональную привязанность к кому-то - к
отцу, другу, учителю обозначают понятием идентификации.
Она замещает любовное желание по отношению к этому ли
цу. Желание интериоризируется, и человек, который любит,
становится как тот, кого он любит. Подражая ему, он овладе
вает им. Принесенная жертва позволяет властвовать над со
бой и властвовать над отношением с другим, согласно завету
Гете: "Обладают лишь тем, от чего отказываются". Суро
вый завет, применение которого имеет следствием установле
ние стабильности социальных атомов. Нужно проникнуться
идеей, что либидо, ограничивающее нарциссический эгоизм,
и мимезис, укрепляющий эмоциональную связь,- они оба
необходимы для формирования человеческой массы. В одном
из своих восхитительных комментариев к Библии Моисей
Маймонид утверждал, что "две меры безопасности лучше,
чем одна". И каждая выполняет свою миссию по-своему: од
на зажигает огонь, другая поддерживает его и не дает погас
нуть или сжечь дом.
Каким образом приобретены эти способы? Вот что нам
нужно теперь уяснить. Я и здесь последую за Фрейдом. Но
то, что он писал по этому поводу, осталось незавершенным.
Мне придется продолжить, следуя его указаниям. И, кроме
того, я должен буду удалить лишнее, чтобы представить пре
дмет более точным. Я приступлю к этому с учетом преемст
венности между понятиями идентификации и подражания,
преемственности, которую один швейцарский автор оценил
такими словами: "Разительна родственная связь теорий Тарда
и Фрейда?*"
Слово "идентификация" имело успех. Но суть тем не
менее ускользает от нас, и мы оказываемся перед самой сло
жной тайной глубинной психологии. Она приучила нас к
смутным понятиям, иллюзия понимания которых создается у
нас только по недоразумению, из любопытства или в силу ас
социации идей. В этом отношении понятие идентификации
бьет все рекорды. Ни клинические уточнения, ни многочис
ленные комментарии, упускающие ее роль в психологии
толп, не могут рассеять этот густой туман.
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
Несмотря ни на что, моей целью остается по возможнос
ти выделить это понятие из неопределенного контекста, даже
ценой досадных упрощений. Его последующее применение
оправдывает такую процедуру. Труднее всего решить, с чего
начать. Чтобы внести ясность в идеи, я предлагаю различать
общую идентификацию, свободную от всякой привязки к ли
бидо и инстинктивным импульсам любого рода, и частную
идентификацию, связанную с либидо и импульсами. Первая
обнаруживает себя в больших человеческих массах, в их со
вокупности, вторая относится к семье. До определенного мо
мента в этом различении можно сослаться на Фрейда, кото
рый полагает, что в случае,
"часто встречающемся и особенно значительном",
"идентификация осущесталлатся вне и независимо от всякого
либидозного отношения к копируемому лицу**". Она "может
иметь место каждый раз, когда лицо открывает в себе какуюто
черту, общую с другим лицом, не являющуюся объектом либидозного
желания для первого лица. Чем более общие черты
важны и многочисленны, тем более полной будет идентифика
ция и тем больше, следовательно, она будет соответствовать
началу новой привязанности*З."
Если вы принимаете различение, которое я предлагаю,
мы можем перейти к сути вопроса. Начнем с наиболее явно
го: с того, о чем говорят теории и факты. Общая идентифи
кация, мы знаем это интуитивно, выражается в акте подра
жания, в воспроизведении образца. Кроме того, она
предполагает чувство привязанности, общности с тем, кому
подражают и кого воспроизводят. В основе привязанности и
находится то, что называют "идентификацией", то есть
"ассимиляция одного "Я" другим, в результате которой
первое "Я" ведет себя в определенном отношении так же,
как и второе, имитирует его и в некотором смысле вбирает
его в себя?*"
В то же время эта ассимиляция расширяет нашу сенсор
ную палитру от зон тактильных к зонам зрительным, так как
взгляд играет здесь основную роль. Имитатор прощупывает,
выслеживает и рассматривает во всех деталях свою модель.
Он следует по ее стопам, чтобы пропитаться ею. И как актер
смотрит на себя в зеркало, так и он проверяет на самом себе,
хорошо ли он усвоил подмеченные черты, удачна ли его ими
тация, стал ли он двойником. В конце концов, этот взгляд,
брошенный на себя в зеркало, доставляет ему удовольствие.
Зрительный образ - смысл имитации, смысл общественный
и в высшей степени артистический. "Видеть" и "желать
Дек толп
имитировать" было бы для него одним и тем же, написал
Марсель Пруст об этой идентификации посредством взгляда.
Рассмотрим более подробно ее различные грани. Возьмем
сначала ясное и простое повторение жестов, слов и действий
другого человека. Мы обладаем бессознательным стремлением
воспроизводить движение, звук и т.д., как только индивид
или группа индивидов делает это движение или произносит
этот звук в нашем присутствии.
"Подражание, - пишет русский психолог Вехтерев, - ко
торое так удачно было освещено Тардоя, есть естественное
следствие воспроизведения какого-то своего действия или чужо
го, выполнение действия, оставляющего в нервных путях следы,
которые облегчают повторение и побуждают его павторять*О."
Тард верно описал стремление преступников вновь пере
жить в воображении свое преступление или вернуться на мес
то преступления и повторить свое злодеяние. Он видит в этом
частный случай более общей тенденции сознательно или нет
повторять действия и ситуации, почерпнутые из нашей собст
венной историиR*. В письме от 1907 г., адресованном Юнгу,
Фрейд говорит об "общем стремлении людей беспрерывно из
влекать новые копии и клише, которые они носят в себе".
Таков один из стержней его теории, и он будет часто к нему
возвращатьсяR* .
В действительности через повторение звука или движе
ния, произведенного другим, даже через повторение идеи
воспроизведение призвано восстановить нарушенную гармо
нию. Оно нацелено на возвращение в прежнее состояние, ре
альное или воображаемое, в котором находился субъект. Раз
ница между ним и другими стирается. Он делает своим то,
что было их особенностью, и у него создается впечатление ов
ладения ими. Когда группа детей играет в "воспроизведение"
отношений, "странных" слов вновь прибывший - знаменитое
"Шар Бовари!" Флобера - подбирает повторение к предыду
щей ситуации. В ней они все вместе испытывали и делали
одно и то же.
Повторение, впрочем, всегда имеет значение подтверж
дения какой-то связи и ее усовершенствования. Таковы
праздники, годовщины и чествования: из года в год повторя
ются слова, песни, жесты, шествия и т.д., утверждая незыб
лемость Республики или какой-то местной традиции. Приве
рженцы какой-нибудь научной школы повторяют одну и ту
же идею. Толпы тысячу раз выкрикивают один лозунг. Это
способ утверждения преемственности, упрочения своей при
надлежности к группе, защиты себя от всегда существующей
Садни в
...Закладка в соц.сетях
