Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...менная совокупность равных,
анонимных и схожих между собой людей, в недрах кото
рой идеи и эмоции каждого имеют тенденцию выражаться
спонтанно.
Толпа, масса - это социальное животное, сорвавшееся
с цепи. Моральные запреты сметаются вместе с подчине
нием рассудку. Социальная иерархия ослабляет свое влия
ние. Стираются различия между людьми, и люди выплес
кивают, зачастую в жестоких действиях, свои страсти и
грезы: от низменных до героических, от исступленного во
сторга до мученичества. Беспрестанно кишащая людская
масса в состоянии бурления - вот что такое толпа. Это
неукротимая и слепая сила, которая в состоянии преодо
леть любые препятствия, сдвинуть горы или уничтожить
творения столетий.
Разрыв социальных связей, быстрота передачи инфо
рмации, беспрерывная миграция населения, ускоренный и
раздражающий ритм городской жизни создают и разру
шают человеческие сообщества. Будучи разрозненными,
они воссоздаются в форме непостоянных и разрастающих
ся толп. Это явление приобретает невиданный прежде раз
мах, из чего следует его принципиальная историческая но
визна. Именно поэтому в цивилизациях, где толпы играют
ведущую роль, человек утрачивает смысл существования
так же, как и чувство "Я". Он ощущает себя чуждым в
скоплении других людей, с которыми он вступает лишь в
механические и безличные отношения. Отсюда и неуве28
Введение
ренность, и тревога у каждого человека, чувствующего се
бя игрушкой враждебных и неведомых сил. Отсюда же его
поиск идеала или веры, его потребность в каком-то образ
це, который бы ему позволил восстановить ту целостность,
которой он жаждет. Эта, по выражению Фрейда,
"психологическая нищета масс" достигает всемирных
масштабов. Она и составляет фон, на котором авторитет
ные, или харизматические, вожди, обладая призванием
объединять, заново творят мощные общественные связи.
Они предлагают образец и идеал, ответ на вопрос: кто де
лает так, чтобы жизнь стоила того, чтобы жить? Вопрос в
высшей степени политический в то время, когда уже ми
новало унитарное видение природы, время, когда ни одна
модель ни в обществе, ни в исчезающих религиях не мо
жет обеспечить приемлемого смысла простого факта су
ществования.
Подытожим: рождение любой формы коллективной
жизни всегда совпадало с появлением на свет нового че
ловеческого типа. И напротив, закат какой-либо из
этих форм всегда сопровождается исчезновением опреде
ленного типа людей. Мы существуем в эпоху массовых
обществ и человека-массы. С обычными качествами,
присущими всем тем, кто руководит людьми и коорди
нирует их действия, вожди должны сочетать магические
свойства пророка, заставляющие восхищаться каждым
их шагом и пробуждать энтузиазм. Массы можно было
бы сравнить с шаткой грудой кирпича, сложенной без
специальной кладки и раствора, которая, будучи ли
шенной цементирующего вещества, может рухнуть от
порыва ветра. Давая каждому человеку ощущение лич
ной связи, вынуждая его разделять общую идею, одно и
то же мировоззрение, лидер предлагает ему своего рода
эрзац общности, видимость непосредственной связи че
ловека с человеком. Достаточно нескольких броских об
разов, одной или двух формул, ласкающих слух и дохо
дящих до сердца, или напоминания о великой
коллективной вере и есть цемент, связывающий людей и
поддерживающий целостность массового сооружения.
Грандиозные церемонии, беспрестанные собрания, де
монстрации силы или веры, проекты будущего, одобря
емые всеми, и т.д. - всякое торжественное выражение
объединения сил и подчинения коллективной воле тво
рит драматическую атмосферу экзальтации.
Выделяясь на фоне людской массы, которая расточает
ему всяческие хвалы и курит фимиам, вождь зачаровывает
29
Век толп.
ее своим образом, обольщает словом, подавляет, опутывая
страхом. В глазах такого раздробленного людского мно
жества индивидов он является массой, ставшей человеком.
Он дает ей свое имя, свое лицо и свою активную волю.
Наполеон великолепно умел производить такое впе
чатление на солдат французской революционной армии.
А Сталину удалось воплотить для коммунистов всего
мира то, что Мишле называл "согласием народа, в одном.
человеке". И один, и другой были убеждены в безграни
чном благоговении множества людей, которым они взя
лись служить образцом. Превращение многочисленной
толпы в единое существо придает вождю притягатель
ность сколь зримую, столь и необъяснимую. Результа
том этого особого сплава становится единое целое -
обаятельный персонаж, который пленяет и увлекает,
стоит только лидеру заговорить или начать действовать.
Воплощенное искусство достижения таких целей затра
гивает прежде всего чувствительные струны сердца, за
тем моменты веры и, наконец, взывает к чаяниям. Во
зможности разума играют в этом лишь вспомогательную
роль. И, если вглядеться, в наших массовых обществах
такое искусство возбуждения толп политика есть не
что иное, как религия, вновь обретшая почву под нога
ми.
Итак, в отношении психологии толп речь идет о выя
снении причин неразрывной связи вождя с народом, прев
ращения народа в тень вождя. Очевидно то, что их связы
вает, - это власть. Народ ее завоевал и удерживает.
Вождь же ее домогается с той же алчностью, с какой ве
рующий жаждет жизни после смерти. По правде говоря,
борьба, которую он ведет за ее захват, начинается в лояль
ном духе. Он хочет упразднить несправедливости прошло
го, найти пути излечения расточительной и неэффективной
экономики, обеспечить обездоленным благосостояние, без
которого жизнь убога, и тем самым утвердить авторитет
нации. С выходом из кризисного военного или революци
онного периода эта программа требует переориентирования
на эффективность, на управление в духе общественной
пользы.
Обычно полагают, что хаос там, где царит анархия в
прямом смысле этого слова: в отсутствии всякого автори
тета, будь то авторитет личности или партии. Это заблуж30
Введение
Денис, и под его прикрытием руководитель, каков бы он
ни был, может укреплять свою власть за счет соперников,
наводя порядок в учреждениях и на производстве. Эти ус
пехи позволяют ему сплотить массы, втянуть их в борьбу
и требовать от них необходимых жертв.
Первая жертва состоит в отказе от контроля за влас
тью и того удовлетворения, которое дает свобода, для того,
чтобы его сторонники и соратники могли бы лучше управ
лять и были более управляемыми благодаря максимально
сокращенным и ускоренным управленческим ходам. Так,
прибегая к защитным ударам, и форсируется захват влас
ти. А народ от избытка доверия допускает и узаконивает
противоестественные приемы надсмотра, подозрение и
гнет. И это происходит во многих сферах: начинается с
принятия принципов, а заканчивается их фальсификаци
ей. Исторические труды свидетельствуют что все, поначалу
казавшееся лишь уступкой обстоятельствам, заканчивает
ся неизменно сдачей позиций - законодательными ассам
блеями при Наполеоне, советами при Сталине,.
Все эти уловки, конечно, имеют свою аранжировку в
соответствии с фигурой вождя и идеями, которые вознесли
его на вершину. Ведь без таких идей это мечи из картона,
а власть лишь мимолетная вспышка. Любые выборы, лю
бые повседневные дела, работа, любовь, поиск истины,
чтение газеты и т.д. становятся плебисцитом по его имени.
Ведь его влияние, было ли оно получено с согласия масс
или вырвано в результате переворота, основывается на все
общем одобрении, то есть принимает вид демократии. Не
будем забывать, что даже Гитлер и Муссолини стали гла
вами государства в результате законных выборов, которые
они впоследствии превратили в государственные переворо
ты. Короче говоря, во всех этих случаях социальная ана
рхия изгоняется для того, чтобы надежнее внедрить наси
лие и зависимость.
То, что на Востоке называется культом личности, а на
Западе персонализацией власти, несмотря на их огромные
различия, является всего лишь двумя крайними варианта
ми одного и того же. Народ каждодневно отказывается от
бремени самостоятельности, подтверждая это при очеред
ном опросе и на проводимых выборах. Завоевание лидером
права действовать самостоятельно не менее каждодневно и
никогда не приобретается окончательно. "Вожди толп",
как их называл Ле Бон, обычно проделывают такой обмен
и побуждают принять эти отношения с энтузиазмом. В
Дек толп
этом они буквально следуют принципу политического об
щества, а именно - масса царит, но не правит.
Существует какая-то мистерия масс. Правда, наша
любознательность охлаждается скромными достижения
ми современной общественной мысли. Но зато чтение
произведений классиков ее пробуждает. Сколько бы ни
умалчивали ее, сколько бы ее ни искажали, или даже
забывали о ней, невозможно ее совершенно проигнори
ровать, тем более уничтожить. Советский философ Зи
новьев еще недавно писал в своем труде "Без иллюзий"'.
"В целом эти феномены психологии масс ускользают
от историков, которые принимают их за вторичные
элементы, не оставляющие никакого видимого следа. А
на самом деле их роль огромна". Лучше и лаконичнее не
скажешь. Психология толпы родилась, когда ее пионе
ры задались вопросами, которые в общем-то у всех на
устах: каким образом вожди оказывают такое влияние
на массы? Неужели человек-масса вылеплен из другого
теста, чем человек-индивидуум? Есть ли у индивидуума
потребность в вожде? Почему, наконец, именно наш век
- это век толп? Успех ответов на эти вопросы был оше
ломляющим настолько, что сегодня даже трудно себе
представить. Влияние этой психологии широко распрос
транилось на политику, философию и даже литературу,
и ее развитие продолжалось. Разумеется, она воспользо
валась уже известными фактами, идеями, ранее эксплу
атировавшимися поэтами, философами и мыслителями в
сфере политики. Но она их преподнесла в новом свете,
сняла тайный покров с удивительных сторон человечес
кой натуры. В ее наблюдениях очертания массового об
щества вырисовывались именно такими, какими мы их
знаем сегодня, в завершенном виде. Именно в тот мо
мент, когда такое общество, быть может, уже клонится
к закату.
Я не стал бы излишне распространяться о значимости
изучения работ, которые Ле Бон, Тард и Фрейд, все три
первопроходца этой науки, посвятили разгадке тайны.
Между тем, как и другие, я не так уж много знал о них,
взявшись писать эту книгу. Поначалу я их изучал как
ученый-антиквар, пытаясь уточнить, воссоздать их истоки
и датировать те обстоятельства, в которых каждый из ав
торов их создавал. Стряхивая пыль, покрывшую большую
Введение
часть этих трудов, особенно принадлежащих Ле Бону и
Тарду, я пытался возместить упущенное, заполнить лаку
ну в наших знаниях. Но по мере продвижения своей рабо
ты я понял, что шел ложным путем, следуя общепринято
му мнению. Мне стало казаться, что эти работы не просто
руины какого-то сооружения, плохо выдержавшего испы
тание временем, реликвии, которым есть смысл предпо
честь самые недавние тексты, как говорится, на пике про
гресса.
По правде говоря, вот уже почти столетие ограничи
ваются их повторением и пространным пересказом более
отточенным, менее сырым, пожалуй, даже несколько более
лицемерным языком. Было, разумеется, некоторое прод
вижение за это время, предложены иные направления, но
это сделано именно в тех рамках, которые ясно очертили
данные работы. Я мог констатировать совершенно очевид
ную общность вопросов и ответов психологии масс, глубо
кую внутреннюю связь в этом смысле между работами. Это
и обязывает трактовать их вместе, понимать каждую из
них, имея в виду другие. Исходя из этого, я приступил к
ним одновременно как путешественник, который, попав в
незнакомое место, посещает дом за домом, обследует улицу
за улицей, чтобы внезапно обнаружить, что он осмотрел
город, построенный по некоему плану, и охватывает этот
план одним взглядом.
Эта книга и есть план науки о толпах, к которому я
пришел в поисках связи, существующей между отдельны
ми частями, разработанными тем или иным автором. Пре
жде всего я спросил себя, какой будет его классическая
архитектура и из каких научных материалов его построи
ли. Затем я занялся тем, что называется рациональной ре
конструкцией каждой из теорий, чтобы выявить достиже
ния каждого автора по проблемам, оставшихся
нерешенными его предшественниками. Эти достижения
позволили создать целостную систему - парадигму, ис
пользуя модное слово, - которую можно принимать или
нет, но сила которой в самом ее существовании.
Несомненно, для того чтобы благополучно проделать
эту реконструкцию, которая всегда является своего рода
изобретением, я упростил базовые принципы. Я также до
вел до логического конца суждения каждого автора и при
дал связям между этими суждениями гораздо большую си
лу сцепления, чем она у них была. От начала и до конца я
придерживался установки исследователя, который задался
целью сделать психологию масс аналитической наукой
Век толп
(чего еще никто не пытался сделать и что затрудняется
самим характером данных!) подобно тому, как это решает
ся в механике или экономике, науке в полной мере анали
тической. Другими словами, сохранив от начала и до кон
ца то же самое содержание, я прояснил структуру и тем
самым систему объяснений; так обрезают мясо, оставляя
скелет. Я был вынужден поступать таким образом еще и
потому, что труды Ле Бона, Тарда и Фрейда, посвященные
психологии масс, в общем незавершенные, содержат пов
торы и существенные различия. Ни один из этих авторов
не довел до конца свои планы, либо из-за сложности зада
чи, либо просто не успев. Итак, читатель должен подгото
виться к тому, что найдет здесь меньше идей, чем эти ав
торы заложили в построение созданной ими науки и
каждый в отдельности, и все вместе.
Теперь я подошел к последнему пункту, к которому
должен был обратиться: позиция автора. Воссоздание
системы психологии масс, несмотря на богатство мате
риала, не представляется мне легкой задачей. На каж
дом шагу открывается, мягко говоря, не слишком лест
ная картина общественной жизни с ее лидерами и
массами. Здесь неизбежно обнаруживаются все те чер
ты, которые делают власть невыносимой: пренебрежение
разумом, изощренная жестокость и деспотизм. В неменьшей
степени приводит в уныние облик толп, жаж
дущих повиновения, становящихся жертвой собствен
ных импульсивных действий и по природе своей
лишенных сознания. Кроме того, эта наука оставляет в
стороне от выдвигаемых ею гипотез хорошо знакомые
нам экономические, исторические и технические фак
торы, определяющие содержание власти и объясняющие
эволюцию обществ. Каковы бы ни были их политичес
кие позиции, авторы психологии толпы настаивают на
примате психики в коллективной жизни. Они подверга
ют критике господствующие теории от Дюркгейма до
Маркса, поскольку те пренебрегают аффективными и
бессознательными силами. Это их ахиллесова пята, ког
да они пытаются перейти от мира идей к миру реально
сти. Более того, на старый вопрос, хорош человек или
плох, они отвечают, что человек в толпе скорее плох,
как если бы они это определенно знали. Надо полагать,
для того чтобы избежать ловушек слишком сильных
Введение
оценок и показаться здравым, наилучшее средство -
последовать максиме философа Брэдли: "Когда что-то
плохо, то надо хорошо представлять себе худшее". И во
всяком случае не строить никаких иллюзий. Ведь прия
тная неожиданность заведомо лучше определенного ра
зочарования
Это все далеко, как вы догадываетесь, от обычного по
чтения к науке, вдохновленной просветительской филосо
фией, подразумевающей, что любая сегодняшняя драма
завершится happy end в будущем. И даже основательно
поразмыслив над фундаментальными положениями психо
логии толпы, я в большом затруднении - как их понять.
Если точнее, во мне поднялся внутренний протест против
ее взгляда на человека и общество, слишком сильно расхо
дящегося с теми убеждениями, которых я придерживался
во многих своих книгах. Мне трудно привыкнуть к ее то
нальности, которую можно проиллюстрировать названием
одного из романсов Шуберта "Тише, все тише". Разумеет
ся, я допускаю, что надо бы избегать идеализации челове
ка и общества. Допускаю, что полезно разрушать фабрики
иллюзий, если принять во внимание наш недавний исто
рический опыт. Однако мне кажется трудным отрицать в
идеалах демократии и свободы некоторую необходимость и
даже общественную силу. Именно поэтому всегда находи
лись люди, борющиеся за их восторжествование и за изме
нение того положения вещей, которое в силу своей устой
чивости, кажется, стало нашим роком: наверху вожаки,
внизу ведомые.
Вот в этом и состоит истинная сложность: чем
больше изучают психологию толп, тем более очевидным
становится, что ее сила как раз в отказе от рассмотре
ния человека сквозь призму обычной морали, в ее нас
тойчивом повторении, с учетом того, каковы мы на са
мом деле, того, что наши идеалы еще очень долго
останутся недостижимыми. Можно, конечно, попенять
этим первопроходцам за подобную точку зрения. Можно
даже ее отвергать из-за ее консервативного характера,
не оставляющего места таинственности. Но это означало
бы признать их посредственностями, которые не видели
дальше пределов своего социального класса и своей эпо
хи. Между тем важно понять, что их теории родились
из размышлений по поводу либеральной демократии,
поборниками которой они были, а также по поводу того,
какой оборот приняли революции в нашем веке, свиде35
Век толп
телами чему они были сами. И их размышления обра
щаются к вечному здравому смыслу, который всегда в
ходу и у хозяев мира, и у народа. Привлекательность
психологии толп как раз и обусловлена ее непротиворечием
здравому смыслу, так что она, по всей видимости,
затрагивает неизменные тенденции человеческих об
ществ
И все-таки больше всего смущает практика, то есть
возможность успешного приложения их идей. Они выг
лядят то элементарными, то более того, смешными. Но
при всем том они получили в событиях недавнего прош
лого почти абсолютное подтверждение, что подчеркива
ют многие очень проницательные наблюдатели, в част
ности немецкий социолог Адорно. Однако, каким
образом такая полуправда могла убеждать, заставлять
признать себя рычагом управления массами, - это все
еще удивляет.
Этот успех заставляет признать ее причиной слишком
многого в нашей цивилизации, чтобы мы могли позволить
себе ее игнорировать. Психология толп владеет по крайней
мере одним из ключей власти вождей в нашу эпоху. А за
ниматься прожектерством по поводу демократии просто
несерьезно, пока мы не попытаемся понять, как эта власть
ее ограничивает или оттесняет. Такова программа этой
книги: продвигаться возможно глубже к сердцевине нау
ки, которая рассматривала нашу эпоху некомплиментарно,
откровенно говорила о господстве одного человека над дру
гим и раскрыла рецепты этого господства в массовом об
ществе. Я не разделяю такого понимания Истории, я сом
неваюсь в истинности этой науки, но я принимаю сам
факт ее существования.
Итак, вот мой маршрут. В первой части я представ
ляю причины появления науки о массах и темы, кото
рые она рассматривает. Вторая и третья части посвяще
ны ее изобретению Ле Боном, вначале описанию толп,
потом вождя и, наконец, приемам управления. Прие
мам, тиражируемым современной пропагандой и рекла
мой. В четвертой и пятой частях я показываю, как Тард
распространил это описание на целую совокупность
форм социальной жизни и проанализировал влияние
вождей на массы. Решающим вкладом остается его неи
зменно актуальная теория массовой коммуникации.
Продвижение на этом пути откроет неизвестную ранее
грань наук о человеке во Франции. Наконец, в послед
них четырех частях, я, исходя из многих набросков,
Введение
воссоздаю то объяснение, которое дал массовым феноме
нам Фрейд. Являясь синтезом и увенчивая работы его
предшественников, это объяснение исходит из новой то
чки зрения, превращая их гипотезы в логическую сис
тему. По правде говоря, это - единственное объясне
ние, которым мы располагаем в данной психологии. И
мы вполне можем считать его классическим.
Век толп.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НАУКА О МАССАХ.
ИНДИВИД И МАССА
Если бы вы попросили меня назвать наиболее значи
тельное изобретение нашего времени, я бы, не колеблясь, от
ветил: индивид. И по причине совершенно очевидной. С мо
мента появления человеческого рода и до Возрождения
горизонтом человека всегда было мы: его группа или его се
мья, с которыми его связывали жесткие обязательства. Но,
начиная с того момента, когда великие путешествия, торгов
ля и наука выделили этот независимый атом человечества,
эту монаду, наделенную собственными мыслями и чувствами,
обладающую правами и свободами, человек разместился в
перспективе я или я сам. Его ситуация вовсе не легка. Инди
вид, достойный этого имени, должен вести себя согласно сво
ему разуму, надо полагать, судить бесстрастно о людях и ве
щах и действовать с полным сознанием дела. Он должен
принимать чужое мнение только с достаточным на то основа
нием, оценив его, взвесив все за и против с беспристрастнос
тью ученого, не подчиняясь суждению авторитета или боль
шинства людей. Итак, мы от каждого ожидаем, что он будет
действовать рассудительно, руководствуясь сознанием и сво
ими интересами будь он один или в обществе себе подобных.
Между тем наблюдение показывает, что это вовсе не так.
Любой человек в какой-то момент пассивно подчиняется ре
шениям своих начальников, вышестоящих лиц. Он без раз
мышления принимает мнения своих друзей, соседей или сво
ей партии. Он принимает установки, манеру говорить и
вкусы своего окружения. Даже еще серьезнее, с того момен
та, как человек примыкает к группе, поглощается массой, он
становится способным на крайние формы насилия или пани
ки, энтузиазма или жестокости. Он совершает действия, ко
торые осуждает его совесть и которые противоречат его интеНаука
о массах
ресам. В этих условиях все происходит так, как если бы че
ловек совершенно переменился и стал другим. Вот ведь зага
дка, с которой мы сталкиваемся постоянно и которая не пе
рестает нас изумлять. Английский психолог Бартлетт в одной
классической работе очень точно замечает по поводу человека
государства:
"Великая тайна всякого поведения - это общественное по
ведение. Я вынужден был им заниматься всю свою жизнь, но я
не претендовал бы на то, что понимаю его. У меня сложилось
вмитление, lulu) я проник насквозь в глубину человеческого су
щества, но, однако, ни в малейшей степени не осмелился бы
утверждать ничего о том, как он поведет себя в группе'."
Откуда такое сомнение? Почему же невозможно предска
зать поведение друга или близкого человека, когда он будет
находиться на совещании специалистов, на партийном собра
нии, в суде присяжных или в толпе? На этот вопрос всегда
отвечают следующим образом: потому, что в социальной си
туации люди ведут себя недобросовестно, не обнаруживают
своих лучших качеств. Даже напротив! И речи не идет о том,
чтобы добавить нечто друг другу, взаимно усовершенство
ваться, нет, их достоинства имеют тенденцию убывать и при
ходить в упадок. В самом деле, уровень человеческой общнос
ти стремится к низшему уровню ее членов. Тем самым все
могут принимать участие в совместных действиях и чувство
вать себя на равной ноге. Таким образом, нет оснований гово
рить, что действия и мысли сводятся к "среднему", они ско
рее на нижней отметке. Закон множества мог бы именоваться
законом посредственности: то, что является общим для всех,
измеряется аршином тех, кто обладает меньшим. Короче го
воря, в сообществе первые становятся последними.
Никакого труда не составило бы выстроить обширную
антологию, доказывающую, что эта концепция распространя
ется на все народы. Так, Солон утверждал, что один отдельно
взятый афинянин-это хитрая лисица, но когда афиняне соби
раются на народные собрания в Пниксе', уже имеешь дело со
стадом баранов. Фридрих Великий очень высоко ценил своих
генералов, когда беседовал с каждым из них по отдельности.
Но при этом говорил о них, что собранные на военный совет,
они составляют не более, чем кучку имбецилов. Поэт Грильпарцер
утверждал: "Один в отдельности взятый человек до'
Пинке - холм в западной части древних Афин, напротив
Акрополя, служивший местом народных собраний (прим. перев.)
Век толп
дельно умен и понятлив: люди, собранные вместе, превра
щаются в дураков".
Немецкие поэты были не единственными, кто констати
ровал этот факт. Задолго до них римляне придумали погово
рку, которая имела большой успех: Senatores omnes from viri,
senatus romanus mala bestia, сенаторы - мужи очень достой
ные, римский сенат - это скверное животное. Так они опре
деляли контраст вероятных достоинств каждого сенатора в
отдельности и неблагоразумие, неосмотрительность и нравст
венную уязвимость, запятнавшую совместные обсуждения в
собрании, от которых зависели тогда мир или война в антич
ном обществе. Возвращаясь к этой пословице, Альберт Эйнш
тейн восклицает:
"Сколько бед такое положение вещей причиняет человечес
тву! Оно является причиной войн, наводняющих землю скорбью,
стонами и горечью*"
А итальянский философ Грамши, имевший богатый че
ловеческий опыт и много размышлявший над природой масс,
дал ей очень точную интерпретацию. Как он полагает, посло
вица означает:
"Что толпа людей, ведомых их непосредственными инте
ресами или ставших жертвой страсти, вспыхнувшей в ответ
на сиюминутные впечатления, без какой-либо критики переда
ваемые из уст в уста, эта толпа объединяется для того, чтобы
принять вредное коллективное решение, соответствующее са
мым что ни на есть звериным инстинктам. Это верное и реа
листическое наблюдение, если только оно относится к случай
ным толпам, которые собираются как "толпа во время ливня
под навесом", состоящая из людей, не несущих никакой ответ
ственности перед другими людьми или группами, либо связан
ных с какой-то конкретной экономической реальностью - это
деградация, которая аналогична личностному упадку*."
Эта интерпретация подчеркивает двойной аспект одного
и того же упрямого и фундаментал
...Закладка в соц.сетях
