Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...твенно. Основной характерной чертой толп является
слияние индивидов в единые разум и чувство, которые зату
шевывают личностные различия и снижают интеллектуаль
ные способности. Каждый стремится походить на ближнего, с
которым он общается. Это скопление своей массой увлекает
его за собой, как морской прилив уносит гальку. При этом
все равно, каков бы ни был социальный класс, образование и
культура участвующих.
108
Ле Бон и страх перед толпами
"Развитые умственные способности людей, из которых со
стоит толпа, - пишет Ле Бон, - не противоречат этому
принципу. Эти способности на имеют значения. С того самого
момента, когда люди оказываются в толпе, невежда и ученый
становятся одинаково неспособными соображать**."
Иначе говоря, исчезновение индивидуальных свойств,
растворение личностей в группе и т. п. происходят одинако
во, независимо от уровня состоятельности или культуры ее
членов. Было бы ошибкой считать, что образованные, или
высшие, слои общества лучше противостоят коллективному
влиянию, чем необразованные, или низшие, слои, и что сорок
академиков ведут себя иначе, чем сорок домохозяек. Один
комментатор очень определенно это подчеркнул:
"У Ле Бона, по его примерам, а также по многочисленным
пояснениям, видно, что он имел в виду не только уличные бун
ты и народные сборища, но также и коллегии: парламенты, со
словия, кланы так же, как и высшие слои общества и, наконец,
носители национальных интеллектуальных движений; итак,
простой народ так же, как образованное сообщество. Для него
масса является почти исключительной противоположностью
личности**."
Массы, состоящие из аристократов или философов, чита
телей "Монда" или "Нувель обсерватер", то есть из людей,
ясно сознающих свою индивидуальность, и нонконформистов,
вели бы себя совершенно так же, как другие. Автор
"Воспитания чувств" имеет в виду то же самое, когда на не
скольких страницах говорит о "благородной публике", затем о
"всеобщем безумии", так описывая репрессии:
"Это было половодье страха равенство (как наказание
его защитников и насмешка над его врагами) выражало себя
триумфально, равенство тупых животных, тот же уровень
кровавой мерзости, поскольку фанатизм корысти уравновеши
вался лихорадкой желаний, аристократия бушевала, как сброд,
а хлопчатобумажные колпаки смотрелись не менее уродливо,
чем красный колпак**"
Всеобщность этих явлений, превращение, одинаково зат
рагивающее всех людей, собранных в группу, позволяют нам
сделать вывод о том, что масса - это не "плебс" или "чернь",
бедняки, невежды, пролетариат, hoi polloi, которые противо
поставляли себя элите и аристократии. Толпа - это все: вы,
я, каждый из нас. Как только люди собираются вместе, не
важно кто, они становятся массой.
Дек толп
Вместе с тем то, что принимали за криминальность толп,
не более чем иллюзия. Будучи, разумеется, жестокими и ана
рхичными, они легко поддаются порывам разрушительной
ярости. Сообща они грабят, громят, линчуют, то есть творят
то, что ни один человек не позволил бы себе совершить. И Ле
Бон охотно приписывает им крайне негативную роль в исто
рии:
"Цивилизации были созданы и до сих пор управлялись мало
численной аристократией, а никак не толпами. У этих послед
них только и хватало сил разрушать. Их господство всегда
представляет собой какой-то беспорядочный период**."
Но также и прелюдию к новому порядку, в этом заклю
чается его глубокая идея.
С другой стороны, толпы оказываются более героичес
кими, более справедливыми, чем каждый по отдельности.
Они обладают энтузиазмом и великодушием простодушного
существа. Их бескорыстие бывает безграничным, когда их
увлекают идеалом или затрагивают их верования.
"Неспособность рассуждать у них, - пишет Ле Бон, - со
здает почву для мощного развития, альтруизма - качества,
которое рассудок основательно заглушает и которое представ
ляет собой необходимую общественную добродетель**"
Упорно и дотошно он критикует всех тех, кто полагает
криминальность отличительной чертой толп. С этой целью он
показывает, что даже в разгар революции, в наисложнейшие
моменты, они брали на себя труд создавать трибуналы и су
дить свои будущие жертвы в духе справедливости. Их поря
дочность была не меньшей, ибо деньги и драгоценности, ото
бранные у своих жертв, они передавали комитетам. Таким
образом, преступления составляют всего лишь частный ас
пект их психологии. И совершаются они чаще всего по нау
щению вожака.
Одним словом, нет больше преступных толп, есть только
добродетельные, жестокость уже перестает быть их атрибу
том, если это не признак героизма. Они могут быть жестоки
ми и героическими одновременно.
"Это то, в чем заблуждались писатели, изучив толпы лишь
с точки зрения криминальной. Разумеется, толпы часто быва
ют преступными, но часта они бывают и героическими. Их ле
гко принуждают убивать во имя триумфа веры или идеи, воо
душевляя и суля славу и почести, увлекая почти без хлеба и
оружия, как во времена крестовых походов, освобождать могилу
no
Лс Вон и страх перед толпами
Господню, или как в 1793 г., защищать землю Отечества. Геро
изм, конечно, не вполне осознанный, но именно на таком герои
зме делается история- Если вносить в актив народов только
великие деяния, которые были хладнокровно рассчитаны, миро
вые анналы вписали бы очень немногое*О"
Добавим еще, что толпы легче побудить, взывая к их
коллективному идеализму.
И наконец, нет ничего глупого или патологического в
так называемых безумиях, crozes или иллюзиях масс. При
условии принятия гипотезы о том, что они состоят из таких
же нормальных людей, как вы и я. Просто, собравшись в то
лпу, эти люди чувствуют, рассуждают и реагируют в иной
психологической плоскости. Разумеется, их суждения и реа
кции противоречат суждениям и реакциям изолированных
субъектов, но это противоречие не означает аномалии. И нич
то не дает нам повода для вынесения столь резкого суждения
по этому поводу, разве что в самых крайних случаях явного
душевного расстройства. Даже в этом случае мы не знаем,
имеем ли дело с действительным безумием, а не со стереоти
пом, позволяющим нам избегать того, кто избегает и пугает
нас. Слишком легко приклеить ярлык "истерия",
"коллективное безумие" на странное или необычайное пове
дение толпы - стычки после футбольного матча, панику,
спровоцированную катастрофой, беспорядочные передвиже
ния массы на очень малой территории и т.п. Ярлык может
быть обманчивым, а поведение непонятым. То, что писал
Жорж Лефевр по поводу революционных уличных собраний,
действительно повсюду:
"Это ведь слишком поспешное решение, - приписать такие
эксцессы "коллективному безумию" "преступной толпы". В по
добном случае революционное собрание не является неосознан
ным и не считает себя преступным: напротив, оно убеждено,
что наказывает справедливо и с полным основанием** "
Это также поспешно, как приписывать злоупотребле
ния власти какого-то деспотического вождя, например Ги
тлера, "личному безумию" и "преступной личности". Он
поступает в целях укрепления своей власти и в соответст
вии с действующим законом. Впрочем, когда мы наблюда
ем толпу вблизи и достаточно долго, ощущение истерии
рассеивается. Мы просто отмечаем, что психология инди
видов и психология толп не подобны друг другу. То, что
кажется "аномальным" для первой, для второй совершенно
нормально.
Век толп
Эти различные ответы на вопрос о природе толп широко
распространены: их берут за основу, рассуждая и размыш
ляя. Но причины, о которых я напомнил, не позволяют нам с
ними соглашаться. Действительно, толпы, или массы (с пси
хологической точки зрения оба слова имеют один и тот же
смысл), являются независимой реальностью. Больше не воз
никает вопрос о том, плебейские они или буржуазные, прес
тупные или героические, безумные или здравомыслящие.
Они представляют собой коллективное устройство, коллекти
вную форму жизни - и этим многое сказано.
В чем же, спросите вы, собственно, состоит открытие?
Обычно в теориях затушевывается тот факт, что в сердцевине
общества обнаруживается масса, почти так же, как в челове
ке - животное или в скульптуре - дерево. Она, таким обра
зом, представляет собой основной материал любых политиче
ских установлений, потенциальную энергию всех социальных
движений, примитивное состояние любых цивилизаций. Это
го не замечали, как утверждают Тард и Ле Бон, вплоть до на
стоящего времени. Понадобились катаклизмы и обществен
ные потрясения, чтобы это начало осознаваться. Массы
существовали и в прошлом: в Риме, Александрии, Карфагене.
В средние века они снова возникли в крестовых походах, а во
времена Возрождения - в городах. Наконец, революции ви
дели их в действии, особенно Французская революция, кото
рая ознаменовала их второе рождение. Начиная с этого моме
нта, они распространяются, как эпидемия, через заражение и
подражание, расшатывая государства, потрясая общества.
Пока они играли незаметную роль, власть имущие оста
вляли их без внимания. Моралисты и историки ими забавля
лись. Теоретики сообщали о них мимоходом. Они выступали
не более чем статистами в театральной пьесе, играя незначи
тельную роль и не имея или почти не имея, что сказать. Но
роль их возрастала и вскоре достигла впечатляющих масшта
бов на сцене государственной жизни. Они уже претендуют на
центральное место, на главную роль - правящего класса.
"Зарождение власти толп, - утверждает Ле Бон, - пона
чалу происходит через пропагандирование определенных идей,
неторопливо насаждаемых в сознание, потом через постепенное
объединение людей, реализующее концепции, до той поры тео
ретические. Объединение позволило толпам сформировать если
и не вполне справедливые, то, во всяком случае, достаточно on
ределенные идеи, интересы и осознать свою силу. Они создают
профсоюзы, перед которыми капитулируют все властные стру
ктуры, биржи труда, которые вопреки экономическим законам
Ле Бон и страх перед толпами
стремятся влиять на условия труда и зарплату. Они направ
ляют в правительственные структуры своих представителей,
лишенных всякой инициативы, независимости, чьи функции
сводились к тому, чтобы быть рупором избравших их комиттгоое*.''
Итак, вот чем являются рабочие для Ле Бона: толпами.
Но почему же нужно возражать против их власти? Какую
причину этого осуждения он выдвигает? Для него эти людс
кие потоки, взбудораженные и захваченные потоками идей,
- как похоронный звон для Цивилизаций; они их разруша
ют, как вода, просачиваясь в корпус корабля, неизменно его
затопляет. Предоставленные самим себе, массы становятся
злым гением истории, разрушительной силой всего, что было
задумано и создано элитой. И лишь новая элита, точнее,
вождь, может превратить их в созидательную силу для нового
общественного устройства. Рабочие массы не составляют иск
лючения. Не из-за характера их занятий, нищеты, враждеб
ности к другим общественным классам и не из-за интеллек
туального уровня. А потому, что они - массы. Приводимые
причины имеют скорее психологический, а не социальный
характер.
Если они порой и производят обратное впечатление, если
кажется, что они имеют мнения, руководствуются какой-то
идеей, считаются с законами, - это не результат их собст
венных позывов: все это внушено им извне:
"Психология толп показывает, - я снова цитирую Ле Бо
на, - до какой степени незначительное воздействие оказыва
ют на их импульсивную природу законы и установления и нас
колько неспособны они формировать мнения, хоть в чем-то
отличные от тех, которые им были внушены. Они не в состоя
нии руководствоваться правилами, вытекающими из чисто те
оретической справедливости. Их могут увлечь только впечат
ления, запавшие им в душу**."
Утверждения очень жесткие и категорично высказанные.
Автор не церемонится, отрицая в массах всякую рациональ
ность, низводя их до уровня детей или дикарей. Впрочем,
идея о том, что сознание масс привносится им извне, а сами
по себе они им не обладают, очень широко распространена.
Мы обнаруживаем ее и в большевистской концепции партии
рабочего класса.
"В произведениях Ленина, - пишет советский психолог
Поршнева*. - вопрос отношения между психологией и идеологи
ей часто представляется как вопрос о стихийности и сознаВек
толп
тельности. - Полярными концепциями здесь являются, с одной
стороны, слепая несознательность е поведении людей и научное
сознание, с другой".
И, как это хорошо известно, именно функцией партии и
революционной верхушки было внедрять это сознание в гущу
масс, прививать им дисциплину мышления и действия.
Таким образом, на первый план выходит класс явлений,
которым почти не уделялось внимания, - толпы. Наука по
лагала, что эти человеческие скопления - аномалии, исклю
чительные состояния вне какой-либо закономерности, не
представляющие никакого интереса. Только классы, общест
венные движения и их организации, являя собой, на их
взгляд, истинные объединения, упорядоченные состояния
общества, заслуживали изучения. Отныне это, скорее, наобо
рот. Через "аномальность" толп обнаруживается тайная лабо
ратория истории, неожиданно проявляется тот фактор ре
альной жизни, который прорывает тонкий слой цивилизации
и чреват повторениями. Толпы перестают быть просто дико
винами, чередой лихорадочных приступов и происшествий в
истории, поводом для захватывающих красочных рассказов.
Они становятся категорией нашей мысли, предметом науки и
основополагающим аспектом общества.
Исторические параллели всегда хромают. Но эта не ли
шена правды. Благодаря Фрейду сновидения, бессознатель
ные акты, до той поры не привлекавшие особого внимания
как случайные или несущественные, превратились в симпто
мы психической жизни и в научные факты. Точно также
благодаря Ле Бону массы, их образ мысли и странное поведе
ние становятся научными феноменами. Их можно описать и
нужно объяснять. Ибо их недооценка грозит непониманием
современного мира с его омассовлением общества и массами в
качестве главных действующих лиц.
На это не обращается достаточного внимания: ведь речь
идет об открытии исследовательского пространства, которое
до сих пор игнорировалось. Теперь иррациональные действия,
аффективные взрывы, расстройства мышления и толпы
больше не считаются странностями, погрешностями или вро
жденными пороками человеческой природы. Это перископы,
отображающие на поверхности подводные течения, скрытые
под спудом обыденной жизни каждого из нас. Но если толпы
нельзя назвать ни "криминальными", ни "истеричными",
т.е. в терминах индивидуальной психологии явлением откло114
Ле Бон и страх перед толпами
плющимся, тогда для их изучения нужно создать новую нау
ку, особый вид психологии.
" Толпы, о которых столько начинают говорить, - пишет
Ле Бон, - в сущности нам очень мало известны. Профессио
нальные психологи, будучи далеки от них, обычно их игнориро
вали, занимаясь ими лишь с точки зрения преступлений, кото
рые те могли совершить**."
Этот особый вид психологии, само собой разумеется, -
психология толп, которой Ле Бон предсказывал великое бу
дущее.
Но есть кое-что еще. По проблемам, возникшим вокруг
феномена толпы, наука не сумела бы найти решения ни с то
чки зрения психиатрии, ни с точки зрения правоведения, как
это большей частью происходило. Толпы по существу не яв
ляются ни безумными, ни преступными. Тогда остается лишь
политическое решение. Ячинственной целью такой науки
должно было бы быть обнаружение метода управления, соот
ветствующего психологии масс. Она может к нему прийти,
объединив сразу всю массу повседневных наблюдений, чтобы
превратить их в научные наблюдения. Результаты этой рабо
ты позволят впоследствии обучить государственных деятелей
и влиятельных людей управлять толпами. Таким образом в
политике произойдет замена интуитивной психологии психо
логией научной, так же как в медицине бабушкины средства
сменились научными знаниями и технологиями. Чаяния Ле
Бона в отношении новой науки были в том, чтобы дать реше
ние и метод проблемы управления массовыми обществами.
Гипноз в массе
Как только открывается новый класс феноменов, их ну
жно объяснять. Какова причина изменений, которым подвер
гается индивид, когда он попадает в толпу? Состояние чело
века, находящегося в массе, всегда сравнивали с сумеречным
состоянием. Его сознание, утратившее активность, позволяет
ему предаться мистическому экстазу, видениям или же в сос
тоянии помрачения поддаться панике или наваждению.
Толпы кажутся влекомыми призрачным потоком, эта
истина хорошо известна и настолько глубока, что философы
Век толп
и политические деятели всех времен и, народов к ней без кон
ца возвращались. Можно было бы сказать, что эти сумереч
ные состояния между бодрствованием и сном и есть истинная
причина страха, который вызывается толпами, а также оча
ровывающего воздействия, производимого ими на наблюдате
лен, пораженных тем, с кокон сплои могут воздействовать на
реальный ход вещей люди, казалось бы утратившие контакт
с действительностью. А вот другой факт, не менее порази
тельный: это состояние является условием, позволяющим ин
дивиду слиться с массой. Чувство тотального одиночества за
ставляет его стремиться к тому неосознанному
существованию, которое даст ему чувство слитности с массой.
Психологи никак не расценили эти фундаментальные и
характерные черты толп. Ле Бон же, размышляя о них,
пришел ко второму озарению или открытию, влияние которо
го на науку и политику оказывается весьма значительным.
Он полагает, что психологические превращения индивида,
включенного в группу, во всех отношениях подобны тем, ко
торым он подвергается в гипнозе. Коллективные состояния
аналогичны гипнотическим состояниям. Это сопоставление
уже звучало в других работах, и прежде всего у Фрейда. Ле
Бон довел его до логического конца и вывел из него все след
ствия, включая самые неподобающие.
Именно в тот момент, когда Ле Бон начинает интересо
ваться толпами, гипноз благодаря Льебо, Бернгейму и Шарко
шумно вступает в мир медицины и психологии. Это совпа
дение не было совершенно случайным. Именно этим трем
ученым принадлежит заслуга впервые применить в широком
масштабе метод словесного внушения. Тогда еще не знали,
впрочем, и по сей день не знают, почему некое
"магнетическое" состояние, состояние транса, вызывалось у
больного взглядом врача или когда он побуждал своего па
циента смотреть на блестящий предмет. Однако лечебные эф
фекты были очевидны так же, как и доступные наблюдению
психические изменения. Образованные люди, как и публика
в целом, еще не забыли впечатляющих экспериментов по жи
вотному магнетизму и видели в гипнозе новую терапию. Она
могла облегчить страдания и одновременно удовлетворяла
дремлющую в каждом мечту о чудесном выздоровлении. Все
ощущали себя интеллектуально и эмоционально причастны
ми к этому непосредственному воздействию одного человека
на другого. Происходит ли оно на расстоянии, с помощью
слова или в непосредственной близости, через какие-то элек
тромагнитные флюиды, циркулирующие в нас и вокруг нас?
Это было неизвестно.
1 16
Ле Бон и страх перед толпами
Как бы то ни было, сегодня трудно себе представить воз
буждение умов, вызванное гипнозом, то сильнейшее воздейс
твие, которое он произвел на воображение публики, в том чи
сле и ученой. Этот ажиотаж напоминает шум, который
произвело в свое время открытие электричества. Каждый хо
тел участвовать в сеансе гипноза, так же как сто или сто
пятьдесят лет назад каждый желал нанести или испытать
удар от электрической искры, увидеть, как люди подпрыги
вают под действием разряда тока.
Если психология толп родилась во Франции, а не в Ита
лии или Германии, это объясняется связью между революци
онными волнами и школами гипноза, между последствиями
Парижской Коммуны и больниц в Коней или в Сальпетриер.
Одни поставили проблему, другие как будто предложили ре
шение. Приравнивая коллективное состояние к гипнотичес
кому, можно было бы думать, что Ле Бон неправомерно пе
реносил индивидуальные отношения на социальные. Вовсе
нет. На самом деле практика гипноза была групповой прак
тикой. Именно такой нам ее описывает Фрейд, сообщая о
том, что он видел в клинике Бернгейма и Льебо:
"Каждый пациент, который впервые знакомится с гипно
зом, наблюдает в течение некоторого времени, как бывалые па
циенты засыпают, как они повинуются во время гипноза и как,
проснувшись, обнаруживают, что их симптомы исчезли. Это
приводит его в состояние психологической готовности, которое
способствует погружению его в свою очередь в глубокий гипноз.
Возражение против этой процедуры заключается в том, что
недомогания каждого человека обсуждаются перед многочислен
ной толпой, а это не годилось бы для пациентов более высокого
социального положения**."
Эту практику Фрейд упрекает в том, что она коллектив
на и разворачивается публично, сковывая любое личное вза
имодействие человека с человеком. Бернгейм же, напротив,
видит в этом условие проведения сеансов и успешности гип
ноза. В своей классической работе на эту тему он ставит себе
в заслугу то, что сумел создать в своей клинике "поистине
суггестивную атмосферу", результатом которой является
"значительно большее количество сомнамбул"**, чем в дру
гих.
Итак, "загипнотизированная толпа" могла появиться
как своего рода модель, уменьшенная в замкнутом простран117
Дек толп.
стае, по отношению к толпе настоящей и действующей под
открытым небом. Явления, наблюдаемые в микрокосме боль
ницы, как в лаборатории, воспроизводят происходящее в
макрокосме общества. Подобные аналогии обычны в науке, и
их ценность зависит от их плодотворности.
Однако, стоит немного остановиться на этих явлениях и
посмотреть, как они порождаются. Мы тем самым сразу пой
мем и природу зрелищности, благодаря которой внушения
потрясают воображение, и объяснения им. Природа гипноза,
то, каким образом внушение воздействует на нервную систе
му, остается нам малопонятным*R. Мы знаем что некоторых
людей очень легко усыпить. В этом состоянии определенная
часть их сознания подчиняет тело внушениям, исходящим от
оператора, обычно врача. Он произносит свои команды очень
решительным тоном. Для того, чтобы пациент не почувство
вал ни малейшего намека на колебания, что имело бы неже
лательный эффект, оператор категорически не должен сам се
бе противоречить. Оператор энергично отрицает недомогания,
на которые жалуется пациент. Он уверяет его, что можно
кое-что сделать и дает ему команду это совершить.
Любой гипнотический сеанс содержит, таким образом,
два аспекта: один - эмоционального свойства, другой - фи
зического воздействия. Первый строится на абсолютном дове
рии, подчинении гипнотизируемого гипнотизеру. Манипуля
ция же выражается в строгой направленности взгляда, в
восприятии очень ограниченного числа стимулов. Это сенсор
ная изоляция, которая ограничивает контакт с внешним ми
ром и как следствие способствует погружению субъекта в ги
пнотическое состояние сна наяву. Пациент, эмоционально
зависимый от гипнотизера и видящий свое пространство
ощущений и идей как ограниченное им, оказывается погру
женным в транс. Он полностью повинуется командам, кото
рые ему дают, выполняет требуемые от него действия, произ
носит слова, которые приказывают произносить, нисколько
не осознавая, что он делает или говорит. В руках гипнотизера
он становится чем-то вроде автомата, который взмахивает
рукой, марширует, кричит безотчетно, не зная, зачем.
Вызывают удивление случаи, когда гипнотизеры, как
они сами утверждают, заставляли человека испытывать
ощущение замерзания или жжения. В другом случае челове
ка принуждали выпить чашку уксуса, внушая пациенту, что
это бокал шампанского. Еще один принимает метлу за прив
лекательную женщину и так далее. В ходе публичных демон
страций пациенту внушают, что он превратился в младенца,
в молодую женщину, одевающуюся к балу, в дискутирующе118
Ле Бон и страх перед толпами
го оратора и заставляют его действовать соответствующим об
разом.
"Почти безусловно можно утверждать, - писали Вине и
Форе е одной научной работе, - что внушение творит все** "
Разнообразие галлюцинаций, затрагивающих все ощу
щения, и каких угодно иллюзий, действительно огромно и не
может не впечатлять. В том, что касается толпы, две из них
имеют особую зачимость. Первая состоит в полном сосредото
чении гипнотизируемого на гипнотизере, его замыкании в
рамках группы при абсолютной изоляции от других людей.
Введенный в транс, субъект становится слеп и глух ко всему
кроме оператора или возможных участников, которых тот
ему называет по имени. Другие же могут сколько угодно
эмоционально привлекать его внимание - он их не замечает.
И напротив, он подчиняется малейшему знаку гипнотизера.
Как только тот прикасается к кому-то или просто указывает
на него едва заметным жестом, загипнотизированный ему то
тчас отвечает. Здесь можно увидеть вероятную аналогию с
непосредственной связью, которая устанавливается между
вождем и каждым из членов толпы, - производимое влияние
совершенно сопоставимо.
Вторая иллюзия задается в процессе акта внушения
приказ, а реализовывать ее субъект получает позднее, после
выхода из транса, в состоянии бодрствования. Гипнотизер
покидает его, загипнотизированный ничего не помнит о по
лученном приказании, но, тем не менее, не может воспроти
виться его исполнению. Он в этом случае забывает все обсто
ятельства внушения, полученного в недавнем сеансе. Он
считает себя самого источником этого действия и часто, испо
лняя его, придумывает оправдания, чтобы как-то объяснить
происходящее свидетелямR". То есть он действует согласно
своему естественному чувству свободы и непосредственности,
как если бы он вовсе и не подчинялся указаниям, внедрен
ным в его сознание:
"Можно получить власть над мыслями и решениями загип
нотизированного заранее, на какое-то время вперед, когда гип
нотизера уже не будет с ним рядом. Более того, внушенным
решениям можно придать видимость добровольности. К тому
же, можно сделать такое внушение, когда загипнотизирован
ный и не заподозрит вовсе, чт
...Закладка в соц.сетях
